pa1 (19K)
Магнитные бури нашего Отечества



СУВОРОВСКИЙ КАДЕТСКИЙ КОРПУС


  Из журнала "Кадетская перекличка" № 36 1984г.

СУВОРОВСКИЙ КАДЕТСКИЙ КОРПУС

ВМЕСТО ВСТУПЛЕНИЯ

Имея в руках воспоминания Кадета Суворовского Кадетского Корпуса, я счел овоим долгом, на страницах журнала Кадетская Перекличка, поделиться с вами о жизни в его родном Корпусе, одном из 32-х Императорских Кадетских Корпусов, где прививали любовь к отечественной истории, к одной из лучших в мире, армии и флоту, создавали военную касту, проникнутую лучшими историческми традициями, вырабатывали тот слой из разновидного русского общества, на костях и крови которого, создавалась российская слава и величие.

Предоставляя читателям эти воспоминания, я верю, что они напомнят старшим товарищам о старом, добром времени в стенах родных корпусов, а зарубежные кадеты ближе ознакомятся с жизнью, учением и военной подготовкой императорских кадет на служение любимой отчизне.
Вспоминая жуткую годовщину Российского лихолетия и те крестные страдания, что первыми выпали на долю офицеров, юнкеров и кадет, склоним молитвенно головы перед их памятью: — «Помяни их, Господи, во Царствии Твоем».
От них преждевременно и злобно вырвали ту жизнь, которой они могли и должны были послужить, с Богом в сердце, — во славу и благоденствие России и ее народу.
Корпусам, кадетам и их воспитавшим — СЛАВА!

Феодосиец и Крымец, А. Политанский.



ОБЩИЙ ОБЗОР КАДЕТСКИХ КОРПУСОВ

Среди всех учебных заведений Императорской России, совершенно исключительное место занимали Кадетские Корпуса.
Бывшие воспитанники этих военных закрытых учебных заведений, сохраняли почти восторженную любовь к своим Корпусам и на всю жизнь оставались Кадетами.
Можно было видеть уже убеленных сединами людей, которые с гордостью и любовью отзывались о своих Корпусах. В корпусах создавался тот слой общества, который в прошлом почти целиком участвовал в жертвенном служении России, в создании Ее Славы и величия.

Кадетские Корпуса с начальствующими, воспитательным, учительствующим и обслуживающим персоналом высокой квалификации, с оборудованием лабораторий, классов, со всеми учебными принадлежностями и пособиями, с обмундированием, мастерскими, с занимаемой большой площадью для стрельбищ, плацов, спортивных площадок, с кладовыми, кухнями, хлебопекарнями, налаженным снабжением продуктов питания, конюшен, выездов, лазаретов, бань, лагерей, — стоили очень дорого Российскому Государству, и несмотря на все эти затраты, выпуск одного года из всех Кадетских Корпусов (принимая во внимание хотя и незначительный, но все же некоторый процент выходивших на сторону по каким-либо причинам), был недостаточен для пополнения юнкерских рядов Военных Училищ, и на первый взгляд не удовлетворял нужды большой Российской Армии (900.000 мирного времени, без казаков и гвардейских полков).
Однако, это количество было совершенно достаточно, чтобы заквасить всю юнкерскую массу, пропитать ее тем духом, который незаметно выносился из корпусных стен, и которым так же, совершенно незаметно для самих себя, пропитывалась те, кто в Военные Училища поступил из среды гражданских учебных заведений, как принято было говорить, «с вокзала».

Нельзя отрицать, что всем Военным Училищам были присущи их собственные особенности и традиции, что составляло понятную гордость..., но Кадеты были «дрожжами», на которых подымалось пышное «тесто», — Императорской Офицерский Корпус.
Среда, и сама обстановка выковывали жертвенность, чувство долга, товарищество, и не простыми словами, потом, в жизни звучала уставная фраза: — «Сам погибай, но товарища выручай». — А этих примеров было много и даже в прошлую, Вторую мировую войну, кадеты запечатлели свои бессмертные имена как: Александр Редькин, Иван Волков, и поныне здравствующий, Константин Сафаревич, и многие другие.
Наружный лоск и щегольство кадет, были общеизвестны.
Форма была ценностью, погон-гордостью, и это совершенно одинаково у кадет западной окраины, и далекой восточной, теплого юга и холодного севера, или центра-сердца России.

Учебно-образовательный уровень кадет был тот же, что и в гражданских Учебных заведениях, но длился 7 лет, а не 8, и Россия, на протяжении двух последних столетий, видела и знала кроме героев, — крупных военачальников, генералов, сонм ученых, писателей, художников, поэтов, композиторов, изобретателей, мореплавателей, путешественников, исследователей и даже подвижников и духовных пастырей, — вышедших из кадетской среды.

Не будет полным описание Кадетских Корпусов, если не сказать о персонале, который командовал, учил, воспитывал и обслуживал.
Директор Корпуса, инспектор классов и его помощник, ротные командиры, отделенные воспитатели, священник и дьякон, преподаватели штатные и вольнонаемные, старший и младший врачи, сестра, сиделки, балетмейстер и таперы, капельмейстер, делопроизводители и писаря, эконом, подрядчики, повара, кухари, кондитеры, хлебопеки, кухонные мужики, мальчишки для посылок, квасных дел мастера, каптенармусы, швейцары (обычно сверхсрочные фельдфебеля и ун.-офицеры), горнисты и барабанщики (прикомандированные от войск гарнизона), конюхи, служителя, полотеры, банщики, садовники, дворники, кровельщики, электротехники, монтеры, машинисты, телефонисты, стекольщики, шорники, портные, слесаря, столяры, сапожники, грузчики и возчики.

