На главную, XXL3
КАДЕТЫ
Библиотека "БЕЛОЕ ДЕЛО"

В. Д. Матасов

БЕЛОЕ ДВИЖЕНИЕ.

ВВЕДЕНИЕ

В довоенный период 1914 года Россия цвела и духовно и материально. Она была богата гениальными и талантливыми людьми на всех поприщах науки, литературы, искусства;

людьми - создавшими непревзойденную литературу, в науке мировую славу, в искусстве образец для подражания. Одаренные личности имели свободу выразить свои мысли, свободу проявить свои дарования на всех поприщах духовного творчества, будь то писатели, артисты, художники, музыканты, ученые. В России была свобода вероисповедания, свобода слова и личная, индивидуальная неприкосновенность.

Россия укреплялась материально. Экономический подъем не ограничивался областью сельского хозяйства, но захваты­вал все отрасли народного хозяйства как в добывающей, так и в обрабатывающей промышленности. Необходимо напом­нить также об одном факте, не всем известном, а именно:

крестьянам принадлежала ВСЯ пахотная площадь в Азиатской России и 80% всей пахотной площади в Европейской России. Россия была житницей и кормилицей Европы вывозила пшеницу, ячмень, овес, лен, табак, масло, яйца, скот.

Россия росла и богатела, как численно, так и материально. В обиходе было неограниченное количество 5 и 10 рублевых золотых монет. Сумма вкладов в банки росла непрерывно, уровень благосостояния населения непрерывно повышался. Россия жила полной жизнью и достигла высокого уровня материального преуспевания.

Франция, как партнер Тройственного Согласия, интересовалась состоянием народного хозяйства своей союзницы России и, по поручению некоторых членов Кабинета Министров, известный французский экономист Эдмонд Тэри произвел обследование русского хозяйства. Отмечая огромные успехи во всех областях хозяйства России, он так заключил свои наблюдения: “Если дела европейских наций будут с 1912 по 1950 год идти так же, как они шли с 1900 по 1912 год, Россия к середине текущего века будет господствовать над Европой, как в политическом, так и в экономическом и финансовом отношении”.

Столыпинская аграрная реформа 1906 года о единоличной крестьянской собственности с выходом из общины, дала огромный толчок к созданию крепких крестьян хозяев-хуторян и тем самым и развитию сельского хозяйства. Английский писатель Морис Бэринг, проведший несколько лет в России и хорошо ее знавший, так писал в своей книге “Основы России” (1914 г.): “Не было, пожалуй, еще никогда такого периода, когда Россия более процветала бы материально, чем в настоящий момент, или когда огромное большинство народа имело, казалось бы, меньше оснований для недовольства”. Бэринг, наблюдавший оппозиционные настроения в обществе, замечал: “У случайного наблюдателя могло бы явиться искушение воскликнуть: да чего же большего еще может желать русский народ? Подробно изложив точку зрения интелли­гентских кругов, Бэринг отмечает, что недовольство распро­странено, гл. обр., в высших классах, тогда как “широкие массы, крестьянство, в лучшем экономическом положении, чем когда-либо. То, что верно в отношении крестьян, верно в известной мере в отношении остальных слоев населения. Оно в настоящий момент процветает”.

Хозяйственная самодеятельность широких народных масс выразилась в беспримерно быстром развитии кооперации. Для открытия потребительских обществ было достаточно раз­решение местных властей. Уже к 1 января 1912 года число потребительских обществ приближалось к семи тысячам, при­чем сельские кооперативы составляли две трети общего количества. Отдельные кооперативы (напр., Об-во Забайкальских железнодоржных служащих) имели обороты по несколько миллионов рублей. Развитию кооперации весьма способство­вала финансовая помощь Государства. Ссуды Госуд. Банка органам мелкого кредита достигали сотен миллионов рублей.

Но еще более существенным был сдвиг и стихийный рост народного образования. Государственная власть широко шла навстречу Гос. Думе, земствам и городам ежегодно увеличивая кредиты в деле осуществления всеобщего образования.

Пришла война. Россия встала на защиту родственной, православной славянской страны Сербии. Огромный подъем патриотических чувств, любви к Родине и преданности Пре­столу пронесся по всей земле Российской.

