L_TT (5K)

Друзей моих
прекрасные черты


Валерий Мандросов




  mandrosov (1K)

1. Мои научные одиссеи.

О своей весьма извилистой научной карьере я своим знакомым рассказывал неоднократно. Но побудила меня записать этот рассказ встреча в Черноголовке в июне 2006 - го года физтеховских агитбригадовцев 60 - х годов, на которой присутствовали одни из основателей агитбригад Виктор Михайлович Дубнер и Леонид Леонидович Лазутин. Первый с большим вниманием выслушал мой рассказ, а второй предложил направить на его сайт www.xxl3.ru какой-нибудь материал. Я решил направить этот рассказ, сдобрив его достаточно подробными но, на мой взгляд, важными деталями.

Интерес к различным наукам проснулся во мне довольно рано. Помню, как в четвертом классе я пришел в восторг оттого, что для окружностей любого диаметра отношение длины окружности к его диаметру постоянно и равно числу Пи.
Я с большим воодушевлением поделился этим сокровенным знанием с продвинутым мальчиком из параллельного класса. В дальнейшем, я интересовался географией и палеонтологией, особенно судьбой динозавров. Но в восьмом классе судьба одарила меня встречей с уникальным педагогом, математиком Михаилом Моисеевичем Мошковичем. Эта встреча вновь побудила мой интерес к математике. ( см. продолжение )

2. Агитпоход, февраль, 1961г.

В начале 1961 - го года ко мне обратился старшекурсник Сережа Кузьминых с предложением принять участие в зимнем лыжном агитационном походе по Московской области, представившись как его будущий командир. Предложение было как нельзя кстати, так как я был порядочно измотан зимней сессией. (см. продолжение)

3. Одной крови

22-го июня 2006 – го года в Черноголовском лесу у костра состоялась очередная ежегодная встреча агитбригадовского поколения физтехов конца 50 – тых, начала 60 – тых годов. На меня, Валерия Мандросова, одного из того поколения, она произвела столь неизгладимое впечатление, что я не могу не написать рассказ об этой удивительной встрече от своего имени. (см. продолжение)   

4. Мои воспоминания об академике Понтекорво.

Об академике Бруно Максимовиче Понтекорво я впервые узнал из статьи по элементарным частицам, прочитанной в научно- популярной литературе, вполне возможно в журнале «Наука и жизнь», где – то в конце 50 – х годов. Насколько я помню, статья была прочитана под неизгладимым впечатлением от просмотра только что вышедшего на экраны фильма «Девять дней одного года. (см. продолжение)

5. Ночное рандеву в Черноголовком лесу, посвященное пятидесятилетию возникновения агитбригад на Физтехе.

В ночь с 20 по 21 июня 2008 – го года в Черноголовском лесу состоялась традиционная летняя встреча участников физтеховских агитбригад, (см. продолжение)
  

6. О Вале Валиевой и ее роли в развитии музыкального творчества физтехов.

Физтех всегда славился незаурядными личностями, которые имели место быть как среди студентов, так и среди профессорско–преподавательского состава. Тем не менее, даже на их фоне в первой половине 60 – тых годов яркой звездой светила неподражаемая Валя Валиева. Здесь я попытаюсь рассказать о Вале и ее роли в развитии музыкального творчества физтехов. (см. продолжение)

7. Вечер памяти Миши Балашова на Физтехе, 14 ноября, 2010 – го года.

(New!)

Очень жаркий август 2010-го года. Звонит мне выпускник физтеха 63 – го года Владимир Пивоваров и сообщает о знакомстве с Михаилом Деевым на проходившем на Соловецких островах туристическом слете. Прежде всего, я порадовался за Пивоварова... см. продолжение на доковском файле


2. Агитпоход, февраль, 1961г.,продолжение
С Сергеем Кузьминых я близко познакомился летом 1956 - го года, когда он гостил вместе со своими родителями у моей бабушки в Павшино под Москвой. Его рассказы о современной физике и о Физтехе воодушевили меня поступать в этот институт. На предпоходный сбор, проводимый с утра пораньше в общежитии аспирантов, расположенном в том же доме, что и так называемая рабочая столовая, которую я посещал в нередкие периоды, когда осточертевала институтская столовая, я пришел совершенно простуженный. Но благодаря моральной поддержке присутствовавшего на сборе Вити Дубнера я все же решился принять участие в походе.
Комиссар похода Лазутин Леня построил нас. После его проникновенной напутственной речи мы в конце января 1961-го года на лыжах с рюкзаками с собственными вещами и реквизитом за плечами прямо с места сбора отправились в агитпоход, уточнив по карте (Фото 1) в районе Долгих прудов наш дальнейший маршрут.llaftf61 (76K)
Ночевали мы уже в деревенском доме в большой комнате, располагаясь голова к голове (с одной стороны девочки, с другой - мальчики) и прижавшись от холода дрг к другу так тесно, что в процессе сна приходилось по команде дружно поворачиваться.
Слева направо, Леня Лазутин, Андрей Фрейдин, Таня Фонарева До сих пор помню, как перед сном, красуясь в тельняшке, наша солистка Неля Фастовец запела "Я моряк, красивый сам собою, мне от роду девятнадцать лет".
Нормально выспаться в такой обстановке , по - видимому, ни у кого не получилось. А Гена Новиков и Люся Азбиевич вообще не выдержали всех этих ночных мучений и, надев лыжи, а иначе без них дороги в снежных заносах не было бы, ни свет, ни заря выскочили на улицу.

nell61 (17K) Выскочили они на какое - то промерзшее озеро. Но из-за жуткой метели с огромным трудом тут же вернулись обратно.
Тут надо сказать, что самыми тяжелыми лыжные переходы были в метель особенно на подъемах и спусках. Тяжелые рюкзаки оттягивали назад, что приводило к частым падениям. Особенно доставалось дамам. Вот почему за представительницей прекрасного пола шел обычно мужчина, помогавший, при случае, подняться упавшей женщине. Но чаще всех кувыркался со своим тяжелым сильно оттянутым назад аккордеоном Гена Новиков. На фото он, Женя Доценко со своим тощим рюкзачком, жена Лени Лазутина Земфира и Неля Фастовец.
zefa61 (25K)
Конферансье на всех выступлениях был Леня Лазутин. В лучших традициях жанра конферанса объявления о последующих выступлениях он сопровождал смешными импровизационными репризами. Так перед танцем очаровательных Томочки Бычковой, к огромному сожалению рано ушедшей из жизни, и Люси Азбиевич, он как-то объявил: "А сейчас перед вами с молдавским танцем выступят аспирантки кафедры волноводной оптики Тамара Бычкова и Людмила Азбиевич".
Тома Бычкова потом долго выясняла у Лени, что это за специальность такая "волноводная оптика". Она была искрящимся, удивительно теплым и доброжелательным человеком. Ее голос с легкой хрипотцой и с легким южным акцентом, связанным, по-видимому, с тем, что она была из Пятигорска, звучит во мне до сих пор. fiztechki61 (27K)
Проникновенно читала со сцены стихи Константина Симонова Махнова Люся: "Ты помнишь , Алеша , дороги Смоленщины…". По жизни совершенно спокойная и уравновешенная почти до флегматичности она буквально гипнотизировала слушателей. В каких бы сельских клубах она не выступала, всегда после ее проникновенного выступления на несколько минут воцарялась гробовая тишина. Даже детвора замолкала. А затем раздавались бурные аплодисменты. Сам Леня Лазутин выходил с номером "Хирургия".

Слева направо: Тома Бычкова, Люся Азбиевич, Неля Фастовец, Люся Махнова на фоне занесенной снегом скульптуры лучшего друга.

Максимального успеха у зрителей Леня достигал, когда он, облаченный в завязанный сзади халат, с громким притопыванием как бы вынимал аппендикс у лежащего на трех стульях "больного", в роли которого был кто-то из ребят. Выступал он также в составе квартета. Помимо Лени в состав квартета входили Рустем Любовский, Неля и Андрей Фрейдин.
С Андреем Фрейдиным связанна недавняя довольно забавная история. На очередной встрече агитбригадовцев, состоявшейся в ноябре 2007 - го года, кто - то предложил спеть физтеховскую песню "Догорает старый вальс на твоих подсвечниках". А надо сказать, что в достаточно широких кругах творческой интеллигентности бытует мнение, что это - старинная цыганская песня. Поэтому не удивительно, что даже присутствующий на встрече известный агитбригадовец Валерий Алексеевич Ириков попросил не приписывать сочинение этой песни физтехам. Каково же было его удивление, когда я ему показал песенник, в котором он прочел, что слова к этой песни написал Андрей Фрейдин, а музыку - Миша Балашов.
Здесь следует особо отметить, что они оба стояли у истоков агитбригадного движения на Физтехе, которому, кстати говоря, в 2007 - м году исполнилось пятьдесят лет.
korova61 (27K) В том же агитпоходе фигурировала рогатая корова вроде бы из забытого ныне материала - папье- маше с довольно импозантной рогатой мордой. Корова надевалась на двух управляющих ею человек. Ведущий под уморительными ужимками коровы исполнял известную басню, о том, как крестьянин никак не мог продать худосочную корову, а подошедший к нему приятель стал ее воодушевленно рекламировать. Появились желающие купить корову. На что крестьянин отреагировал так: "Корову продать никому не могу, такая корова нужна самому". Все это заканчивалось дойкой коровы. В резиновую перчатку наливалось предварительно молоко, которое затем с характерным шумом сцеживалось в эмалированное ведро. Корова вызывала бурную реакцию у зрителей, особенно, у детворы.
Участь этой коровы была печальной. Подробное описание ее "кончины" представил агитбригадовец тех времен Михаил Николаевич Николаев в юмористическом рассказе, висящем на сайте www.xxl3.ru. Она настолько "одряхлела", что была торжественно утоплена Мишей Николаевым, Валерой Ириковым и Стасиком Зиминым в Черном море в 1962 -м году по завершении агитпохода по Черноморскому побережью.
Надо сказать, что Сережа Кузминых четко следил за порядком в агитбригаде и был последней инстанцией, к которой обращались за помощью. А иногда даже и с жалобами. К примеру, Женя Доценко постоянно задевал наших дам. Помню, одна из них, Люся Азбиевич, этого безобразия не выдержала и пожаловалась на Женю Сереже Кузмbных. И тому пришлось улаживать и этот конфликт.
afre61 (22K)
На концертах Всеволoд выступал с пользующейся особо теплым приемом русской народной песней "Ах ты, душечка, красна девица…", несмотря на то, что порой он на сцене забывал некоторые куски текста песни. Каждый наш утренний выход на новые объекты начинался с задорной песни, Джон Бранзбойт намазал лыжи один раз и поехал на Кавказ..., которую повторяли многократно, заменяя слова хлопками в ладоши.
Эту песню мы на разные голоса исполняли стоя на лыжах и с рюкзаками на плечах. Я намеренно подробно остановился на этой песне, чтобы постараться передать ту близкую к эйфории атмосферу, которая после её исполнения вселялась в нас и заряжала нас на целый день перед утомительными переходами, после которых мы голодные, как правило, по прибытии после нескольких лихорадочных минут подготовки выступали в сельских холодных малоблагоустроенных клубах.
А в одном из сельских клубов кроме маленького зрительного зальчика была только узкая сцена, на которой со всем скарбом мы расположились и с которой были вынуждены выступать. Кстати, все свои выступления мы начинали с песни "Нет на свете краше - ай - маленькой Наташи …".
Хорошее впечатление на публику производило выступление Нели Фастовец с песней "Скрипка, нежно пела скрипка…" под аккомпанемент Гены Новикова. В те далекие времена они были так похожи друг на друга, что их принимали за брата и сестру. И хотя у нас не было ни скрипки, ни скрипачей Гена так старательно и нежно вел аккомпанемент, который мягко сливался с nelligena61 (98K) нежным голосом Нели, что слушателям казалось, что ей аккомпанирует не аккордеонист-любитель (Гена Новиков), а профессиональный скрипач. Но в нашем коллективе большой популярностью пользовалась в очень душевном исполнении Нели песня "Ты далеко" с проникновенным легко запоминающимся припевом:
Ты далеко, а сердце рядом с тобой,
Ты далеко, услышь мой голос, родной.
Но ты далеко, а мне одной нелегко,
Обнять так хочется тебя, но ты далеко.
Таня Фонарева выступала в концертах с чтением стихов молодого и мало известного в те времена поэта Евгения Евтушенко, а Андрей выступал с интермедией Михаила Зощенко "Пуп сперли…". Затем эта интермедия по наследству перешла выпускнику Физтеха, будущему Народному артисту России Саше Филлипенко. Между прочим, честь открытия такого таланта, каковым является Александр Филлипенко, принадлежит Гене Новикову, который обнаружил Сашу в физтеховском общежитии в процессе операции "Алло, мы ищем таланты".
Фотолетописцем агитбригады был Лёня Вильнер (Фото, в центре). Помню, как мы с ним на прощальном капустнике пародировали выступление коровы.
Не могу забыть страшное известие о его гибели на Черном море в том же 1961-ом году. Приведенные здесь фотографии в основном сделаны им.
Однажды нам крупно повезло. Мы обосновались в просторном помещении Дома культуры ткацкой фабрики. На нас это произвело такое невообразимое впечатление, что мы, едва разместившись, под укоризненными взглядами приютившихся в уголочке дамочек из местного кружка кройки и шитья стали играть в салочки. Перебесившись, мы с любопытством обнаружили, что вместо обычного в те времена в деревнях патефона в клубе имеется радиола с современными пластинками и небольшая библиотека. Тут народ разделился. Тот, кто принял помещение за танцзал, закружился в ритмах современных танцев. Ну а те, кто его принял за избу - читальню, принялись просматривать песенники и книги.
Помню, я вместе с Рустемом Любовским разбирал ноты только что появившейся песни "Не грусти, не печалься о встрече".

Вскоре после этого радостного дня на электричке по Савеловской железной дороге, взбудоражив своим громогласным пением соседей по купе, мы возвращались на Физтех. И незаметно доехав до станции "Долгопрудная", млея от восторга от промелькнувших справа по ходу движения электрички родных стен физтеховкого общежития, под концовку популярной песни о многоженстве "Аяяяяяяя Аяяяяя, Аяяяяяяя Аяяяяя, Магомеееет!!!" выскочили на станции "Новодачная".
Завершая свои воспоминания о зимнем лыжном агитационном походе, проходившем в начале 1961 - го года, хотел бы выразить благодарность Геннадию Федоровчу Новикову, Нелли Олеговне Фастовец, Татьяне Сергеевне Фонаревой и Людмиле Ивановне Азбиевич за помощь в подготовке воспоминаний.