В нашей жизни впоследствии, многому мы были свидетелями, видели многое, сами пережили не мало, но и сейчас чувство удивления, смешанное с гордостью, заполняет нас при мысли о том, — как эта, хотя и маленькая, но все же довольно сложная система, в великих рамках обще-Российских, -- работала как хорошо смазанная машина, без перебоев. Все шло гладко без помехи, каждый выполнял возложенные на него обязанности, каждый понимал свой долг, знал свое место. Все, занимавшие даже самые маленькие должности, жили сытой, трудовой жизнью, имели свои личные тревоги, заботы и радости.
Горделиво, на стороне, представлялись как служащие кадетского корпуса, а некоторые, попроще, рекомендовали себя: - «При кадетях состоим...» - Все получали положенное и заслуженное жалование, наградные, медали за выслугу и заслугу. Старость была обеспечена пенсией.

Перед тем, как приступить к воспоминаниям кадета Суворовца, я не могу не вспомнить светлый лик того, кто был ОТЦОМ все российских кадет, — Великого Князя Константина Константиновича.

Сын Вел. Кн. Константина Николаевича, Генерал-Инспектор Военно- Учебных Заведений, Его Имп. Высочество Вел. Кн. Константин Константинович, был для всех кадет просто, нашим Великим Князем.
Все императорские кадеты знали его не по портретам, а в лицо.
Увидевший Вел. Кн. хоть один раз, уже навсегда сохранял в памяти его чарующий Образ. Любил Вел. Кн. кадет, — и за его любовь тысячи кадет отдали ему свои сердца. Не одна кадетская мать, в слезах, в кабинете княжеском находила поддержку и утешение в ее материнской заботе о судьбе неисправимого, казалось, сына.
Вел. Кн. был далек от политики. Благородная скромность и исключительно духовная одаренность, — были его основными качествами. Все соприкасавшиеся с ним по службе, знали его как разумно-требовательного, ревностного руководителя и очень обходите л ьнюго с подчиненными. Великий Князь Константин Константинович положил много сил, знаний на распространение просвещения в России, был президентом Императорской Академии Наук, Генерал-Инспектор Военно-Учебных Заведений, где ввел много разумных преобразований в методах преподавания и в системе подготовки и воспитания военной молодежи.
Поэта под скромными инициалами «К.Р.» знал весь культурный мир.

Приводим список «Кадетской семьи» Великого Князя.

Примеч. Кн. Олег, в чине корнета Л. Гв. Гусарского полка убит в начале Вел. войны.
Князья Игорь и Иоанн мученически погибли от рук большевиков в ночь с 4-го на 5-е июля 1918 года в Алапатьевске.


НАШ КОРПУС

Суворовский Кадетский Корпус, занимавший огромный квартал в одном из лучших мест Варшавы, фасадом выходил на Уяздовскую аллею против Лазенок и не зря в обще-кадетском «журавле» пелось:
«У Варшавы, как бельмо,
То Суворовцев гнездо...»

Красивый вход с подъездом вел через двойную систему двухсторонних дверей в большую приемную-вестибюль с большими боковыми нишами, в которых рядами стояли монументальные вешалки.
По сторонам две гостиные с мягкой мебелью под чехлами, портретами и пиано, были к услугам посетителей. Широкая, парадная лестница, раздваивающаяся на каждом полу-этаже, имела художественные кованые перила. На верхней площадке Суворов с вытянутой рукой указывал на «Измаил».
Архитектура, распланировка и размах постройки, производил впечатление восхищения у тех, кто посетил это прекрасное здание.

4 роты в своей повседневной жизни, были почти изолированы одна от другой. Каждое ротное помещение состояло из застекленной прихожей, длинного и широкого коридора, классных комнат, библиотеки, уборной, умывальной, где посредине были скамьи с ваксой и щетками, отделение для дежурного портного, ряды вешалок, личных стенных ящиков для мыла и зубных принадлежностей.
Комната дежурного офицера примыкала к огромной спальне, где более 100 тумбочек и 100 кроватей, покрытых одинаковыми одеялами с красной каемкой, цвета корпуса, чинно стояли рядами с широким средним проходом. Дальше шел ротный цейхгауз и запасной выход.
Были приняты зсе противопожарные меры и в разных местах, в стенных углублениях находились большие краны с накрученными шлангами.

Ротные помещения, украшенные Царскими портретами, громадными художественными батальными картинами Суворовской эпохи и гравюрами подвигов Российского воинства, представляли из себя залы, где строились кадеты одной роты, встречались, развлекались и проводили внеурочное время. Центральное место занимала большая Икона, с теплящейся лампадой, — Небесного Покровителя роты.

В столовой сходились все роты, — весь корпус. О размерах столовой можно судить по тому, что на Корпусной праздник, помимо всех рот, помещались свободно множество приглашенных гостей и бывших воспитанников. Резко отделялись 4 больших ротных квадрата столов, и между ними у стены, величественно красовалась пушка, эпохи Суворова.

Гимнастический и одинаковой величины с ним Белый зал, давали возможность выстраиваться батальону с оркестром музыки и проходить церемониальным маршем в колонне по-взаодно.

Церковь была художественно отделана, а Суворовский походный иконостас был гордостью Корпуса, так как представлял реликвию большой исторической ценности. Второстепенные помещения, плацы, бани, паркетные полы, образцовая чистота, паровое отопление, система стенной вентиляции и продуманное освещение, при наличии собственной электрической станции, — давали максимум комфорта. В такой обстановке жили царские кадеты, подготовляемые для служения своей великой Отчизне, по военному пути.

