L_TT (5K)

Физтехи в Тарусе -
Встреча с Паустовским





 

Договорились так: ЛЛ вспомнит все, что сможет, а АФ добавит, у него память получше.

ЛЛ: Было это году в 1959-60. Мы с Андреем Фрейдиным заведовали на физтехе самодеятельностью по комсомольской линии и по личной склонности. Среди прочих дел придумали мы проводить Устный журнал, или не придумали, а переняли у кого-то, н.п. (здесь и дальше означает «не помню», годы, знаете ли...). Приглашали известных людей, привозили интересные ленты из Фильмофонда (это проходило как лекции из истории кино).
Сидели мы как-то с Андрюхой, соображали.
-А не пригласить ли нам Паустовского?
-
сказал я или Андрюха, н.п..
-Не поедет — мрачно ответил другой.
Конечно не поедет. Из Тарусы в Долгопрудный...
А все же все равно, не съездить ли нам к нему в Тарусу?

- задумчиво произнес Андрюха или я.

KGP(38K)
Комментарий АФ: Если это происходило во времена наших Устных журналов, то поездка в Тарусу была поздней весной или в начале лета 61 года.

(сомневаюсь. Мы с Зефой поженились в декабре 1960г. уж это датировка точная. А в начале лета 61г я уже уехал в Апатиты.)

Мы содрали Устный журнал как хорошую форму в МЭИ. А узнали о ней через бывшего нашего завклубом на физтехе, который ушел работать в МЭИ. У нас остались вполне теплые контакты, он рассказал нам про Устный журнал МЭИ и добыл билеты, и мы поехали по мокрой осенней Москве поглядеть кто оно такое - Устный журнал.
И тут датировка абсолютно точная – это было сразу после Римской олимпиады, в конце сентября 1960 года.
Тогда ребята-устроители сработали здорово, к полному ошалению публики, в чем и состоит вся прелесть и весь нерв устного журнала как формы. Заранее никто про всю программу кроме главных организаторов не знает до самого конца, потому что любая договоренность может сорваться в последнюю минуту. И возможны любые вилки. И приходится крутится, и делать реверансы, и «Попейте, пожалуйста, кофе… Витя, займи даму, ты же у нас главный спец по мамам и тетям, давай… - Сейчас выпускай второго, потом даму с контрабасом, пока эти еще едут, уже звонили…».
Потому очередная страница идет неким сюрпризом для публики и других страниц, и, естественно, теоретически имеет обязательный резервный верняк на тот случай, если.
И каждый устроитель страницы желает вставить всем остальным страницам большой и красивый фитиль, и выискивает эдакое такое, чего никто другой не сможет, хоть застрелись…
И вот в очередной «странице» на сцену вышел Юрий Власов, молодой, большой, по кошачьему легкий и красивый в движениях парень в массивных очках, ставший на этой Олимпиаде золотым чемпионом в первый раз. Это было лихо - устроители умыкнули его прямо с Красной площади, сразу после награждения олимпийцев орденами в Кремле.
Он спокойно встал на трибуне и объяснил, что намерен говорить столько, сколько получится, а не те двадцать минут, которые ему пытались отвести. И пусть кто-нибудь попробует его снять с трибуны – как-никак он самый сильный в мире. И все получилось очень точно эмоционально, и было рассказано прекрасным языком, и зал ощутил шкурой, как это было здорово, когда на закрытии он, впереди команды, нес флаг страны в кулаке на вытянутой руке…
(Кстати, о птичках. Мы тоже были те еще мальчики, не левой ногой сморкались. Когда мы устроили свой устный журнал «Время и люди», наша команда, - на самом деле команда, - привезла на очередной выпуск без всякого спроса автобус с кубинской делегацией прямо с каких-то переговоров. Молодые барбудас, человек двадцать в оливковых формах, в беретах прибыли на закрытый для иностранцев север Московской области, да еще и на физтех. И когда автобус уже шел из Москвы, мы с невинной мордой сообщили начальству, что кубинская делегация прибудет через сорок минут.
И началось такое… Но это уже другая история. ( смотрите подробный рассказ о кубинцах у Рустэма Любовского у нас на http://xxl3.ru/agit/rustem.htm )
А относительно исторической кинохроники, про нужный подбор которой мы договорились с отличными ребятами из Белых Столбов, да еще и вместе с минилекциями по истории страны – это еще одна история, которую нам поломало партбюро и персонально Аганян, справедливо заподозревав что-то эдакое, несмотря на наши демагогические выкрики про повышение культурного уровня у студентов).

