РОДОВЫЕ КОРНИ

Разговор с отцом, 1989


Запись была сделана в мой предпоследний приезд в Краснодар. Мамы уже не было, и отец сдавал быстро, потерял интерес к жизни после ее смерти. Он сначала отказывался, не хотел, чтобы я записывал этот разговор, но потом разговорился. Он вообще-то любил рассказывать, остбенно застольную беседу после небольшого возлияния. Некоторые его истории повторялись довольно часто, мне досадно было слушать в очередной раз, как в Литве я поехал с ним в командировку "по линии" (как потом будет ясно, этот термин остался с Дальнего Востока), и как на ужине у дорожного мастера-литовца я съел почти всю домашнюю колбасу. Про дальневосточный период жизни мои родители рассказывали веселые истории из их молодой кампании, а о тюрьме и аресте он вспоминал с неохотой.
Трагические страницы открывались медленно и только в последнем разговоре я выяснил многие детали.
Запись была сделана на кассетнике основательно раздолбанном моей сестрицей, микрофон отвратительный, мотор тянул плохо, так что при воспроизведении некоторые места звучат скороговоркой и не разобрать. Да и дикция у отца к концу жизни стала совсем неважной. Так что некоторые фамилии записаны приблизительно.
Я долго откладывал расшифровку, да и сейчас закончил только половину. Правку почти не делал, так что есть и отвлечения и повторы.


Содержание

- На Дальнем Востоке, Посьет

- На Дальнем Востоке, Бикин

- Арест и следствие


На Дальнем Востоке, Посьет

!934-1936. "Мешок" между морем и границей с Китаем и Кореей. На крайнем юге от Владивостока. Поселок и бухта Посьет, озеро Хасан. Военно-строительный отряд.

- Почему тебя назвали японским шпионом?
Там в основном шпионами были японцы. У них были лавочки, магазинчики, мастерские. Как шпионские базы. Говорили, что на вывесках, вертикальных, по обе стороны от входа, были по-японски написаны контрреволюционные лозунги вместо названия лавочки. Их было полно, во Владивостоке, в Хабаровске.
Самые безобидные были корейцы. Трудяги, работники безотказные. И китайцы тоже, но среди китайцев были контрреволюционно настроенные.
А выселять стали первыми – корейцев. Подгоняли машины. Целиком село.

- Их в Казахстан вывозили?
В Узбекистан.
Вывозили за ночь всех. Ну, кому-то удавалось убежать в горы. Дня через два деревня немного заполнялась…
Привозили их к нам, в Посьет, к пристани. Грузили на пароход, потом морем везли во Владивосток, а оттуда – железной дорогой.

Интересный был у них обычай. Пока их из поселка везли, выпрыгивали из машины, вешали на ветки полоски тряпочек, белые в основном. Все кусты и деревья были увешаны. Для чего, почему. Мы не знали.

- А кто вывозил, войска?
В основном – НКВД, но и наши части принимали участие. Окружали село. Грузились без сопротивления.
А потом стали выселять и китайцев. Объясняли – пограничная зона, военная техника… Село Сухановка, помню такое название.
А японцев не трогали. Самые что ни на есть шпионы, а оставались и до войны и во время войны. Они еще при оккупации Владивостока приехали туда, в Гражданскую.

- А о выселении предупреждали?
Нет. Впрочем, и предупреждали. За три дня, продавали скот. Покупали у них за сколько- то, за бесценок.

- А было кому покупать?
Воинские части, пограничники и НКВД. В основном покупали скот. Имущества у них было мало

- А сами вы жили в этих поселках?
Рядом. Рядовой состав вплоть до командиров взвода, жил в палатках, а командный состав – в селе, в фанзах квартировали. В одном месте, в селе, в церкви разместили командиров. А наше первое жилье, там стоял кавалерийский эскадрон и у них было общежитие младшего командного состава. В нем нам выделили комнату, одну на три семьи, мне, я был помкомроты, Хальченко и Амосову, командирам роты. Разделили комнату занавесками на 4 части, одна – кухня, остальные – спальни. Жены дежурили на кухне по очереди.
А второе наше жилье - жили в палатке, довольно долго. А потом мы переехали в Посьет. Это погранзона, туда могли приезжать только нквдешники и мы, солдаты-строители.
В Посьете сначала жили в вагончике, две семьи, командир роты с женой и ребенком и мы вдвоем. А потом перешли в отдельную квартиру, начальник порта нам квартиру дал тоже на две семьи. А затем, когда мы перешли из войск министерства обороны в НКВД, на окраине выделили отдельный домик на две квартиры, начальник управления маршрута Ивантеев выделил нам..