УЧЕБНО-ВОСПИТАТЕЛЬНАЯ ЧАСТЬ

Каждый класс состоял из трех отделений, но это не было правилом, а объяснялось сверх-комплектом. Классные комнаты просторные, светлые, с удобными партами с откидывающимися сидениями. В каждом отделении было немногим больше 20 кадет, что давало возможность преподавателям довольно часто проверять знания.
Строгость была большая. Два неудовлетворительных балла в течение недели, лишали отпуска в субботу и воскресение. Один балл лишал кадета субботы и только в воскресение после церковной службы полагался отпуск.
Можно было остаться без отпуска не только за «тихие успехи», но и за «громкое поведение», а для исправления существовал знаменитый коридор с тремя карцерами, недалеко от преподавательской комнаты, где на дощатой кровати и на пустой желудок, легче выплывали подробности проступка.

Преподавание велось по программе средне-учебных заведений, проверенной Главным Управлением военно-учебных заведений, во главе которого стоял всеми любимый Отец кадет, Вел. Кн. Константин Константинович. Среди учительского персонала были и приглашенные со стороны профессора университетов, политехникума, которые приходили в гражданском платье, а штатные носили форму корпуса.
Физико-химический кабинет со всеми приспособлениями для практических уроков, посещался кадетами с интересом. Посещение рисовального класса с табуретками, пюпитрами, эстрадой и целой системой штор для надлежащего освещения, доставляло больше удовольствия тем, кто преуспевал в этой отрасли. Часть увлекалась перспективным черчением, а специалисты тайком, в контакте с поэтами, рисовали и сочиняли карикатуры на злобу дня.
Танцы, пение и музыка привлекали любителей, и тем, кто серьезно хотел извлечь из этой отрасли пользу, предоставлялась полная возможность, так же как и по языкам. По договору с родителями, приглашались к неуспевающим преподаватели из города.

Бывали конечно шалости и даже проказы, когда все отделение оставалось без отпуска, и несмотря на такое коллективное и несправедливое наказание, виновных никогда не выдавали.
Товарищество было сильно развито.

Ближе всех к кадету стоял отделенный воспитатель. Получив из рук родителей мальчика, вел он его 7 лет из класса в класс. На его глазах он из ребенка превращался в юношу. Нужно было иметь много такта, знаний, умения, а главное любви к доверенным ему детям, чтобы покорить эту разнохарактерную и разнообразную массу. Незаметно для самих себя и кадеты постепенно привыкали к своим отделенным воспитателям, и если не всегда выражали ему свою любовь, или уважение, то часто видели в нем помощника и в большинстве случаев, защитника.

Карьеристов и злых людей среди воспитателей почти не встречалось.
Большинство из них шли на этот тяжелый и ответственный пост по убеждению и по идее, предварительно пройдя особые курсы, учрежденные Вел. Кн. Константином Константиновичем при Главном Управлении Военно-Учебных заведений в Петрограде.
Родители, родственники и опекуны хорошо знали этих образованных, скромных и честных офицеров, посвятивших себя сложной работе по подготовке и воспитанию русской военной молодежи и наверно не мало доверительных разговоров бывало между ними в свое время.
Воспитатели знали кадет не хуже родителей и, привыкнув с детства называть на «Ты», сохраняли потом эту привычку на всю жизнь, не взирая на чин, положение и звание своего бывшего питомца.

Внеурочные занятия, прогулки, игры, спорт и строевая часть

Вечерние занятия, — приготовление уроков, — длились два часа. На них присутствовал воспитатель, а у малышей и его помощник, старший кадет — «дядька». Никаких посторонних разговоров не разрешалось вести за исключением по вопросам заданных уроков.
Класс ручного труда, — как столярное, слесарное и переплетное дело, — привлекал много любителей, так же как и курсы по электричеству и фотографии.
Кроме духового оркестра, процветали балалаечный и камерный, но духовой считался фаворитом.

С детства приучали кадет к любой погоде. Снег, жара не мешали увлекаться живыми играми — лаптой, в городки, футбол, а зимой снежки согревали кровь. Вырабатывалась ловкость, смелость и сноровка.
Загородные прогулки со скаткой через плечо, посещение воинских лагерей, стрельбищ, изредка верховая езда в Л. Гв. Гродненском гусарском полку, знакомство со съемками в окрестностях Варшавы, пользовались большим успехом, ибо после 4-х стен, душа рвалась на волю к природе к общению с посторонними людьми.

Процветал футбол и сводная команда корпуса неоднократно принимала участие в состязаниях с городскими командами, и командами других учебных заведений, чаще всего на поле корпуса.
Фехтование и гимнастика входили в обязательный курс и при выпускных спортивных состязаниях, отличавшиеся получали жетоны- ромбы, установленного образца для военно-учебных заведений. На брусьях, турнике, кольцах некоторые выделывали такие номера, что часто в кадетской толпе зрителей раздавалось: — «Ну этот не пропадет,— место в цирке обеспечено!»
Фехтование импонировало кадетской аудитории. Этот вид благородного спорта обставлялся эффектно, а костюмы, маски, оружие, салют и сам поединок, мысленно переносили в рыцарскую эпоху и воодушевляли на нечто возвышенное. Обломки рапир и эспадронов красиво собирались в диски и украшали стены спортивного зала.

Нельзя быть кадетом и не любить строй. Отдание чести, исполнение команд, премудрости перестроений, ружейные приемы усваивались быстро, легко и четко. Было радостно сознавать общность подчинения законам и воинским порядкам, чувствовать силу дисциплины и понимать, что нельзя командовать не научившись самому подчиняться.
Темп марша, барабанная дробь, общий шаг, развернутое знамя, — все это из года в год вырабатывали воинскую молодцеватость. Выходил ли весь корпус на прогулку в город, или принимал участие в торжествах и парадах совместно с войсками гарнизона, когда кадетам отводилось почетное место, — всегда кадеты ловили на себе восторженные взгляды прохожих, вызывали восхищение, получали приветливые улыбки, воздушные поцелуи девушек, а потом «спасибо» от командного состава.
Корпусному начальству никогда не приходилось краснеть за свои несовершеннолетние роты.