KGP(38K)
И еще - поездка к Паустовскому была явно после всесоюзной идиотической эпопеи и истерии про физиков, лириков и ветку сирени, после знаменитого вечера на Каланчевке, в доме культуры железнодорожников, где Градиент с красной трибуны читал стихи, написанные «в несколько старомодной манере символистов» (но и это совсем отдельная история), физиков изображали мы и МИФИ, а лириков – ВГИК, ГИТИС, Литинститут им. Горького и Консерватория. Был ли кто-нибудь из живописцев – начисто не помню. Там мы хорошо поговорили с культмассовыми коллегами-консерваторцами и в принципе договорились сделать что-нибудь вместе.
Мы ведь решили пригласить Паустовского не просто так. Фокус был в том, что мы придумали цикл вечеров по рассказам Паустовского, со световыми картинками с эпидиаскопа и консерваторской живой музыкой в неком антураже. Чтобы свечи, скрипки, рояль, а лучше – клавесин. И первым должен был пойти рассказ «Ручьи, где плещется форель».
И этот первый вечер должен был начаться с встречи с Паустовским, который по нашему коварному замыслу ну никак не мог в этом разе отказать и не приехать на физтех посмотреть, что мы сделаем с его рассказами. А уж дальше будет видно…

ЛЛЛ: Значит, эта поездка была до Устных журналов, но тогда это было после вечера Евгения Евтушенко. Я помню, как искал его дом на какой-то из Мещанских улиц, и как мальчишка, который показал мне подъезд, спросил: - А павда дядя Женя настоящий поэт?
Потом был вечер, на который я привез и свою будущую жену, и которую провожал в Москву на машине, которая привезла Евтушенко.
Водителем и владельцем машины был замечательный (но не модный тогда) военный поэт Михаил Луконин. Помню, как модный поэт сказал ему, что рассслышал фразу одной из физтешек: - А у Евтушенко шофер симпатичный.
А потом обратился к моей Земфире:
- Ну как, вам понравилось?, - ожидая услышать восторженный ответ. А Зефа никогда не демонстрировала восторженности, сказала:
- да ничего...
Луконин хохотнул, Женя надулся и уже до конца поезки к нам не оборачивался.
Впрочем, вечер прошел удачно и возможно, обсуждая его, мы решили следующим замахнутьсяя повыше и пригласить Паустовского.

Паустовского мы очень любили, и сейчас любим. Он быстро отреагировал на хрущевскую оттепель, а как пробил в печать книжки Александра Грина, Юрия Казакова, целые Тарусские страницы в Калуге и еще кого-нибудь, нам неведомо. Вообще надо сказать, что главными героями-шестидесятниками были не та четверка известных всем поэтов, а неизвестные редакторы, у которых наготове были для нас Хемингуэй и Платонов, Сароян и Стейнбек, и музейщики с выставками запрещенных до того художников, и Тарусские страницы, и так далее. И вот мы погрузились в электричку и поехали в Серпухов. Потом автобусом — в Тарусу. Была осень, листья клена? н.п. устилали тарусский булыжник, и никто из встречных не знал, кто такой Паустовский, и где он живет. Надо пойти на почту, сообразили мы с Андрюхой. Почтовая девица сначала пококетничала на счет секретности с двумя молодыми цветущими красавцами, какими мы тогда были, а сейчас и не догадаешься, а потом все же сообщила нам адрес.

Комментарий АФ:
Про то, что в Тарусу попадают через Серпухов, мы знали из книг самого Паустовского. Почему мы поехали именно в воскресенье – не помню. Погодка с утра была невнятная, Ленька влез в любимый волосатый свитер в сине-серых ромбиках.
И, твердо зная про язык и Киев, мы с утра пораньше подались с Новодачной на Курский вокзал. Чтобы поехать на автобусе в Тарусу, надо было сначала добраться до Серпухова. Выяснилось, что путь-дорожка туда с Курского занимает еще три часа, потому как электричку до Серпухова еще не дотянули, а бегает туда паровоз. И не каждые пять минут, а пореже. Нашли в расписании «туда», прикинули варианты, когда обратно. Подождали, конечно, и подались.
Народа в вагоне было немного, - до дачно-огородного психоза был еще не один десяток лет. Публика довольно быстро повысаживалась, и где-то к середине пути мы остались в вагоне одни. Паровоз старался во всю, за окнами распогодилось.
Мы сидели в тамбуре на полу, держась за поручни, свесив ноги в открытую дверь вагона, и курили. Сигаретный дым лохмато крутился в солнечных столбах, кусками выстреливал наружу. Пахло паровозным дымом, за Чеховым пошли совсем уж паустовские пейзажи, жизнь была прекрасна и удивительна, и вся впереди…

