xrams (39K)



Мой тесть, Ваган Мкртычевич Вартанян, не любил вспоминать о прошлом. Почему - поймете, прочитав воспоминания, которые я с трудом уговорил его надиктовать. Очень конспективно он говорит о своей военной одисее, никаких подробностей о гитлеровских тюрьмах и сталинских лагерях. Больше ничего не осталось. Ордена, которые он сдал в музей в Ереване, пропали, украдены. Есть еще несколько скупых строк в воспоминаниях товарищей по плену, которые я тоже здесь привожу. Один очерк "За правое дело" В.М. читал, подареная им книга уцелела в нашей библиотечке. Несколько заметок нашел в интернете Юрий Даноян- мой внимательный читатель, живущий в штате Техас.

Л.Л.


В ноябре 2013 я получил письмо из Киева от Виктора Борисовича Быцько, архивариуса КАШ (Киевская Артиллерийская школа им. И.Д. Черняховского). В 1928 году в оригинале приказа по окончани КАШ была записана фамилия Вартаняна В.М. - Вартаньян Ваган Микартичьевич.
Виктор Борсович создал на сайте школы страничку, посвященную В.М. и задал мне несколько вопросов, на которые, увы, уже никто ответить не сможет.
Никаких сведений о периоде учебы в Киеве и довоенной службе нет - его дочери смогли общаться с отцом, когда уже выросли. И не любил он вспоминать прошлое, слишком много там было тяжелого.

Виктор Борисович пишет:

В биографиях Вартаняна и Черняховского несколько общих вех - Одесская пехотная школа, перевод в КАШ, Военная академия механизации и моторизации РККА. Правда Иван Данилович закончил эту академию в 1936, а Ваган Мкртычевич в 1936 только поступил в эту академию. Но для военного человека выбор они сделали перспективный - танковые войска в будущей "войне моторов" играли главенствующую роль.
Не сомневаюсь, если бы не плен - был бы В.М. не просто командиром, а высоким военачальником или даже полководцем. Об этом говорит его карьерный рост накануне войны.

Сам я 8 лет прослужил в 7 гв. Армии (штаб в г.Ереван) и Канакерт для меня не только населенный пункт.
Готовим к изданию книгу к 100-летию КАШ. Ценными будут любые сведения об однокурсниках, командирах и преподавателях КАШ.
В Киеве очень много времени уделяли верховой езде. Не рассказывал ли В.М. что-либо по этому поводу? Как относился к лошадям?
С уважением, В.Б. Быцько

ВОСПОМИНАНИЯ


Я, Вартанян Ваган Мкртычевич, родился 20го июля 1905 года в г. Батуми. До 14 лет жили в Батуми, потом переехали в Тбилиси.
Родителей звали Варвара и Мкртыч. В Тбилиси жили до 23го года. Я видел Октябрьскую революцию. Был мальчишкой, бегал по улицам, смотрел, как несли символический гроб царя.
В 1923г наш зять (муж сестры Варвары) который был в то время наркомом внутренних дел Армении, пригласил меня в Ереван. Его звали Амирханян Шаварш (похоронен на Новодевичьем кладбище). В Ереване он устроил меня работать в милиции.
До 24 года работал старшим милиционером. В 1924 Ереванский комитет комсомола направил меня учиться в Одесскую пехотную школу ( по моей просьбе).
В этой школе я учился до 1925 года. Потом меня перевели в Киевскую Артиллерийскую школу. По окончании меня направили в Ереван, в Канакерскую стрелковую дивизию в должности командира взвода. Там я служил на различных должностях до 1936г.
В звании ст. лейтенанта я уже поступил слушателем в Академию бронетанковых войск в Москве. Это была осень 1936 года.

У меня тогда уже была семья. Я женился в 1930 году. Первая дочь – Анжела, родилась в 1931г., вторая – Белла – в 1934 году. А в Москва в 1938 г. родилась Зефа. В 1939 году в предверьи войны наш выпуск ускорили и направили по воинским частям. Т.е. проучились три года вместо четырех. Жили на квартире в Лефортово, рядом с Академией.

vnv1 (7K) Меня назначили начальником штаба танкового полка 36й кавалерийской дивизии в местечке Борисов. Мы принимали участие в освобождении Западной Белоруссии и Украины. Тогда мне было поручено командовать полком, потому что наш командир полка возглавлял уже бригаду из нескольких танковых полков. Там мы заняли г. Вильное. Местечко там было маленькое. Местные поляки к нам относились недружелюбно. Туда я уже перевелся в должности помошника начальника оперативного отдела штаба 6-го механизированного корпуса. Вильное наш полк занял без потерь. Потом обосновались в местечке Крынки, недалеко от Белостока.

В Академии я был аттестован на начальника штаба дивизии в звании майора. Это два кирпичика. А у старших офицеров были ромбики. У младшего командного состава (лейтенанты) были квадратики. Я входил в средний командный состав ( от капитана до полковника). Полковники имели три кирпичика. Звания подполковника тогда не было.
В 1940г поступил в партию.