Германия торопилась с войной, так как знала, что к 1920 году Россия закончит свою большую военную и морскую программу и тогда мечтам о проникновении на восток и заво­еваниям славянских земель придет конец. Вооруженная до зубов Германия, со своими союзниками Австро-Венгрией и Турцией, надеялась сокрушить Россию в короткий срок, но просчиталась, встретив жестокий отпор и принимая сокрушительные удары русских армий.

Прошло 2 года войны, были крупные победы, были тяжкие испытания, нервы страны напрягались; казалось, что войне не будет конца. К началу 3-го года войны в России почувствовался недостаток и нехватка многих предметов обихода, так как в первую очередь удовлетворялись нужды многомиллионной армии. Население сочувствовало лозунгу “Все для войны”, но не в достаточной мере сознавало, что это сулит суровые ограничения для тыла; стали ощущаться тяготы вой­ны Россия не привыкла к товарному голоду и продовольственным ограничениям. Наиболее активная политическая среда, особенно марксистского и либерального направления, воспользовалась затруднениями и неудержимо полилась критика Правительства, раздувались недочеты, твердилось о “темных силах”. В Гос. Думе говорилось о назревшем ограничении царской власти, высказывались требования о “министерстве доверия”. Постепенно и с большим успехом создавалась атмосфера неприязни, недоверия и враждебности к царской власти. В народе уже не было единой мысли и единой воли к борьбе с внешним врагом; произошла утрата сознательного отношения к переживаемому тягчайшему моменту в жизни Государства.

Все воюющие стороны в разной степени переживали усталость от войны, но железная дисциплина военного времени в союзных и враждебных странах и строгая цензура в корне пресекали возникавшее недовольство. В России же борьба с открытым и скрытым недовольством велась амнистиями и ослаблением цензуры. Франция, к своему счастью, имела Клемансо, России же не хватало Столыпина.

Конец 1916 года. Только что закончился победоносный прорыв армиями ген. Брусилова долговременной, сильно укрепленной австрийской позиции. Взяты тысячи пленных, тысячи орудий. Дух войск был выше всякой похвалы, и войска только ждали приказа, чтобы перейти в общее наступление по всему фронту. Русская огромная военная сила была снабжена всеми видами артиллерии и огнеприпасами, укомплектована и ни в чем не нуждалась. Россия гордилась, радовалась, всюду царило полное спокойствие и ничто не предвещало бури. В селах, станицах, хуторах, где ощущался недостаток рабочих рук, шла интенсивная работа и за свой труд крестьяне получали хорошее вознаграждение. Рабочие

на фабриках, получавшие громадные ставки и освобожденные от воинской повинности, работали у своих станков и не помышляли о каких-либо революциях.

И только в столице, либералы всех оттенков плели сплетни, распространяли море клеветы, занимались революционной пропагандой в рабочей и студенческой среде; на столичных заводах преобладающим влиянием пользовалась партия с.-д. большевиков. Солдатская масса, около 200-от тысяч новобранцев в запасных батальонах гвардейских полков жила столичными слухами, общалась с рабочими настроенными пораженчески. В газетах солдаты читали речи и резолюции против правительства.

Измена бродила вблизи Престола, оправдывая себя патриотическими соображениями. В Гос. Думе шли дебаты, говорилось о необходимости “ответственного министерства”; соц.-революционер Керенский призывал перейти к открытой борьбе с властью.

В конце 1916 года, русское столичное общество, в своей наиболее политически активной среде, было охвачено желанием добиться перемены самодержавного строя. В разгар тяжелой, изнурительной войны, потрясшей все основы государства, близоруким критикам перемена фундамента русской государственности казалась чем-то легким, простым, безболезненным.


ОТРЕЧЕНИЕ

22 февраля (1917) Государь уехал в Ставку, а 23 февраля начались уличные демонстрации, так как из-за снежных заносов замедлилось движение поездов и ощутился недостаток муки в пекарнях. Этот кратковременный недостаток был устранен выдачей муки из интендантских складов, но повод был найден и комитет с.-д партии большевиков Выборгской стороны столицы постановил использовать недовольство для организации всеобщей забастовки; забастовало 90,000 рабочих. 25 февраля волнения распространились на весь город. Шли митинги, произносились революционные речи с лозунгом “долой войну”, всюду появились красные флаги.