На Дальнем Востоке, Бикин

1936-1938. Перевод в Дортранс НКВД. Главный инженер. начальник управления строительства. Заключенные. Арест. Следствие.

Всех строителей дорожников перевели в НКВД. И всю войну, и долго после войны, до Хрущева Гушосдор был в НКВД, потом в МВД. В Посьете я был назначен главным инженером строительства фактически на той же стройке, что и раньше, только строителей нет. Солдат забрали, передали заключенных, которые были разбросаны по отдельным лесопунктам. Стали собирать. Картина ужасная, голод, вши, больные, обмороженные. Зима, холод. Собирали, мыли, подкармливали. По сути это было не наше дело - у заключенных была своя охрана, лагерная команда, нам они не подчинялись, только должны были выделять людей по наряду на стройку. Но строителей не было, были больные люди, которых надо было сначала выходить. А план не уменьшили.

Затем раба божия передвинули в Бикин, новый маршрут, это по железной дороге ХВ от Хабаровска 200 км по направлению на Владивосток. Большая станция Вяземская, потом Бикин. Оттуда мы тянули гравийку.

- А в лагере были политические тогда?
Когда я работал?
-Да
Много было. Много. Несчастные люди. Самые работящие, грамотные, много талантливых людей. Но отношение к ним было идиотское. Шпане всякой послабление, амнистии, досрочное освобождение, а им – ничего. Самое противное отношение. Никого на вольном содержании. Уголовникам да, зтим –нет. И ничем не помочь

- А откуда они, с Дальнего Востока все?
Нет, отовсюду. Присылали.
-Это был Дальлаг?
Сначала – Дальлаг, а потом выделилось отдельное управление, когда дорожников передали, Ушосстройлаг, Управления шоссейных дорог МВД СССР.

- И ваше было часть Ушостройлага?

Были дорожные управления. Сначала я был в 1м управлении. Потом перевели начальником в 14е управление. Так что было их не меньше 14ти. По всему Дальнему Востоку.

- И каждый численностью в 3 тысячи человек?
В Бикине было 8 тысяч. Три было в Посьете, в шестом управлении. Там нас передали в НКВД. А до этого были солдаты, стройбаты.
Потом всю воинскую часть и командный состав перевели в СовГавань, а инженерно- технический состав был оставлен в войсках МВД.

- А ты не мог с ними уехать?
Мог, мне предлагали. Там им тоже предстояли инженерно-технические работы, должны были какие-то подводные сооружения строить. А специалистов не было у них. Предлагали комроты. Правда, я уже был комроты. Но, во-первых, это не дорожные работы. И не захотели уезжать из Европы – Хабаровск считался Европой, а СовГавань далеко, неизвестно.

- А политические какие были? Троцкисты-бухаринцы?
Разные. В основном по статье 58-10. Это контрагитация. Самая распространенная статья. Реже, очень редко – 58-11,а.б… - это измена родине. Потом террор, это седьмая. Шестой- шпионаж, восьмой – диверсия, стал уже забывать. Но в основном десятая. Десять лет, десять лет…

- А ты знал, кто за что сидит?
Конечно знал. Все личные дела доступны были. Конечно всех семь тысяч не узнаешь. Были еще подразделения, линии. Сначала они назывались – фаланги. Потом посчитали, что это контрреволюционное название.

- А какие-то были документы, как с ними обращаться, или это тебя не касалось?
Первое время не касалось. Был заместитель по лагерю, это был его круг обязанностей. Я был начальник строительства. Но потом сделали всех начальниками строительства и лагеря. Вопрос обсуждался в Хабаровске. Вообще-то нам было неудобно. Охрана мне не подчиняется. Говоришь, выделить пять человек туда-то. А он отвечает: Могу двадцать. По пять человек мне охраны не хватает. Так стало удобнее для дела, вохра уже подчинялась, я стал полновластным начальником лагеря. Вопросы наказания, поощрения, досрочного освобождения решал в конечном итоге я.