Мои научные одиссеи. Продолжение Я был активным участником руководимого им математического кружка и с его легкой руки с девятого класса стал посещать математический кружок МГУ, руководимый студентом Мехмата Владимиром Арнольдом. Еще в студенческие годы он решил тринадцатую проблему Гильберта, о том, что все непрерывные функции трех переменных сводятся к суперпозиции непрерывных функций двух переменных.
Академик РАН В.И. Арнольд Арнольд – очень яркий и темпераментный человек. Я помню, как на одном из заседаний кружка он пронесся по партам по диагонали аудитории для того, чтобы немедленно ознакомиться с решением трудной задачи одним из участников кружка, сидевшим наверху. Помню и свой первый научный доклад на математическом кружке МГУ «О построении решений квадратного уравнения с помощью циркуля и линейки».
1957 - ой год. Десятый класс. Все еще впереди Не удивительно, что свою дальнейшую судьбу я связывал только с чистой математикой.
Но наиболее яркая встреча, которой меня в те годы одарила судьба, это была встреча с необыкновенно талантливым и одаренным физиком Наумом Ильичем Гольдфарбом. Он автор очень популярного в свое время среди школьников, поступающих в МГУ на Физфак и Мехмат, а также в Физтех и МИФИ, учебного пособия «Сборник вопросов и задач по физике». Он также был инициатором создания журнала «Квант» для школьников, интересующихся физикой. Наум Ильич был школьным другом моих, увы, уже давно покойных родителей.
Здесь я должен отметить существенную роль, которую они сыграли в моей жизни. Это моя мама буквально за руку привела меня в математический кружок МГУ. Это они предложили Науму Ильичу быть моим репетитором по физике. В конечном итоге, знакомство и тесное общение с ним и подаренная им в 1956 – м году книга Альберта Эйнштейна «Эволюция в физике» оказали большое влияние на мою дальнейшую научную судьбу. К тому же, Наумом Ильич обладал необыкновенными способностями. Например, как- то продемонстрировал, что одинаково хорошо пишет левой и правой рукой как слева направо, так справа налево. Очень эффектным был его такой трюк. Пишет что-то непонятное, а затем в зеркале видно, что он пишет. Круг его интересов был необычайно широк. Так, например, в 1958 – м году я услышал у него дома только что появившиеся магнитофонные записи Александра Галича. Правда, то –ли потому, что слишком юн был, то –ли потому, голова другим была забита, но я ими не проникся. К огромному сожалению, увлечение репетиторством не позволило Науму Ильичу в полной мере реализовать свой недюжинный научный потенциал.

Школу я окончил в 1957-ом с серебряной медалью. Подвели русский язык и литература. Естественно, поступал на Мехмат МГУ, где сдавал два экзамена, . Это устная и письменная математики. На письменной математике я решил все задачи, кроме одной, где я обосновал её некорректность. Не исключаю того, что она была специально введена, для того, чтобы ни у кого не было бы пятерки по письменной математике. Во всяком случае, я не слышал, чтобы кто-нибудь ее имел. Устный экзамен по математике фактически представлял собой приятную часовую беседу трех коллег, двух седовласых профессоров и юного абитуриента. Например, один из них, излагая условие очередной, допустим шестой задачи, предложил мне направить орт под углом 30 градусов. Другой заявил, что понятие орт вряд ли мне знакомо. На что я ответил:
- Ну что Вы, это же единичный вектор.
Беседой все трое остались довольны. В результате, суммарный бал по обоим экзаменам равнялся девяти. Все знакомые бросились меня поздравлять с поступлением на Мехмат, поскольку этот бал мало кто набрал. Каково же было мое потрясение, когда я узнал, что не принят. Вместе с мамой я был на приеме в апелляционной комиссии, где нам заявили, что мое место занял набравший восемь балов абитуриент, чьи родители были инвалидами. Ни каких сомнений не оставалось, что зловещую роль в этой истории сыграл пресловутый «пятый пункт». Безуспешно пытался я пройти на Мехмат и на общих основаниях. Помню, как, узнав, что я не поступил, сокрушался Михаил Моисеевич Мошкович и ругал меня за то, что я вовремя не обратился к нему за помощью и как мы вместе долго сокрушались, что я не попытался воспользоваться этой помощью.
На следующий 1958 –мой год я поступал на Физтех. Набрал 17 баллов из 20. На собеседовании ректор МФТИ И.Ф. Петров спросил меня:
- Зачем Вам надо учиться на Физтехе, ведь, посмотрите, учебное здание у нас обветшалое?
. На что я ответил:
- Мне нужны не здание, а знания. Но этот ответ мне не помог. Меня опять не взяли, хотя ребят с подходящим «пятым пунктом» приняли не только с этими, но и с меньшими баллами. Опять мы вместе с мамой записались на прием в апелляционную комиссию, где абсолютное большинство записавшихся абитуриентов составляли лица «еврейской национальности». Помню, смешной, на современном сленге, прикольный момент. Секретарь апелляционной комиссии оглашает: - Следующим вызывается Ефреев, на что присутствующие откликнулись с нервным смешком «Евреев вызывают». Спустя некоторое время после этого казуса выходит из апелляционной комиссии папа с сыном, набравшим 18 баллов и, тем не менее, не принятым, и с нескрываемой душевной болью восклицает
- За что? Я – художник. Верой и правдою служил и служу Советскому Союзу. Почему такое отношение к моему сыну?
И мы с мамой решили не дожидаться своей очереди.

Здесь я вынужден сделать небольшое отступление и остановиться на таком страшном явлении как ксенофобия и, в частности, антисемитизм. На мой взгляд, ксенофобами движет инстинкт сохранения своей территории от посягательств чужих, истоки которого лежат в нашем животном прошлом. Отсюда их ненависть к чужакам, часто сопровождаемая черной завистью в случаях успешной деятельности чужаков на их территории. Люди с высоким, чисто человеческим, чувством собственного достоинства, к которым, например, относятся коренные англичане, возвышаются над этими чувствами. По-видимому, это чувство достаточно давно сформировалось у них в результате преодоления тяжелых времен своей истории, которые остались в далеком прошлом. Однако у значительной части народонаселения с тяжелым недавним прошлым и достаточно тяжелым настоящим это чувство, как правило, пока не выработалось. Я столкнулся с антисемитизмом с раннего детства. Самый страшный случай произошел в 1947- м году, когда мне было семь лет. Меня чуть не задушил пришедший с зоны уголовник. Но, к счастью, на моем жизненном пути постоянно встречались русские люди и не только, совершенно лишенные ксенофобии. А некоторые из них искренне старались облегчить мою участь. Например, предлагали при получении паспорта в пресловутом «пятом пункте» вместо «еврей» записать «русский». И я никогда не забуду, как весной 1958 – го года абсолютно русская докторша из призывной медкомиссии по совершенно пустяковому признаку - небольшой дырочке в ушной мембране, оставшейся после воспаления среднего уха, признала меня ограниченно годным. А я думаю, никому не надо объяснять каков уровень ксенофобии в армии и что пришлось бы мне там пережить. Хотел бы отметить, что это она сделала совершенно бескорыстно.
Продолжая эту тему, хотел бы отметить, что, когда я работал на машиностроительном заводе с сентября 1958 – го года по июнь 1959 – го года прибористом то познакомился с двумя людьми украинцем Иваном Ивановичем Боенко и русским Рольфом Степановичем Поляковым, разработчиком приборов. Они совершенно ни к кому ксенофобских чувств не испытывали. Рольф Степанович, несмотря на то, что он был на десять лет меня старше, стал впоследствии моим ближайшим другом. К великому моему сожалению, в конце 2004 - го года его не стало.
poliakov_rc (47K) Иван Иванович Боенко был разносторонне одарен. Помню, например, как мы обсуждали с ним популярную в то время книгу Льва Успенского "Слово о словах".

С Р.С. Поляковым (справа от меня) в имении графа Юсупова "Архангельское". Ранняя весна 2004 - того года.

Он виртуозно рассчитывал самые современные и сложные по тому времени схемы электронных измерительных приборов и давал предложения по их реализации, главным образом Рольфу Степановичу. Мы с Иваном Ивановичем быстро нашли общий язык. Настолько, что я под его чутким руководством вывел первую в своей жизни инженерную формулу, позволяющую существенно упростить расчет одного из узлов предложенного им прибора. Помню, когда я, поступив на Физтех, прощался с ним, он меня напутствовал:
- Главное, не забывай как следует отсыпаться.
Физтехи поймут, насколько его напутствие было верно. А Рольф Степанович Поляков, несмотря на то, что он был на десять лет меня старше, стал впоследствии моим ближайшим другом. К великому моему сожалению, в 2005 – ом году его не стало.

В 1959 – ом году меня с теми же семнадцатью баллами благополучно принимают на Физтех. Отмечу лишь устный экзамен по математике, на котором экзаменатор, тщетно пытавшийся меня завалить, на сороковой минуте экзамена предложил задачу по геометрии с одним недостающем условием. Я это быстро усек и показал, что в представленном им виде она имеет бесконечное множество решений. Бедняга в расстроенных чувствах со словами «Плохо забывать условия задач» бросился искать другого экзаменатора. После 10 – ти минутных поисков он привел солидного моложавого человека, впоследствии оказавшегося профессором Тер–Крикоровым, надеясь, что хоть тот меня завалит. Дело кончилось тем, что после 20 – ти минутной беседы Тер–Крикоров все таки оценил мои знания на пять баллов. На собеседовании ограничились тем, что спросили меня, люблю ли я петь. На что я коротко ответил «Да, люблю». Это имело свои последствия. Вначале учебного года меня и еще человек пятьдесят недавних абитуриентов вызвали на сцену Актового зала и заставили каждого из нас петь песню «Забота у нас такая, забота наша простая, жила бы страна родная, и нету других забот…».
Видимо отборочная комиссия сочла мое исполнение достаточно проникновенным. В результате, я не только вместе с десятью счастливчиками был рекомендован в только что организующийся физтеховский хор, но и был принят на специальность "Оптика" в группу 921 с базой в Физическом Институте Академии Наук (ФИАН) под руководством профессора С.Л. Мандельштама, сына знаменитого физика - теоретика Леонида Исааковича Мандельштама. Хор, насколько я помню, долго не просуществовал. Но зато, в конце 1959 – го года, когда организовывался физтеховский октет, не успев видимо забыть мое проникновенное исполнение «Заботы», меня вызвали на еще более строгие пробы, кои я с успехом прошел.

До сих пор не могу забыть своей эйфории по поводу моего поступления на Физтех, которая не покидала меня всю вторую половину 1959 – го года. Правда, досужие языки послабления в приеме евреев на Физтех объясняли прибытием в Советский Союз в конце весны 1959 – го года вице президента США Ричарда Никсона.
Так сложилось, что помимо общения со студентами своего факультета, но и, конечно же, студентами своей 921 группы, в частности с Валерой Алейниковым, с которым я был в дружеских отношениях, я регулярно общался и со многими студентами других факультетов. Так на первых курс я частенько проводил своё время с Володей Дисимоном с радиотехнического факультета, с Гришей Карнаухом с физико - химического факультета и с Мишей Николаевым с аэромеханического факультета. Все они продолжают и сейчас успешно работать в самых передовых областях науки и техники.
gru (41K)
Группа 921 по специальности "Оптика". Автор, В.И. Мандросов, в первом ряду справа. Валера Алейников в первом ряду слева от Люси Минаевой.

В течение всей учебы я достаточно тесно общался с бывшим суворовцем Славиком Баталовым с физико-химического факультета. На первом и втором курсах нас замучили бесконечными лабораторными работами (лабами), которые аккуратно оформляли физтешки. Помню, Славик по этому поводу сочинил следующее шестистишие, выговариваемое им скороговоркой:
batalov (19K) Лбы болят от Лабы,
Не были б лбы слабы
Сделали б мы Лабу,
Любят Лабу бабы.
Сделала бы лабу
И нам дала бы
Списать Лабу.


Счастливый студент первого курса Физтеха. Справа - однокурсник Славик Баталов.

Окружающих Слава Баталов поражал оригинальными проектами. Например, серьезно продумывал проект приливной электростанции с непрерывным рабочим циклом, при котором она не прекращает работу во время отливов. Эта идея им была выдвинута еще в начале 60 - х годов. Только что по программе первого канала телевидения показали энергоблок, реализующий эту идею. По словам руководителя РАО ЕЭС Анатолия Чубайса эта установка на данный момент является единственной в мире.

Но уже к концу второго курса меня начинала грызть тоска по математике. И я даже подумывал перейти на Мехмат МГУ с потерей года, хотя и понимал всю безнадежность этого предприятия. Приятели, с которыми я поделился этими мыслями, очень удивлялись. Как это, уйти с такого престижного ВУЗа на какой – то Мехмат!? Но вначале третьего курса на Физтехе образовали новую специальность «прикладная математика» и открыли конкурсный набор на эту специальность среди третьекурсников, который осуществлялся в виде собеседования. Собеседовал со мной профессор – алгебраист Александр Александрович Абрамов, лекции которого всегда проходили на высоком эмоциональном подъеме и отличались особым изяществом. И здесь, надо сказать, я сплоховал. Вместо того, чтобы не полениться и оперативно вывести спрашиваемую им формулу, я стал ее долго и мучительно вспоминать.
Александр Александрович в достаточно жесткой форме прервал мои размышления и со словами
- Никогда не тратьте много времени на вспоминание формул. Вы должны либо практически сразу их воспроизводить, либо уметь их выводить - попрощался со мной. Урок на всю оставшуюся жизнь. После этого урока с мечтой быть математиком я распрощался. Весной 2005 – го года, приглашая профессора Абрамова на сорокалетие физтеховского выпуска, я ему напомнил эту историю. На что он ответил - Ну сморозил тогда глупость. Что вспоминать об этом.