Серпухов. Посередине грязной и обшарпанной вокзальной площади разлеглась здоровущая лужа. (Позднее я узнал, что эта лужа неистребима, и живет там всегда. Справиться с ней удалось только ближе к восьмидесятым).
Кроме лужи, площадь с завидной периодичностью украшали сильно хмельные личности, заросшие дикой щетиной. С ними пытаются справиться по сию пору.
Стоянка потертого пыльного стада раздолбанных межгородских автобусов на самом краю привокзальной площади, там, где кончается асфальт, нашлась быстро. И автобус на Тарусу мы ждали, по-моему, не слишком долго, убедившись, что обратный сегодня тоже есть.
Вышли мы на конечной, протрюхав около часа, на самой центральной пыльной и безлюдной площади. Городок был явно задрипанней Серпухова, с неба валилось яркое солнце. Ни одна душа в автобусе, включая водителя и кондукторшу, слыхом не слыхивала про писателя Паустовского. И граждане явно не верили, что такой писатель есть и живет зачем-то в Тарусе. И, с опасливым любопытством поглядывая на подозрительных молодых людей, которые едут из Москвы в Тарусу писателя искать, пассажиры быстренько растворились в узеньких улицах.
Автобус уехал. На площади стало совсем тихо и совсем пусто. С воскресным приветом вас, ребята. Райкомы-исполкомы, ясное дело, закрыты, народ по жаре не шастает, время, к тому же, явно обеденное. Или послеобеденное. А может, уже и мертвый час. Или здешняя среднерусская сиеста. Свято веря, что Константин Георгиевич получает письма и даже иногда на них отвечает, и что на почте его адрес точно должны знать, мы принялись за обход площади по периметру,- один из потертых старых особнячков на площади просто обязан был быть почтой. Так оно и вышло. Кажется, почта тоже была закрыта, но внутри происходила жизнь, и мы вошли с обратной стороны и, наконец, впали в светлую почтовую комнату, где за деревянной загородкой дева сортировала почту.

ЛЛЛ пытаеится продолжить: Подошли к дому, точнее к избе, еще точнее к распахнутым воротам подворья, если они, ворота. там были н.п.. Только шагнули внутрь, как из-за угла избы высунулся мужичек с тазом и выплеснул мне под ноги шматок грязной воды. Ой! - сказал мужичок и оказался Паустовским Константин Георгиевичем.
KGP(38K)

Комментарий АФ:
Адрес-то девица нам дала, и даже на бумажку мы его записали. Но до него еще добраться надо, и по дороге знать, когда направо и куда налево, и сколько прямо. Начало маршрута дева обозначила, и подались мы, солнцем палимы.
Давящая жара. Пусто. Всякие мостовые кончились довольно быстро, пошла классическая деревенская глинистая грунтовка, частично засохшая до звона, частично в колеистых зеленых лужах. Полное ощущение, что любимый внутригородской транспорт – это тяжело нагруженный лесовоз.
Больше всего меня потрясла пустынная улочка, вымощенная войлоком. Куски и фигурные обрезки войлока, вмятые в глинистые разъежженные колеи, устилали сильно грязную и почти подсохшую улицу, мягко пружинили под ногой. Откуда и почему здесь было вывалено столько войлока, осталось роковой тайной. Ни до, ни после войлочных улиц я в жизни не встречал.
По обе стороны за высокими заборами вдвинуты вглубь нормальные деревенские дома, иногда вместо заборов штакетные палисадники, но редко. Наверное, из-за глухих заборов и пыльного солнца в узких кривых улочках чудилось что-то среднеазиатское и дувальное. (Правда, тогдашние заборы в сравнении с нынешними – даже не детский сад, а ясли.)
KGP(38K)
Добрались мы до нужной улицы, углядели нужный номер дома за хорошим забором, с воротами и закрытой калиткой. Тихо. Пусто. Стучать довольно странно, вряд ли в доме услышат хоть что-нибудь. Потому просто вошли в калитку. Дом в глубине, окнами к улице, вокруг дорожки что-то садово- клумбовое с цветочками. Дорожка заворачивает за угол, вход явно там. Поворачиваем, и с высокого крыльца нам навстречу летит вода из таза. Это потом мы поняли, что нам крепко повезло. Трудно сказать, что тебя нет дома, если ты стоишь с тазом наперевес.