- А политических все же не мог освободить?
- Вопрос об освобождении решался так. Готовится характеристика, подробно, как работал, поведение. Прочее. И отправляется в краевой суд. Сессия краевого суда собирается и решает. А представлял кто. Мы, стройка. Собирала данные ОАЧ- административно- учетная часть, как отдел кадров по заключенным. Главный инженер или я предлагали подготовить документы, ОАЧ готовил, они знали, какие статьи подходят под досрочное освобождение. Некоторые статьи не подпадали. 58, например. Смотрели, как проходят по срокам, по работе, готовили и отсылали, ждали. Когда наберется группа. По одному не посылали. Приездает выездная сессия и принимает решение.

- А сколько ты там был, на этой стройке?
С 36го, два года.
- А с 37го пошла волна заключенных, это чувствовалось?
У нас в управлении в 37 году не брали. Начали поступать, но немного. В основном они шли на Колыму, на Сахалин, не в наши лагеря.

- А старых революцонеров, эсеров, меньшевиков тогда уже не осталось?
У нас не было.

-А наказание, какие могли применять?
Карцер. Шизо. И лишение, частичное, пайка. Политических не приходилось наказывать.Это были приличные люди. А сколько было умных, талантливых.

- Как то их вытащить, использовать в управлении можно было?
Это опять смотря какая статья. У меня в главным бухгалтером работал бывший наш заключенный. Поднатаскал меня по бухгалтерии. В техотделе была пара, девушка и парень, оба заключенные. На рядовой работе.
А с 58й было нельзя. Категорически..

-А побеги были?
-Здесь нет. А в Посьете был один побег, бандит матерый Марат Морозов убежал и еще одного взял. Там условия для побега плохие. Посьет как в мешке. С одной стороны граница, горы, с другой – море. А дальше – озеро Хасан. Город Новокиевск, потом река Гладкая. Мост. На мосту наша застава стоит. Там он не пройдет. В горы заграницу тоже, на море – тоже не уйдешь. И все-таки он ушел. Работал грузчком не машине, которая возила гравий. Подделал пропуск и проехал три заставы, почти до Владивостока. Машину нашли - под откос спустил, а сам ушел и взяли его позже на Кавказе.

- Умирали много заключенные?
Много. И от голода, и от болезней. Медицинской помощи и у нас почти на было, а у них тем более. Механизаторам, грамотным рабочим паек давали больше, а если плохо работал, опускался. Попадал в дурную компанию, там и до истощения недалеко.

- Не было ощущения, что люди сидели не за что?
Не было. Была даже такая фраза – ни за что не посадят. Не возникало сомнений. Конечно, знали, например, что сажали за анекдот. Это считали неправильным. Не то, чтобы возмущались, но считали неправильным. Знал двух заключенных, за анекдот – каждому 10 лет.
На 14 маршруте у нас, была чудесная пара, молодые ребята, муж и жена, командир взвода военизированной охраны, она тоже работала, комсоргом, и Янушек, главный по НКВД, начал за этой молодой женщиной приударять, ухаживать.Тогда они нам не подчинялись. Услал куда-то его в командировку и к ней, а она ему от ворот поворот. Так вот он что сделал: Мы получили новые плакаты. То ли поменялось политбюро, или просто обновили. Новые плакаты. Раздали по подразделениям. Поменяли, в рамки вставили, а уборщица спрашивает – со старыми что делать?
Она и сказала, да сожги…
Янушек узнал об этом. Создали дело, быстро раскрутили – и на этап. Муж приехал – жены нет. Ну он тоже погорел – напился пьяный и с пистолетом к Янушеку. Тот его скрутил и тоже – заключение. Была прекрасная пара – и нет.

- Быстро?
Моментально. Тогда все делалось моментально.Возмущались, но ничем помочь нельзя.

- А почему с тобой так долго возились?
Дело было более серьезное. 58я, "букет". 6, и 7, и 8, и 10 и 11. !!я- коллектив. А это страшное дело. Если ты один, отсидка, а коллектив, это значит организация свержения Советской власти - расстрел.

А какой у тебя был коллектив, откуда?
А откуда я знаю? Дело полностью не читал, не знаю…

Арест. Следствие

1938-1940. Конфликт с опеуполномоченным. Арест. Протокол заседания коллектива о исключении из партии. Тюрьма. Следствие. Освобождение.