В начале 1963 – го года, не поладив с руководством оптической специальности (хотел заниматься теорией лазеров под руководством известного физика – теоретика Собельмана, а меня гнули на эксперимент), я был вынужден искать другое место для преддипломной практики. Не исключаю, что у С.Л. были и какие - то другие поводы погнать меня с кафедры. В это тяжелое для меня время большую моральную поддержку мне оказал Валера Алейников, который в это же время тоже ушел с кафедры "Оптика". Хорошо запомнил, как он мне говорил "Все перемелется, мука будет". Вслед за ним я пытал счастье в Объединенном Институте Ядерных Исследований (ОИЯИ) в городе Дубна. В результате, я оказался на практике в теоретической лаборатории ОИЯИ. Пропуск в Объединенный Институт Ядерных Исследований (ОИЯИ), г. Дубна Годы, проведенные в Дубне, были одними из самых интересных. Моим научным руководителем стал выдающийся физик – теоретик Яков Абрамович Смородинский, ученик лауреата Нобелевской премии академика Ландау. В дальнейшем оказалось, что он и Наум Ильич Гольдфарб являются хорошими знакомыми. К большому стыду и позору для нашей научной общественности, этот всемирно признанный ученый не только не являлся академиком РАН, но даже не был избран в член-коры. Это был необычайно демократичный человек. Так, он неоднократно заглядывал в общежитие ОИЯИ к своим студентам и аспирантам на «чай». Обсуждая на одном из «чаев» тему моей дипломной работы, Яков Абрамович как – то сказал мне:
- Валерий, ты находишься на самом передовом краю науки. Никто в мире пока не может решить стоящую перед тобой весьма сложную задачу. Дерзай! И учти, что времени на ее решение у тебя в обрез.
Надо сказать, что, несмотря на это отеческое напутствие, я чем только в то время не увлекался. И походами, в том числе и лыжными зимними с холодными ночевками на льду Московского моря , и организацией гастролей в Дубну молодого тогда дуэта Алла Иошпе и Стахан Рахимов а также широко известного в ту пору хорового ансамбля "Мадригал", великолепно исполнявшего произведения эпохи Возрождения.

И даже в 1964 – м году был участником агитпохода но нет от Физтеха, а от ОИЯИ. К тому же, я принимал активное участие в организации Клуба Молодых Ученых при Доме Ученых ОИЯИ. На этой почве я достаточно близко познакомился с гениальным, на мой взгляд, физиком академиком Бруно Максимовичем Понтекорво, читавшим нам в ОИЯИ великолепный курс по элементарным частицам.
Академик Бруно Понтекорво. Заведующий кафедрой 
элементарных частиц физфака МГУ
У самого Бруно Максимовича я числился в числе продвинутых студентов. (Смотрите ниже мои воспоминания о БМП)
Сумел я также прослушать очень емкий курс Желобенко по теории групп.
Здесь мне хотелось бы отметить, что в Дубне я познакомился с удивительно интересным человеком научным сотрудником ОИЯИ Александром Злобиным. В то время он был комсоргом ОИЯИ. А я для того, чтобы продолжать выплачивать комсомольские взносы, должен был в комитете комсомола встать на комсомольский учет по месту прохождения практики. При первой же встрече в комитете комсомола Саша Злобин предложил мне принять участие в организации Клуба Молодых Ученых. И я, обычно крайне настороженно относившийся ко всяким общественным организациям, согласился. Мое знакомство с Сашей переросло в дружбу. Именно он привлек меня к туристическим походам и к агитпоходу. Надо отметить, что Саша был необычным функционером. Так, он критически относился к окружающей действительности, искренне желая содействовать её изменениям к лучшему. Такой вот был идеалист. Саша - разносторонне одаренный человек. Он пишет неплохие стихи, в основном, философского содержания. Он является мастером спорта по водному туризму. К великому сожалению, наши контакты после моего отъезда из Дубны в Москву были очень редкими. Но я был приятно поражен, увидев его где - то в середине 80 - ых годов по телевизору, когда на передаче "Что, где, когда" легендарный организатор этой передачи Ворошилов вручал ему брильянтовую сову за лучший вопрос от телезрителей. Весной 2005 - го года я навестил его в Дубне и застал в добром здравии. Он, как и прежде, наполнен научными, туристическими и поэтическими планами.

zlobin (20K) Весна 2005 - того года. Г. Дубна. Александр Злобин на берегу Волги
Наступила пора завершения процесса написания дипломной работы. А у меня, как говорится, конь не валялся. И стал я впадать в тихую панику. А надо сказать, что за год до отъезда в Дубну, ошарашенный ссорой с руководством оптической специальности, втихаря от родителей, я решил оформить годовой академотпуск. Когда моя мама об этом узнала, она убедила меня отменить это решение. В результате, я перешел на кафедру по специальности «экспериментальная ядерная физика», которая и записана в моем дипломе. Базовым институтом этой специальности был Институт Теоретической и Экспериментальной Физики (ИТЭФ). Там по протекции Наума Ильича Гольдфарба я проходил практику у профессора математики Меймана, с которым мы не сошлись характерами. Но зато в результате тесного общения с его аспирантом я достаточно глубоко изучил свойства специальных функций, и, главным образом, алгоритмы преобразований их друг в друга.
Как-то перед тем, как лечь спать, в результате моих мучительных размышлений интуиция подсказала мне, что решение поставленной передо мной задачи Смородинским тесно связано с этими алгоритмами. К счастью в это время никого в комнате общежития не было, и я мог спокойно потратить всю ночь на выведение формул, реализующих это решение. Это была самая удивительная ночь в моей жизни. В течение следующего месяца я написал диплом и успешно его защитил. На основе моего диплома я затем совместно с Смородинским и его сотрудниками по теоретической лаборатории ОЙЯИ опубликовал свою первую статью “On highest symmetry in quantum mechanics”, Physical Letters, Vol. 17, N 8, pp. 57-60, 1965.
Статья основана на использовании алгоритмов преобразований специальных функций и теории группы S02. И хотя в дальнейшем мне удавалось предлагать ряд нестандартных и, по мнению многих моих коллег, прорывных решений, эту статью я ценю как одну из самых интересных своих работ.
Завершая свой рассказ о годах учебы на Физтехе, хотел бы отдельно выразить свою благодарность его преподавателям. Это и великолепный лектор по общей физики профессор Галанин,- деликатнейший человек, Интеллигент с большой буквы. Помню, как принимая у меня первый экзамен по физике и видя, как я трясусь, по отечески успокаивал меня. В результате, ставя мне пятерку в зачетку, он посоветовал мне больше никаких экзаменов не бояться. Это и всеми любимый математик Лев Дмитриевич Кудрявцев, лекции которого отличались особой строгостью и отточенностью формулировок. Это был выдающийся ученый и уникальный лектор по теоретической механике Феликс Рувимович Гантмахер. Помню, как на его лекции один из студентов встал и заявил, что представленный им вывод формулы был тривиальным. На что вывод другой формулы профессор Гантмахер провел с тут же импровизированной им ошибкой. Затем спросил того же студента, справедливая ли она. А после того, как студент подтвердил ее справедливость, наглядно указал на ошибки при ее выводе. Не могу не отметить и семинаристов. Это и семинарист по физике Самойлов, благодаря которому многие положения по физике становились для нас ясными и прозрачными. Это и семинарист по математике Владимир Романович Почуев, который, по – видимому, очень симпатизировал мне, так как в группе математика у меня шла лучше других. Это выразилось, в частности, в том, что он очень расстроился после того, как я не смог ответить на довольно тонкий вопрос по теории множеств, который Лев Дмитриевич Кудрявцев задал мне на контрольном семинаре. Особо хотел бы отметить блестящего лектора по общей физике Станислава Мироновича Козела, чьи безукоризненные светские манеры и обаяние продолжают поражать воображение физтехов нескольких поколений. Контакты со Станиславом Мироновичем я постоянно и с удовольствием поддерживал и поддерживаю сейчас, о чем я в дальнейшем расскажу отдельно.

frg (16K)kudriacev (4K) kozel (10K)
Профессор Ф.Р. Гантмахер (1908 - 1964) Член-корр. РАН Л.Д. Кудрявцев Профессор С.М. Козел

После защиты дипломной работы я планировал поступить в аспирантуру к профессору Смородинскому. Однако, не возлюбивший меня завкафедрой специальности «экспериментальная ядерная физика», Тер–Мартиросян воспротивился этому. И я стал устраиваться на работу в ОИЯИ, связанную с расчетом пузырьковой камеры, используемой для определения свойств элементарных частиц по их пузырчатым трекам, оставляемым в среде, заполняемой эту камеру, хотя при этом мне грозила перспектива потерять московскую прописку. Однако на работу меня не взяли, хотя других ребят из моей группы, тоже проходивших практику в ОИЯИ, взяли. И это несмотря на то, что в отдел кадров, несмотря на травму, полученную незадолго до этого, опираясь на палочку, приходил хлопотать за меня Бруно Максимович Понтекорво. Ни чем иным, как вновь проявившим себя пресловутым «пятом пунктом», я это объяснить не могу. На распределении меня буквально вынудили подписать заявку в Радиотехнический Институт Академии Наук (РАТИАН), весьма престижное,, как я выяснил много позднее, заведение. Но я, по своему юношескому максимализму, был настроен на работу только в областях, использующих квантовую механику. Поэтому Смородинский дал мне рекомендацию К.К., выпускнику Физтеха, известному теоретику и практику в области физики твердого тела. К.К. искал теоретиков для организуемого под его руководством теоретического отдела одного из институтов Зеленограда. Известен он и как автор музыки к первым физтеховским песням. Он отослал меня к своему сотруднику д. ф.- м. н. Казарину со словами
- Если вы понравитесь друг другу, я тебя беру.
Мы понравились друг другу, и я с радостью сообщил об этом Свидзинскому. Не хотелось бы далее останавливаться на дальнейших деталях этой истории. Конечный ее итог состоял в том, что меня не взяли. До октября 1965 – го года я пытался устроиться по специальности. В частности, вел переговоры в Институте Физических Проблем, но был, уже не помню по какой причине, отвергнут известным в то время физиком - теоретиком профессором Халатниковым. Пытался устроиться в Институт Радиоэлектроники (ИРЭ РАН). Но и тут получил отказ. Хотя вначале мне было обещано, что все будет в порядке. И я, чудак, окрыленный этим обещанием, с документами для оформления на работу прошелся пешком от Тушино до Охотного ряда, где этот институт расположен.
man2 (20K)
Молодой специалист на апрельском субботнике 1968 - го года (слева). Справа от меня мои сотрудники по теоретической лаборатории Юра Гращенко и Володя Соколов
Последняя моя попытка это была попытка устроится в Курчатовский институт, фактически чисто по своей специальности, тем более что соответствующая вакансия там имелась. Я уже не помню, по какой формальной причине, но мне отказали. Научный сотрудник, к которому я шел, так прямо мне и сказал
- Кадровикам не понравилось, что ты еврейский парень.
Моя мама потеряла покой и сон. И я был вынужден снова пойти устраиваться в РАТИАН. Однако там кадровики сказали мне, что все вакансии заняты, и набор молодых специалистов пока прекращен. Тут я не на шутку запаниковал. И здесь надо отдать должное моему отцу, который нашел ходы к начальнику отдела кадров совершенно закрытого предприятия. И меня, несмотря на всякие пункты, приняли.

В свой первый рабочий день я почему – то явился с портфелем, что вызвало огромное удивление у сотрудников той лаборатории, в которой мне предстояло трудиться, так как охрана обязана была меня задержать. Не удивлюсь, если этот злополучный портфель до сих пор пылится в недрах лаборатории, ибо не могло быть и речи о том, чтобы выйти с ним обратно за территорию предприятия. Помню, все поражался тому, что чуть ли не через слово в речах сотрудников звучало «пойду возьму материал в первом отделе» и «пойду сдам материал в первый отдел». Короче, от всего этого я просто обалдел. Если не сказать гораздо грубее. К такому режиму, особенно после Дубны, я привыкал очень долго и так и не привык. Также, на первых порах, неизгладимое впечатление на меня произвели представители уже вымирающей в то время профессии доэвмовской эры - расчетчицы. Они с помощью механического арифмометра, приводимого в действие путем вращения боковой ручки, по расписанным им алгоритмам поводили сложнейшие расчеты. Довольно скоро я пробился в теоретическую лабораторию, где мне посчастливилось Академик РАН Ю.Н. Денисюк контрактовать с высоко квалифицированными научными сотрудниками. И хотя я по меткому выражению начальника лаборатории работал «в гордом одиночестве», мог, тем не менее, с ними полезно обсуждать результаты своих исследований. Чем я только не занимался и антенной техникой, и взаимодействием мощного лазерного излучения с веществом и голографией.
Для консультаций по голографии меня командировали в 1967 - м году в Ленинград к Юрию Николаевичу Денисюку, будущему лауреату Ленинской премии и академику РАН. Он впервые предложил схему записи голограмм на встречных пучках. В этой схеме опорный источник и голографируемый объкет расположены по обе стороны от среды, регистрирующей голограмму. Схема позволяет восстанавливать объемное изображение объекта в естественном белом свете. На эту идею его в 1959 - м году натолкнули оптические свойства пластинки Френеля, фактически являющейся голограммой точечного объекта, и фантастический Я.А. Смородинский (1917-1992)  рассказ братьев Стругацких. В нем говорилось о некоей тонкой пластинке, глядя на которую можно увидеть объемное изображение давно исчезнувшего объекта. Удивительно, что он пришел к идее голографии, ничего не зная о работах Дениса Габора, пришедшего к этой идее в 1948- м году. В предложенной Габором схеме опорный источник и объект находятся по разные стороны от регистрирующей среды. Эта схема позволяет восстанавливать объемные изображения только в монохроматическом свете.
Интересно отметить, что с голографией меня ознакомил профессор Смородинский вначале 1964 того года, на чем я дальше подробнее остановлюсь. В России в это время почти никто не слышал о голографии. Это лишний раз подтверждает, присущее Якову Абрамовичу острое чувство нового, а также необыкновенную широту его научных интересов. Яков Абрамович ушел из жизни в, 1992 - м году оставив в науке яркий след.
Моя первая диссертационная работа, написанная в 1969 - том году базировалась на синтезе этих исследований. В этой работе была, в частности, предложена оригинальная по тому времени идея, которую я причисляю к одной из лучших своих идей. Это идея динамической голографии, используемой для восстановления в реальном масштабе времени действительного изображения голографируемых объектов. В дальнейшем идеи, связанные с динамической голографией, прорабатывались разными авторами, в том числе и Ю.Н. Денисюком. Говоря иными словами, это была идея получения изображений путем широко известного с 1972 – го года явления обращения волнового фронта. Надо сказать, что эксперименты по обращению волнового фронта и само это понятие тогда отсутствовали. К сожалению, эта работа не была опубликована. Но неожиданным образом я столкнулся с этой проблематикой в дальнейшем.
Результаты исследований взаимодействия мощного лазерного излучения с веществом я также отношу к разряду своих лучших достижений. Мне удалось проанализировать зависимость проводимости полуметалла типа висмута от амплитуды падающего на его поверхность электромагнитного поля. Эта работа была опубликована в журнале Физика твердого тела, т. 10, № 4, стр 1965 (1968) и имела положительные отзывы. В частности, хорошо отзывался о ней известный специалист в области физики твердого тела и голографии, в то время заведующий кафедрой квантовой электроники в МФТИ профессор Георгий Викторович Скроцкий.
Свою первую кандидатскую диссертационную работу я так и не мог представить к защите, так как НИР, по тематике которой она была написана, приказал долго жить. Как образно выразился мой научный руководитель «тема захирела». Так и напрашивается изменение одной буквы в последнем слове. Тем удивительнее, что история, связанная с этой диссертацией, имела свое совершенно неожиданное продолжение.
В 1983 – том году мой тогдашний начальник Петр Алексеевич Бакут направил мне на отзыв автореферат докторской диссертации из МАИ. Положительный отзыв на нее я сварганил в течение 20 – ти минут, поскольку она являлась полной копией моей диссертационной работы. И у меня рука не поднялась написать на свою работу отрицательный отзыв. Вот такая занятная история.