Незаметно подошло лето 14-го года. Начались большие каникулы и ничто, казалось, не предвещало катастрофы, а она-то подкралась незаметно к осени, еще задолго до начала нового учебного года.
Мобилизация, передвижение войск хотя и вызывали понятную тревогу, разрушали порядок, расстраивали налаженную жизнь, но и воодушевляли в то же время на подвиг, мирили с предстоящими лишениями..., а может быть и страданиями. Кто знал, что первые слезы, пролитые с первой жертвой, ручьями потом потекут и зальют необъятные Российские просторы, что горе не высушит больше тех слез и луч надежды, не успев проглянуть, вновь потонет во мраке действительности.

С объявлением войны, всем кадетам проживающим поблизости, было предписано немедленно явиться в корпус. Со всех окрестностей, собирались кадеты в последний раз в стенах своего родного Суворовского Кадетского Корпуса в Варшаве.
Кончилась погрузка имущества на одном из вокзалов и товаро- пассажирский поезд медленно двинулся в направлении на Москву.

МОСКВА

Россия, вступая в войну, разворачивала свои миллионные армии для кровавой и долгой борьбы с сильным и хорошо подготовленным врагом. Все поезда с эвакуированным в тыл имуществом, государственным и частным, учреждениями и людьми постоянно задерживались в пути, давая дорогу воинским эшелонам. Всеобщий подъем чувствовался всюду, — сильна была вера в правоту Русского дела, казалось, что и силы не может быть такой, которая способна сломить чудо-богатырей тех, что в серых шинелях с музыкой, песней и улыбкой, бесконечными поездами спешили навстречу врагу.

На остановках кадеты высыпали из вагонов, чтобы лишний раз соприкоснуться с легендарным русским воином, лишний раз дать ему почувствовать всю привязанность и любовь своих молодых сердец, выразить благодарность за то, что он грудью встал на защиту Веры Православной, Белого Царя своего и тысячелетнего Отечества. И этот воин своей шершавой рукой любовно трепал по щеке маленького кадета. «УРА» вырывается мощным криком из солдатских и кадетских горл, заглушая свист и пыхтение паровозов грохотом расходящихся в разные стороны поездов.

Разве могла мелькнуть в тот час мысль, что можно в душу этого легендарного воина влить ту дьявольскую ненависть и злобу, которая исказила внешний облик благородного русского человека. Маленькому кадету и во сне не мог присниться кошмар, что за эту его любовь к большому серому герою, через каких-нибудь три года, злобные, беспощадные руки, сорвав погоны, способны будут играть с ним, как с затравленным зверьком, с садизмом и бранью мучая и издеваясь над маленьким воином в черной шинели за его любовь и верность к Отчизне.

Итак, поезд с «осиротевшими» Суворовцами подъезжает к Москве.
Все ново, никто не отходит от окон... сколько проехали, — все своя земля.... а сколько ее еще впереди?! —
Эх, великая Ты, — Родина моя! А народу-то масса! После Привислинского края какая во всем разница! Там, ближе к границе, все немного чужое, а здесь ведь сердце России... истину Российскую нужно здесь искать!

Заблестели крыши домов, купола сорока сороков высятся к небу, к Богу, благословляюще гудят колокола!
Осеннее ясное утро приветливо встретило своих детей с западной окраины.
Здравствуй, Матушка Москва!

Никто из кадет не знал о дальнейшей своей судьбе, да это нисколько их не тревожило, так как забота обо всем, естественно ложилась на персонал корпуса.
Корпус расположился в Лефортово, в пустовавшем из-за летних каникул 3-ем Московском Императора Александра 2-го Кадетском Корпусе. Удобно расположились, кормили прекрасно, выводили на прогулку, осматривая и знакомясь с достопримечательностями великого города. В это время шла срочная работа по ремонту и переделке казарменного помещения Гренадерского Саперного б-на в Сокольниках к нуждам Корпуса. Чье-то умелое руководство этими работами, привело эти помещения в такое состояние, что дало возможность трем ротам устроиться совершенно свободно и вновь почувствовать себя, как бы в своем здании. Конечно не могло быть сравнения с «гнездом» кадетским в Варшаве.

Жизнь потекла на новом месте нормально, заполненная уроками, вечерними занятиями, строевой муштрой, спортом, др. отраслями занятий, конечно, и проказами и ожиданием субботы. Появилось и новое чувство, — волнение за близких на фронте и интерес ко всему происходящему на войне.

4-ой роты, — малышей в Сокольниках не было, они вместе с малышами Полоцкого корпуса, пользовались гостеприимством Московских корпусов в продолжение всего времени.

От центра Москвы до Сокольников было далеко, — несколько верст, сообщение трамвайное, и с остановки виднелось трехэтажное здание корпуса.
К концу 16-го года стали проявляться хулиганские выходки против отдельных кадет, возвращавшихся из города, что привело к тому, что кадеты уезжали в отпуск и приезжали из него группами. Однажды такое возвращение завершилось настоящим боем. Загородние парни и подонки, подзуживаемые провокаторами, как обычно везде бывает, напали на группу кадет возвращавшихся из отпуска в корпус от остановки трамвая.
Завязалась драка. Кто дал знать в корпус, — неизвестно, но подмога пришла вооруженная штыками, железными палками и др. холодным оружием. Нападавшие бежали, оставив несколько раненых, которых в корпусном лазарете перевязали и с хорошим напутствием отпустили.

В том же 16-ом году, Корпус вызванный в Кремль для встречи Высочайших Особ, воочию убедился в открытом, враждебном к себе отношении некоторой части уличной толпы, нагло глазевшей, не снимая шапок, на Лик Христа нашего развернутого знамени. Глазам не верилось, — это ли Москва Богомольная, Москва Царей Православных, Град Первопрестольный!

