Друзей моих
прекрасные черты...

А.Г. Лермонтов
Воспоминания


А.Г. Лермонтов, Воспоминания, часть 3

(запись на диктофон 1996г.)

Вернуться ко второй части    Перейти к четвертой части


Гражданская война, Анапа, Красные

На каком-то году войны мы решили уехать в Анапу, такой курорт. Уехали из Петербурга мамина мама, бабушка, брат, я и мама. Поселились нп Пушкинской 6. Анапа - это прелестный маленький курортный городок, очень уютный, сильно мне понравился, и мы жили припеваючи до эвакуации.
Произошла Февральская революция. мама, испугавшись, поехала в Петроград, наше серебро она перевезла к тете, отправила () в сберегательную кассу - были грабежи. И вернулась обратно. Мы в это время жили с бабушкой. Когда мама вернулась в Анапу. жили довольно скромно, тихо, и тут - Октябрьская.

Вот Октябрьская на нас произвела большое впечатление. Во первых, потеряли все сведения о папе. Во вторых, большевики, красные, начали свои проводить правила. Реквизировали у нас одну комнату. В эту комнату вселился комиссар. Если не ошибаюсь, он был из польских дворян. Правда, комиссар был очень вежлив, любезен, никогда не позволял себе дерзость и грубость, но всегда над нами смеялся, что мы бывшие дворянчики и так далее.
Тут произошло интересное явление. Кто-то донес на маму, что мама сочувствует добровольцам, которые в это время уже появились на Кубани. Маму арестовали, отправили в Екатеринодар, но держали довольно недолго. Потом рассказывали, не знаю, правда ли это на 100% , что жена комиссара, который все расследовал дела мамины и других арестованных, была бывшая жена какого-то папиного сослуживца по полку. И она не знаю как узнала, что мама арестована, и уговорила своего мужа маму выпустить. На сколько правдива эта история , не могу ручаться, но факт тот, что маму выпустили, и она приехала в Анапу.

Анапа, Белые

И так мы жили, не жили, а прозябали, до прихода добровольцев. Добровольцы пришли, как сейчас помню, это были казаки дивизии генерала Покровского. Помню, как влетели казаки на Пушкинскую улицу, пронеслись диким галопом, рубя направо и налево. Красные бежали, и настала власть Добровольческой армии. Но мы не знали, что с папой, никаких сведений от папы нет. Образовался комитет Общества помощи Добровольческой армии. Мама была выбрана председательницей этого комитета.
Надо сказать, что Анапа представляла собой маленький Петербург. Там было много-много петербуржцев, которые бежали во время Гражданской войны из Петербурга и осели в Анапе. Там был Родзянко, председатель Думы с семьей, семьи гвардейских офицеров и многие другие представители петербургской аристократии. В то время добровольческое правительство уже начало выдавать какое-то пособие офицерским семьям, немножко мы материально вздохнули.
А надо сказать, что когда были красные в Анапе, мы сильно нуждались, денег не было, все рухнуло. Нам очень помогал вахмистр Ново-Архангельского полка, который после войны демобилизовался. Узнал о нас и помогал нам, то принесет какие-то макароны, помню как я любил макароны с помидорами. То принесет арбуз, помню, как мы ели этот арбуз с хлебом, другого ничего не было, очень нуждались. Пришли добровольцы, начали давать помощь, мы немного окрепли. Комиссар, конечно, удрал из нашей комнаты. И мы все время ждали, что будет дальше.

В один прекрасный день, а это действительно был прекрасный день, мама ушла играть в покер. Тогда было модно играть в покер. Петербургское общество отдыхало немножко после власти коммунистов, развлекалось - а чем было особенно развлекаться, как не игрой в карты. Мама была большая любительница играть в карты и ходила играть в покер.
Это было летом. Как сейчас помню эту картину. Вечером часов в 6 или 7. Стук в дверь. Подходит бабушка. Говорят - нам откройте! Открыла. Стоит какой-то казак, в бурке, папахе, белая повязка на папахе, которую носили добровольцы в отличие от красных, черкеска, кинжал - вобщем вид такой боевой. Мы испугались, думали, чего он пришел. И когда он снял папаху, мы узнали - это наш папа! Была страшная радость. Он приехал из армии в отпуск, узнать, что с нами, повидать нас. Он также не имел сведений о нас.
Теперь надо было разыскать маму. Мы точно знали, на какой это улице, а в каком доме - не знали. Мой брат сказал - мы сделаем так: пойдем по улице и будем слушать звуки чипок. Чипки - это такие бляшки из металла, когда играли в покер, их употребляли вместо денег, денег не было. И вот мы идем, лето, окна открыты, Анапа ведь город такой курортный. Вдруг слышим звуки этих чипок и чьи-то голоса. Вошли, говорим: мама здесь? - Мама здесь. Ну, сказали о приезде папы, страшная радость. И это было в первый раз, когда мы увидали папу после революции.