Измученный отсутствием научных перспектив и строгим режимом работы я в начале 1970 – того года стал лихорадочно подыскивать новое место работы. В частности, безуспешно пытался устроиться в только что организованный ВУЗ МИРЭА и, хотя вакансий там в это время было пруд пруди, устроится туда мне так и не удалось.
Установка для записи фрагментов голографического 
экрана. Сектор голографии Научно- исследовательского             
Института Кинематографии и  Фотографии (НИКФИ)
Работая на этом же предприятии, я познакомился с Валерием Викторовичем Бариновым, экспериментатором от бога, которого я считаю одним из первых своих учеников.

Установка для записи фрагментов голографического экрана. Сектор голографии Научно- исследовательского Института Кинематографии и Фотографии (НИКФИ)

С конца 1966 - го года я достаточно продолжительный период времени обучал его основам голографии. Не могу не удержаться от рассказа о том, как мы в 1967- ом году получали первые голограммы. Дело в том, что нам приходилось проводить их запись на неамортизированной оптической скамье. А надо сказать, что под нами проходила ветка метро. И мы, дождавшись позднего вечера, когда интервал движения поездов превышал пять минут, в палатке, экранирующей посторонние засветки, начинали запись голограмм трех расположенных по вершинам треугольника иголок. Из–за царившей в палатке духоты мы были вынуждены работать по пояс в неглиже. Момент начала записи голограммы мы определяли на ощупь по отсутствию дрожания оптической скамьи, возникавшего по причине движения поезда. Время экспозиции было достаточно большим, около трех минут, так как для записи голограмм использовался маломощный лазер ОКГ-11. Разглядеть восстановленное с голограмм изображение можно было, только вложив подбородок наблюдателя в специальный фиксатор. При приеме нашей работы первым вложил в фиксатор свой могучий подбородок начальник отдела.
При наклоне головы он и другие наблюдателели могли разглядеть, как мнимые изображения иголок последовательно экранируют друг друга. Восторгам наблюдателей, а, особенно, инициатора голографических исследований - начальника отдела не было, казалось, конца. В дальнейшем я и Валерий Викторович плодотворно трудились вместе в реализации различных научных экспериментов, работая на других предприятиях.

В марте 1970–го года в тогдашнем рупоре гнилой московской интеллигенции «Литературная газета» мне на глаза попалась статья директора открытого даже в те времена заведения - Научно- исследовательского Института Кинематографии и Фотографии (НИКФИ) Виктора Григорьевича Комара. В ней он красочно раскрывал блестящие, как ему казалось, перспективы создания в недалеком будущим объемного голографического кинематографа. Для его реализации предполагалась использовать в качестве экрана огромную голограмму с размером 10 на 20 метров. На сопровождающем статью рисунке изображались сам экран и выскакивающее из него изображение лошади с всадником, воспринимаемое зрителем так, как если бы они были натуральными. Как я, достаточно скептический человек, позволил себе заразиться этой идеей, понять трудно. Видимо сказалось желание поскорее вырваться из режимного предприятия и начать новую научную жизнь. Не скрою, я был приятно удивлен, когда начальник крупного подразделения (он почему – то называл меня профессор Мандросов), в структуру которого входил наш отдел, узнав о том, что я подал заявление об уходе, вызвал меня к себе и долго уговаривал меня забрать заявление. При этом просил меня немного потерпеть, обещав добиться приема моей диссертации к защите. Однако я остался непреклонен. Процесс увольнения и перехода в НИКФИ я скрыл от своих родителей, не желая пугать их перспективой остаться на неопределенно долгое время безработным по причине «пятого пункта».
В НИКФИ я попал к завсектором голографии ктн Г.А. Соболеву. Сектор только начинал организовываться и поэтому он поручил мне организовать экспериментальную базу. В конечном итоге, мне пришлось не только заниматься этим вопросом, но и проводить кадровую политику. Я до сих пор горжусь тем, что собрал очень способный и дружный научный коллектив. Так, я пригасил Валерия Викторовича Баринова, которой внес неоценимый вклад в создание экспериментальной базы. Поначалу нам выделили комнату в подвале института. В нем Баринов собрал установку на основе рубинового лазера, на которой в 1971 – м году он смог получать голографические портреты сотрудников сектора. Яркой звездой промелькнул в нашем секторе Миша Рыскин, одинаково одаренный и в теории и в эксперименте, которого я в 1966 –м году готовил к поступлению на Физтех. Жарким летом 1972 – го года мы стали перебираться в новое, опять таки подвальное помещение. Помню, как в сорокоградусную жару мы вшестером в накинутых на голое тело халатах перетаскивали тяжеленный и длиннющий рельс оптической скамьи, пугая при этом единственную сотрудницу женского пола очаровательную Женечку Пик, так как, задевая неожиданные препятствия, полы халатов норовили распахнуться. Все действие сопровождались шутками и самоиронией. С легкой руки одного из моих любимых учеников Бори Зайдлера, мы обозвали эту смешную процессию сороконожкой.
Хорошо помню других сотрудников. Это Юра Овечкис, ныне замдиректора НИКФИ по науке, Толя Шакиров, которого я знал еще с 1966 - го года, Леня Девяткин и Юра Петров.
Энтузиаст
голографического
кинематографа. 1971 год.
Надо сказать, что «оригинальные» идеи в организации экспериментальной базы вносил и Г.А. Так он вдруг заразился идеей установки оптических узлов голографических схем на амортизированную гранитную плиту, которая якобы обеспечивают лучшую амортизацию, чем традиционная чугунная плита. А для пущего улучшения амортизации в качестве элементов крепления оптических узлов он предложил использовать не металл, а тот же гранит. В результате, мне пришлось мотаться по гранитным мастерским в поисках подходящей плиты и организовывать ее перевозку найденной на одном из кладбищ гранитной плиты, следя при этом, чтобы она по дороге не треснула. Все это в тех же условиях сорокоградусной жары. А для организации изготовления гранитного крепежа и сверления с помощью алмазных сверл многочисленных отверстий в гранитной плите мне пришлось неоднократно поездить в НИИ «Алмаз». Дальнейшая эксплуатация установки на основе гранитной плиты показала, что усилия по ее созданию были напрасными, так как по своим амортизационным свойствам она была нисколько не лучше традиционных установок. К сожалению, Г.А. практически ничего не делал для повышения очень низких зарплат сотрудников и к концу 1974 го года собранный мной коллектив практически распался, причем первым его покинул Баринов.
Из идеи голографического кинематографа в дальнейшем ничего не вышло. Тем не менее, еще одному из приглашенных мной сотрудников и, как оказалось, одному из самых способных моих учеников, Ефиму Сухману удалось на разработанной Бариновым установке после некоторого ее усовершенствования записать в середине 1975 – го года первый голографический фильм. Он был записан на 36 - ти миллиметровой голографической фотопленке и состоял из нескольких десятков голограмм сфокусированных изображений дамы подносящей ко рту бокал с шампанским размером. Правда, изображения хоть и были истинно объемными, но в отличие от альтернативных, хорошо известных цветных стереоскопических фотографий, имели белесый бледноватый вид. Тут надо отметить, что до настоящего времени пока не проглядываются пути получения цветных голографических изображений, хоть как – то сравнимых по качеству с цветными стереоскопическими фотографиями, которые фиксируют, как известно, только лишь дискретные ракурсы объекта. Не проглядывается также и решения проблема проекции этих изображений на большой экран. Все это отодвигает решения проблем, связанных с голографическим кинематографом на отдаленную перспективу, что я четко осознал уже к концу 1971 – го года.
Соискатель ученой степени к. ф. -м.н. 1973 - ой год В конце 1972 м года я совместно с Борей Зайдлерым по патенту основателя голографии Габора создал установку для записи голографического экрана, позволяющего наблюдать стереоэффект в отсутствии специализированных очков. Демонстрация стереоэффекта, возникающего при использовании небольшого фрагмента этого экрана, научной общественности НИКФИ, к сожалению, не поучила должной оценки научной общественности НИКФИ. Однако, широко известный в мире кино теоретик стереокино профессор Николай Адамович Валюс поддержал меня. Мы с ним потом долго и очень плодотворно общались и мне никогда не забыть этого исключительно порядочного и интеллигентного человека, оказавшего на меня большое влияние. Я по совету профессора Валюса написал по теме голографического экрана диссертационную работу. Но, несмотря на его поддержку защитить ее в НИКФИ я не смог. И здесь опять же через знакомых моих родителей я вышел на В.М. Гинзбург, которая возглавляла в то время отдел голографии Всесоюзного Института Оптико-физических Измерений (ВНИОФИ). Она активно поддержала мою работу. И в этом институте в начале 1975 - го я успешно защитил ее. На защите одним из оппонентов был профессор Валюс.
Заканчивая повествование о своей работе в НИКФИ, я не могу не отметить свое плодотворное сотрудничество с одни из наиболее одаренных моих учеников Давидом Абрамовичем Цирюльниковым, по идее которого мы получили голограммы, по которым восстанавливалось черно – белое изображение. Результаты этого эксперимента и предложенной мной теории этих голограмм представлены в работе «Когерентные свойства отражательных голограмм» , Журнал Научной и Прикладной Фотографии и кинематографии, (ЖНИПФИК), т. 19, № 6, стр 447 - 449, 1975. cirulnikov (9K) Чуть позже появилась моя работа «Запись голограмм в частично – когерентном свете», Журнал Научной и Прикладной Фотографии и кинематографии, т.20, № 6, стр 451 – 453 (1975). Эта работа возникла в результате бурных научных дискуссий с Д.А. Цирюльниковым и была продиктована неразрешимой до ее появления проблемой записи голограмм удаленных объектов в естественном свете.
С Д.А Цирюльниковым на фоне фрагмента голографического экрана. Конец 1973 го года.
В ней я предложил схему записи голограмм с использованием источников подсвета голографируемого объекта, имеющих очень малую длину когерентности, вплоть до предельно малой длины 8 лямбда, где лямбда - средняя длина волны источника. Таким источником, например, является Солнце.
Диплом кандидата физ. – мат. наук не обеспечил мне в НИКФИ должной прибавки к моему заработку. Поэтому я был вынужден искать другое место работы, и, в частности, по совету сокурсника Бельдюгина Игоря Михайловича пытался перейти на его предприятие в отдел, где работал перешедший из НИКФИ В.В. Баринов. Помню, как долго тянул резину начальник этого отдела, , хотя по всем другим параметрам я, безусловно, подходил. Тем не менее, на это же предприятие осенью 1975 - го года мне удалось устроиться благодаря усилиям двух моих будущих руководителей: , моего сокурсника по Физтеху, начальника лаборатории профессора Троицкого Игоря Николаевича и начальника отдела профессора Бакута Петра Алексеевич, за что я им очень признателен. Около 15 - ти лет я проработал в теоротделе, возглавляемом Петром Алексеевичем. В то время он назывался отдел 1024, или, как в шутку говорили, отдел "два в десятой степени".
Отдел 1024. 1978 - ой год. В центре в первом ряду начальник отдела П.А. Бакут. Слева от Бакута начальники лабораторий В.А. Логинов (в сером свитере) справа - начальники лаборатории И.Н. Троицкий и В.П. Логинов (в очках). Я, старший научный сотрудник В.И. Мандросов, во втором ряду за Троицким. Слева от меня Саша Сафронов, один из наиболее способных моих практикантов. Он быстро ушел от меня в самостоятельное научное плавание. За В.П. Логиновым стоит Толя Демин (в очках).