Война нас застала в Белостоке. Утром рано была тревога, мы выехали в расположение части. Я по телефону связался с семьей, послал машину. Они погрузились и выехали на станцию для эвакуации. Эвакуация проходила под обстрелом и бомбежками немецких самолетов. Женщины, в том числе и моя жена Асмик Арменаковна телами прикрывали детей от пуль и осколков. Таким образом, они эвакуировались на восток и я надолго потерял с ними связь.
А у нас началась фронтовая жизнь. Мы отступали. И хотя танковые войска являются наступательным стратегическим соединением, нам было приказано занять оборону. У нас был такой маршал Кулик и генерал-лейтенант Болдин. Они возглавляли конно-механизированную группу в составе нашего 6го механизированного и 6го кавалерийского корпуса. Через неделю мы отступили к г. Волковицку. А там было много водных преград – реки Шара, Свислочь. У этих водных преград немцы высадили десант и заграждали путь отхода войск.
Во время совещания штаба я предложил ночью отвести танки в Волковицк, где было наше горючее и заправить. В основном у нас были танки БТ-7, а Т-34 мы получили за несколько дней до начала войны. На мое предложение маршал Кулик спросил:
-Какое у вас образование?
Я говорю – академическое.
Странно, - говорит он, - рассуждаете. Надо выждать до утра, занять оборону и не пропустить немецкую колонну.
Я говорю, что исхожу из создавшейся обстановки и наличия разведданных о противнике, которые у нас имеются через штаб 10й Армии, с которым у нас была связь. Меня не послушали, до утра остались, а утром выехали, подошли к реке Шара и там остановились.
Меня отправили на танке разведать брод через реку, потому что мост был занят немецким десантом. Я проехал вдоль реки, нашел брод и стал переправляться. А там отступала пехота и все взбирались на танк, чтобы с нами переправиться.
По танку началась пушечная и пулеметная стрельба. Бронебойным снарядом было пробита пушка. И люди, что были на танке, большинство было убито или ранено. Другой снаряд пробил масленую систему мотора и танк заглох. Мы были вынуждены взять из танка пулемет и с экипажем из 2х человек идти вперед, поскольку назад уже не могли. Под плотным обстрелом переправились вброд через реку. Пули ложились прями рядом по воде, но я чудом уцелел.
Между прочим, это было второй раз. Первый раз, когда выехали из Белостока, меня послали делегатом связи в штаб 7й танковой дивизии. Это было в первый день войны. Самолет из пулемета обстреливал нас. Я ехал в коляске мотоцикла. Ну и второй раз переправлялся под пулями и снарядами вброд по шею в воде на тот берег. И так вот бродил день и ночь пешком на восток. Немцы уже далеко ушли вперед, ну а я оторвался уже от своих. От своей части. А они так там и остались. Можно сказать, что там осталась вся 10я армия, 3я армия, 5я армия. Все три остались в окружении. 3я была в г. Гродно, 5я была в районе Бреста, а 10я в Волковицке. Немцы объехали все наши механизированные группировки с севера и с юга и отрезали пути отхода. И так я фактически остался на оккупированной территории.

В течение месяца я пешком шел на восток. Прошел Гомель, Минск. Таких как я было много народу. Но какого-то организованного отступления не было. В одиночку легче было просочиться через оккупированную территорию. Я тоже шел один.

Немцы задержали меня ночью и заключили в лагерь в Барановичах. Из Барановичей нас погрузили в поезд на открытых платформах и отправили на запад. Когда проехали Белосток, я и еще двое спрыгнули с платформы прямо в неубранную еще рожь. С поезда открыли стрельбу, но мы укрылись во ржи.
Поезд поехал на запад, ну а я пешком пошел на восток. Прошел опять-таки Белосток и остановился в небольшом поселке – Несеж. В километрах двух от Несежа была сельскохозяйственная опытная станция. Я зашел к директору. А директор был наш, советский. Его оставили немцы. У него была польская фамилия – Грушевицкий. Он меня принял сначала рабочим. Я рассказал ему, кто я есть. Он говорит, мол, хорошо, потом устроим. Потом он перевел меня в лабораторию в качестве научного работника, там я продержался всю зиму. Хлеб там давали, картошку давали, местные жители помогали кто чем. Там же, между прочим,. были еще два танкиста – они работали на тракторах.

Так мы работали до апреля 1942 года. Но немцев осведомляли о таких как мы – так сказать не местных жителях. Соответственно нас собрали и отправили опять в Барановичи, в лагерь. Правда, местные жители снабдили нас с собой продуктами.

В Барановичах, в лагере, по прибытии мы увидели жуткую картину. Люди умирали от голода и от болезней. Из Барановичей нас отправили в Польшу, под Варшаву. Там собирались все национальные меньшинства – армяне, грузины, узбеки, татары и т.д. Всех отсортировали и отделили друг от друга. А потом уже отправили в другой лагерь, тоже в Польше, Пулавы. Со мной были еще два майора нашего полка. И еще один майор там был назначен комендантом.
Ну я, конечно, не выдал себя как офицера. А представился рядовым под другой фамилией. Так что все считали меня рядовым, кроме этих двух майоров. Их звали Минасян Давид, другого Ягджян Степан. Ягджян Степан сейчас должен быть в Ленинграде, но я полагаю, что он умер, так как не прислал мне традиционного поздравительного письма. Он тоже кончал Академию.
Народу в лагере было много – несколько тысяч. Немцы там формировали национальные легионы для отправки на фронт против Советских войск. Каждый нац. легион формировался отдельно, грузинский, узбекский и т.д. И наш, армянский – отдельно.


Однако мы – я и другие, организовали антифашистскую подпольную патриотическую организацию АППО. В этой организации конечно не каждый принимал участие, были и шпионы, осведомители и предатели. Я состоял в бюро этой организации. В Пулавах мы пробыли несколько месяцев и готовились к групповому побегу.
Вообще-то мы были довольно свободны в своих передвижениях, мы ходили за пределы лагеря, общались с местным населением, возвращались назад.
Среди нас был один еврей по фамилии Коган. Среди нас, армян. Он скрывался под фамилией Маркосян Михаил. Он был переводчиком – хорошо знал немецкий язык. Правда, армянского он не знал. Кто-то донес немцам, что он еврей, и они решили, под видом медосмотра, выявить его. Накануне осмотра мы на совещании бюро решили организовать ему побег. Дали ему оружие, патроны. Он перепрыгнул через стену и убежал из лагеря. На следующий день немцам стало все известно, и всю нашу организацию арестовали. Кто-то видимо донес.