ЛЛЛ продолжает:
- Вы ко мне, - спросил он унылым голосом. Извините, не заметил (это по поводу таза с водой).
- Ну, заходите...
Мы несколько очумелые пошли за ним в хату, которая изнутри оказалась вполне приличным жилищем, но конечно, без теперешних излишеств, ни боже мой.
- Вы что принесли, стихи, рассказы?- тем же устало-обреченным голосом спросил КГ.
- Не, ничего, мы физтехи, в МФТИ значит, учимся,- отвечал Андрюха или я.
- И ничего не сочиняете? - еще не веря своему счастью, спросил Константин Георгиевич.
- Нет, мы собственно. хотели вас пригласить к нам на физтех на вечер...
- Правда? Очень интересно. Проходите. Сейчас будем пить чай.


За чаем хозяин рассказал нам, что его сильно донимают молодые литераторы просьбами прочитать и оценить и посоветовать. Так хочется писать, так много еще не сказано, а сколько еще осталось времени, кто знает. Вы на меня не обижайтесь, ребята, за холодный прием, я думал, вы со своим творчеством... ***

Комментарий АФ:
Все произошло как-то быстро и буднично. И хотя спрятаться от нас у Паустовского явно не получилось, все компенсировалось тем, что мы не авторы, и бумажки в наших руках – не рукописи. И их не надо читать, а можно просто говорить про что хочется.
Но все это мы поняли потом. А пока нас повели на прохладную веранду пить чай из самовара с маленькими твердыми баранками, которые надо раскалывать в кулаке.
Мне до того казалось, что Паустовский должен быть высоким. На авторской фотографии в его книжках лицо с крепкими складками и хрящеватым носом, на мой взгляд, требовало ну не двух метров роста, но хотя бы под сто восемьдесят. А на деле – изящный и невысокий, с маленькими тонкими кистями рук.
Не знаю, как Ленька, а у меня внутри организма было очень удивительно, и нереально, неожиданно, и временами хотелось потрогать Паустовского пальцем – на самом ли это деле мы у него на веранде. Мы рассказывали про придуманные вечера, какими они будут, и про другие наши хулиганские самодеятельные штучки, про институт, что-то еще, а на самом деле в подтексте невнятно было о том, как мы любим его книги. Мы в них спокойно и уютно жили, их знали, и это было видно. А значит, они нам действительно нравились. И мы хотели, чтобы Паустовский это понял, и чтобы ему было приятно.
Но время шло, и другое было вполне ожиданно, противно и скучно – неотвратимо висел дамоклов обратный автобус, и надо было уходить, чтобы не застрять в Тарусе. А уходить очень не хотелось.
Паустовский согласился к нам приехать. Но на сейчас. Он вскоре должен был ехать в Ялту, вместе с дочерью, до осени. Нас это не пугало – мы с консерваторцами могли до осени такого подготовить и наворотить,- на сто вечеров вперед. Хотя понятно, что ничего готовить заранее мы не станем, не в обычае начинать готовиться к экзамену за два месяца до.
И мы уехали. А ехать обратно, ясное дело, не меньше, чем туда. И есть хотелось до чрезвычайности. После хрупких баранок в особенности. Не так уж и много их было, да и те мы есть стеснялись.