Поездка в Киев

Нет, это было во второй раз, я забыл рассказать, что раньше была другая история. Когда началась революция октябрьская, мы получили известие, что папа на Украине, в Киеве. Корнилов послал его для связи со Скоропадацким. Папа по конному полку и по старой службе в офицерской кавалерийской школе и в Академии генерального штаба хорошо знал Скоропадацкого, и для набора офицеров в свои полки из офицеров Скоропадацкого Корнилов выбрал папу и послал его в Киев. Вот мы в это время наняли какой-то пароходик и поехали в Одессу. Не мы одни, многие поехали тогда в Одессу. И там нашли папу. Вернее так: из Одессы мы поехали в Киев, и в Киеве мы папу разыскали.
Пожили немного в Киеве, и надо было возвращаться в Анапу к бабушке и моему брату Юрику. А папе надо было к добровольцам, он сделал свое дело, набрал сколько надо и получил команду вернуться. Поехали мы в Одессу и на станции Джанкой нас немцы арестовали - в то время была оккупация немецкая. Ну, маму и меня быстро выпустили, а папу и других офицеров арестовали. И мы поехали дальше - немцы потребовали, чтобы мы уехали, и лишь потом мы узнали, что нашелся немецкий офицер, который, наверное, сочувствовал Добровольческой армии, отпустил их. И так они доехали до Добровольческой армии.
Это я сейчас так говорю, вспоминаю то одно, то другое, получается бестолково.

Ну, в общем, когда папа приехал в Анапу он это рассказал, и что было в Добровольческой армии. Сначала, когда он явился в Новочеркасск, в Добровольческую армию, ему сказали, что для вас, полковник, места нет, у нас полков недостаточно. Он отвечал, что приехал не командовать, а драться против большевиков. Поступил простым всадником в Уманский полк.
Через некоторое время ему дали место помошника командира полка, а по ходу боев он стал командиром полка. В должности командира полка он к нам и приехал. Потом он перешел в другую армию, регулярную, в конницу, как я уже говорил. Командовал своим родным Петербургским полком.


Одесский кадетский корпус

Тут встал вопрос - надо же дать образование мальчикам. Ну, один мальчик был младше меня, вопрос обо мне. В Анапе была гимназия. Но конечно, никому в голову не могло прийти, что меня можно отдать в гимназию. Как это так - сын полковника, кавалериста, вдруг будет учиться в гимназии. Папе, конечно, тоже не приходило в голову отдать меня в гимназию, и меня отправили, вернее, мама отвезла в Одессу, в Одесский кадетский корпус. Папа был с полком в Одессе и формировал уже бригаду, кавалерийскую. Я поступил в кадетский корпус. Гордость была необычайная. Я, мальчишка, который всю жизнь видел вокруг форму, видел вокруг погоны и оружие, вдруг становлюсь кадетом, одеваю кадетскую форму, одеваю погоны, чувствую себя главнокомандующим армией.
Когда мама приходила в корпус, она огорчалась, что я едва целовал ее, считал, что это стыдно, чтобы кадет целовал свою мать. Папа, сам кончивший кадетский корпус, успокаивал маму.
-Подожди немножко, - говорил он, - когда его вздуют, и кончится пренебрежение к тебе.
Так оно и было. Когда все мальчишки задирались внизу, задрался и я, уже не помню с кем, с кадетом нашим, и вздули меня довольно здорово. И в первый приход мамы после вздутия я бросился к маме и начал ее крепко целовать. Папа смеялся:
- Вот видишь, я же тебе говорил, что получится из этого дела.
Вот так.