Мы входили в Цудортранс. Управление более высокого ранга, чем министерство, очень богатоя и очень разумно развитое управление при Совнаркоме.
Серебряков его возглавлял, толковый был человек. Погорел.
Из далневосточников несколько человек были потом в министерстве. Со мной сидели Покедов, он был деканом института. Из крупных начальников – Кубашевский, он сидел со мной в одной камере. Когда я вышел, он остался, и что с ним стало – не знаю. От тоже учился в ЛАДИ, раньше меня, потом преподавал в институте и так же как я, по военному призыву, попал на Дальний Восток. Знаю, что был начальником Крайдоргортранса, кажется в Новосибирске, потом у нас в проектной организации. Я рассказывал раньше, что он был в Америке, и у него сохранились оттуда письма, проходил он как американский шпион.
Но вообще то он сел из-за Серебрякова, после того, как того арестовали. Дело в том, что у него было письмо от Серебрякова. Когда он приехал в Сибирь, его не очень хорошо встретили, и он писал Серебрякову, мол обстановка такая и такая складывается. А Серебряков ответил, и в письме писал, в своей работе опирайся на таких-то людей. И когда пошли аресты, их всех, этих людей арестовали и его тоже.
Еще в камере был третий, фамилии не помню, я рассказывал, как его закидывали в камеру избитого после допросов. Леонов, работал во Владивостоке, Ниметдинов, Владимиров? , он был моим начальником, когда я был главным инженером шестого строймаршрута.
Помню Наприенко, умер в застенках якобы от туберкулеза, которым он не болел.

Первая встреча в камере была с Георгием Ивановичем Кубасовым. Его затащили в камеру, он пополз на нары. Я его не узнал. Вообще я ни с кем не разговаривал, я же был настроен – враги сидят, один я случайно попал сюда. Потом уже поздно вечером он позвал меня тихим голосом,
- Леонид Григорьевич, подойди сюда.
Назвался – Кубасов. Я до того его хорошо знал, невысокого роста, худощавый, подтянутый. А тут отощал, не узнать. Кормили соленой селедкой и не давали воды. Это кроме избиений. Говорили долго, он мне открыл глаза. Конечно, были не только политические, кто-то проворовался, и такие были.
В результате разговора я принял решение – надо быть готовым к долгому сидению. Дают баланду – есть баланду, все, что дают. Сохранять силы. Оставить надежду, что разберутся и скоро выпустят. Такое настроение – разберутся и выпустят – многих подкосило.

- Это еще до встречи со следователем, тебя сразу привезли в камеру?
Да, а вообще я три первых дня сидел у себя в кабинете в Бикине.

Когда это было, в 38м?
Да в июне.
Как меня арестовывали. Арестовывали Иванов и Хабаровска и наш начальник оперативной части Янушек. Он был, кстати, беспартийный. Не по своему желанию, а была телеграмма гос. безопасности из Владивостока. В кабинете они устроили обыск еще до моего приезда, а при мне – дома. Все подробно перерыли, просмотрели все книги из книжного шкафа.

- что-нибудь забрали?
Забрали детские игрушки. Китайские или японские, не знаю, привозил знакомый замполит парохода «Кура» из загранплавания.
Кроме того, ружье и два пистолета. Один казенный, ТТ, второй мой именной. Он был у меня еще из института, когда вместо практики послали на финскую границу уполномоченным НКВД. Там мне его подарили. Маленький, нашего производства типа Браунинга 1й номер, его звали Муходав. Польза была от него одна – он не замерзал не морозе, на ТТ смазка замерзала.
И еще письма взяли, но там ничего не было, с теми, кто уже сидел, у меня переписки не было.
Конечно, ничего не вернули. Ружье жалко.

Насчет партбилета. Из квартиры повезли в кабинет. Располагался он в здании бывшей конюшни, военные лошади там были. Рядом – дорога, подальше здоровый лагерь. Окна открыты.
Надо сказать, обращались со мной нормально. Никакой грубости. Яничек тут же работал, мы друг другу не подчинялись, но никаких конфликтов не было. Иванов тоже вполне вежливо обходился. До некоторого времени.
Когда я был в кабинете, часового, что стоял под окном, наш вохровец, попросил позвать Чуркина, тот был секретарем парторганизации. Он пришел. Я ему отдал партбилет, который просто спряталв карман и не сдал, когда сдавал все документы. И у Чуркина попросил расписку, что получил от такого-то для передачи в горком партии. Он тут же карандашем ее написал.
Потом смотрю, идет Лида, жена главного инженера. Я ее подозвал, передал расписку, отдай Вере и скажи, что ни при каких обстоятельствах ни в коем случае никому не отдавала.