Все больше и больше чувствовалось утомление войной, но несмотря на все трудности, снабжение армии питанием, оружием и огневыми припасами, сумели поднять воинский дух и веру, что в недалеком общем наступлении враг не выдержит и победа не за горами..., но темные силы не дремали и умело подрывали последние корни 1000- летнего Государственного строя.

И вдруг... Этого момента Истории Российской не коснусь... Причины и подготовка к революции были кадетам чужды, неведомы, непонятны и, когда при известии об отречении Государя, первые слезы горя, отчаяния и обиды скатились с глаз, тогда только было понятно, что совершилось нечто грандиозное — непоправимое!

Построенный вечером корпус при всех офицерах, нервно ожидал Директора Корпуса Генерал-Лейтенанта Ваулина. Что было на душе у этого старого, заслуженного и ученого императорского офицера? Возможно, что он и медлил, долго не шел объявить... и громом поразить своих любимых питомцев. Наконец раздалась команда, послышался звюн шпор... Корпус замер. Глухим, прерывающимся голосом объявил он об отречении Государя Императора, призвав кадет к благоразумию, спокойствию... слезы вызвали душевное потрясение кадет, но роты дружно с энтузиазмом ответили Директору «Боже, Царя храни». Взволнованные офицеры взяли под козырек...

Корпусное начальство, особо остро чувствуя всю ответственность, выпавшую на их долю при создавшемся положении, за судьбы доверенной им молодежи, зорко и чутко следило за тем, чтобы какие- нибудь необдуманные выступления, или выходки кадет, столь возможные при создавшемся положении, — не привели бы к трагической развязке.
Но и кадеты чутко отнеслись к своим офицерам видя как болезненно они переживают случившееся, тем более, что среди них было немало новых, израненных с боевыми наградами, честно послуживших за «Веру, Царя и Отечество».

Война еще продолжалась. Революционный угар, охвативший многие слои русского общества и проповедывание новых идей, не угасили в кадетских сердцах понятий о долге, чести, любви к Отчизне и о бессменной службе России.
В это тяжелое время, полное неизвестности, кадеты проходя мимо своего знамени, с затаенным сердцем, любовью, гордостью и умилением смотрели на него, как бы чувствуя близкое расставание с ним.

ЗНАМЯ

Во всех Корпусах были гвардейские знамена. У многих еще с давних пор. Суворовский Кадетский Корпус, как один из молодых, имел Знамя последнего Царствования, милостивейше пожалованное, в ознаменование Монаршего благоволения.
— «Повелеваем знамя сие, освятив по установлению, употреблять на службу Нам и Отечеству с верностию и усердием Российскому воинству свойственными»,
— говорилось в Высочайшем рескрипте.
Знамя было пожаловано Суворовскому Корпусу Государем Императором 7-го октября 1905 года, и вполне понятно было всегда то чувство, близкое к священному трепету, которое кадеты испытывали при виде своего знамени, приобщавшего их, — мальчиков, — к великой воинской семье, готовящихся сменить и пополнить ряды того офицерского состава, которое так жертвенно и бескорыстно служило на протяжении многих веков интересам, славе и величию своему Отечеству.

Одному из выпускных кадет выпадала ежегодно великая честь быть знаменщиком... с волнением снимается чехол перевязанный снизу офицерским темляком. Темляк этот прикрепляется к штыку на поясе, юношеские руки крепко сжимают древко. Тяжелое полотнище знамени давит плечо..., но какой восторг при виде строя взявшего «на караул», при звуках встречного марша. Тут, в строю, все, сроднившиеся за годы, проведенные вместе... ровные ряды ласкают глаз, в душе разливается какое-то тепло... общий погон, общий цвет, один для всех Кадетских Корпусов мундир.

Конец летних каникул, — начало учебного года

16-го августа гражданские учебные заведения начинали новый учебный год. У кадет до 1-го сентября оставалось еще две недели, быть может самых дорогих за все каникулы и на виду у всех «шпаков», спешащих в школы, училища и гимназии, так приятно было «позадаваться», — подчеркнуть свою свободу.
Но две недели срок небольшой, и настал тот день когда потянулись вереницы красных околышей к своему «монастырю». Младших сопровождали родители, старшие шли и ехали сами, как к себе домой, лихо козыряя офицерам и становясь «во фронт» генералам; милостиво отвечая на приветствия младших однокашников. Вновь поступивших малышей сдавали на руки, с чемоданами и пакетами, с плачем и вздохами, наставлениями и благословениями, дежурному по корпусу кадету.

В ротах шум и гам, — объятия, рукопожатия, возгласы, остроты, вопросы и рассказы без конца. Один рассказывал, как он в сопровождении казачьей сотни много десятков верст ехал от Китайской границы домой. Отец там служил. Другой тонул, — «и как видите вытащили», — рассказывал он. Третий спасал кого-то из пожара, — «представили к медали, да не получил, т. к. пришлось уезжать», — врал хвастун. А вот Володя отличился за лето, — влюбился, не приготовился к переэкзаменовке и заранее обрек себя на повторение курса, для лучшего усвоения наук, но зато получил чин «майора».
— «Честное слово, книжки пахнут неприятно, а вот головка Любочки действительно издает умопомрачительный запах... и никаких гвоздей!» По секрету шептал осунувшийся и поглупевший от любви Володя своим закадычным друзьям. Говорили и слушали, уминая за обе щеки понавезенные из дому изделия заботливых рук.