ЛЛЛ: Мы не стали злоупотреблять гостеприимством КГ и скоро откланялись. Когда я (или Андрюха н.п.) сказал, что мы собираемся на обратном пути заехать в Поленово, к Козакову, КГ замахал руками:
- очень прошу, не надо. Юрий сейчас не пьет, пишет, кто знает, надолго ли?. Ваш приезд может стать поводом для застолья...
Разумеется, мы послушались.
Константин Георгиевич записал в мою (а не в Андрюхину!) записную книжку свой московский телефон, просил звонить поближе к зиме, может и приедет на физтех...
Ближе к зиме он сильно болел и мы не звонили. А записную книжку с его рукой записанным номером телефона я долго хранил, но не уберег - у меня лет через пять ее украли в Одессе вместе со всеми деньгами и паспортом. Хорошо, что Сережа Градиент гостил тогда в Одессе у своих тетушек...
Обратной дороги от Тарусы до Москвы нам не хватило, чтобы наговориться, и мы решили посидеть в «Софии». На площади Маяковского, там, где сейчас красуется вывеска с омерзительныи пережаренным цыпленком, было земное воплощение студенческого рая — ресторан «София». Никогда в жизни не едать нам божественного Ассорти Из Барашка — и вам тоже, наш читатель. Там было всего понемногу, шашлычек, кебабчата, еще много чего-то скворчащего, а в целом одного блюда было достаточно, чтобы насытить двух голодных физтехов.
Так вот, несмотря на позднее время, мы толкнулись в двери ресторана, побеседовали по душам с вахтером (а может быть с мэтром) и свершилось чудо. Андрюха уточнит подробности, он, например, вспомнил, что мне вынесли галстук, потому как без галстука нельзя, и я нацепил его прямо на свитер. И потом в тихом уголке указали столик на двоих. Такие бывали дела...
Р.S. Может оно и хорошо, что нет сейчас «Софии». Сидели бы там олигархи и коррупционеры, жрали бы наши кебабчата ...

Комментарий АФ:
Мы, конечно же позвонили по заветному телефону. По осени, как договаривались. Несколько раз. Но Паустовский не отвечал. Потом трубку сняла дочь и объяснила, что КГ не приехал, а лежит в больнице в Ялте после инфаркта. И когда сможет приехать в Москву, - неизвестно. А уж выезжать на встречи… Может быть, как - нибудь зимой… А сейчас она должна уезжать к нему, в Ялту.
Так все и рассыпалось. И вечера по рассказам Паустовского отложились и отодвинулись в круговерти и сутолоке наших самодеятельностных забот и игрищ.

Много позже, кажется в журнале «Знамя», появились путевые заметки Паустовского про Италию, куда он с дочерью поехал после выздоровления. Увы! В Италию, а не к нам.
А наша культмассовая пара к тому времени сдала вахту молодшим и разветвилась: я в диплом, а Леня в женитьбу и в Апатиты. И так уж он перебрал полгода из-за спора с Эдиком Французом, чьи очки крепче.
А о старой маленькой «Софии», где было вкуснейшее мясо и болгарские вина с характерной горчинкой, и тогда продавались настоящие болгарские сигареты, даже в наборах и пластмассовых больших подарочных коробках, где неторопливые толстые и немолодые официантки обслуживали клиентов очень по-домашнему, и о кафе «Арарат» со свежими чебуреками, подушками на твердом диване и с армянской музыкой, которая шла через динамики из ресторана «Арарат», и удивительной картиной араратской долины со снежной вершиной на стенке, нарисованной немножко в стиле клеенки, надо рассказывать отдельно, с любовью и не торопясь…
Сильно бэушный галстук какого-то дикого цвета, торжественно выданный напрокат за отдельную копеечку швейцару, Леньке действительно пришлось надеть на любимый свитер в ромбиках со стоячим воротником. KGP(38K)
Вечером в «Софию» (и не только) в свитере категорически не пускали. Вид был в результате удивительный, но формальность соблюдена, и доступ к желанной еде получен. С меня получить денежку у швейцара не получилось. Я тоже был без галстука, но зато в пиджаке, что по ресторанному регламенту было вполне допустимо. Что думали люди за столиками, нас не волновало, голодный студент рысью выходил на финишную прямую.
В галстуке, в пиджаке и в обалдении мы пробежали в любимый дальний маленький зал, там сняли и пиджак, и галстук, и воздали должное знаменитому Ассорти Из Барашка. И это было хорошо! И было о чем поговорить, и до последней электрички была еще куча времени…

Назад на осеннюю встречу

 

Также смотрите на сайте L3:

СТАРЫЙ ФИЗТЕХ
HOME L3
Агитбригада Белое дело. Кадеты
Целина Деревня Сомино
Памяти Сергея Илларионова Раскулаченные
Наша группа 260 полярные сияния

Автор сайта XXL3 - Л.Л.Лазутин.
This page was created by Leonid Lazutin
выставлено: 01.06.2010