В корпусе была дисциплина уже военная. Нас, малышей, учили военному строю. Опять таки, внушали нам, что будем офицерами, будем служить Родине, будем служить будущему царю, что надо учиться, особенно учиться военному делу, надо учиться ходить в строю. Необходимо образование. Учили нас очень строго закону божьему, обязательно ходили в церковь каждую субботу и воскресенье, ходили в свою домовую церковь.
Но надо сказать, что в это время в Одессе был не только Одесский кадетский корпус, а были и другие корпуса, Сумской и другие, сейчас не помню, которые эвакуировались во время революции в Одессу. Так что у нас было двойственное положение. Мы были одесситы, хозяева, а у нас были гости - сумцы, были другие кадеты, у всех свои погоны. Но все проходило тихо-мирно, никто других не задевал, надо жить одной дружной кадетской семьей.

В город нас не отпускали. Вернее так: старших кадетов отпускали, а младших - не отпускали. Почему? В Одессе в это время было уже очень неспокойно, постреливали. Рабочие издевались. Идет какой-нибудь мальчишка-кадет, а рабочие хулиганят. Поэтому для остановки всех этих эксцессов нас одних не отпускали. Я ездил когда в отпуск, за мной приезжал папин экипаж с каким-нибудь солдатом или офицером, и меня везли домой или в казарму, где папа в это время был. Так что большее время в субботнем и воскресном отпуску я проводил в казармах. В казармах, в офицерском собрании - меня это дело тянуло, мне нравился офицерский быт, нравилось быть среди солдат, нравились офицеры. И, конечно, набирался больше и больше военного духа.
Правда, многие мои одноклассники мне завидовали, которые не имели возможности ездить домой к маме и папе и вообще бывать на воле. Сидели в корпусе, если их мамы и папы не было в Одессе. Мне завидовали, что я бывал в отпусках, вращался среди солдат и офицеров.

Наступил день, когда надо было эвакуировать Одессу. До этого папа уехал на фронт. Мама осталась в Одессе, боясь меня оставить одного. Настроение было довольно мерзкое. Из корпуса уже никого не отпускали домой. Раз ученье не кончилось, сиди в корпусе и учись.
Мама задержалась в Одессе. Там в Одессе у нас были родственники, такой был сенатор Вениаминов и еще некоторые другие знакомые из Петербурга. Образовалось такое маленькое петербургское общество. И ждали, что будет дальше.

Возвращение в Анапу

В один прекрасный день объявлено было, что корпус эвакуируется, старшие уходят походным порядком, а младших, кого могли, надо разбирать. Мама взяла раба божьего меня и мы на пароходе "Русь" поехали в Анапу.
Времена тогда были довольно забавные. Конечно, теперь это не идет на ум, хотя может быть во время второй мировой войны и могло идти, но что я делал в казарме? Я набирал оружие. Штыки, поломанные шашки, вплоть до револьверов. Офицер один подарил мне даже маленький браунинг. Папа, конечно, браунинг разрядил. Но это не считалось плохо - считалось, надо приучать мальчика к оружию. И все это, что я набрал, большинство, конечно, не действовало, все это я положил в мешок, и когда мы уезжали, попросил одного погрузить на "Русь". И когда мы с мамой пришли на "Русь" в кабинку, о, ужас! - этот мешок был в нашей с ней кабинке. Ехали в Анапу через Новороссийск, был такой рейс: Одесса-Новороссийск-Анапа, в Новороссийске часть людей высадилась. Потом Анапа. Я это оружие принес домой.