Воспитатели и ротные командиры были милостивы и снисходительны, понимая, что дружной молодежи, съехавшейся с разных концов необъятной России, нужно дать вылиться. Офицеры присматривались к новичкам и не без гордост» оглядывали своих отдохнувших, загорелых и возмужавших питомцев. Чувство удовлетворения, однако, смешивалось с некоторым беспокойством: — «хороша молодежь, да распустилась за лето, — будет морока с ними».
Проходит день, два и все входит в свою норму. Порядок восстанавливается, занятия принимают обычный характер, только по утрам горнисту и барабанщику еще некоторое время приходится быть осторожным из-за свистящих в воздухе туфель, бросаемых на звук, заспанными и отвыкшими за лето вставать по команде кадетам.

1-го октября праздник Корпуса, - и не за горами, один месяц срок не большой. Новичков, первоклассников, нужно подготовить к параду, успеть объяснить, что такое строй, и внушить какая честь военному самому быть в этом строю!
В помощь офицерам, с большим усердием занялись обучением второклассники и второгодники, опытные уже строевики, а также и «дядьки», — старшие кадеты, чтобы новички не осрамились перед лицом начальства, родственников и приехавших гостей.
Сами дети, еще недавно утиравшие слезы при разлуке с родителями, сестрами, братьями, «Полканами», «Жучками», казалось выростали на вершок при знакомстве со строем, церемониальным маршем и другими премудростями военной науки. Эти мальчики, черненькие, рыженькие, беленькие переодетые в новые, подогнанные гимнастерки, перетянутые тугим, лакированным поясом с большой, тяжелой медной бляхой с орлом в сиянии, с интересом и гордостью рассматривали себя и мысленно говорили,
— «Ах, если бы няня смогла посмотреть на меня, — не узнала бы своего Колю, а сестренка и все приятели поразились бы, увидев меня военным с Суворовским трафаретом на настоящих погонах... и какие плечи у меня широкие?!
Если потом, через месяц, на параде, при прохождении церемониальным маршем, наши малыши буквально не поспевая своим маленьким шагом и кривили немного строй, то достаточно было взглянуть на их серьезные, напряженные, полные старания лица, чтобы все им простить. И не удивительно, что вызывали они всеобщее восхищение.

Что касается 3-ей и 2-ой роты, — тут все идет нормально, -- этим к строю не привыкать! В 1-ой роте совсем особая атмосфера, не то что в остальных ротах. Настроение создает блестящая щетина штыков винтовочных строек. У шестиклассников вид особенно озабоченный, впервые продеты через пояса желтые подсумки, руки сжимают долгожданные винтовки и жизнь кажется совсем иной, — новой.
Духовой оркестр, — тут работа идет полным ходом. Сыгровки каждый день в свободное время, т. к. лучшие музыканты выбыли ввиду окончания корпуса, а оркестр не должен быть хуже, но весь корпус спокоен за своих музыкантов.
Из музыкалки доносятся волнующие бравурные звуки маршей: — «Гром победы раздавайся», «Егерский марш», и много других, и бесподобно-торжественного гимна «Боже Царя храни...».

Классные занятия шли своим чередом и усиленная строевая подготовка никоим образом не отражалась на планомерном проведении учебной программы. Эта перегрузка почти не вызывала по началу утомления из-за близости Корпусного праздника и приподнятого настроения, охватившего не только одних кадет, но буквально весь состав корпуса.

КОРПУСНОЙ ПРАЗДНИК

В канун праздника, после всенощной было производство в вице-унтер офицеров. Фельдфебель Корпуса и знаменщик получили первыми погоны с золотыми нашивками.
1-го октября, — Покров Пресвятой Богородицы, — праздник особо чтимый Суворовым и был праздником Суворовского Кадетского Корпуса.
Если нельзя было сказать, что вся Варшава принимала участие в празднике Корпуса, то все же событие это затрагивало весь тот слой русского общества, который и пользовался случаем выявить симпатии своему единственному военно-учебному заведению на весь Привисленский край в 10-ть губерний.
450 кадет и персонал корпуса, в своем большинстве, имели родственников, или в самой Варшаве, или поблизости. В громадном гарнизоне, в частях гвардии и армии вкраплены были бывшие воспитанники, и если считать даже только этих, близко стоящих к корпусу людей, то и тогда легко себе представить оживление, царившее в районе главного подъезда. Еще накануне съезжались многие бывшие кадеты с разных концов страны, — разнообразие военных форм еще больше увеличивалось. Некоторые, особенно юнкера, приезжали прямо в корпус, где их радушно принимали и устраивали.

На кухнях творилось что-то невероятное! Лестницы устилались толстыми, парадными коврами, откуда-то появлялись тропические растения. Все блестит в этот именитый день. На кроватях выложено парадное обмундирование, все медные части его, блестят, как стекло.
Радостное утро 1-го октября наступило, нарядные роты строятся блестя рядом пуговиц и золотом мундиров. Офицеры в парадной форме, в эполетах и при всех орденах. Стройные роты тихо входят в переполненную церковь и занимают свои места.
Впереди застыл, как изваяние знаменщик со своими ассистентами на долгую, минимум двухчасовую службу. Шопотом передают кадеты друг другу, что прибыл со своей свитой Генерал- Губернатор и Командующий Варшавским военным округом и еще много известных и влиятельных лиц, как ген.-майор барон Маннергейм, командир Лейб-Гвардии Уланского Его Вел. Полка, ген. барон Бодэ, — командир Лейб-Гвардии Петербургского полка, много гражданских лиц в форме при шпагах, много штатских, нарядные дамы и цветник молоденьких блондинок, брюнеток, вызывавший у некоторых кадет усиленное сердцебиение.