Степана Ягджяна оправдали. Нас, десять человек, стали судить как немецких военнослужащих. Мы уже считались военнослужащими вермахта. Дали разные сроки, я уже забыл. Карапетяну предлагали дать расстрел, якобы за связь с партизанами. Военный трибунал судил нас три или четыре дня. Мне дали четыре года тюрьмы. Двоим дали по два года, одному – год, другим тоже по четыре года (Даниелян Рубену). Карапетяну и еще другому дали десять лет за якобы связь с партизанами. Мою причастность и других не смогли определить и нам дали соответственно меньше. На суде мы говорили, что мы связи никакой не имели, просто хотели убежать, больше ничего. vnv2 (37K)
Ну, после этого отправили меня в Люблин, в тюрьму. Из Люблина в Грондшвельд, оттуда в Голландию, под Гаттенбург, в концентрационный лагерь. Работали на торфяных залежах. Там у меня опухли ноги, но был наш врач, он меня вылечил. Оттуда уже в 1944г. перевели меня в Бранденбургскую тюрьму. Т.е. уже два года я побыл в тюрьмах и в концлагерях. В это время, когда Советская армия уже наступала, все эти лагеря начали эвакуировать на запад и нас из Бранденбургской тюрьмы перевели в какой-то штрафной лагерь. В штрафном лагере я встретил одного из наших, кто был осужден – Даниеляна Рубена и другого – Бабаяна Артура. Это было в Германии. Нас эвакуировали под конвоем в пешем порядке. Была зима 1944-45 гг. Нам перепадала, кстати, помощь от американцев через Красный Крест ( пища, одежда). Шли мы через чехословацкую территорию. По дороге Бабаян Артур бежал. Мы с Даниэляном остались вдвоем. Дошли мы до города Слободка. Нас, заключенных, загнали на ночлег в хлев. Вечером в хлеву я осмотрелся. С одной стороны у двери стояли часовые, но с другой стороны была еще одна дверь, запертая изнутри. Ну, я и предложил Даниэляну Рубену бежать через эту дверь.

Когда все легли спать, часовые успокоились, мы с ним и еще кто-то с нами третий бежали.
За хлевом был бугор, высота. Мы перевалили через этот бугор и шли по снегу пока не набрели на один чешский хутор. Постучали, открыл хозяин. Он принял нас приветливо, отвел нас на гумно, на второй этаж. Сказал, чтобы мы лежали тихо, успокоил нас, а утром отвел нас в хлев, к коровам. Тот третий ушел. Утром хозяин принес радиоприемник, накормил нас и сказал, что вечером отведет в другое место, более безопасное. Вечером он нас отвел в другой хутор. В другом хуторе нас также хорошо приняли, но сказали, что оставаться здесь тоже опасно, и что лучше идти в лес. Они тоже боялись немцев.
Местечко под Слободкой было горное. В лесу были пещеры и нас отвели в эти пещеры, снабдив всем необходимым – продукты, одежда, солома и т.д. – зима все таки. Это место называют еще «Чешский рай» . Я и Рубен устроились в той пещере, жили там несколько дней.
Потом нас связали с местной организацией под названием «Север» недалеко от города Либерцы. Там мы связались с местными партизанами, собрали тоже беглых, что были там. Нас вооружили, мы совершили налет на немецкий склад, переехали в соседний населенный пункт, где соединились с другим партизанским отрядом. Наш отряд стал уже насчитывать порядка 150 человек. Командиром отряда был я. У меня был комиссар – Нелепович Иван. В отряде были чехи и словаки, поляки и русские. Был уже февраль-март 1945го года.

После налета на немецкий склад мы хорошо вооружились. У нас была связь с Гурно и оттуда нам сообщили, что должна пройти немецкая колонна на Прагу, для подавления восстания. Чехи их Праги по радио просили о помощи. Мы в это время находились в Ровенском. Там гора есть, называется Троски. Там проходило шоссе на Прагу. Я собрал отряд, занял позицию, и когда немецкая колона проходила, мы на нее напали, расстреляли и забрали в плен много немцев, забрали все машины и привели в г. Ровенск.
В это время Советская Армия уже заняла г. Турно. Я явился к командиру части, доложил, что я – командир партизанского отряда, что дорога здесь свободна.

Далее нас направили в какой-то город, где мы сдали все оружие и технику. Там был уже организован лагерь для перемещенных лиц.
Пробыл я в этом лагере до 1946 года. Потом нас отправили в Румынию, в город Сигет. Там нас начали сортировать. Кто подозревался в в служении немецкой армии, оттуда в этапном порядке в вагонах отправляли в Туркмению, в Ленинабад.
Там был фильтровочный лагерь, где я пробыл до осени 1946 года. Потом меня освободили, выдали документы без права выезда и устроили работать. Я написал письмо в Сухуми нашим родственникам т.к. не знал, где семья. Оттуда получил ответ от Асмик Арменаковны, в котором они очень обрадовались, что я жив. До конца 1946 года я проработал в Ленинабаде, потом приехал в Тбилиси ( семья была там), а оттуда уже в Сухуми.

В Сухуми мы прожили четыре года. В 1951 году меня посадили. В это время ко мне в Сухуми приехал Карапетян ( которому немцы дали 10 лет) . В Сухими его поймали (документы, туда-сюда, установили). И меня также посадили заодно. ( Он думал, что я ему там помогу показаниями). Нас стали судить за то, что мы якобы были в легионе, служили немцам. На что мы показали, что не то что не служили, а наоборот были осуждены немцами за нашу подпольную работу, за то, что хотели организовать побег и т.д. Если нужны доказательства, пожалуйста, в Берлине в архиве должны быть наши дела.

До ареста я работал в кож-обувном комбинате мастером цеха.
На суде мы представили наших свидетелей: майоров Казаряна, Минасян Давида, Ягджян Степана и др., которые были с нами в лагере и которых судили.
Оказывается, все эти люди были осуждены по 25 лет каждому и отбывали уже свои сроки в лагерях – в Магадане и других. Мне с Карапетяном тоже дали 25 лет.
Так вот, их всех привезли в Сухуми на наш процесс по нашему требованию. Их прибыло человек пять или шесть наших свидетелей. Они прибыли после нашего обжалования приговора в этапном порядке в качестве свидетелей.
В результате их показаний наш приговор смягчили до 15 лет. Скосили 10 лет.
Ну а дальше привезли в Тбилиси, из Тбилиси в Красноярск. В лагере в Красноярском крае я работал нормировщиком. Там были и политзаключенные и бывшие военнопленные все в основном по 58й статье.

Оттуда я написал большую жалобу во ВЦИК. Мою жалобу направили в прокуратуру, рассмотрели вместе с теми документами, где значилось. Что я был осужден немцами, провел 2 года в тюрьмах и лагерях – и направили в Верховный суд. В Верховном суде меня оправдали и в на этом основании в 1954 году освободили, и я вернулся домой.