За эти годы на моих глазах он создал замечательную научную школу, и я горжусь тем, что являюсь ее учеником. Никогда не забуду проводимые Бакутом еженедельные семинары, благодаря которым я достаточно быстро вошел в новую тематику. Все это прекрасно сочеталось с ежемесячными «Днями здоровья», как правило, проводимыми сотрудниками отдела 25 на лоне природы и сопровождаемые приготовлением и быстротечным, к сожалению, пожиранию шашлыков. На вахте в эти дни мужественно оставался один Петр Алексеевич. Опять же, к большому стыду и позору для нашей научной общественности, и этот всемирно признанный в своей области ученый не только не являлся академиком РАН, но даже не был избран в член-коры этой академии.
Вначале я занимался задачами оценки информативности слабого лазерного сигнала от объектов, когда в районе приемной апертуры рассеянное ими лазерное излучение представляет собой совокупность отдельных, достаточно далеко удаленных друг от друга фотонов (Пуассоновский поток фотонов). Простейшая из этих задач - это различение двух точечных объектов по картине интерференции идущих от них сигналов. При сильных сигналах она представляет собой голограмму точечного объекта с синусоидальным пропусканием. При слабых сигналах эта картина, которую рассчитал на БЭСМ - 6 молодой выпускник Физтеха Толя Демин, имеет вид распределения со случайно расположенными точками. БЭСМ - 6 выводила это распределение на бумажную полосу метровой ширины. Только при достаточно большом сигнале проглядывалась его синусоидальность. Затем я с Валерой Бариновым на фотоаппарате - агрегате "Клемш" с объективом почти полуметрового диаметра, занимавшем помещение 15 метров на 5 метров, фотографировали это распределение со стократным уменьшением. Полученная фотография представляла собой голограмму точечного объекта, по которой мы на оптической скамье восстанавливали в виде двух боковых порядков его немного размытые, но различимые изображения даже в тех случаях, когда синусоидальное распределение не просматривалось. В результате удалось определить минимальную мощность сигнала от объекта, при которой восстанавливаемые изображения не различались. Жаль, что эту работу также не удалось опубликовать. В конце 1975 - го года и в начале 1976 - го года параллельно с работой над тематикой теоротдела я достаточно интенсивно контактировал с Игорем Михайловичем Бельдюгиным.
. В конце 1975 - го года и в начале 1976 - го года параллельно с работой над тематикой теоротдела я достаточно интенсивно контактировал с И.М. Бельдюгиным. В результате этих контактов появилась статья «О комплексном сопряжении полей в возбужденных Брюллюеновских рассеивающих средах», Квантовая электроника, т. 3, № 11, стр 2467- 2470 (1976), которую я также ценю как одну из самых интересных своих работ. В этой работе впервые достаточно аргументировано показано, что известный к тому времени в лазерной физике эффект обращения волнового фронта имеет голографическое объяснение. По образному выражению Бориса Зельдовича, сына всемирно известного академика РАН Якова Зельдовича и одного из открывателей эффекта, эта работа «широко раскрыла его глаза на этот эффект». Здесь надо отдать должное И.М. Бельдюгину, который обратил внимание научной общественности на то, что первое упоминание об этом эффекте фактически содержится в моей неопубликованной работе конца 60 – х годов.
В конце 1976 - го года я начал интенсивно работать над весьма актуальной в то время темой. Это анализ статистических характеристик пятнистых структур изображений, формируемых в когерентном, в том числе и в лазерном свете.
Все, кто наблюдал изображение в лазерном свете, хорошо знают, что оно покрыто мелкими пятнышками (спеклами), которые ухудшают качество мелких деталей изображения. В дальнейшем, я впервые ввел для обозначения этих изображений термин "Когерентные изображения", до этого, насколько мне известно, не использовавшийся в научной литературе. В начале 1977-го года я инициировал экспериментальные работы, связанные с тематикой теоротдела, которые я проводил совместно с В.В. Бариновым. Главное внимание при этом я уделял теории когерентных изображений и связанными с ними экспериментами. Большое внимание я уделял и приложениями этой теории, что, в частности, реализовывалось в виде подачи многочисленных заявок на предполагаемые изобретения.
mand4 (55K) В начале 1977-го года я инициировал экспериментальные работы, связанные с тематикой теоротдела, которые я проводил совместно с В.В. Бариновым. Но в начале 1980 –го года перешедший на мое предприятие Р.С. Поляков убедил меня создать свою экспериментальную базу при отделе Петра Алексеевича Бакута. Он внес существенный вклад в создании этой базы, а перейдя по моей настоятельной рекомендации в этот отдел, и в получении экспериментального материала.
Корплю над подготовкой к подаче заявки на очередное изобретение к очередному ежеквартальному подведению итогов социалистического соревнования. Позади Оля Харитонова корпит над очередными стопками перфокарт ЭВМ БЭСМ-6. 1979 - ый год

Тут надо отдать должное Петру Алексеевичу, в том, что он полностью передоверил мне все заботы по организации экспериментальной базы, вплоть до моих хождений по этому вопросу к генеральному директору, не говоря уже о главном инженере. Помню, как на одном из совещаний генеральный директор ставил нас в пример как передовиков в освоении выделенного нам помещения. Не буду далее утомлять читателя перечислением полученных мною за году работы в теоротделе результатов, тем более, что он со значительной их частью может ознакомиться в книге «Теория когерентных изображений» Москва, Издательство «Радио и Связь»(1987 г). Отмечу только, что неоценимую помощь в подготовке ее рукописи, включая печатание рукописи на старой, порядком раздолбанной, машинке Бакута, была оказана моей женой, Марией Александровной

Со своей семьей - организатором и вдохновителем моих творческих успехов. Лето 1987 -го года Перейду теперь к весьма любопытной об эпопее защиты мною докторской диссертации.
Вдохновленный выходом книги «Теория когерентных изображений» и успешной защитой докторских Троицким Игорем Николаевичем и Бельдюгиным Игорем Михайловичем, я сумел уже к концу 1988 – го года подготовить и провести успешную предзащиту диссертационной работы на степень доктора технических наук. Вскоре после этого появилась анонимка, в которой утверждалось, что наиболее значимые результаты этой работы якобы получены Бакутом, а не мной. В результате, по каким – то, я уже сейчас и не помню каким, соображениям, рекомендация к защите была отменена. Через полгода я успешно прошел новую предзащиту. Здесь я бы хотел особо отметить важную роль рецензента профессора Бельдюгина Игоря Михайловича, рецензировавшего мою работу до анонимки и не побоявшегося повторно провести рецензию моей работы после анонимки, а также поблагодарить заведующего аспирантурой предприятия Виктора Алексеевича Буреева за активную постоянную поддержку. Между прочим, когда я в 2005 – ом году организовывал вечер встречи сокурсников Физтеха 1965 – го года выпуска, то с интересом обнаружил, что Витя Буреев был самым популярным студентом курса. Думаю, не зря. Все бы было ничего страшного, если бы я не был бы огрет как обухом по голове отрицательным отзывом одного из оппонентов. Помню, на мой звонок с вопросом, выходить ли мне на защиту, он ответил: «Ни в коем случае, так как ничего существенно нового по сравнению с моей докторской вы не предложили». И все – таки осенью 1989 – го года я вышел на защиту. Желая хоть как – то отвлечься от нее, я за день до защиты ходил на предвыборный не санкционированный властями митинг кандидата в депутаты Верховного Совета, пламенного оратора Тельмана Гдляна, который состоялся у Тушинского рынка. В дальнейшем на выборах в Верховный совет он набрал около 80% голосов. На этот факт восторженно отреагировал потом мой другой оппонент, Станислав Миронович Козел: «Вот это я уважаю!».
Отвечая на выступление оппонента, давшего отрицательный отзыв, и предвкушавшего мой окончательный крах, я по рекомендации Троицкого Игоря Николаевича неожиданно для всего ученого совета развернул плакат, где слева значились результаты оппонента, а справа - мои результаты. Итог защиты 15: 3 в мою пользу. Я думаю, что помимо этого плаката, на такой итог повлияла и активная поддержка моей работы двумя другими оппонентами, а также Профессор МФТИ
                                                                                                                            И.М. Бельдюгин 
членами Ученого Совета П. А. Бакутом и И.М. Бельдюгиным. Игорь Михайлович одному из седовласых критиков заявил: «Вы почему – то не допускаете мысли о том, чтобы Валерий Иосифович Мандросов был доктором, но веских оснований для этого я совершенно от вас не слышу». Уверен, что этот критик и, естественно, оппонент, давший отрицательный отзыв и также являвшийся членом Ученого Совета, опустили черные шары. Последний был настолько поражен результатом голосования, что первый бросился меня поздравлять, утверждая при этом, что очень рад такому исходу голосования. Думаю, на ученый совет повлияло и эмоциональное выступление сотрудника Института Физики Атмосферы РАН профессора Ивана Георгиевича Якушкина, заявившего, "Выведенная Мандросовым зависимость контраста и радиуса корреляции распределения интенсивности в когерентном изображении от диаметра формирующей его оптической системы, которая обусловлена негауссовой статистикой поля в этом изображении, достойна того, чтобы ее поместили в учебниках по когерентной оптике".

На этом история с докторской далеко не завершилась. И, хотя объективно исход голосования был благоприятен для меня, Высшая Аттестационная Комиссия (ВАК) решила-таки устроить на одном из родственных предприятий, перезащиту. Новую предзащиту на этом предприятии я успешно прошел. И рецензент, член Ученого Совета предприятия, положительно оценив мою работу, благословил меня на успешную защиту. На обсуждении все шло относительно хорошо, пока не выступил член Ученого Совета, отпрыск уже давно покойного наиболее одиозного члена Политбюро ЦК КПСС, который к тому же был патологическим антисемитом. После его выступления все как с цепи сорвались. И это не то, и то не то. Особенно меня поразило то, что рецензент стал мою работу хаять вдоль и поперек, а в заключении сказал, что о достоинствах работы следовало бы говорить тихо, тихо, так в результате и не отметив их. В результате итог голосования Ученого Совета был отрицательным. Формально после этого члены соответствующего Экспертного Совета ВАК вновь должны были рассматривать мою работу и принимать по ней окончательное решение. Не сомневаюсь, что если бы это дело было бы пущено на самотек, решение Экспертного Совета было бы отрицательным. Но благодаря связям Бориса Михайловича Гинзбурга, друга нашей семьи, удалось получить положительное решение ВАК, а в конце 1990 – го года и вожделенный диплом доктора наук.
Опять же, чтобы не утомлять читателя подробностями своей дальнейшей научной работы отошлю его к вышедшей относительно недавно книге: Mandrosov V. Coherent Fields and Images in Remote Sensing (Bellingham: SPIE Press, Vol. PM130, 2004). В последнее время я интенсивно работал над проблемой, связанной с классификацией степеней когерентности световых полей рассеянных объектами различной природы и с соответствующим этим степеням делением зондирующих объекты излучений на монохроматическое, квазимонохроматическое и полихроматическое излучение. Решение этой проблемы мною основывалось на анализе распределения интенсивности в интерференционных структурах, формируемых в интерферометрах, и в полях, рассеянных двухточечными объектами и шероховатыми поверхностями. Во всех этих случаях интенсивность распределения спадает к ее краям. При этом в третьем случае это случайная пятнистая структура, а в двух первых случаях эта структура детерминированная, так как имеет синусоидальное распределение. Здесь уместно отметить, что явление когерентности непрерывно сопровождает меня с юных лет, начиная с демонстрации его на дне открытых дверей МФТИ в 1958 - м году. В физической аудитории Физтеха нам с помощью датчика напряженности поля с выходом на лампочку демонстрировали интерференционную структуру в виде стоячей волны, формируемой в воздухе радиоизлучением в метровом диапазоне. В ее максимумах, расположенных с интервал в пол длины волны радиоизлучения, лампочка загоралось. Этот эксперимент произвел на меня неизгладимое впечатление, повлекшее за собой желание поступать на Физтех. Ну а на первых курсах специальности "Оптика" с явлением интерференцией приходилось сталкиваться практически постоянно. Но вот, что интересно. Мой одногруппник Саша Маслов весной 1960 - го года принес в нашу группу книгу известного в то время оптика Слюсарева "О возможном и невозможном в оптике". В ней утверждалось, что узко направленное световое излучение создать невозможно. Поэтому Гиперболоид инженера Гарина это нереализуемая утопия. Каково же было наше удивление, когда уже в следующем году нам стало известно об открытии академиками Басовым и Прохоровым и американцем Таунсом источников узко направленного когерентного излучения - мазеров и лазеров. Высокая когерентность этих источников позволила в начале 1962 - го года осуществить американцами Литом и Упатниексом запись голограмм протяженных объектов. А уже в начале 1964 - го года Яков Абрамович Смородинский передал мне их статью со словами "Валерий, посмотрите, пожалуйста, здесь реализуются какие - то свойства ? - функций". Его интуиция в дальнейшем подтвердилась во многих работах, в том числе и в ряде моих работ. Эти функции описывают преобразование точек голографируемого объекта в соответствующие точки объемного изображения этого объекта, восстанавливаемого с голограммы. Впоследствии, я вместе с работавшим в Дубне физиком Львом Марковичем Сороко изучал возможность использования голографии для регистрации волновых функций нейтронов. Однако мы быстро поняли, что из-за очень малой комптоновской длины волны нейтрона для этой цели потребовалось бы использование регистрирующих сред с недостижимо большой как в то время, так и по сию пору разрешающей способностью. О дальнейших пересечениях моей научной судьбы с когерентностью, в том числе и со связанной с ней голографией, я упоминал выше.
Удивительно, что, несмотря на более чем столетнюю историю понятия когерентности, до сих пор отсутствовали четкие представления о границах, в пределах которых зондирующее излучение ведет себя как монохроматическое, квазимонохроматическое и полихроматическое, а рассеянное поле - как когерентное, частично когерентное и некогерентное. Отталкиваясь от того факта, что когерентность зондирующего излучения это фактически способность излучения при рассеянии на объектах различной природы формировать ярко выраженную интерференционную картину, удалось выяснить, что она однозначно определяется контрастом интерференционной структуры, формирующейся при его рассеянии. Если эта структура содержит область, состоящую из большого числа приблизительно одинаковых по амплитуде максимумов и минимумов, то есть представляет собой ярко выраженную интерференционную картину, то зондирующее излучение является когерентным. В результате такого подхода удалось определить упомянутые выше границы и связать их с глубиной области обратного рассеяния объекта, cо среднеквадратичным отклонением высот неровностей его поверхности (в случае шероховатых объектов) и с длиной когерентности зондирующего излучения.
Этот подход помог также определить минимальную длину когерентности зондирующего излучения. В самом деле, чем меньше число приблизительно одинаковых максимумов и минимумов в распределении интенсивности рассеянного поля, то есть в интерференционной структуре рассеянного поля, тем меньше длина когерентности зондирующего излучения. Предполагая, что минимальное число максимумов и минимумов, при котором еще достаточно достоверно можно судить об их одинаковости, равно четырем, можно показать, что минимальная длина когерентности зондирующего излучения, составляет, где лямбда - его центральная длина волны. Вернемся к упомянутому выше дню открытых дверей, проводившихся на Физтехе в 1958 - м году. Так вот, при длине когерентности радиоисточника 8 лямбда в демонстрируемой в этот день стоячей волне, представляющей собой интерференционную структуру, сформированную метровыми радиоволнами, число одинаковых максимумов равнялось бы четырем. Если же длина когерентности зондирующего излучения меньше 8 лямбда, то при его рассеянии формируется только область, содержащая менее четырех четко выраженных приблизительно одинаковых по амплитуде максимумов и минимумов. В случае, например, двухточечного рассеивающего объекта эта область содержит менее четырех приблизительно одинаковых по амплитуде максимумов и минимумов синусоиды, причем вне этой области амплитуда синусоиды быстро уменьшается. В этом случае интерференционная структура рассеянного поля практически не проявляется. Поэтому зондирующее излучение при длине когерентности, меньшей 8 лямбда, ПрофессорГ.Р. Локшинявляется некогерентным излучением. Соответствующие подробности читатель может найти в двух статьях П.А. Бакута и В.И. Мандросова. Это - статья "Статистические и когерентные свойства рассеянных световых полей при различных геометрических параметрах рассеивающих шероховатых поверхностей" Квантовая электроника т.36, №39. с 239-246 (2006) и статья "Оценка минимальной длины когерентности зондирующего оптического излучения в интерферометрии", находящейся в этом же журнале в печати.
Я благодарен преподавателям Физтеха Геннадию Рафаиловичу Локшину и Станиславу Мироновичу Кoзелу за конструктивные замечания по содержанию этих статей. Здесь уместно отметить, что мои плодотворные контакты с ними по когерентным явлениям в оптике длятся уже не один десяток лет. В заключение считал бы уместным отметить, что шесть моих учеников стали кандидатами наук, а двое - докторами наук. Поэтому, как я смею надеяться, имеются все признаки того, что мною создана своя научная школа. В настоящее время я вместе с моим одногруппником по Физтеху профессором Гореликом Владимиром Семеновичем (На фотографии группы 921 он в первом ряду слева) пытаюсь организовать регулярный ежеквартальный Физико - технический семинар, что по нынешнем временам далеко не просто. Цель семинара - дать возможность выпускникам Физтеха разных специальностей ознакомиться в наше непростое для науки время со своими работами. Это определяет широкий охват тем семинара. Например, на последнем семинаре, проведенном в Физическом зале ФИАНа, были следующие темы 1- профессор Красюк Игорь Корнельевич "Изучение теплофизических и механических свойств вещества в экстремальных условиях". 2 - профессор Савельев Виталий Гаврилович "Лазерная навигация на морских и речных путях Росси" Студентом я был изгнан из ФИАНа. Но не прошло и сорока пяти лет, как туда вернулся. На этом я свое повествование позволю закончить.