А через некоторое время пришел Иванов и Янушек с ним, ну этот молчал, а Иванов потребовал

– почему не сдал партбилет?
Партбилета нет.
- как нет, ты коммунист?
Коммунист,
- Почему не сдал партбилет
Потому что не вы мне его давали и кому попало я его отдавать не должен
- как это кому попало!
И тут уже пошло, политическая проститутка, мать-перемать,.да так грязно, я даже подумал, что он из шпаны попал в органы. А часовой под окном, из украинцев, слушал- слушал всю эту ругань, да и говорит:
- Товарищ милиционер, та вин же его отдал!
_ Как отдал, кому ?
- Та Чуркину!
- Давай сюда Чуркина.
Пришел Чуркин.
- Он тебе партбилет отдал?
- Ну отдал
- Давай его сюда.
- Пиши протокол

Я Чуркину говорю:
- Какое ты имеешь право отдавать ему парбилет? Ты только в райком партии должен его отдать!
Но он растерялся или испугался и отдал мой партбилет.

Вот так. Потом, когда меня освободили, я пошел восстанавливаться в партии в крайком. Но партбилет так и не нашли. Оказывается, меня благополучно исключили в первичной организации, но утверждение исключения при аресте и восстановления решаются на уровне крайкома. Не меньше. Секретарь крайкома, хороший был мужик, потом и его арестовали, сказал, что меня и не исключали. Не нашли партбилета. Пожалуйста припомните, куда вы его положили. Припрятали?
Ну, я ему подробно рассказал всю эту историю. Он так со вздохом:

- А секретарь нам этого не сказал.

Поехали в Бикин восстанавливаться. Хорошо он мне показал протокол моего исключения. Вот тут я узнал, кто есть кто.

- все выступали за исключение?
Почти все. Но главных выступающих было двое. Из военных были короткие реплики, их не считаю. Эти двое – одна, инженер. Неграмотная баба. Кокетливая, пустая. Ее надо было под суд отдавать, пожалел. Проектировала мост, напартачила, уже забили сваи не там, где надо, переделывали, что дорого стоило. И второй - Ахрамеев, прораб, который тоже напартачил. Я ему устроил взбучку, а он свои ошибки на собрании выдал как мое сознательное вредительство.

- А что он напартачил?
- Строили дорогу к границе, уже в погранзоне. Нужно было выбрать карьер для добычи песка и гракия, главным образом песка. Было от геологов два предложения. Один близко от дороги, другой дальше. Но тот что близко, не подходил по качеству материала, все же граница, требование к дороге повышенное, расчет - выдержать танки, другую технику. Не подходил, выбрали дальний. Вдруг узнаю, что Ахрамеев начал подготовку другого карьера, сам нашел, близко к дороге. Послал туда главного инженера, проверить, что за материал. Оказалось – суглинок, а это вообще для дороги не годиться. Надо принимать решение. А уже начали расчистку грунта, сняли 25 сантиметров сняли…Пришлось списывать эту работу. И он же заявил, что это мое вредительство.

Кто выступал против исключения, хотя бы неявно.
В самом начале организации управления, прислали мне заместителя. Совсем не дорожник. Из приемной сообщают,

- к вам майор на прием.
- Пусть заходит.
Пришел, военный, в форме, милицейская фуражка, по погонам - равный мне по званию. Я заканчиваю разговор с заместителем по лагерю, отпускаю его. Слушаю вас, товарищ майор, по какому вопросу. Он говорит, судя по всему, вы разговаривали с заместителем по лагерю. Так вот, я прислан на эту должность.
Надо сказать, я просил прислать толкового заместителя. Ну какой я знаток лагеря? Приходишь, где рабочие?
– Ушли воровать… (смеется)
Да и некогда этим было заниматься.
Сначала он очень мне не понравился. Не дорожник и не лагерник. . С Украины, из Дарницы или под Дарницей. Работал начальником райотдела МВД. Репрессировали то ли его родного брата, то ли двоюродного. Его самого не арестовали, но сняли с работы и как бы сослали, перевели на Дальний Восток.
Не понравился. Думал, сейчас пойдет вмешиваться в строительство, пойдут кляузы.. Но ничего. Надо сказать, первое впечатление обмануло, мы сошлись, и в коллектив он так незаметно вошел, не вылезал, дело делал.
Поручил ему разобраться с состоянием лагеря. Сам я заключенными не занимался, на это были чекисты, режимники, но заключенные работали на строительстве и состояние их было не хорошее.