Вот и вся моя история. После моей реабилитации меня наградили орденом Отечественной войны, медалью «За победу над Германией». Получил и чехословацкие награды – один орден, одна медаль. Освободили также вслед за мной всех наших свидетелей, моих товарищей. Освободили и реабилитировали. Конечно, в нашей реабилитации большую роль сыграла смерть тов. Сталина.
Всех восстановили в правах и т.д.

erevan-1 (32K) Люди поневоле попадали в плен. Зачем было пускать себе пулю в лоб, у каждого из нас были семьи. Это неправильно говорят, что лучше умереть, чем попасть в плен. На этом свете от нас больше было пользы для страны, чем на том. Войны без плена не бывает. Кстати, после ареста нашей АППО в Пулавах в 1943 году, наш армянский батальон отправили не на фронт, а во Францию, в г. Мен. Они там тоже организовали партизанское сопротивление. Из тех, с кем я начинал войну, из штаба, я больше никого не встречал. Единственное, я получил письмо от жены начальника штаба полка полковника … с просьбой сообщить о судьбе ее мужа. Но что я мог ей сообщить? В начале июля мы с ним расстались. Он остался в штабе возле моста, а меня послали разведать брод. Там наши пути и разошлись. Скорее всего, штаб погиб, может кого-то пленили, потому что деваться им тоже было некуда. Вот так вот, Леня. У меня пожелание, чтобы мои дети, внуки, правнуки жили счастливо, радостно, весело. Чтобы не видели тех невзгод, того горя, что видели мы в эту войну. Потому что она явилась большим испытанием для всех людей нашей страны. Особенно пострадали наши дети, которые жили в таких условиях в их годы, когда надо было радоваться, как сейчас наши внуки. А так они были лишены этой радости. Вот мои пожелания, чтобы наши внуки и правнуки не видели тех горестей, которые видели мы.

Апатиты, 1992г.


Ваган Мкртычевич Вартанян после освобождения отказался восстанавливаться в партии (что было по тем временам сильным жестом) и работал до пенсии рядовым инженером в Ереване, в республиканском управлении лесного хозяйства. Асмик Арменаковна все время его вынужденного отсутствия работала машинисткой, и на скудную зарплату содержала семью, трех дочерей и тещу, Варвару Это были прекрасные люди, я их очень любил. Вот хочу, чтобы и их внуки и правнуки Знали о них и чтили их память.
Ваган Мкртычевич скончался в последний день 1996 года.



"О чем не говорилось в сводках"
Воспоминания участникоа движения Сопротивления. Госполитиздат, 1962
Сборник издан, когда хрущевская оттепель уже закончилась, поэтому в ней вы не найдете никаких упоминаний о сталинских лагерях, которые ожидали не родине героев Спротвления, среди них и большинство авторов или героев сборника.

А. А. КАЗАРЯН

ЗА ПРАВОЕ ДЕЛО

ОТЕЧЕСТВЕННАЯ ВОЙНА застала меня в должности начальника разведывательного отдела ВВС 19-й армии. Наша армия после тяжелых оборонительных боев под Вязьмой оказалась в окружении. Группами мы пытались прорваться сквозь кольцо окружения и не раз вступали в рукопашные схватки с врагом. В этих боях я сначала был ранен в голову, а затем в шею. Одновременно со вторым ранением был контужен разрывом мины и в бессознательном состоянии оказался в руках врага.
Вначале меня поместили в так называемый лазарет для военнопленных в городе Вязьма, а затем мне довелось познать все ужасы лагерей для военнопленных в Орше и Борисове.
В начале мая 1942 года меня вместе с другими военнопленными перевели в польское местечко Беняминово, расположенное в нескольких десятках километров от Варшавы. Это был большой лагерь, в котором находилось до двадцати тысяч армян, грузин, азербайджанцев, казахов, узбеков. Все мы страдали от жесточайшего голода. Кормили нас дохлой кониной и хлебом, который состоял больше из опилок, чем из муки.

Несмотря на то что три предыдущих побега из других лагерей кончились неудачей, мысль о новом побеге не оставляла меня. Надо было действовать, подыскивать верных товарищей, снова сколачивать подпольную группу. В лагере я встретился со своим товарищем по пехотному училищу Степаном Ягджяном. Он полностью разделял мои намерения, и мы вместе принялись за дело. На первых порах неоценимую помощь нам оказал истинный советский патриот, бывший чекист Ян, еврей по национальности. Он работал в лагере переводчиком. Благодаря его усилиям на все ключевые лагерные должности, начиная с кухни и кончая лагерной полицией, были определены советские патриоты. Начальником лагерной полиции, например, был бывший чекист, по национальности абхазец, а его заместителем — бывший политработник. Это позволяло нам быть в курсе всех лагерных дел, выявлять провокаторов и прямых предателей, которых, к счастью, было немного.

В конце мая 1942 года в лагере окончательно оформилась подпольная организация, которую мы назвали Антифашистской подпольной патриотической организацией, сокращенно АППО. Руководство организацией осуществлялось подпольным бюро, в состав которого вошли Степан Ягджян, Ваган Вартанян, Давид Минасян, Аветис Карапетян и я.
Задачи подпольной организации были весьма разнообразными. Мы вели антифашистскую пропаганду, поддерживали моральный дух военнопленных, с которыми проводили индивидуальные беседы и внушали им веру в неминуемую победу Красной Армии. Члены бюро следили за распределением пищи, помогали больным и раненым, укрывали от расправы военнопленных евреев, политработников Красной Армии, юристов и работников особых отделов. Бюро подготавливало также побеги военнопленных. Старшему лейтенанту танковых войск Рубену Галустяну было поручено связаться с польскими коммунистами или партизанами.

Действовать приходилось с величайшей осторожностью, соблюдая строгую конспирацию. Организация была разбита на мелкие группы по нескольку человек, и каждый знал только членов своей группы. Члены бюро старались собираться вместе как можно реже.

В середине августа 1942 года лагерь в Беняминове был расформирован. Всех армян перевели в Демблин, грузин — в Милау, азербайджанцев — в Лигионово. Казахи, туркмены и узбеки остались в Беняминове. В период расформирования бюро провело работу среди пленных других национальностей и договорилось о продолжении подпольной деятельности в новых местах. С грузинами и осетинами провел работу я, а с азербайджанцами, казахами, узбеками и туркменами — майоры Ягджян и Минасян.
Неподалеку от демблинского лагеря, в местечке Пулавы, немцы организовали учебно-формировочный пункт и приступили к насильственному формированию армянского легиона. За отказ от вступления в легион немцы жестоко наказывали, вплоть до расстрела. Пополнение для учебно-формировочного пункта немцы получали из лагеря в Демблине.