Теперь: в то время кадеты считались чины армии. Вот тут со мной произошел интересный случай. Надо было явиться к коменданту города. Как сейчас помню, это был полковник Чиж, маленький, рыжий. В дальнейшем, когда Анапу брали большевики, он почему-то не смог уехать, эвакуироваться, и его зарубили красные кавалеристы.Вот являюсь я к полковнику Чижу, по всем правилам докладываю:
- Господин полковник, кадет Одесского корпуса первого класса является по случаю прибытия в город Анапу!
Полковник Чиж смотрит на меня и не нашел другого что сказать:
- Помни, что ты солдат, помни, что ты член Добровольческой армии, что ты не имеешь права снимать форму. Я знаю, что сейчас многие мальчики снимают форму. Передай своей матери, что я буду строго карать кадет, снимающих форму. Я знаю, что времена тяжелые, что Одесса сдана, что красные наступают, но это не значит, что должны трусить и предавать свое настоящее. Ты кадет, и будешь ходить в своей форме и никаких.
Ну, он сказал то, что мне хотелось. Потому что я не хотел переодеваться в штатское. Показываться перед мальчишками Анапы в форме, я кадет - это было счастье! Я так тогда думал. И сказал маме:
- Мама, полковник не велел снимать форму, если не веришь, спроси полковника.
Мама, зная обычаи Добровольческой армии того времени, вынуждена была согласиться не переодевать меня в штатское, и я щеголял все лето в своей кадетской форме.

Надо сказать, что в Анапе были в то лето неспокойные времена. Тогда в Анапе стояла казачья сотня, и я с братом повадился ходить в эту сотню. Казаки знали, что отец мой был в Кубанском походе, командовал в кубанским походе полком, был приписан к станице Уманской как приписной казак, очень хорошо ко мне относились, как офицеры, так и казаки. Они обучали нас, давали ездить верхом, и вот сейчас вспоминаю такой случай, опять-таки проблески памяти старческой.
Мы едем с братом, я на одном, он на другом, с нами едет казак, конечно. И вдруг мы видим толпу гимназистов, сидящих на поляне. Я пустил лошадь, и не слушая криков: - Стой! - влетел в толпу. Мальчишки разбежались, на меня посыпались камни и так далее. Но я к чему это говорю - такое было отношение наше к гимназистам, история знает, что гимназисты были настроены более-менее революционно.
И что же? Проходит время, мальчик не учится. Ходит в форме, козыряет, а на него нападают. Да, я забыл об этом сказать. В Анапе было много рабочих, было много портовых, и масса их мальчишек, здоровых, гораздо сильней меня. И когда я бывал в разных местах, эти мальчишки нападали на меня и часто избивали. Мне это все порядком надоело. Например, я помню такое имя: Шура. Шурка. Одного имени со мной. Я его боялся дико почему-то. В конце концов я сказал об этом казакам. Командир сотни приказал сделать так, чтобы я пошел впереди, а сзади казак. В один из дней так и сделали, я шел тем путем, где знал, что будет Шурка. Пришел, Шурка на меня напал, казак напал на Шурку, дал ему несколько ударов плети и сказал, что еще одно нападение и прибьет плетью всех. Не сметь меня трогать.
Испугался ли Шурка, отец ли парня ему приказал, но после этого нападений больше не было, по городу ходил и щеголял своей кадетской формой. Интересный случай, характерный для того времени.

Гимназия

Какие-то тетушки собрались, сказали маме: послушайте, ваш сын почему не учится? Ходит, дурака валяет, наезжает на гимназистов, пора его учить. Мама и сама подумывала о том, что пора учить мальчика. А мальчик уклоняется от учения, бредит о войсках, бредит о походе, ходит в сотню, ездит на лошадях, проводит время и не склонен к учению. В конце концов мама решила отдать меня в гимназию. Ну так тому и быть.
Я пошел в гимназию, но - гимназисты имели свою форму, а я эту форму ни за что бы не одел. Полковник дал приказ, полковник Чиж, комендант города, приказал не снимать форму. И тогда решили, что я буду учиться в гимназии в своей форме.
Вхожу я в класс, настроение, понятно, не очень хорошее. И я не нашел ничего лучшего в первый же день, когда уходил, увидел какого-то сидевшего еврея, поднял полу шинели и из угла шинели вроде как свиное ухо сделал и показал ему. Еврей обиделся, кинулся на меня, получилась маленькая драка. Ну, малыши подрались, ничего особенного. Потом на следующий день опять какое-то было недоразумение. В общем, каждый день драки. Настроение в классе было боевое, все были против меня.
В конце концов я решил, не буду же я поддаваться им, надо мне тоже когда-то победить. Взял из дому браунинг, правда браунинг был полностью разряжен, положил в карман. И во время перемены на меня напали мальчишки. Я вытащил браунинг, они увидели, что стоит с браунингом какой-то сумасшедший мальчишка - кадет,, они не знали, что пуль нет, начали удирать. В это время входит преподаватель, чисто старый русский императорский преподаватель, штатский, входит спокойными шагами. И видит то же - кадет с револьвером в руках, все удирают. Он и сам удрал. Тоже испугался пулю получить, откуда ему знать, что у меня пустой браунинг.