Директор Корпуса в ленте при звездах и орденах стоял впереди группы генералов и офицеров в мундирах, черкессках, доломанах, колетах такого разнообразия и цветов, что только немногие могли определить формы.
После молебна с громовым многолетием прекрасного кадетского хора, и под пение «Спаси, Господи, люди Твоя...», быстро выводились роты, чтобы привести себя в порядок и заново выстроиться на плацу для парада, Масса народу, не вместившегося в церкви, ожидали на плацу, а также и за оградой, выхода рот. Стройные роты твердым шагом заняли свои места. Офицеры, бывшие кадеты и юнкера вытянулись на фланге в одну живописную длинную шеренгу.

Все замерло... короткая команда... блеснули клинки офицерские и кадетские штыки 1-й роты, взявшей под знамя на караул..., звуки встречного марша оборвались... и вновь полились для встречи командующего. Директор Корпуса в кивере с султаном, рапортовал принимавшему парад. Отчетливо, отрывисто отвечали кадеты на приветствие... громовое, от самого сердца «Ура», будто хотело заглушить звуки гимна... Свободным русским шагом пошли взводы церемониальным маршем. Отчетливые ответы, — «рады стараться Ваше-ство». твердый шаг и безукоризненное равнение, приводили публику в восторг, но когда малыши, — 4-я рота, немного кривя строй, но звонкими высокими голосами стройно, под шаг, ответили — тут такое поднялось, что и передать невозможно.

Сосредоточенность на одном определенном желании лихо промаршировать, и напряженность к восприятию и выполнению команд и ответов во-время, не давали возможности рассмотреть знакомые лица в приветствовавшей толпе, и уже позже, делясь впечатлениями, выплывали подробности того момента.

За обедом играл концертные вещи духовой оркестр одного из полков гвардии. Все было красиво, необычно торжественно и оживленно. Праздничное меню с кулебякой, бульоном, отбивными котлетами с зеленым горошком, с пирожками, уткой с яблоками, обогащалось пакетом в четверть фунта шоколадных конфет помимо торта и пирожных с бокалом шампанского (Донского шипучего вина).
Здравица Державному Вождю Армии вызывала бурный взрыв «Ура», веселых сытых и раскрасневшихся от непривычного вина кадет. Были и артисты, успевшие за обедом «хватить» несколько бокалов, обеспеченных заблаговременной меной пирожных на будущее вино.
Гремела еще музыка, когда расходились отпускные кадеты по городу до вечера, до бала.

БАЛ

«... Уланы с пестрыми значками,
Драгуны с конскими хвостами,
Все промелькнули перед нами,
Все побывали тут...» 

Вешалки буквально гнутся под тяжестью шинелей, пальто, манто, накидок, пелерин, сабель, палашей, шашек, тесаков, зонтиков, палок, касок, киверов, фуражек, шапок.
На столах горами наложены шляпы, шали, капоры. Внизу ряды калош, ботиков и снятых дамских городских туфелек. Читатель скажет: — «Какой хаос?!» О нет! За всем зорко следят два швейцара в ливреях и колодкой орденов. Отставные унтер-офицеры, в помощь которым посланы пол дюжины бравых молодцов-солдат. На всех вещах номерки, да и посетителей многих знают в лицо швейцары, - два Ивана.
Смешение запахов духов, пудры, цветов, мехов слегка кружит голову. Яркий свет, благородный метал, самоцветные камни в кулонах, кольцах и браслетах, дэкольте дам и шейки девушек, немилосердно слепят глаза.
Встречали гостей кадеты-распорядители с голубыми розетками, сюда назначались всегда самые «тоняги» и танцоры. Другая категория расторопных и бойких кадет с розовыми бантами, предназначалась для обслуживания киосков с морсом и оранжадом, обноса гостей фруктами и сладостями, а ужин предстоял позже в столовой, откуда уже раздавался звон посуды, стук вилок, ножей и сдвигаемых столов.
На кадетском жаргоне все распорядители именовались проще: голубые по «танцам», розовые по «жратве» и... берегись «розовый», не прошляпь...
Сколько раз случалось, что такой «пистолет» делая неуклюжий пируэт в воздухе, падал с блюдом бутербродов или конфет, споткнувшись на ловкой подножие целой засады нетанцующих, с махальными, подкарауливших на лестнице или в изгибе коридора. Вмиг расхвачено, — и ваших нет!
Рассерженный распорядитель подобрав пустой поднос, конфузливо озираясь по сторонам возвращался с кислой миной к буфетчику, который зная эти проделки, улыбаясь говорил
«ну что «розовый», товар-то растерял, ну, давай блюдо!»

По широкой лестнице нарядная публика подымалась и расходилась по двум залам, где играли два военных оркестра — струнный в Белом зале и духовой в гимнастическом. Бал открывался полонезом и в первой паре выступал хозяин дома, — Директор с женой Командующего войсками.
Всем торжеством и танцами дирижировал кадет с голубым аксель- бантом.
Малышей не допускали на бал, а 2-я рота в 11 часов ночи должна была идти спать, а 3-я еще раньше. С этим еще можно было смириться, но язвительные замечания старших кадет, били по самолюбию.
Представьте себе душевное состояние юношей 14-15 лет, возбужденных светом, шумом и музыкой и вот слышать раздражающие напутствия старших:
«Дети спать, вытри молоко на губах, не доросли еще, или Морсу попили и будет с вас!»
— Обиженные в этот раз пятиклассники, на следующий год, перешагнув порог 1-й роты, начинали ту же музыку с младшими.

В 10 с половиной часов вечера раскрывались настежь двери столовой и все гости приглашались закусить. Ротные командиры зорко следили, чтобы кадет без дамы не зашел бы в столовую, смышленный «чревоугодник» не танцевавший весь вечер, находил такую же девочку и под руку с ней проходил в столовую, а там, у какого-то заднего стола вдоволь наевшись и, оставив девочку, быстрыми шагами выходил из столовой и скрывался под сенью какого- то экзотического растения, удовлетворенный своим похождением.