Как быть? Как вести борьбу в новой обстановке? — такой вопрос встал перед нашим подпольным бюро.
— Мы советские воины, и наш долг — немедленно уходить. Я не могу надеть мундир врага. Лучше гибель, чем такой позор,— убежденно говорил Давид Минасян.
— Хорошо, допустим, мы согласимся с тобой и уведем из лагеря некоторую часть военнопленных. А как быть с остальными? Бросить их на произвол судьбы? — возражал ему Степан Ягджян.
— Никуда мы не можем сейчас уйти. Волей обстоятельств мы оказались в тылу врага. Пусть фашисты загоняют нас в легион. Мы возьмем в руки оружие и повернем его против врага,— поддержал Ягджяна Ваган Вартанян.
— Правильно. Мы большевики и должны уметь в любых условиях довести до конца начатую борьбу,— склонил чашу весов в пользу Ягджяна Аветис Карапетян.

Как ни горько было расставаться с мыслью о скором побеге, большинство членов бюро решило остаться в лагере продолжать работу среди военнопленных и в случае зачисления в легион продолжать борьбу там. Вскоре часть подпольщиков оказалась в лагере в Пулавах и по решению АППО постаралась занять там командные должности. Это облегчало подготовку военнопленных к боевым действиям против фашистских захватчиков.
В Пулавах действовало подпольное бюро во главе с Ягджяном, а я и Минасян вели работу в лагере в Демблине. Пароль для связи был “Масис”, отзыв “Арарат”.

В середине февраля 1943 года нам удалось установить связь с польскими партизанами. Этому помог поляк, привозивший продовольствие в лагерь. Вскоре наши товарищи из подполья встретились в лесу с командиром польского партизанского отряда Ветчиком. Во время этой встречи был намечен план совместных действий и день побега из лагеря.

Но побег не состоялся. Над подпольщиками нависла смертельная опасность. Гитлеровцы, заподозрив что-то неладное, арестовали пятнадцать членов подпольной организации. Среди арестованных были и члены подпольного бюро Степан Ягджян, Ваган Вартанян и Аветис Карапетян.
Двадцать дней фашисты допрашивали арестованных, но, не имея прямых улик, вынуждены были освободить большую часть, в том числе и Ягджяна. Суду предали семь человек — Аветиса Карапетяна, Вагана Вартаняна, Барегама Мкртычяна. Артема Бабаяна, Ованеса Бошикяна, Александра Вартаняна и Рубена Данеляна.
На суде все держались мужественно и стойко.
Гитлеровцам, несмотря на все их пытки и угрозы, не удалось получить каких- либо сведений о деятельности подпольной организации и ее членах. Тем не менее двое подсудимых были приговорены к смертной казни, а остальные к различным срокам тюремного заключения. Один из двух приговоренных к смертной казни, Аветис Карапетян, своей кровью написал на стене камеры:
“Армяне! Армения останется свободной республикой только при советском строе. Боритесь за Советскую власть!”
Впоследствии смертная казнь была заменена пожизненными каторжными работами.

На смену осужденным членам бюро пришли новые патриоты. Ими были бывший секретарь райкома ВЛКСМ города Алаверды Армянской ССР Левон Титанян и Бартуг Петросян, которые прибыли в пулавский лагерь позднее. Подпольное бюро состояло теперь из пяти человек. Ягджян, Петросян и Титанян действовали в Пулавах, а мы с Минасяном продолжали оставаться в Демблине. В Пулавах члены бюро сумели оживить подпольные группы в учебных батальонах легиона. Снова наладилась связь с польскими патриотами. Члены бюро дали знать о подпольной деятельности, развернувшейся в пулавском лагере, командирам советских партизанских отрядов Маркову и Яковлеву, действовавшим в районе советско-польской границы.
Ягджян, Петросян и Титанян усиленно готовили пленных к решительному выступлению против гитлеровцев.

Тем временем нам в Демблине удалось отвести руку гитлеровских палачей от двадцати двух захваченных немцами советских политработников, в большинстве грузин. Сначала хотели организовать их побег непосредственно из лагеря, но это оказалось делом неосуществимым. Тогда решили включить политработников в рабочий батальон, который использовался на строительных работах за пределами лагеря. С места работы побег осуществить было легче. Однако политработников в рабочие батальоны не назначали. Чтобы помочь этим товарищам бежать, двадцать два армянских подпольщика, назначенных в рабочий батальон, обменялись лагерными номерами с политработниками. Если бы гитлеровцам удалось раскрыть эту уловку, то они жестоко бы расправились с теми и другими. Но, к счастью, все кончилось благополучно. Политработники вместе с рабочим батальоном вышли из пределов лагеря, и им всем удалось бежать.

Подпольное бюро в Пулавах и Демблине вело агитационную работу среди пленных, доносило до них правду о положении на советско-германском фронте, поднимало дух пленных, срывало мероприятия гитлеровского командования, направленные на создание боеспособного армянского легиона.

В начале октября 1943 года в демблинском лагере осталось всего 115 пленных—стариков и инвалидов. Лагерь был закрыт, а все оставшиеся пленные переведены в пулавский лагерь, в так называемую команду выздоравливающих. Подпольное бюро объединилось и еще более активизировало свою работу. В Пулавах все было подготовлено к восстанию пленных, которое ставило своей целью разгром учебно-формировочного пункта армянского легиона и переход к партизанам. И опять непредвиденные обстоятельства спутали все наши карты. В середине октября учебно- формировочный пункт армянского легиона под сильной охраной был отправлен во Францию, в город Манд. Деятглькосто нашей антифашистской подпольной патриотической организации продолжалась в новых условиях.