В эти первые дни смуты, вместо того чтобы применить строгий закон военного времени и в корне, круто, сурово прекратить возникшие беспорядки, принявшие политический характер, к демонстрантам было снисходительное отно­шение. Совет Министров не придавал демонстрациям особого значения и был занят конфликтом с Госуд. Думой. Думские настроения казались министрам более серьезными, чем уличные беспорядки и бесчинства.

И это недальновидное, лишен­ное здравого смысла отношение властей к событиям, дало толчок к дальнейшему развитию бунта. Крайние левые, ненавистники царской власти, пользовались случаем для произнесения зажигательных речей на всех перекрестках; по заводам распространялся лозунг “Вся власть Совету Рабочих Депутатов”.

26 февраля произошло столкновение толпы демонстрантов с полицией, казаками и вызванными им на помощь учебными командами некоторых полков; имелись убитые и раненые. Вечером того дня, председатель Думы Родзянко отправил генералу Алексееву телеграмму, прося доложить Государю, что причина волнений “полное недоверие к власти”, и настаивал на образовании “правительства, пользующегося доверием всего населения”.

27 февраля восстал запасный батальон Волынского полка, был убит начальник учебной команды и солдаты высыпали толпой на улицу. К ним присоединились солдаты Павловского и Литовского полков. К середине дня восставшие овладели большей частью города. Был занят Таврический дворец, в котором обычно заседала Госуд. Дума. Там был образован “Временный Комитет” из представителей умеренных и левых депутатов.

В тот же день и в том же здании Гос. Думы депутаты-социалисты и представители крайне левых партий образовали “Исполнительный Комитет Совета Рабочих Депутатов”. По всем заводам были разосланы “верные люди” и рабочим предлагалось немедленно произвести выборы в Совет. Вечером того же дня состоялось первое собрание этого Совета Рабочих Депутатов.

Председателем Совета был избран Чхеидзе, соц.-дем. Один за другим на трибуну выходили представители восставших полков и обещали “защищать революцию”. Был выбран “Исполнительный Комитет” Совета, где руководителями стали левый С.-р. Александрович, Суханов (Гиммер) и Стеклов (Нахамкес) большевик.

В этот день, 27 февраля, Государственная Дума перестала существовать как реальная величина, но ее имя оказалось весьма сильным орудием в руках революционных сил. От имени Временного Комитета Думы по всей стране рассыла­лись телеграммы, изображавшие положение в совершенно ис­каженном виде. В то время, когда грузовики с красными флагами, переполненные солдатами и вооруженными рабочими, носились по столице; когда группы солдат бродили по улицам, стреляли в воздух и кричали “довольно, повоевали”,Временный Комитет занялся пропагандой. Был выпущен, од­новременно с “Известиями Совета”, листок в котором давалась версия событий: все, будто бы, началось с “указа” о “роспуске” Думы; Дума не подчинилась, “народ” ее поддержал, полки присоединились к народу и предоставили себя в распоряжение Думы. Это писалось в то время, когда Дума, вообще, уже не могла собраться, когда в ее помещении уже заседал другой, самочинный “парламент” Совет Рабочих Депутатов, а от имени Родзянко, председателя Думы, объявлялось, что Гос. Дума взяла в руки создание новой власти.

 

При первом известии о военном бунте, Государь решил отправить в Петроград генерала Н. И. Иванова, популярного в армии, с чрезвычайными полномочиями для восстановления порядка. Он распорядился, чтобы одновременно с трех фронтов было отправлено по две кавалерийских дивизии, по два пехотных полка из самых надежных, и пулеметные команды.

Отдав все распоряжения об отправке войск на Петроград, Государь решил сам выехать в Царское Село, чтобы быть в центре событий на случай необходимости быстрых решений. Этот отъезд из Ставки оказался роковым.