Неспокойно спали эту ночь кадеты, масса впечатлений отгоняли сон... но молодость берет свое... На следующий день к утреннему чаю все блестело и стояло на своих местах. Видно, что служащие поработали хорошо остаток ночи.

Так праздновали Суворовцы свой Корпусной праздник, и так прошло 1-е октября в 1913 году, — последнее в Варшаве. В Москве 1-е октября праздновалось так же торжественно. После церковной службы был парад. За обедом то же меню, те же конфеты и шампанское и день заканчивался балом, не было того света, стиля и красоты. Казарменное помещение не красило, место на окраине не привлекало, и на все легла печать войны.

ВЫСОЧАЙШИЕ ПОСЕЩЕНИЯ

На стеае столовой корпуса в Варшаве висел резной дубовый, застекленный ящик, в котором был полный обеденный прибор, которым пользовался Государь Император в свое первое посещение корпуса.
Во второй раз корпус был осчастливен Царским вниманием в Москве во время войны. Более чем скромная обстановка Суворовских кадет, лишенных в силу войны своего благоустроенного помещения, не часто привлекала высоких гостей, а поэтому посещение Государем Императором с Наследником Престола корпуса в Сокольниках приобретало особо милостивое значение. Чувства, испытываемые верноподданными при общении с Православным Русским Царем- Помазанником Божиим, общеизвестны, и у кадет граничили с экстазом.
Нормальное состояние приходило уже потом, спустя некоторое время, необходимое на приведение нервной системы в надлежащий порядок.

В тот осенний день 15-го года роты. были выведены как-то внезапно. Оркестр едва успевший построиться на правом фланге строевой роты, взявшей уже на «караул», услышав слева перекаты «Ура». О перестроении не могло быть и речи. Первый взмах руки капельмейстера и трубы грянули «Боже Царя храни». Группа высочайших Гостей быстро приближалась... руки сжимавшие винтовки дрожали, спазмы в горле не позволяли полной грудью выдохнуть радостный клич.
Кадеты видели Государя с Цесаревичем проходящих в двух шагах, честью воинской приветствовавших кадетский фронт. Так потом и не восстановили в памяти полностью Царскую свиту. Оркестр лишь выдерживал темп, губы музыкантов на тонких инструментах не повиновались, лишь отчетливо бил барабан, а из геликонов вырывались громоподобные звуки.
Государь с Наследником присутствовали на некоторых уроках. посетили ротные помещения, а на убогой кухне внес секундное замешательство в Царском окружении, выскочивший откуда-то из-за угла с рапортом наэлектризованный, но отчетливый дежурный кадет.
Приказав распустить кадет на три дня, Государь покидал корпус под восторженные, радостные и несмолкаемые крики «Ура». Кто сам это пережил, — тот поймет!

Великий Князь Константин Константинович неоднократно был высоким гостем корпуса и последний памятный визит его был в Варшаве, почти накануне Великой войны, когда Корпус имел счастье видеть его вместе с сыном, князем Гавриилом Константиновичем.

ОБ ОДНОМ МАЛЕНЬКОМ КАДЕТИКЕ

В 1920 году, раненые, попавшие после Крымской эвакуации в Константинополь и находившиеся на излечении в госпитале русского посольства, должны помнить слепого мальчика-кадета, лет 12-13.
Грустно и тяжело было смотреть на беспомощную детскую фигурку, передвигавшуюся осторожно по палатам с протянутыми вперед руками.
Многие ласковым словом, или редким тогда гостинцем, старались скрасить мальчику «вечную ночь».
Батальон, сформированный из пленных красноармейцев, был окружен и сдался в плен. Полковник, командовавший этим батальоном, поцеловав и перекрестив находившегося при нем сына, выстрелом в висок покончил с собой.
«Мертвые сраму не имут»!
Обезумевший от горя 13-тилгтний кадетик приставил к своему виску еще дымящийся отцовский револьвер и выстрелил... подоспевшие белые части подобрали труп полковника, — и залитого кровью сына. Мальчик дышал. Случай редкий: пуля прошла два виска, лишила зрения, но сохранила жизнь.

Вскоре за мальчиком приехали английские офицеры и куда-то увезли его, позже выяснилось, что взят он был на иждивение Английского Короля.
Ни фамилии, ни корпуса, пишущий эти строки не знал, но он уверен, что любой Российский Кадетский Корпус счел бы за честь, считать своим кадетом такого героя.


Заканчивая исторический очерк Кадет." Суворовского Корпуса (чье имя родственники просили не упоминать), — я склоняю голову перед памятью старших однокашников, — Императорских Кадет, благодаря которым мы, Зарубежные кадеты, вошли в Семью «Орлиyого Гнезда», и переданные нам традиции сохранили, и пронесли с честью многие годы на чужбине.

А. Политанский


ОТ АВТОРА. «Если Императорский и Зарубежный Кадет сердцем уловит чувства мои к далекому, незабываемому прошлому, если уста его, порой, сложатся в улыбку, — это и будет лучшей мне наградой за тот труд, долгих зимних вечеров, который посвятил я своим воспоминаниям во имя всех Российских Кадетских Корпусов».

Суворовец
 

Также смотрите на сайте L3:

КАДЕТЫ, БЕЛОЕ ДЕЛО, МАРТИРОЛОГ
HOME L3
Библиотека Белого Дела Старый Физтех
Воспоминания А.Г. Лермонтова Деревня Сомино
Поэзия Белой Гвардии Раскулаченные
Белое движение. Матасов В.Д. полярные сияния

Автор сайта XXL3 - Л.Л.Лазутин.
This page was created by Leonid Lazutin
lll@srd.sinp.msu.ru
last update: 29.08. 2005