Во Франции перед членами подпольного бюро были поставлены новые задачи, с учетом тех условий, в которых нам пришлось находиться. Ягджян, как хорошо знающий французский язык, и я должны были установить связь с французским движением Сопротивления. Петросян находился в учебном подразделении, и поэтому ему было поручено организовать боевые патриотические группы и готовить их к восстанию. Титанян поддерживал связь с другими батальонами армянского легиона, размещавшимися на юге Франция, подготавливал пленных к побегу и восстанию, вел агитационную работу. Минасян поддерживал связь с подпольщиками одной из рот армянского легиона, находившейся вне города Манд. Другие члены подпольной организации распространяли листовки, сводки Совинформбюро, заготавливали боеприпасы.

В ноябре 1943 года была установлена связь с французскими патриотами. Произошло это так. Ягджян познакомился с работавшим в лагере плотником — французом. Звали его Поль Андре. После ряда намеков и уклончивых фраз выяснилось, что Поль Андре был специально послан в лагерь руководителем движения Сопротивления в департаменте Лозер — Буйоном. Он должен был выяснить, что это за лагерь и что за люди в нем находятся. Вскоре Ягджян и я встретились на квартире Поля Андре с Буйоном и Эрнесом. Был выработан план совместных действий. С этого момента члены АППО были включены в движение Сопротивления во Франции. А немного позже мы встретились с комиссаром района Жерменом и связной Симоной Руссель. Одновременно был установлен непосредственный контакт с армянской секцией Компартии Франции через Манушяна. Общими силами был выработан план восстания и захвата города Манд совместно с французскими партизанами.

На боевые группы, сколоченные в учебно-формировочном пункте и батальонах легиона, была возложена задача — уничтожить немецкую роту, гестапо и фашистскую администрацию лагеря. Дальнейшая задача состояла в том, чтобы совместно с французскими партизанами захватить почту, телеграф, железнодорожную станцию, банк и тюрьму. В случае неудачи восстания члены подпольной организации должны были совершить побег и присоединиться к французским партизанам. На этот случай установили специальный пароль и наметили явки. К началу июля все было подготовлено к восстанию. Ждали только сигнала.

Но немцы почему-то всполошились. Утром 4 июля меня и Минасяна повели к начальнику учебно-формировочного пункта, бывшему царскому офицеру майору Протариусу.
— У нас есть сведения, что вы связаны с французскими партизанами,—
заявил нам майор.
— Это ложь, никаких партизан мы не знаем,— невозмутимо ответили мы.
— Все проверим и узнаем,— пригрозил майор, но нас отпустил.

В тот же день от унтер-офицера Кука, чеха по национальности, мы узнали, что фашисты решили учинить жестокую расправу над военнопленными, в частности изолировать всех советских офицеров. Нам стало также известно, что предатель Карамян донес фашистскому командованию о деятельности подпольщиков в учебно-формировочном пункте. Он же передал немцам список тридцати двух пленных, в который попали все члены бюро и наиболее активные участники подпольной организации. Кроме того, один сочувствующий коммунистам немецкий ефрейтор сообщил нам, что ночью будут произведены многочисленные аресты и что немцы, отпустив меня и Минасяна, прибегли к уловке, чтобы успокоить пленных и принять меры к предупреждению восстания.

Обстановка накалилась до предела. Медлить было нельзя ни минуты. Мы срочно созвали совещание членов бюро. Совещание проходило в конюшне, где работал один из членов нашей подпольной организации — ветеринарный врач Михаил Сисадзе. На совещании приняли решение немедленно связаться со штабом ФТПФ, постоянно действовавшим в Манд, с тем чтобы сообщить о создавшейся обстановке. Руководство ФТПФ дало указание о немедленной организации побега только тех лиц, которые подвергаются опасности. Подпольную работу поручалось продолжать вести врачу Георгию Акопджаняну и преподавателю Акопу Акопяну. Из лагеря решили выходить двумя группами — семнадцать человек во главе со мной и Минасяном и тридцать пять человек во главе с Петросяном.

Получив согласие штаба ФТПФ, моя группа вышла из лагеря. Спустя два часа из лагеря в полном вооружении вышла и группа Петросяна. Обе группы благополучно достигли намеченного пункта, ночью встретились с французскими партизанами и вместе с ними вошли в город Пон-де-Монсер.
Наутро все пятьдесят два советских военнопленных с оружием в руках выстроились вместе с французскими патриотами и приняли присягу на верность движению Сопротивления. Командование французских партизан разрешило нам создать самостоятельный советский партизанский отряд. Командиром отряда был назначен Петросян, комиссаром — Титанян. Меня и Минасяна назначили военными советниками ФТПФ департаментов Гар и Лозер. Несколько позднее меня назначили командиром интернационального партизанского батальона, а Минасян стал его комиссаром. В интернациональный батальон входили алжирская, польская, итальянская и немецкая роты.
Несколько позднее был сформирован второй партизанский отряд под командованием Оганяна.

Движение советских партизан на юге Франции приняло широкий размах и стало заметной силой в общей борьбе французских патриотов против фашистских захватчиков и горах мы организовали Военный комитет советских патриотов юга Франции. Комитет был связан с лагерями советских военнопленных и помог многим советским офицерам и солдатам вырваться из фашистской неволи. Воззвания комитета пленные могли читать на русском, азербайджанском, армянском, грузинском языках.
Советские военнопленные группами и в одиночку все чаще совершали побеги из лагерей и присоединялись к французским отрядам Сопротивления или вливались в советские партизанские отряды.

Гитлеровская охрана лагерей неистовствовала и жестоко расправлялась со всеми заподозренными в попытке совершить побег. Такую расправу немцы, в частности, замышляли учинить в концлагере в городе Родезе, в котором находились несколько тысяч азербайджанцев. 15 августа 1944 года члены подпольной антифашистской организации этого лагеря собрались на важное совещание. На совещании был разработан план восстания. Но в лагере нашелся предатель, и за два-три часа до начала восстания руководители подполья были арестованы и затем приговорены к расстрелу. Им связали руки и на грузовой автомашине повезли к месту казни. Рядом с шофером сидел офицер, в кузове — два автоматчика. За этой машиной следовала вторая со взводом немецких автоматчиков. В крытом брезентом кузове было темно. Пользуясь этим, одному из десяти приговоренных к расстрелу, капитану Советской Армии Кули Кулиеву, удалось незаметно развязать руки. Затем он помог развязать руки сидевшему рядом Ис-маилу Гейдарову, тот — Насруллееву, затем освободился от верезки Велиев... Кули Кулиев немного говорил по-немецки.
— Через несколько минут мы умрем. Хочу перед смертью закурить. Дай сигарету! — обратился Кулиев к одному из конвоиров.
Солдат отставил автомат в сторону, полез в карман. Тут же он получил сильнейший удар и полетел за борт, а его автомат оказался в руках Кулиева. Второй конвоир тоже оказался за бортом. Испуганный шофер, не понимая, что произошло, затормозил. Тут прикончили офицера. Все произошло так быстро, что немцы на второй автомашине растерялись. Поднялась беспорядочная стрельба. Пленным удалось скрыться в лесу, и вскоре они включились в партизанское движение.