Надо сказать, положение было аховое. Семь тысяч заключенных, с лесоповалов, размещены в разных местах, антсанитария, кто только из карантина, кто еще в карантине.
Он сказал, хорошо, только вы недели две мне не мешайте. Не вызывайте с отчетом, сам проеду по точкам, разберусь. Получаю сообщения, спрашиваю – кто там в лагере шурует, пыль столбом. А это, говорят, ваш заместитель порядок наводит (смеется)
Так вот этот Грабовский на собрании задавал вопросы. Например:

-Скажите, Лазутин как враг народа осужден? Или еще только под подозрением? Тогда почему мы его называем врагом народа?
На это в ответ ругань, мол не наше это дело Или спрашивал:

- по уставу партии вопрос об исключении должен рассматриваться только в присутствии исключаемого. Без этого по уставу исключение не действительно.Как тут быть? Можно попросить привести его на собрание под конвоем.
И он внес такое предложение – воздержаться от исключения, просить органы доставить его на собрание под конвоем.
Единственный, кто возражал. А ведь мог пострадать, время такое было. Но он не был арестован, и когда меня выпустили и я уже работал на Москва-Горький главным инженером, приехал ко мне устраиваться на работу. Но с его специальностью, вернее, отсутствием специальности, куда я его мог взять – кадровиком или на снабжение. Обе эти должности были заняты, управление было маленькое, а на техническую работу его не поставишь. Куда – то устроился.

А партбилет мой все-таки не нашли.
Без разрешения ЦК партии коммунистам уезжать с Дпльнего Востока не разрешалось.
Я когда был у секретаря крайкома, он мне задал вопрос – где будете работать. Любое место на выбор в крае. Я сказал, что хотел бы выехать. Тогда он и сказал, что без разрешения ЦК нельзя. Но может ходатайствовать. И я был в этом отношении не первым.

- А много реабилитировали тогда?
Много. Комиссия работала из ЦК. Это было уже в 40м году.
Перед тем, как меня освободить, к нам в камеру пришли. С утра крик, уборка, заставляли камеру чистить, парашу выносить, ругань. Пришла целая комиссии в сопровождении начальника тюрьмы, следователи наши.

-А следователь у тебя все время один был?
Два. Первый только на первом допроме, потом все время Технологов. Я его потом чуть не придушил.

Стали по одному спрашивать, за что, почему. Комиссия из Москвы, но главный у них был из Ленинграда. Дотошный человек. Допросили одного, другого, почти всех, а меня - нет.

- А сколько вас в камере было?
Тогда немного, всего только 8 человек.

-А максимум?
До 20ти.
И поворачиваются уходить. Я вперед:
- Гражданин начальник, а как же я?
Он повернулся,
- как фамилия?
- Лазутин
Ту к нему подбежпл следователь и что-то начал говорить на ушко.
Тот от него так отмахнулся резко, и стал мне задавать вопросы. Когда взяли, за что, как обращались.

- ты сказал о том, как обращались?
Не напирал. Сказал, что плохо, но без подробностей. Решил, что не это сейчас главное. Он так посмотрел на следователя, молча, на начальника тюрьмы и сказал мне

- Ну что я вам могу сказать? Думаю что в три дня будет принято решение. Или вас будут судить (суда то надо мной не было) или мы вас выпустим.
Так и получилось, выпустили.

-Мама пришла?
Мама была у этого председателя вечером, он ей первой сказал, мы завтра утром его выпускаем. Она тут же побежала в тюрьму, к начальнику. А перед этим она у него была, он-то и отослал ее к председателю комиссии. Пришла, ее не пускают, пропуска нет. А я, говорит, пришла за мужем. Прорвалась к начальнику. Он ей говорит,
- что вы пришли, завтра же выпускаем.
А она говорит,
- раз невиновен, выпускайте сейчас же.
- Выпучтили?
- Не выпустили. Только утром.
А утром я вышел, ее не было. Не помню, то ли с работы не могла уйти, то ли опоздала.

-а она работала?
Устроилась, с трудом, это своя история. Ну вот, я вышел, зашел позвонить то ли в аптеку, то ли в магазинчик

-а одежду выдали твою старую?
Ты знаешь, не помню. Не оглядывались, значит был не в арестанской.

- а было ли там у вас библиотека?
Какая библиотека! Ни карандаша, ни клочка бумаги не дай бог. Какая библиотека.