Валерий Мандросов, Москва, конец лета 2006 – го года.




3. Одной крови. Продолжение Дело в том, что с 59 по 62 годы я был участником физтеховского вокального октета под руководством к сожалению увы давно ушедшей из жизни Валечки Валиевой, ученицы выдающегося хорового дирижера Свешникова. Однако, не поладив с руководством Фиановской базы (хотел заниматься теорией лазеров под руководством известного физика – теоретика Собельмана, а меня гнули на эксперимент) я был вынужден искать другое место для преддипломной практики. В результате, я оказался в теоретической лаборатории ОИЯИ в г. Дубна. О чем, я не жалею, так как годы, проведенные в Дубне, были интересными. Короче, оторвался от агитбригадовцев на 44 года, хотя, что любопытно, в 1964 г я был в агитпоходе, но от ОИЯИ! И тем не менее, при встрече я общался с ними так, как будто этих лет не было!

Перейду непосредственно к рассказу о встрече. На нее я приехал вместе с Мишей Николаевым, с которым мы на первых курсах пели в физтеховском октете , и его очаровательной женой, профессиональным музыкантом, Наташей, которая на встрече замечательно пела русские романсы. Не могу здесь попутно не отметить, что Миша является автором замечательного первоклассного открытия, позволяющего использовать энергию волн для движения морских судов без использования парусов и двигателей. Эму удалось создать и экспериментальное судно, которое достаточно быстро двигалось против волн и встречного ветра с помощью прикрепленных к борту судна устройств, преобразующих энергию волн в поступательное движение. По его мнению, подобный механизм движения присущ и дельфинам.

Уже на опушке леса мы услышали стройное пение. Когда мы подошли к костру, встреча была уже в полном разгаре. Ко мне бросился Рустем Любовский, которого я не видел 45 лет. Мы обнялись и расцеловались. Вспомнили как мы в консерватории в 60 – том году ночью с песнями и танцами стояли за билетами на Второй конкурс пианистов имени П.А. Чайковского. Как нас по навету жителей из ближайших домов шуганули менты, в результате чего мы оказались на Красной площади, по которой гоняли пустую консервную банку. Как нам улыбнулся часовой, стоявший на посту № 1 у входа в мавзолей Ленина…

Вечер встречи продолжился уже с нашим участием. Гитара переходила от Миши Николаева к Володе Ульянову, Юре Галкину и Гене Новикову и обратно. Пели физтеховские и туристские песни. Как обычно, за словами песен обращались к дамам, которые оказались менее подверженными склерозу, чем мужчины, Тане Воскресенской и двум другим, чьи имена к сожалению восстановить мне пока не удалось.
Примкнувший к физтехам Володя Луговой (выпусник МИТХТ) и Рустем Любовский рассказали удивившую меня историю. Оказывается, известная в шестидесятых годах песня «Ветер машет косынкой малиновой…», одна из самых притягательных для меня туристских песен, с которой фактически началось мое участие в КСП, создана их приятелем, бывшим летчиком, жившим с ними по соседству в Черноголовке. После исполнения знаменитой песни Ады Якушевой «Вечер бродит…» Алик Андреев и Смирнов Слава рассказали любопытную историю о том, что сочинила она ее под впечатлением вечера, проведенного на берегу Черного моря в 1962 –м году в кругу агитбригадовцев-физтехов.
Прозвучали популярные в то время альпинистские песни «Речка, как ленточка въётся… », «Кто по Тянь – Шаню ходил хоть раз…» с красивейшим припевом «Горы Тянь – Шаня, я вижу вас вновь, встрече я очень рад, здесь родилась к альпинизму любовь, в этих суровых горах», песня про то, как альпинист на приступчике довольно шатком терпит холодную ночевку на виду горы Белалакая…

Исполнялись и песни Гены Новикова (музыка) и Юры Курочкина (слова), которые присутствовали на этой встрече. Это «В озорной девочке я нашел друга…», «В тишине слышен каждый шорох…» и «Романтики» с оригинальными словами «Пусть запрещает Рябчун песню о Бригантине…».
Рябчун это – капээссэсник тех времен, с которым связано много забавных историй. В частности, на его лекции по истории КПСС, на которой я лично присутствовал, ему от одного студента была передана записка. А надо сказать, что он все их зачитывал, а потом комментировал. Раскрывает записку, читает «Степан Митрофанович, а правда ли, что войны не будет, а будет такая борьба за мир, что в мире камня на камне не останется».
ag12 (50K) Комментарий лектора заглушил гомерический хохот всех присутствующих. Вспоминали агитбригадовские будни тех времен. Я напомнил Лазутину Лене, комиссару в одном из лыжных агитпоходов (зима в начале 1961 – го года, Талдомский район, Тверской области), об объявлении им выступления очаровательной Томочки Бычковой, к сожалению рано ушедшей из жизни:
«А сейчас перед вами с казачьим танцем выступит Тамара Бычкова, аспирантка кафедры волноводной оптики».
Она потом долго выясняла у Лени, что это за специальность такая «волноводная оптика». Такие, используя современный жаргон, прикольные представления выступающих участников агитконцертов Леня импровизировал постоянно.
Командиром агитбригады был недавно ушедший из жизни Сережа Кузьминых, знавший несметное число туристских песен. Помню, каждый наш утренний выход на новые объекты выступлений сопровождался песней «Джин Бранзбойт намазал лыжи один раз и поехал на Кавказ ».

Кстати, в том же агитпоходе фигурировала рогатая корова, с довольно импозантной рогатой мордой, которая надевалась на двух управляющих ею человек. Ведущий под уморительными ужимками коровы исполнял известную басню, о том, как крестьянин никак не мог продать худосочную корову, а подошедший к нему приятель стал ее воодушевленно рекламировать. Появились желающие купить корову. На что крестьянин отреагировал так: «Корову продать никому не могу, такая корова нужна самому». Миша Николаев рассказал о печальной участи этой коровы. Она настолько «одряхлела», что была торжественно утоплена им, Ириковым Валерой и Стасиком Зиминым в Черном море в 1962 –м году по завершении агитпохода по Черноморскому побережью.

Помянули многих ушедших из жизни агитбригадовцев. Это и Стасик Зимин, мудрый и исключительно добрый парень, и литературно одаренный Юра Пухначев, и философ Градиент (Сережа Илларионов), которого я неожиданно встретил в 67 –м году в Киево-Печерской лавре, стоящим со свечкой в руках, приняв вначале за монаха. И как тут не вспомнить исключительно одаренного и в науке и в самодеятельности и весьма остроумного и ироничного Арика Мамяна, который, например, на встрече с непонятно как попавшими внутрь режимного в те времена Физтеха кубинцами вместо кругом звучащего лозунга «Viva, Cuba!» выкрикивал «Биба, Сабо». Это имена популярных тогда футболистов киевского «Динамо».
Много говорили и о Юре Родине, яром поклоннике джаза, олицетворявшего в те времена дух свободы. Вспомнили, как на военных лагерных сборах он, взобравшись на постамент, составленный из восьми табуреток, поднял правую руку вверх и выкрикнул: «Изделие вертикально». Участники сборов хорошо понимают, откуда взялась эта реплика. Помянули Мишу Размахнина, исполнив его песню «Опять примчался весенний ветер и как обычно навеял грусть…».

Поговорили и о становлении такой яркой личности, какой является выпускник Физтеха Народный артист России Александр Филлипенко. Я напомнил Вите Дубнеру, что его первое публичное выступление состоялось в 1961 –м году на пятнадцатилетии МФТИ в Театре Красной Армии, которое открывали академики Петр Капица и Николай Семенов. Он вместе с Осей Рабиновичем – легендарным лидером первой Физтеховской команды - читал известный на Физтехе юмористический скетч о новой частице, которая с бешеной скоростью мчится, обнаруженной благодаря стенду, которой построил студент. К моему удивлению, Витя и был автором этого скетча. Он же рассказал, что присутствующий на одном из КВН - ов режиссер создаваемого тогда Студенческого театра – студии МГУ на Моховой Марк Разовский, увидев великолепную Сашину пластику, пригласил его на работу.
И уже в 1964 – м году я его видел на сцене студии в паре с совсем еще юным студентом Циркового училища Геной Хазановым в юмористическом скетче, в процессе исполнения которого они жонглировали тремя яблоками, кои перекидывали друг другу и постепенно пожирали. Содержание скетча я уже не помню.

rabin (26K)mamjan (14K)
Сцена Театра Красной Армии. На правой фотографии: слева справа Ося Рабинович, справа слева Саша Филлипенко. На левой фотографии: слева направо Володя (Воло), Саша Филлипенко, Арик Мамян

Вечер встречи пролетел незаметно. И в пять утра, разобрав головешки затухающего костра, обойдясь при этом без другого, хорошо известного в широких туристских кругах метода его тушения, мы помчались на первую по расписанию маршрутку Черноголовка – Москва с мыслями о том, чтобы к нам постепенно присоединялись новые поколения самодеятельного движения, например Физтех – песня Алексея Романова и Бориса Надеждина.

Мандросов Валерий. Москва, 28 июня 2006 –го года.




4. Мои воспоминания о Б. Понтекорво. Продолжение Помню, меня поразило, то, что элементарные частицы нейтрино, о которых я слышал еще раннее как о частицах, не имеющих массы, делятся на два сорта это известные ранее электронные нейтрино и мюонные нейтрино, существование которых предсказал академике Понтекорво. В 1962 – м году, бродя вдоль стеллажей библиотеки Физтеха (легендарные времена открытого доступа), я наткнулся на книгу воспоминаний Лауры Ферми, вдовы знаменитого физика Нобелевского лауреата Энрико Ферми, «Атомы у нас дома». Книгу я проглотил в один присест, почти с начала работы библиотеки до ее закрытия. Не удивительно, что я особое внимание обратил на то, что Понтекорво был одним из лучших его учеников. Помню, я вычитал в этой книге о том, что Энрико Ферми был крайне расстроен исчезновением Понтекорво и его последующем неожиданном появлением в Советском Союзе.

В дальнейшем, судьбе было угодно, чтобы я достаточно близко познакомился с Бруно Максимовичем Понтекорво. Это произошло в конце 1963 –го года на моей преддипломной практике, которую я проходил в теоретической лаборатории Объединенного Института Ядерных Исследований (ОИЯИ) в г. Дубна под научным руководством известного физика – теоретика Якова Абрамовича Смородинского. Бруно Максимович читал аспирантам ОИЯИ, старшекурсникам Физфака МГУ и мне - студенту Физтеха замечательный курс по теории элементарных частиц. Это был уникальный курс, на котором Бруно Максимович буквально «на пальцах» доносил до нас все известные на ту пору тонкости теории, обходясь при этом без чрезвычайно сложного математического аппарата Квантовой теории поля. И что особенно важно, сопровождал этот курс большим объемом экспериментального материала. Будучи человеком настырным в плане овладевания знаниями, я после лекций нередко «доставал» преподавателей различными вопросами. Далеко не все преподаватели относились к этому положительно. Но не Бруно Максимович. Он буквально загорался, отвечая на мои вопросы. К тому же, я принимал активное участие в организации Клуба Молодых Ученых при Доме Ученых ОИЯИ, горячо поддерживаемый Бруно Максимовичем. При встречах со мной на улице Бруно Максимович, обычно разъезжавший по Дубне на велосипеде, останавливался и. приветливо улыбаясь, интересовался моими делами, в том числе и дипломными.
Это дает мне основание предполагать, что я был одним из любимых им студентов. Надо сказать, что идея Клуба Молодых Ученых была встречена сотрудниками ОИЯИ далеко не однозначно. Молодой в то время, но уже подавший большие надежды физик – теоретик, а в настоящее время научный руководитель ОИЯИ Кадышевский, например, говорил « Наш менталитет не способствует длительному существованию подобного клуба». И как в воду глядел. Через пару лет клуб приказал долго жить. Тем не менее, по примеру нашего клуба был организован Клуб Молодых Ученых в Новосибирском Академгородке, просуществовавший до 1968 – го года и закрытый, на сколько мне помнится, из – за того, что он организовал выступление опального барда Александра Галича.