Дела оккупантов во Франции ухудшались с каждым днем. В мандском лагере Акопджанян и Акопян организовывали побеги пленных чуть ли не каждый день. Беглецов принимал Минасян и включал их в состав советских партизанских отрядов. Но вскоре Акопджанян и Акопян были преданы провокатором и расстреляны. К этому времени советские и французские партизаны почти полностью окружили город Манд. Старшие чины гитлеровского командования мандского лагеря сбежали на самолете в Германию. В лагере остались только унтер-офицеры и кое-кто из офицеров. Перед бегством гитлеровское командование приказало отправить всех пленных в Германию. Колонна пленных под охраной немецких конвоиров вышла из города Манд. Впереди колонны фашистские охранники вели шестнадцать заложников со связанными руками. Пленных предупредили, что в случае малейшей попытки к побегу все заложники будут расстреляны.
Мрачная колонна достигла города Вильфора. Казалось, что нет никакой надежды на спасение. И вдруг из-за домов загремели выстрелы. Советские и французские партизаны атаковали конвой и разгромили его. Пленные были освобождены и влились в отряды Петросяна и Оганяна.
Это произошло в начале августа, а 22 августа приказом командования французского движения Сопротивления был создан Первый советский партизанский полк. Командовать полком поручили мне. Начальником штаба полка был назначен Минасян, заместителем по политической части — Титанян, заместителем по строевой части и командиром 1-го батальона — Петросян.

Накануне побега двух групп военнопленных из мандского лагеря немцы решили отделить Степана Ягджяна от основной массы пленных и отправили его в Италию. После побега пленных немцы выяснили, что он был одним из организаторов подполья и тут же затребовали его из Италии. Ягджян понимал, что его ждет смерть. В пути ему удалось бежать. Начались скитания по дорогам Франции. Местные жители помогали, чем могли, советскому человеку, а в городе Монтелимар француз Жирар связал Ягджяна с французскими партизанами. Вскоре Ягджян прибыл в наш полк и был назначен заместителем командира по МТО.

Наш полк насчитывал сначала 1200 человек. Потом в нем было уже 2200 бойцов и офицеров — представителей 37 национальностей и народностей Советского Союза. Плечом к плечу с французскими патриотами мужественно сражались с общим врагом русские Сергей Петров, Михаил Асуролин, узбек Насыб Амиров, украинец Иван Дудко, грузин Михаил Сисадзе и многие другие.

Наш полк провел немало боевых операций. Одна из них была осуществлена под деревней Ла Кальмет. В этой деревне сходятся несколько магистральных дорог южной Франции. По одной из них гитлеровское командование перебрасывало на север мотомеханизированную колонну. Путь ей преградили партизаны из батальона Петросяна. Советские партизаны дрались насмерть, отбивая яростные атаки врага, пока на помощь не подоспели французские патриоты. В ожесточенной схватке гитлеровцы потеряли свыше двухсот человек убитыми, вынуждены были свернуть с дороги и идти окольными путями.
Газета “Юманите” 4 октября 1944 года так рассказывала об этой смелой операции:
Стой!—сказали нескольким тысячам фашистов перед Ла Кальмет двести советских воинов, бежавших из плена...”
После жаркого боя бойцы и офицеры полка вместе с французскими патриотами и жителями деревни похоронили на кладбище наших боевых товарищей, павших смертью храбрых,— Петра Вартанова и Николая Балонина. На могиле советские партизаны установили гранитный памятник с надписью: “Вечная память со- ветским партизанам, погибшим в боях против фашизма за освобождение Франции. Вартанов Петр—1909—1944 гг. Балонин Николай— 1920—1944 гг.”

После победы под Ла Кальметом 1-й партизанский батальон двинулся в сторону города Нима. По пути советские партизаны освобождали города и деревни департаментов Лозер и Гар, первыми ворвались в город Ним. Сюда же после освобождения города Аллеса подошел и батальон под командованием Оганяна. Жители Нима радушно встретили советских партизан. Нам были преподнесены цветы. Мэр города Нима устроил прием в честь советских патриотов.

После освобождения города Нима полк принимал участиэ в ликвидации остатков гитлеровских и петэновских войск в департаментах Гар и Лозер. Кроме того, по договоренности французских властей с официальными представителями Советского Союза генералами Драгун и Вихоревым полк нес караульную службу в департаменте Гар, охраняя все важнейшие объекты: штаб округа, почту и телеграф, железнодорожную станцию, бензосклады, тюрьму, аэродром, лагеря военнопленных. Полк организовал семь сборных пунктов для советских граждан и помогал репатриировать их на родину. Всего с помощью нашего полка было репатриировано 30 тысяч советских граждан.

1 мая 1945 года правительство Франции наградило Первый советский партизанский полк боевым знаменем и орденом Военного креста с Серебряной звездой. Такой же награды был удостоен и 1-й батальон нашего полка. Кроме того, полку были вручены три Красных знамени от городских коммунистических организаций Марселя, Лиона и Нима. 665 воинов полка за мужество и отвагу были награждены французскими орденами и медалями.
Многие из них имели по три-четыре боевые награды. Я лично был награжден орденами Боевой крест с Серебряной звездой, Боевой крест с Бронзовой звездой, Военный крест и медалями “Солидарность” и “За побег из плена”.
При вручении знамени и орденов французский генерал Зеллер сказал:
“Советские военнослужащие, попавшие в плен, вырвались из цепей и влились в общее движение против фашизма... Советские воины проливали кровь вместе с французскими патриотами. Могилы погибших воинов будут вечно напоминать о совместной борьбе и будут призывать к дружбе наших народов”.

