Воспоминания Анны Михайловны Бондаревой

ПЕРЕКАТИ-ПОЛЕ... ПОНЕВОЛЕ

А.М. Бондарева (1914 г.р.) родом из деревни Журавка Леоно-Калитвенского района Донецкой области. Раскулачены 27.02.30 года Леоно-Калитвенским РИКом. Реабилитированы 15.09.92 года Мурманским УВД.

... Когда в начале 1930 года в наших краях началось раскулачивание, моего отца тоже забрали. Хотя об особой нашей зажиточности говорить не приходится, у нас и дома-то своего не было - жили у тети. И в колхоз отец вступил одним из первых. Скорее всего сыграло свою роль то обстоятельство, что в нашей слободе Тихожуравке мой отец считался “белым офицером”, хотя был таким же крестьянином, как и все остальные.
Получилось это из-за того, что когда в 1914 году он был призван на действительную военную службу, то за хороший почерк был определен в писари, а писарю полагался какой-никакой, а все же чин - подпрапорщика. Так за отцом пятно офицерства и осталось.

В Тихожуравке школа была 4-летняя, и те, кто хотел учиться дальше, ехали в Маньково, которое находилось в сорока километрах. В феврале 30-го я как раз жила там и ходила в шестой класс. Мне тогда шел 15-й год, но в нашем классе были ребята и старше. О том, что моего отца арестовали, в школе стало известно в тот же день, и меня тут же отправили домой.

Дома мать с сестрой уже собирались в путь. Когда и куда нас отправят, никто толком не знал. Всего из Тихожуравки выселяли около 20 семей, а дворов было примерно триста. Первый раз наш обоз под конвоем отправился в путь ночью. Но уехали недалеко - верст 20. Там нас остановили на дороге какие-то всадники.
“Откуда, кто такие?”
Когда узнали кто и что, велели поворачивать назад - распоряжения, мол, еще не было. Вернулись.
Второй раз тронулись в путь тоже под конвоем, но днем, уже во второй половине февраля. Привезли нас на станцию Чертково, погрузили в “столыпинский” вагон, тот самый: ”40 человек или 8 лошадей”. Правда, в нашем эшелоне получалось и по 50, и по 60 человек в вагоне - какие уж семьи подбирались. Рассортировали нас по вагонам, тут все женщины забеспокоились, - где наши мужчины? Но охрана успокаивала, не бойтесь, все записано, кто в каком вагоне, как стемнеет, привезут ваших кормильцев. И точно - к ночи привезли.

Всю ночь эшелон простоял на станции, а утром поехали. Ехали долго, и рассказывать об этом могу долго, потому что врезалось в детскую память это непривычное путешествие. На станциях нас, конечно, из вагонов не выпускали, только иногда по несколько человек от вагона с ведрами - за кипятком. Примерно раз в сутки поезд останавливался посреди безлюдной степи - всех выпускали оправиться. Питались тем, что захватили с собой. Ехали мы неделю или чуть дольше и приехали в коми-пермяцкий автономный округ. Место нашего назначения оказалось под Кудымкаром, но высадили нас примерно в ста километрах, на станции Менделеево До нас там был эшелон из Белоруссии, да и потом еще приходили эшелоны со спецпереселенцами. Было начало марта, снежно и холодно. Вещи и маленьких детей погрузили на сани, а остальные пошли пешком по санному следу. Ночевали в заброшенных церквях. Тогда много детей на санях замерзло. Через несколько дней добрались до бывших Пешногорских монастырей. Там стояли трое суток: распределяли, кому в какую деревню отправляться. В тех краях не было ни электричества, ни керосиновых ламп, освещали дома лучинами. Я ее тогда в первый раз видела, до этого только в книжках про лучину читала.

Определили нашу семью в село Юкеево, небольшое - дворов тридцать. У них были свои раскулаченные, вот в их опустевшие дома и поселили нас, по несколько семей в комнату. После таяния снегов стали приспосабливаться к работе. За деньги ничего купить было нельзя, да и не было денег-то. Нас спасало то, что отец шил обувь тамошним жителями они расплачивались с ним продуктами.

Ближе к лету мужиков и молодых парней направили работать на лесосплав. Пока ехали из родных мест, да и потом какое-то время никто и не пытался бежать, а тут, по-моему, часть парней воспользовалась предоставившейся возможностью. Во всяком случае, довольно многие из них бесследно исчезли, а в бумагах писали “утопли”. Хотя, может быть, на такой работе были и несчастные случаи.

Сама я начала работать на кирпичном заводе - делала вручную кирпичи. Там лавка была такая широкая, четыре кирпича, я в нее глину накладываю и кулачками утрамбовываю. В первый день пришла домой, ни говорить, ни есть не могу. Легла сразу, а утром мама меня еле подняла. А потом ничего - приноровилась.
Так прошло месяца четыре. Тут приехал какой-то уполномоченный и сказал отцу, который к тому времени был назначен старшим, что можно переехать в другое место. Какое именно место, уполномоченный не знал, знал только, что новостройка. Ну, отец подумал немного и решил ехать, потому что боялся, в Юксеевке мы зиму не переживем - умрем с голоду.

Таких желающих со всех окрестных сел набрался целый эшелон. И вроде мы ехали в этот раз даже без охраны, я, по правде говоря, не помню. И сколько ехали, не помню. Помню, что сошли на станции Белая. Вагоны с вещами дальше поехали - ж/д ветка еще была не совсем готова, а мы пошли пешком. Шли довольно долго. Километров через пятнадцать стали попадаться палатки. Спрашиваем у людей:
- Куда нам?
- А, говорят, - идите дальше.
Идем дальше. Кругом горы, пейзаж непривычный. Видим - колючая проволока, вышки, за проволокой бараки. Может, думаем, сюда? Одна бабенка побойче попыталась под проволоку сунуться, ну, ее с вышки мужик семиэтажным:
- Куда... стрелять буду! Мы к нему:
-Куда нам? Он рукой машет - дальше, мол.
Прошли еще немного и видим: - чуть в стороне от колючей проволоки стоят три барака. Вот они и были для нас приготовлены. В самом маленьком разместилось приблизительно 250 человек. В двух других по 500-600. А на воротах лагеря было написано УСЛОН.
Вот так 1 сентября 1930 года я и прибыла в Хибиногорск...

г.Апатиты
(записала П.Беспрозванная) "Котлован" (1) , 1989 г.