В Дубне я приятельствовал также с сыном Бруно Максимовича Джилем, который в это время был молодым специалистом в ОИЯИ. Помню, мы неоднократно пересекались с ним как в общежитии ОИЯИ, так и в двухэтажном коттедже, принадлежавшем Бруно Максимовичу. Кстати говоря, там я познакомился с их мамой – женой Бруно Максимовича, шведкой по присхождению. Коттедж по тому времени казался прямо - таки огромным. Но когда весной 2005 – го года я приезжал на встречу с оставшимися работать в ОИЯИ сокурсниками, он произвел на меня существенно меньшее впечатление. Второй его сын рос можно сказать оболтусом. Однако это отнюдь не помешало ему в годы перестройки стать успешным предпринимателем. В частности, он является хозяином большой конюшни в Дубне.

После защиты дипломной работы я планировал поступить в аспирантуру к профессору Смородинскому. Однако, не возлюбивший меня завкафедрой специальности «экспериментальная ядерная физика», Тер – Мартиросян воспротивился этому. И я стал по рекомендации Бруно Максимовича Понтекорво устраиваться на работу в ОИЯИ, связанную с расчетом пузырьковой камеры, используемой для определения свойств элементарных частиц по их пузырчатым следам, оставляемым в среде, заполняемой эту камеру, хотя при этом мне грозила перспектива потерять московскую прописку. Однако на работу меня не взяли, хотя других ребят из моей группы, тоже проходивших практику в ОИЯИ, взяли. И это несмотря на то, что в отдел кадров, несмотря на хромоту, полученную во время падения с велосипеда, опираясь на палочку, приходил хлопотать за меня Бруно Максимович. Помню, он страшно ругался в отделе кадров, говоря с итальянским акцентом «Черть побери! До каких пор отдел кадров будет рами командовать учеными!? Когдя же набор сотрудников будет учеными ОИЯИ!?» Но это был глас вопиющего в пустыне.

В жизни мне посчастливилось общаться с очень многими яркими личностями. Об этом заинтересованный читатель может узнать на сайте XXL3.ru/ в моей странице (материал «Мои научные одессеи»). Однако, Бруно Максимович Понтекорво - один из самых ярких их них.

Валерий Мандросов, Москва, конец лета 2006 – го года.

 




Валерий Мандросов на встрече участников агитбригад осенью 2006, которая состоялась при его активном участии.





 

5. Ночное рандеву в Черноголовком лесу, посвященное пятидесятилетию возникновения агитбригад на Физтехе. Валерий Мандросов

Фотографии встречи смотрите на странице agit4.htm
В ночь с 20 по 21 июня 2008 – го года в Черноголовском лесу состоялась традиционная летняя встреча участников физтеховских агитбригад, возникших в конце пятидесятых годов ушедшего столетия. Старики - прародители соответствующего движения считают, что первый агитпоход на физтехе состоялся зимой, на рубеже 1957-58 г.г. Первая встреча, посвященная этому юбилею, состоялась в Клубе выпускников МФТИ немного раньше - в ноябре 2007 – го года тоже на странице agit4.htm
На этот раз задолго до встречи наш главный и бессменный энтузиаст по таким встречам в Черноголовке Гена Новиков прозрачно намекнул: «Ждите сюрпризов!». Но обо всем по - порядку. В Черноголовку в этот раз я вместе с Мишей Николаевым приехал заранее, за несколько часов до встречи. Так как первым, до кого мы дозвонились был Рустем Любовский, то я и Миша немедленно отправились к нему. Подошли к дому, поднялись на лифте на 10-й этаж, нажимаем на звонок указанной Рустемом квартиры… Дверь открывает весьма солидный мужчина отнюдь не похожий на Рустема…. «Здравствуйте! Можно Рустема?» Мужчина смотрит на нас несколько удивлённо и отвечает: «А Рустем Любовский живёт в соседнем доме!»… В общем, сложилась ситуация, похожая на аналогичную из фильма «Ирония судьбы или с легким паром»: дома похожи, этажи и номера квартир одинаковые, а номера домов отличаются только буквой (индексом). Вышедший же нам навстречу мужчина оказался непосредственным начальником Рустема по работе. Такое возможно только в небольших городах, подобных Черноголовке. Через считанные минуты Рустем был найден в соседнем доме и схвачен в крепкие объятия! После короткой беседы за чаем было решено, что Миша отправляется на лесозаготовки, а я с Рустемом – на закупки продовольствия.

К предстоящему застолью решили приготовить молодую горячую картошку «в мундире» и варёные яйца. Благодаря существенной помощи супруги Рустема Риммы все это было быстро приготовлено в домашних условиях, завернуто в полотенца и доставлено к лесному столу практически к требуемому моменту, т.е к 9 часам вечера, вызвав у всех без исключения участников первых тостов истинный восторг. Часам к 10 вечера у костра и импровизированного стола собрались почти все участники встречи. Как обычно, и выпивки и, закусок- самых разных - было достаточно. К этому времени уже был приготовлен шашлык и по лесу распространился его вкуснейший аромат, а на костре - великолепный чай. Но это было немного позже.

А несколько раньше, подтаскивая приобретенные с Рустемом продукты к костру, я с большим удивлением увидел Мишу, который в том же направлении тащил уже не брёвна, а, на пару с другим относительно молодым человеком, довольно объёмистый и, по-видимому, достаточно тяжелый предмет. Впоследствии выяснилось, что это портативная электростанция, необходимая для показа в лесных условиях снятых Геной Новиковым видеофильмов предыдущих наших встреч в Черноголовке (вот где таился первый сюрприз!). Следом за мной к костру шли ещё несколько ребят с зачехленными гитарами. Быстро выяснилось, что ребята с гитарами – это гости, которых обещал Гене Новикову привести к костру Ян Малашко. Гости эти оказались нашими более молодыми собратьями - физтехами, закончившими МФТИ в разные годы позже нас, но также, как и мы, одержимые коллективным исполнением различных песен, как чисто физтеховских, так и других любимых многими бардовских песен. Это благодаря Яну к нам на встречу прибыл физтеховский вокальный ансамбль под названием «Гони - М», который выступал в следующем составе: Игорь Кузнецов (сценический псевдоним «Гоня»), Александр Понаморев, Михаил Каншин и Андрей Козленко (сценический псевдоним «Секарь»), Юрий Андреев. Еще один из сюрпризов нашей встречи, о которых с хитрецой намекал Гена Новиков! Исполнителей, входивших в его состав, как впоследствии выяснилось, условно вполне можно назвать «внуками» участников руководимого легендарной Валей Валиевой октета МФТИ, популярного на Физтехе в начале 60 – тых годов прошлого столетия. Из присутствующих участниками этого октета были Ваш покорный слуга, Миша Николаев, Рустем Любовский и староста октета Витя Мироненко. Вспоминаю, как Валя с юмором рассказывала, о том, как Витя нашел ее в общежитии Московской консерватории (в те уже достаточно далёкие времена Валя училась у знаменитого музыканта – директора Московской консерватории профессора А.В.Свешникова). Здесь уместно перечислить других участников октета, которые какое – то может быть и не всегда продолжительное время принимали в нем участие. Это, насколько я помню, Алик Андреев, Коля Кузнецов, Борис (Боб) Федосов, Миша Балашев, Андрей Фрейдин, Эрик Вартапитян и Володя (Всеволод) Шарыгин. Заметная часть участников впоследствии стали кандидатами и докторами наук, а Николай Александрович Кузнецов – академиком Российской академии наук (РАН). Присутствовал на встрече также и Володя Зверев, немало способствовавший тому, что в конечном итоге привело к созданию замечательного ансамбля «Гони - М». Поэтому его можно отнести к нашим «детям». Тут надо не забыть отметить, что Миша Николаев и Слава Смирнов в этот вечер проявили завидный энтузиазм, заготовив дров в количестве, которого хватило бы еще на один костер.

Первый тост был произнесен в честь пятидесятилетия агитбригадовского движения на фихтехе и во славу зачинателей этого движения. Среди присутствующих при встрече были трое из них, Витя Дубнер, Слава Смирнов и Алик Андреев. Некоторые из них к великому сожалению по известной печальной причине не смогли быть вместе с нами. Это: Сергей Илларионов, Сергей Кузьминых, Михаил Размахнин … . А те из зачинателей, которые не смогли по разным причинам на нашей встрече присутствовать, это - Константин Свидзинский, Татьяна Фонарева – Пиголкина, Леонид Лазутин, Михаил Балашев, Николай Кузнецов, Лев Исаев, Андрей Фрейдин … , душой, я думаю, были вместе с нами. И надо отдать должное Гене Новикову, который сумел организовать демонстрацию на большом экране видеозаписей, включавших показ предыдущих ночных встреч агитбригадовцев в Черноголовском лесу. В наступившей темноте мы вначале увидели заставку в виде студенческого общежития МФТИ, затем выступление со сцены Актового зала МФТИ исполнителей физтеховской песни, и, наконец, присутствовавших на этих встречах Сережу Илларионова и Мишу Размахнина и многих других наших ребят. В 1967 – м году, будучи в Киево – Печерской Лавре, я обратил внимание на монаха с бородкой клинышком, стоявшего в полутьме на одном из переходов в Лавре со свечой. К моему великому удивлению это был Сережа Илларионов. На вопрос, что он тут делает, он ответил: «Вхожу в образ». И не удивительно. Ибо он был поразительно артистичным. Кстати, как я выяснил много позже, он был убежденным атеистом. Ребята из вокального ансамбля «Гони - М» тоже вспомнили Сергея. Он им запомнился как весьма эрудированный преподаватель философии на Физтехе. Сергей Илларионов был необычайно харизматической личностью, благодаря чему он постоянно привлекал к себе пристальное и неподдельное внимание окружающих. Об этом, например, красноречиво свидетельствует тот факт, что в агитпоходах он пользовался среди местной публики и, особенно, среди детей наибольшей популярностью. С Мишей Размахниным я впервые пересекся летом 1960 – го года в альплагере «Узункол», расположенном на Северном Кавказе. Необыкновенно обаятельный человек, он мог расположить к себе не только женское население альплагеря, что само собой разумеется, но и мужское население, которое также относилось к нему с симпатией. Помню, как на моих глазах растаяла под его чарами молоденькая радистка. Уже тогда он был мне известен как автор особенно популярной в те годы на Физтехе песни «Опять примчался весенний ветер и как обычно навеял грусть …». В последний раз я с ним встретился в 1982 - м году в редакции журнала «Зарубежная электроника», где он в то время был главным редактором. Помню, как он достаточно строго и придирчиво, и вместе с тем весьма доброжелательно обсуждал со мной приготовленный к печати обзор.

Между тем ребята из ансамбля «Гони - М» начали многочасовой концерт, в котором они порадовали присутствующих как физтеховскими, так и общеизвестными авторскими песнями. Тряхнув стариной, в качестве подголоска к ним иногда присоединялся и Ваш покорный слуга. «Физтеховская дубинушка, «Семь бубен», «Физтеховская колыбельная» … . Все исполняемое ими сразу и не вспомнишь. Маша Вышинская- Селиверстова – бессменная хранительница физтеховских агитбригадовских традиций, и Юра Курочкин, автор слов к известной на Физтехе песне об альпинистах «В тишине слышен каждый шорох …», записывали их выступление на диктофоны. Кстати говоря, я отлично помню, как автор мелодии этой песни Гена Новиков, где – то в 1961 – ом году представлял ее на суд Вале Валиевой. Помню также, что она Вале понравилась. Порадовали нас ребята из «Гони - М» и юмористическими песнями. Особый фурор на присутствующих произвела песня про китайского бойца, который настолько был предан идеям председателя Мао, что отдельные части его полностью растерзанного тела продолжали воевать с врагом даже после того, как душа уже давно покинула его. Принимала активное участие в ночном концерте и обаятельная интеллигентная семейная пара, приглашенная Геной Новиковым. Он – Михаил Будыга, молодой, высокий и стройный, с красивой, черной, как смоль, бородой и горящим спелеологическим фонариком на лбу. Она – Анна Будыга, еще более молодая изящная дама с горящими черными очами. Он – председатель Клуба любителей авторской песни города Черноголовка. Она – руководительница гитарной школы этого же города. Я, к примеру, с большим удовольствием принял участие в исполнении вместе с ними песни Берковского «На далекой Амазонке» на слова Киплинга.

Помимо этой семейной пары на встрече присутствовали Гриша Карнаух и семейная пара - Женя и Диля Гордоны. Женя в годы учебы на Физтехе был хорошо знаком Мише Николаеву, а Гриша в те же годы был моим хорошим приятелем. По окончании Физтеха вот уже свыше сорока лет они успешно работают в Черноголовских НИИ. Надо отметить, что Гриша резко выделялся на фоне остальных далеко небесталанных студентов своей группы. Я помню, что он, поспорив с десятью из них на тему, кто быстрее решит несколько задач по физике - он или они, успешно выиграл спор. А дело происходило зимой 1959 – того года во времена его учебы на первом курсе в наполненном сотнями близко сдвинутыми железными кроватями физтеховском спортзале, в котором некоторое время вынуждены были обитать студенты Физико – химического факультета, поскольку их общежитие было на капитальном ремонте. Кстати говоря, во время этого соревнования умов второкурсник Гена Новиков на кровати, расположившийся по соседству с Гришиной кроватью, усердно разучивал на аккордеоне «Шествие гномов» Грига. Я до сих пор помню, как эта музыкальная пьеса звучала в Генином исполнении. Вообще, весь спортзал был практически постоянно пропитан невообразимым гулом. Как бедные студенты в таких условиях ухитрялись успешно справляться с учебой, понять невозможно.

Уже ближе к полночи появился Ян Малашко, который, бедняга, свыше четырех часов добирался из Москвы до Черноголовки. Но зато он привез Андрей Козленко (сценический псевдоним «Секарь») и очаровательную спутницу Наташу Беликову, редактора газеты и журнала «За науку», издающихся на Физтехе. Теперь можно ожидать публикации в этих изданиях материалов по данной встрече, а может быть даже и тематического выпуска журнала, посвященного пятидесятилетию физтеховского агитбригадовского движения. Мы постарались максимально быстро обеспечить проголодавшихся Яна, Наташу и Андрея Козленко едой, питьем и вином. А для Наташи я постарался сохранить четверть бутылки уникального розового вина. В общей сложности, включая проводы по ночной Москве Наташи и возвращение по предутренней Москве к себе домой, Ян провел за рулем свыше семи часов. Обычно активному Яну из–за сильного переутомления хватило сил лишь на исполнение под аккомпанемент свой великолепный гитары только одной украинской песни. Но это нисколько не умоляет нашей огромной признательности ему за его большой вклад в организацию этой юбилейной встречи.