И надо сказать, что наша дружба, скрепленная кровью, жива и поныне. Доказательством тому служит хотя бы письмо французского патриота Жоржа Борио, написанное им советским друзьям. “Посеянное зерно в конце концов прорастет,— говорится в этом письме.— Бывшие участники Сопротивления добиваются и добьются, чтобы дружба народов Франции и Советского Союза восторжествовала над позорным заговором западных империалистов. Я шлю вам всем, дорогие советские товарищи, мой горячий привет”.

А. А. КАЗАРЯН


7 мая 1956 года
Некоторые примеры необоснованного привлечения к судебной ответственности военнослужащих, находившихся в плену.

........ Капитан ПЕТРОСЯН Б. К., подполковник КАЗАРЯН А. А., майор МИНАСЯН Д. Е., майор ЯГДЖЯН С. А., капитан ТИТАНЯН Л. М., все осуждены 23.7.1949 г. к 25 годам ИТЛ каждый за то, что, будучи пленены немцами и находясь в лагерях военнопленных, в разное время изменили Родине — поступили на службу в немецкую армию.
Материалами дела и дополнительной проверкой, проведенной Главной военной прокуратурой, установлено, что расследование по делу КАЗАРЯНА, ПЕТРОСЯНА и других было проведено необъективно, с обвинительным уклоном и с грубым нарушением прав обвиняемых в процессе следствия.
Дополнительной проверкой установлено, что партизанские отряды, созданные из легионеров на юге Франции, и в особенности отряд под руководством ПЕТРОСЯНА и ТИТАНЯНА, летом 1944 г. вели бои с немцами и освободили ряд городов и населенных пунктов Франции. О боевых действиях партизанских отрядов ПЕТРОСЯНА и других было широко известно французской общественности и об этом неоднократно отмечалось в органе ЦК Французской компартии газете «Юманите».
В сентябре 1944 года на базе боевых партизанских отрядов в г. Ним был создан 1-й советский партизанский полк. К моменту сформирования полка немцы уже были изгнаны с юга Франции и полк занимался сбором и отправкой в Советский Союз оказавшихся во Франции советских граждан. Всего полком было отправлено из Франции до 30 тысяч советских граждан.
За активное участие в освобождении юга Франции от немецких оккупантов совместно с французскими партизанами, французским правительством в 1945 г. 1-й советский батальон, которым командовал ПЕТРОСЯН, и полк в целом были награждены боевыми французскими знаменами и орденами. Более 300 человек личного состава полка, в том числе и командование полка, награждено орденами и медалями.
Помимо правительственных наград полку были вручены знамена от коммунистических организаций города Лиона и от партизан Франции.
Из материалов дополнительной проверки усматривается, что о деятельности партизанского полка во Франции было известно Генеральному Консулу СССР в Париже, а позже советской военной миссии во Франции. Полку оказывалось необходимое содействие и помощь.
Правительство Франции разрешило 1-му советскому партизанскому полку выезд на Родину с вооружением. Знамена и награды полка и батальона сданы на хранение в Музей Советской Армии, a вооружение и имущество — Советскому командованию.
Определением Военной Коллегии Верховного Суда от 30 июля 1955 г. приговор в отношении МИНОСЯНА, КАЗАРЯНА, ЯГДЖЯНА, ПЕТРОСЯНА и ТИТАНЯНА отменен и дело производством прекращено.


Антифашистская подпольная патриотическая организация (АППО), одна из антифашистских организаций советских военнопленных во время Великой Отечественной войны на оккупированной немецко-фашистскими войсками территории СССР, Польши и Франции.
Создана в мае 1942 в лагере военнопленных нерусских национальностей около Варшавы, в местечке Беняминово, где фашистское командование формировало национальные батальоны. Во главе организации стояло Центральное подпольное бюро (ЦБ), которым руководил майор Советской Армии С. А. Ягджян. В ЦБ входили офицеры: В. М. Вартанян, А. А. Казарян, Д. Е. Минасян, А. М. Карапетян, Б. К. Петросян и Л. М. Титанян.
В октябре 1942 часть пленных была переведена в Пулавы (Польша), где ЦБ приняло решение о занятии подпольщиками командных должностей в формируемых батальонах. АППО установила связь с польскими патриотами. Был разработан план совместного восстания, но оно не состоялось, т.к. лагерь в октябре 1943 перевели во Францию (г. Манд). Один батальон был переброшен в район оккупированного гитлеровцами Майкопа.
Гестапо узнало о готовящемся в батальоне восстании и жестоко расправилось с подпольщиками. Другой батальон был направлен в район оккупированного Житомира, где в августе 1943 поднял восстание. Часть восставших прорвалась к партизанам.
Подпольщики батальонов, переброшенных на запад в 1943, установили связь с французским Движением Сопротивления и командованием союзников. Батальон у Ла-Манша и 2 батальона в районе Тулона восстали и присоединились к французским партизанам. Оказавшееся на юге Франции ЦБ АППО было преобразовано в подпольный Военный комитет советских патриотов юга Франции. В августе 1944 советские партизанские отряды во Франции были реорганизованы в 1-й Советский партизанский полк во Франции, который за освобождение сотен населенных пунктов от оккупантов был награжден французским боевым знаменем и орденом «Военный крест». Члены АППО участвовали также в партизанском движении Голландии, Югославии, Греции, Чехословакии.

М. Л. Епископосов.



- L3HOME -       - Предки. Начало - - Прадед Красиков - Дед Г.В.Лазутин и бабушка Лиза
- Ф.В. Ананич - - Бабушка Аня - - Л.Г. Лазутин - - В.Ф.Лазутина (Ананич)-
- А.Ф. Ананич - - Зефа, дети и внуки - Дальний Восток - Салют Победы в Чебоксарах
- родовое древо: Лазутины - родовое древо: Ананичи - родовое древо: В. Тарасюк - родовое древо: Вартаняны
- Разговор с отцом, 1989 - Лариса Лазутина

Copyright (c) by Lazutin L.L.
Обновление - 28.06.06, 10.10.06
Для связи:
lll@srd.sinp.msu.ru