За эти дела вызвал маму директор гимназии и сказал:
- Знаете что, убирайте вашего хулигана из гимназии! Дальше мы терпеть не будем.
И не терпели. С позором выгнали меня, чем я был очень горд.
Вот такие эпизоды.

Последние дни. Крым. Отъезд.

Моя бабушка со стороны мамы была очень религиозная. И она приехала к нам в гости, добралась через армии. Она требовала, чтобы мы каждую субботу и воскресенье ходили в церковь. Откровенно сказать, мне никак не хотелось ходить. Когда кадетов заставляли ходить - коль в строю, ничего не поделаешь. А тут надо идти в церковь, стоять смирно как кадет на посту, обедня минимум часа полтора, в общем, это мне не очень-то нравилось. Так мы удирали от бабушки. Я помню, удрали и забились под кроватью. Она взяла хворостину и этой хворостиной меня выгнала из-под кровати. Взяла за руку и привела все-таки в церковь.
Таким образом, ходить все-таки приходилось, но бабушка пробыла очень недолго, у нее была дочка, какя уже говорил, глухонемая, Ксения, она жила в Харькове. Бабушка уехала в Харьков и там уже во время большевиков, когда Харьков взяли большевики, скончалась.
Вот почти все мои такие подробные воспоминания об Анапе. Помню еще, как сейчас, санаторий Бутинского, около пляжа, огромный санаторий. Мы туда ходили купаться. Помню деоевянные бараки недалеко от Пушкинсой улицы, деревяные купальни, мы раздевались там, когда купались. Помню деревянный курзал - такая длинная Пушкинская улица, а конце стоял курзал. Люди пили вино, пили пиво, не знаю, что еще - никогда там не был, ели шашлык, наверное.
С этим курзалом связано еще одно воспоминание. Около него был большой обрыв. Когда нам пришлось эвакуироваться, нам можно было взять с собой очень мало вещей. А у нас ведь было оружие! И мы с братом, чтобы не оставлять оружие красным, когда красные уже приближались к Анапе, поволокли этот большой мешок (может он и не был большой, но для нас, малышей, он был большой) и сбросили мешок с обрыва у курзала. Гордились, чт мы не сдали оружие красным. Вот такие воспоминания о жизни в Анапе.

В конце концов настал день, когда красные уже взяли Екатеринодар, теперешний Краснодар. Перешли Чонгар и вот-вот уже двинутся на Анапу. Мы с мамой переехали в Крым и из Крыма - в эвакуацию, в Югославию, летом 20 года. Папа поехал с частями, а мы на пароходе "Владимир", как семья офицера Добровольческой Армии.
Тогда не оставляли ни одного человека, раненых не оставляли. Все, кто хотел, эвакуировался из Крыма. Я, мальчшка в кадетской форме, помню как мы отходили, помню фигуру Врангеля в черной черкеске. Он провожал пароходы и сел в последний. Потом по описаниям, этого я не помню, не видел, уже юнкерские патрули, которые охраняли порядок в Севастополе, стягивались к пристани, и с ними Врангель сел, с последним юнкерским патрулем.
Но этого я не видел, помню, видел только его фигуру, окруженную тесно, между прочим, штатскими - его пришло провожать все штатское правление Севастополя. Хотя городское правление и не было настроено право, но Врангеля они очень уважали , и когда Врангель уезжал, посчитали нужным его проводить.
Все городское управление осталось, сделали глупость, и большевики всех перестреляли.


Продолжение


Воспоминания
А. Г.Лермонтова
        Переход на другие страницы,
посвященные А.Г. Лермонтову
и русским кадетам

Страницу в память А.Г. Лермонтова подготовил Л.Лазутин
This page was created by Leonid Lazutin lll@srd.sinp.msu.ru
     last update: 14.11. 2001,14.05.13