Присутствующие не ограничились одним пением. В промежутках между песнями пошли воспоминания. Особенно тепло был встречен рассказ Славы Смирнова о скетче «Монастырь на Долгих прудах», постановленном в конце пятидесятых годов на Физтехе. В этом скетче он был исполнителем заглавной роли «Отец Деканатий». Суть роли заключалось в том, что Отец Деканатий столь рьяно поучал обитателей монастыря бедных замученных студентиков, что окончательно доконал каждого из них. Для репетиции этой роли были привлечены два профессиональных актера, которые, совершенно не вникая в ее содержание, сумели так поработать со Славой, что он не только смог спустя полвека произнести текст роли, но, что самое поразительное, до тонкостей воспроизвести очень выразительную жестикуляцию, сопровождающую эту роль.




vval (59K) 6. О Вале Валиевой и ее роли в развитии музыкального творчества физтехов.
Физтех всегда славился незаурядными личностями, которые имели место быть как среди студентов, так и среди профессорско–преподавательского состава. Тем не менее, даже на их фоне в первой половине 60 – тых годов яркой звездой светила неподражаемая Валя Валиева. Здесь я попытаюсь рассказать о Вале и ее роли в развитии музыкального творчества физтехов. Начну с хронологии.
Август 1959 года. Вновь поступившие физтехи на собеседовании опрашиваются руководителем культмассового сектора комитета комсомола МФТИ Рустэмом Любовским на предмет возможного участия в качестве певцов физтеховского хора. В их числе был и автор этих строк, который на радостях, что его приняли, заявил, что с раннего детства мечтал о такой возможности.
Сентябрь1959 года. Среди новоявленных студентов, изъявивших желание петь в физтеховском хоре, проводится отбор по песне Александры Пахмутовой «Забота».
Забота у нас такая...
В их числе опять же был автор этих строк, который побывал лишь на одной репетиции хора и не был ею вдохновлен.
Однако физтеховский хор приказал долго жить. Взамен его студенту – первокурснику Мише Николаеву пришла в голову идея создания физтеховского октета. Думаю, что неспроста, поскольку сам Миша является одним из потомков известной в России музыкальной династии Пасхаловых. Его бабушка, А. М. Пасхалова была одной из самых выдающихся исполнительницей арии Снегурочки из одноименной оперы А.Н. Римского – Корсакова. На одном из достаточно часто проходивших в общежитии радиотехнического факультета спевок, Миша высказал старшекурснику Вите Мироненко пожелание пригласить кого – то из Московской консерватории, кто смог бы организовать октет и в дальнейшем квалифицированно руководить его работой . В общежитии консерватории Витя Мироненко находит студентку-старшекурсницу Дирижерско-хорового факультета Валю Валиеву, любимую ученицу тогдашнего ректора консерватории Александра Васильевича Свешникова. Он поддержал Валино желание пройти дирижерскую практику на Физтехе. Февраль 1960– го года. После отбора кандидатур, в число которых вошел и Ваш покорный слуга, октет под энергичным и весьма эмоциональным руководством Вали начал репетировать. Вот первый состав октета: Первые тенора: Любовский Рустэм (Брониславович) и Фрейдин Андрей (Анисимович); вторые тенора: Мандросов Валера (Валерий Иосифович) и Федосов Боб (Борис Васильевич); баритоны: Николаев Миша (Михаил Николаевич) и Вартапетян Эрик (Эрнест Айказович); басы: Кузнецов Коля (Николай Александрович) и Мироненко Витя (Виктор Иванович)- староста октета. Иногда на репетицию октета приходили Шарыгин ВсеволOд (Владимир Леонидович), Балашов Миша (Михаил Михайлович) и Андреев Алик (Олег Михайлович).
Осенью по моей рекомендации 1960– го года в октет пришел Марат (Афанасиевич) Кузьменко, которому одинаково хорошо давались и басовые и баритональные партии.
Репетировали мы по вечерам в аудиториях аудиторного корпуса, либо в его подвальном помещении, где в то время располагалась столовая, либо в помещении на первом этаже общежития Радиотехнического факультета (см фото 1).
bm1 (36K) Слева направо на этом фото расположились Рустэм Любовский, Валя Валиева, Боб Федосов и Коля Кузнецов. Валя с помощью пианино расписывала нам на нотном стане свои партии, и мы по разным углам расходились их репетировать. Помню как-то раз, я мучительно старался и никак не мог правильно попасть в нужную ноту. И мой сотоварищ по вторым тенорам Боб Федосов, он же великолепный трубач в физтеховском джазе, сравнил правильное попадание в ноты с четким попаданием ракеткой по теннисному мячику. И я сделал это – попал в ноты! Иногда к нам с Бобом присоединялся Миша Балашов, который, на зависть нам, играючи осваивал нашу партию, какой бы сложной она не была. Параллельно ВсеволOд занимался вокалом под руководством дамы, имени которой я не запомнил. Помню, в частности, как он репетировал русскую народную песню «Ах ты, душечка, красна девица ..», которую потом с успехом исполнял в агитпоходах.
Далеко не все репетиции проходили гладко. Как-то Валя не выдержала и стала нас увещевать, что, дескать, она занимается с нами из-за желания приобщить нас к азам музыкальной культуры, а мы никак не хотим приобщаться. Весьма эмоциональные взаимоотношения сложились у Вали с Эриком Вартапетяном, по-видимому, из-за их восточного темперамента: она – грузинка, он – армянин (Валиева - татарская или осетинская фамилия.ЛЛ). Стоило, например, Эрику в процессе репетиции излишне внимательно посмотреть на нее, а блеск его очков многократно усиливал этот взор, как Валя взвинченным голосом говорила
«Эрик, ну что ты на меня так пристально смотришь?».
Не исключаю, что в эти минуты он просто любовался ею. Особенно Валю раздражал тот факт, что не все участники октета обладали достаточно развитым музыкальным слухом. И не удивительно, что октет впоследствии преобразовался, в том числе и по этой причине, в квинтет. Но об этом далее.
Надо сказать, что Валя была очень непосредственным человеком. Вот пример. Помню, мы репетировали в помещении на первом этаже общежития Радиотехнического факультета, в котором стоял длинный стол. На этом столе лежали чертежи, в которые Валя завернула селедку. Оказалось, что это были чертежи к дипломному проекту. И лишь врожденная интеллигентность дипломника не позволила тому при виде всего этого безобразия сказать Вале «Тра-та-та, тра-та-та, тра-та-та, тата». А вот и второй пример. Появился в этом же помещении с аккордеоном Гена Новиков с просьбой прокомментировать его новую на тот момент песню «Альпинисты»:
« В тишине слышен каждый шорох … » на слова Юры Курочкина, который в те годы и правда увлекался альпинизмом, чему я сам лично был свидетелем.
Валя сходу подхватила ее лейтмотив и со всей своей непосредственностью громко на весь первый этаж пропела «Ля-ля, ля-ля, ля, ля-ля, ля-ля».
Репертуар октета был весьма многообразным. Это были и оперные хоровые партии, например, из опер «Волшебный стрелок» и «Риголетто». Особенно запомнилась мне хор дворцовой челяди из оперы «Риголетто»: «Тише, тише, уж близок час мщенья, не достоин он снисхожденья. И пусть он, кто над нами смеялся, будет всеми осмеян кругом». Это были и неаполитанские песни, и песни из джазового репертуара, например, «Dingle bells». Ну и, естественно, «Тбилисо»: «Такой лазурный небосвод сияет только над тобой, Тбилиси, мой любимый и родной…» И, наконец, это были и несколько физтеховских песен. И здесь надо отдать Вале должное. Ее замечательные обработки этих песен дали им новую жизнь, и новая манера их исполнения передалась далее следующим поколениям физтехов.
Надо сказать, что творческая атмосфера, сложившаяся не без влияния Вали Валиевой, способствовала возникновению приятельских и даже дружеских взаимоотношений. Так, бывший второй тенор Валерий Мандросов и бывший баритон Михаил Николаев уже более пятидесяти лет поддерживают эти взаимоотношения. Недаром во время военных лагерных сборов летом 1964 – того года я, Миша Николаев и Стас Зимин составили трио, которое нередко вместо военной подготовки выступало как с шефскими концертами по окрестным деревням, так и с заказными концертами среди офицеров части, в которой мы эту подготовку проходили. Собирались мы и на днях рождения. Например, 6 мая 1960 – го года отмечали еще в коммунальной квартире мое двадцатилетие. По этому поводу во дворе уже давно несуществующего дома по несуществующему ныне Второму кирпичному переулку под чутким руководством Эрика Вартапетяна изготовляли шашлыки.
Правда моя покойная мама первая обнаружила в них немалое количество песка, что не помешало нам, молодым, быстро их умять.

Октет неоднократно и с большим успехом выступал в Актовом зале Физтеха. Тем не менее, как у Вали, так и у некоторых участников октета возникло желание покорять новые музыкальные высоты. И вот в жаркие майские дни 1961 – го года все в том же помещении на первом этаже общежития Радиотехнического факультета проводился отбор в новую исполнительскую группу, впоследствии ставшую знаменитым физтеховским квинтетом. И тут-то я оплошал. В ту весеннюю сессию я был крайне переутомлен, в результате чего, несмотря на активную поддержку Вали и окружающих я не смог взять достаточно высокую ноту, которую я обычно легко беру. В результате я остался за бортом нового музыкального коллектива, в состав которого вошла великолепная пятерка. Это Миша Балашов, Алик Андреев, ВсеволOд Шарыгин, Андрей Фрейдин и Коля Кузнецов.
Вновь созданный квинтет ждало блестящее будущее. Одно только перечисление имен, которые сочли за честь иметь с этим квинтетом дело, поражает. Это и будущие народные артисты России Александр Филлипенко и Геннадий Хазанов. Это и наши выдающиеся барды Сергей Никитин, Виктор Берковский, Юлий Ким, Сергей Стеркин, Анатолий Загот и Борис Вахнюк. Квартет впервые в широкой телевизионной аудитории исполнил в великолепной обработке Вали Валиевой песню Берковского «Гренада» на слова Михаила Светлова, которая стала визитной карточкой и квинтета, и самого автора. Это и создатель театральной студии «Наш дом» будущий народный артист России Марк Розовский и так далее, и так далее.
А что касается октета, то он в несколько видоизмененном составе просуществовал параллельно квинтету до юбилейного вечера в честь 15-летия Физтеха, состоявшегося в Театре Красной Армии в ноябре 1961 года. Кстати говоря, этот вечер был знаменит уже тем, что в его президиуме были отцы-основатели Физтеха, академики, лауреаты Нобелевской премии Петр Капица и Николай Семенов, которые поспорили на тему: допустимо ли физтеху проявлять нахальство или нет. Семенов утверждал, что вполне допустимо.
Впоследствии мне довелось познакомиться и с другими, мягко говоря, не вполне корректными высказываниями Семенова, что меня уже и не удивляло. На вечере октет выступил, насколько я помню, с единственной поздравительной песней «Сегодня в день рожденья мы шлем вам свой привет и пожелания счастья на много, много лет». Дирижировала исполнением песни Валя Валиева. Это и была лебединая песня октета. bm1 (36K)
Но подлинный фурор произвел на этом вечере квинтет, выступивший с несколькими физтеховскими песнями в обработке Вали Валиевой, которая во многом предвосхитила манеру исполнения песен самого первого вокально-инструментального ансамбля ВИА– 66 под руководством знаменитого Юрия Саульского. Недаром он обратил свое внимание на Валю, пригласив ее в 1966–м году в первый состав этого ансамбля. В тот юбилейный вечер на меня особое впечатление произвело исполнение песни «Англичанка», где в проигрыше ВсеволOд Шарыгин в порыве импровизации с необычайным для 1961- го года свободомыслием выскочил в пространство перед квинтетом и исполнил ряд заразительных ярких па в стиле раннего рок-н-ролла­.

Так сложилась мои обстоятельства, что я после 1962 -го года на долгие годы оторвался от институтской жизни. Поэтому я не мог уследить за дальнейшей судьбой Вали Валиевой. И только после 2005 – го года многое в ее судьбе стало для меня проясняться. Валя была активной участницей агитпоходов. Фото 2 и 3 сделаны на погранзаставе Туркестанского военного округа. На фото 2 Валя в центре, слева Георгий (Жорик) Иванов, справа Рустем Любовский.

bm3 (59K)

На коллективном фото 3 она стоит в центре за впереди всех сидящими Стасом Зиминым и Маратом Кузьменко. Справа от Марата стоит Миша Николаев, за ним Эмма Скляренко, Таня Марчевская, Юра Медведев. В верхнем ряду легко можно узнать Гену Новикова, Рустэма, Володю Саломыкова. Солдаты в военной форме – пограничники.
Насколько мне известно, Валя Валиева почти до 1966 – го года продолжала руководить на Физтехе различными вокальными коллективами. Но это уже другая история, которую, я надеюсь, представят сами участники этих коллективов.
К великому сожалению, Валя очень рано ушла из жизни. Произошло это где-то в конце 60–х годов. Но она ­навсегда останется и в нашей благодарной памяти, и, как я очень надеюсь, в памяти следующих поколений физтехов. В заключение хотел бы выразить благодарность Р.Б Любовскому, К.Н. Кузнецову, Г.Н. Новикову и особенно М.Н. Вышинской за ценные замечания по этой публикации.
Валерий Мандросов, Москва, невыносимо жаркий июль 2010-го года.

Также смотрите на сайте L3:

СТАРЫЙ ФИЗТЕХ
HOME L3
Агитбригада Белое дело. Кадеты
Целина Деревня Сомино
Памяти Сергея Илларионова Раскулаченные
Наша группа 260 полярные сияния

Автор сайта XXL3 - Л.Л.Лазутин.
This page was created by Leonid Lazutin
подготовлен: 21.07. 2006, закончен 29.11.06 добавлен 06.01.07, 01.08.08, 11.08.10, 25.02.11