-Так полтора года ничего не читал? А чем занимались?
Да ничем. Анекдоты вспоминали, карты самодельные были, Газеты я иногда доставал. В охране был наш вохровец из Бикина, Егоров, кажется. Он еще и в воинской части у меня служил, а потом в лагере, в Вохре, не был мне подчинен, но знал, конечно. Повели в баню. На выходе сунул мне в одежду газету. Потом еще при оказии.

- А на допросы все время, до конца вызывали?
- До конца.

-Передышки не было?

-У кого как. Некоторых по полгода не трогали. У меня, например, в начале недели две не трогали, а потом принялись, по три раза в день. Вызов за вызовом.
А потом под конец мало трогали. А до того сильно помучили. И несмотря на это, я так и не подписал протокол об окончании следствия.
Мне повезло в каком отношении - нахулиганил сильно.

-Дрался, что ли?
Ну не дрался, но отвечал. Не сдерживался. Началось так – по коридору тащили Заворева, моего начальника. А тот мужик здоровый, голос у него громкий. Его с допроса вели, он кричит, сопротивляется, ругается матом, видно там его били здорово. Ну со всех камер начала барабанить, кричать, издеваются. В том числе и из нашей. Тут моментально с винтовками, успокаивать.А я разошелся с этим делом, и меня в камеру одиночку.
Лишили передачи, на хлеб и воду. А потом ко мне посадили военного прокурора. Срачала я подумал – подсадка, раньше его не видел, а потом, когда поговорили, узнали друг друга, - правда, тоже сидит, военный прокурор.
Вот он мне многое порассказал, как надо себя везти, очень мне помог. Перед тем, как подписать протокол об окончании следствия, имеешь право потребовать, чтобы тебе показали твое дело, законченное, опечатанное. Сброшурованое. Там все показания, за тебя, против тебя, протоколы допросов, подписанные тобой лично.
Второе. После ознакомления с делом, можешь потребовать бумагу и ручку и написать все, что ты хочешь. Там еще были какие-то моменты. И я так упорно держался, требовал, и так и не подписал протокол об окончании следствия.

-а потом ты его видел?
Нет, не знаю, выжил ли он.

-какая же это одиночка, если вы там вдвоем? Места не хватало?
Не хватало. Сидели вдвоем.

- Дела не давали?
Мне приносили. Отдельные бумажки, в первый раз принесли одни протоколы. Потом еще что-то. Но я не подписал.

Оказалось, моего дела не было у следователя когда приехала комиссия Левашова, его гоняли по районам, по судам. Посьетский суд не принял, бикинский не принял, так его гоняли в Комсомольск на Амуре, где я вообще и не был. Какой-то шахер-махер, видно при аресте или при следствии допустили ошибки. Или вообще арестовали незаконно.

- так всех арестовывали незаконно

Ну тогда я был не уверен в этом, только догадывался. Видимо играло роль как складываются обстоятельства.
Перед моим арестом было большое совещание в Хабаровске. Наше управление шло передовым. Меня премировали. Коллектив тоже. А эксплуатационное хозяйство, находившееся под Хабаровском, сильно ругали. После этого совещания я проводил свое совещкние, в управлении строительства. На этом совещании пожаловались линейные работники. В то время ко мне был прикреплен спецуполномоченный КГБ, вернее НКВД, тогда все, и оперативники и другие все были в НКВД. Ну у них, у прикрепденцев, были определенные права, надзор, политический надзор. Военизированная охрана, оперативно-чекистская часть, Особо уполномоченный.
Фимилии не помню, гадина такая. Моряк, молодой парень. Распущенный до невозможности. Назойливо ухаживал за нашей медичкой. Поедет на машине – а я сдуру научил его на машине ездить, вернее рычаги переключать, но дело не в этом. Дело в том, что как пожаловались работники на этом совещании, он стал вмешиваться в производственные вопросы. Такие были случаи. Главный инженер едет на линию. У нас были такие мостовые участки. Мостили для проезда танков. Подальше от границы. Потом правда, запретили мостить, грохот большой. Главный инженер проверял качество, этот участок – перемостить. И этот решил, что он тоже специалист. Тоже приедет, выругает всех, и – перемостите!
Вот они и выступили – что такое, человек ничего не понимает, прекрасно сделанные участки предлагает при нем переделать. Командует.

