РОДОВЫЕ КОРНИ
	Леонид Григорьевич ЛАЗУТИН /1906 - 1990/

Мой папа родился в день Святого Леонида. Я и не подозревал, что его назвали в часть святого, узнал я об этом, когда через восемьдесят восемь лет день в день родился его правнук Ленчик, второй в нашей семье названый в его честь.
В отцовской метрике написано, что мать его была мещанка, а отец - "из двор", он всегда говорил, что это означает - "из дворни" ( а сейчас есть соблазн интерпретировать как "из дворян". Но это не верно, из Воронежского архива ясно, что дед был из крестьян)

Из Воронежского архива.
...Дела по Воронежским железнодорожным мастерским 1926-1927 годов. Фонд р-8,опись 2,  дело 88 Списки служащих...
Лазутин Леонид Григорьевич 6.06.1906 года рожд. конторщик ,поступил на работу 8.02.1924 года. ул. Крестьянская,№7

До революции он учился в церковно-приходской школе, пел в церковном хоре и прислуживал во время службы. После революции продолжал учиться, окончил фабзауч в 1920 или в 21 - а тут голод и безработица страшная. Найти работу было невозможно. Помог авторитет и связи деда - человека среди железнодорожников Воронежа известного и уважаемого. Рассказывал отец так.
- Каждый день у ворот депо стояла большая толпа безработных, была очередь, ждали по полгода своего часа. Не каждый день, но случалось, что выходил кто-то из управления и выкрикивал - нужны два чернорабочих, или, скажем, помошник машиниста. Чья очередь подошла, тот бежал к воротам. Ну, а однажды выкликнули какую-то замысловатую специальность, вроде лекальщика-разработчика третьего разряда, и толпа молча задумалась. А я , предупрежденный дедом, закричал - Есть такой! - и пошел к воротам.
Так началась рабочая жизнь моего отца и продолжалась без малого десять лет до поступления в институт. Была вся его жизнь, я бы сказал, хрестоматийной, типичной, повторенной многократно такими же как он рабочими парнишками, детство которых закончилось в первые годы после революции, и которым революция пообещала новую светлую жизнь - только учись, работай и предано служи своей рабоче-крестьянской власти. Они и были ей преданы, и работали и сохраняли блестящие идеалы молодости надолго, до полного потускнения. Призванные заменить основательно повыбитую российскую интеллигенцию, они становились инженерами и врачами, руководителями производства, вознесенные наверх партией и ею же низвергнутые в тюрьмы и лагеря Гулага.

Отец был не только умным, одаренным юношей, но еще всю жизнь он был активным человеком, и там, где нужны были активисты-рабочие, там был и он.
Сначала он был в ЧОНе (Части Особого Назначения), это не регулярные войска, а добровольцы, собиравшиеся на короткое время громить какую-нибудь банду, которых тогда было достаточно. Но наган у него был постоянно, отец его даже взял с собой в Харьков, когда в первый раз ездил поступать в институт. Наган и все документы у него сперли на вокзале в Харькове ночью во время сна, и ему пришлось возвращаться ни с чем в Воронеж.
Больше про ЧОН я ничего не знаю.

Затем году в 1928-29 участвовал он в компании по изъятию остатков золота и драгоценностей у буржуазии и нэпманов. В группу из 3-4 человек, в основном из ГПУ, включался и один рабочий. Приходили на квартиры с обыском. Хозяева "вели себя отвратительно - врали, прятали драгоценности, даже как-то один предлагал свою дочку взамен обыска…"
- Неужели ты не понимал, что это вы вели себя отвратительно, отбирая у людей их собственность и последнюю надежду купить еду или лекарство?, - спрашивал я его уже пенсионера.
- Это я сейчас понимаю, а тогда мы были полны негодования: стране нужно золото, надо покупать станки и строить заводы, а они не отдают, отвратительные люди.
Действительно, тогда везде открыли магазины "Торгсин", (Торговля с иностранцами), там в обмен на драгоценности можно было купить белую муку, масло, сахар, всего, что достать было невозможно. И несли туда последнее добро, особенно "бывшие", которым и на работу-то устроиться было трудно. Да, теперь я многое понимаю не так, как тогда…

Дальше был еще более серьезный эпизод активной деятельности - участие в коллективизации. Вместе с другими рабочими и партийцами отец был послан в деревню уполномоченным по организации колхоза. Крестьянам в колхоз не хотелось, и тут уже невозможно было не усомниться в правильности курса и методов принуждения. Отец с осуждением рассказывал об одном ретивом уполномоченном, который, разговаривая с упиравшимся крестьянином, постукивал ладонью по лежавшему на столе портфелю. И из портфеля постепенно выглядывало дуло нагана. Мужик нервно поглядывал на портфель, упрямство постепенно таяло, и он, наконец, не выдерживал:
- Ладно уж коль так, пиши в колхоз, видать никуда не денешься…

Отец такими методами не пользовался, взывал к сознательности, рассказывал, как им будет хорошо в колхозе. Но тут его подстерегла беда - мужички порассудили между собой и вынесли такой приговор, что, тоже, мол, никуда не денешься, пойдем в колхоз, если ты согласишься быть председателем. Мой папа почувствовал серьезную опасность. Дойди это предложение до партийного руководства - и оставят на селе в порядке партийной дисциплины, тоже ведь никуда не денешься. Не знаю, каким образом ему это удалось, но был он срочно отозван в Воронеж, не закончив создания колхоза…
Может быть помог ему в этом его друг Саша Сорокин, который пошел по партийной линии и быстро продвинулся наверх. С Сашей они не только были друзьями, но и родственниками - каждый женился на сестре друга. Папина сестра, Зоя Григорьевна Сорокина, потеряла мужа во время войны, осталась с двумя дочерьми. А отцовская первая женитьба была совсем короткой - жена умерла, подробностей не знаю, в нашей семье об этом не говорили…

Чтобы закончить с рассказом о партийной активности отца, скажу, что вершиной ее было избрание членом парткома и секретарем комсомольской организации ЛАДИ - Ленинградского автодорожного института. ( Моя мама тоже была членом комсомольского бюро института, там они и познакомились).
В составе делегатской группы от ленинградского комсомола выезжал отец в страшном 1933 году на Украину, проверять работу местных властей по ликвидации последствий голода. Сейчас понятно, что Сталин и его соратники, истинные виновники этого голода, организовали поиски козлов отпущения. Конечно, на местах обнаружились безалаберность и безобразия, картина, которую описывал отец, была страшная, воспроизвести ее я не смогу…
Там же в институте папина партийная "карьера" закончилась довольно печально. По окончании ЛАДИ несколько человек оставляли в аспирантуре, и его в том числе, однако в последний момент вместо одного умного беспартийного отличника в списке оказался чей-то партийный сынок. Отец возмутился, дошел до Смольного, отличника восстановили в аспирантуре. А отцу было сделано почетное предложение - усилить своим присутствием военно-инженерные войска на Дальнем Востоке.

Так закончились институтские годы отца, о которых я мало знаю. Знаю, что в ЛАДИ он приехал по рабочей путевке, что ему туда не хотелось, было сильное стремление остаться железнодорожником, но вот не получилось. Но учился он отлично, вышел из него классный специалист и организатор, недаром закончил он свою карьеру начальником управления Азово-Черноморских шоссейных дорог.
На Дальнем востоке начинается новая страница моего рассказа - история совместной жизни моих родителей.