- а он должен был следить да тобой, политический контроль?
-Ну не только лично за мной, за управлением. Как во время войны во всех предприятиях были политотделы, так и они, политический надзор. Госбезопасность, короче говоря.
Вот на совещании в заключительном слове я возмутился, сказал, что это неправильно, попросил его при всех, не надо этого делать. Такие права есть у главного инженера, главных инженероа участка, а у вас есть свой круг обязанностей. И он обещал, с этого дня не будет.

А после совещания, когда народ разошелся, подошел ко мне по дороге сзади.
- не что ты рассердился. Видно же, кривой участок, почему я не могу сказать.
Отвечаю:
- Есть сомнения – скажи мне, главному инженеру. А сам не вмешивайся.

А на следующий день он пропал. Уехал в управление. И дня четыре –пять не было его. Потом приехал. И через день приезжает начальник управления из Хабаровска. Мы были на хорошем счету, а тут явно с придиркой. Почему вы провели взрывные работы сначала на Васильевку? Мы тогда два взрыва делали, вскрывные работы. Один стотонный взрыв на Васильевке, второй, менее опасный на Яман.
Я ему говорю – у меня сто тонн взрывчатки лежит у границы, под охраной, но обстановка напряженная, поэтому сначала его и испоьзовали, а второй взрыв сегодня-завтра сделаем. Потом еще вопросы – видно, что придирается. И в конце концов говорит – мы вас снимаем, сдайте дела. И ждите другого назначения.
Я говорю, ждать не буду, уеду в Москву, в Гушосдор. Вы меня только что премировали, а теперь без причины снимаете. Так я работать не буду.
Говорит, еще не известно, отпустят ли вас. И уехал.
А тут я заболел. Дизентерией. Я и дочка. Взял бюллетень. Никуда не поехал. С неделю, дней десять болел. Лучше стало, а дочке – хуже. Я позвонил, заказал машину, повезти в больницу. Через некоторое время говорят, ваша машина не в порядке, дадим полуторку.
Пришла машина. Я сажусь за руль, Вера в кабину с дочкой, с Ларисой, но на полуторке в кузове сидит наш чекист Янушек, сидит этот Иванов и два стрелка. Приехали в поликлинику, Вера пошла с дочкой. Я у этих спрашиваю, Вам, наверное, нужно по делам? Говорят, ничего, потом.
Вера вышла с дочкой, поехали на рынок. Что то Вера купила там, потом в магазин. И они не слезают. Мне и в голову не пришло, что они за мной. Потом в центре города едем, к нам дорога – сюда, а к ним в управление – сюда. На перекрестке останавливаю, спрашиваю, вам туда?
Нет, говорят, вы поезжайте домой, а мы там возмем машину, доедем.
Ладно. Приехали, заходим домой. У нас там – кухня, там – комната. А так –вторая комната. Я иду к книжному шкафу, поворачиваюсь, а они за мной, и стрелки.
-Вы арестованы.
Я немного растерялся, конечно, спрашиваю, ордер есть?
– Есть распоряжение начальника управления НКВД. Сдайте оружие.
Оно при мне. И вынимаю пистолет. Вижу, они попятились. Ведь контрреволюционер, еще стрелять начнет. Уже кричат
– сдай оружие. Взять!
Стрелки с опаской подходят. Ну что, будешь сопротивляться, знаю, что у них права большие. Сдал. Потребовал все же показать распоряжение. Показали телеграмму из Хабаровска. Вот так меня голубчика, и взяли. Отвели в мой же кабинет, я три дня там просидел. А дизентерия прошла. Правда, я стакан водки выпил. Графин стоял на подоконнике, подошел, налил, ну может быть полстакана. Выпил.
А дочка умерла, я это узнал уже когда вышел. Так что ты у нас третий, и самый старший.


- L3HOME -       - Предки. Начало - - Прадед Красиков - Дед Г.В.Лазутин и бабушка Лиза
- Ф.В. Ананич - - Бабушка Аня - - Л.Г. Лазутин - - В.Ф.Лазутина (Ананич)-
- А.Ф. Ананич - - Зефа, дети и внуки - Дальний Восток - Салют Победы в Чебоксарах
- родовое древо: Лазутины - родовое древо: Ананичи - родовое древо: В. Тарасюк - родовое древо: Вартаняны
- В.М. Вартанян - Лариса Лазутина

Copyright (c) by Lazutin L.L.
Последнее обновление - 13.02.07
Для связи:
lll@srd.sinp.msu.ru