28 февраля в столице царила анархия, в Кронштадте восставшие матросы убили адм. Вирена и многих офицеров, остальных заточили в подземные казематы. Единственной фактической властью был Совет Рабочих Депутатов. Но кто-то сообщил в Ставку совершенно иные данные, которым ген. Алексеев, очевидно, поверил, а именно: “28 февраля в Петрограде наступило полное спокойствие, войска примкнули к Временному Правительству под председательством Родзянко”.

Эти явно ложные сведения, сообщенные кем-то в Ставку, сыграли огромную роль в дальнейшем ходе событий. Сообщения со ссылкой на “достоверные источники” были приняты без проверки, что граничило с легкомыслием. Сведения о “благополучном” течении событий были переданы из Ставки всем командующим фронтами, причем в телеграмме ген. Руз­скому добавлялось чтобы доложить Государю убеждение, что “дело можно привести мирно к хорошему концу, который укрепит Россию”.

Государь провел 28 февраля в дороге, не получая новых известий. В ночь с 28 февраля на 1 марта в 150 верстах от Петрограда, на ст. Малая Вишера, царские поезда были ос­тановлены, так как на следующей большой станции, Любань, были “революционные войска”. Охрана поезда была сочтена недостаточной для вступления в вооруженную борьбу. Царские поезда были направлены в Псков, в ставку командующего северным фронтом ген. Рузского, куда Государь прибыл ве­чером 1-го марта, после 4 часов, проведенных в пути.

В Петрограде за это время революционные элементы уже успели организоваться. В название Совета Рабочих Депутатов было вставлено “и Солдатских”. Фактическая власть при­надлежала крайне левым: Стеклов (Нахамкес) был могущест­веннее чем Родзянко. Совет Рабочих Депутатов, на заседании 1-го марта, постановил принять меры для обеспечения интере­сов “революционных солдат”. Была составлена резолюция под названием “Приказ № I”. Этот “приказ” состоял из семи пунктов. Солдатам предписывалось:

1) Избирать полковые, батальонные и ротные комитеты;

2) Выбирать депутатов в Совет Рабочих и Солдатских Де­путатов;

3) В политических делах слушаться только Совета и своих комитетов;

4) Думские приказы исполнять только, когда они не про­тиворечат решениям Совета.

5) Держать оружие в распоряжении комитетов и “ни в коем случае не выдавать его офицерам даже по их требованию”.

Последними двумя пунктами объявлялось “равноправие” солдат с офицерами вне строя, отмена отдания чести, титулования и т. д.

Этот приказ, немедленно проведенный в жизнь в Петроградском гарнизоне, был издан 1-го марта, и на следующий день появился в “Известиях Совета”. В это время между Исполнительным Комитетом Совета и Думским Комитетом происходили переговоры о составлении Временного Правительства. Фактически партия социалистов овладела Петроградским гарнизоном и по этой причине сделалась хозяйкой положения, что однако не помешало Родзянко телеграфировать 1-го марта генералу Рузскому и сообщить, что “прави­тельственная власть перешла в настоящее время к Временному Комитету Госуд. Думы”. Сам Совет всячески поощрял это заявление, так как стремился использовать авторитет Думы в качестве прикрытия и опасался военного движения на Петроград. Совет Рабочих и Солдатских Депутатов предлагал Думскому Комитету взять власть в свои руки, т. е. открыто поощрял порвать с законностью.

Отряд ген. Иванова достиг вечером 1-го марта Царского Села. По пути железнодорожники пытались задержать поезд, но угроза полевым судом оказалась достаточной.

Положение в Петрограде не оставляло сомнений в том, что никакие политические меры, никакие уступки не могли прекратить анархический солдатский бунт против войны. Только подавление этого бунта могло еще остановить начавшийся развал и дать России шанс продолжать войну. Верные войска еще имелись на фронте: от командующего 3-м конным корпусом ген. графа Келлера и от гвардейской кавалерии посланы были Государю в эти дни выражения готовности за Него умереть; офицеры л.-гв. Преображенского полка в Могилеве заявили, что солдаты держали себя твердо и охотно грузи­лись в вагоны, когда 1-я гвардейская дивизия получила приказ идти в Петроград для подавления беспорядков. Были, конечно, и другие части, верные долгу.

В лагере восставших царила тревога. Свидетели отмечают, что достаточно было одной дисциплинированной дивизии с фронта, чтобы восстание было подавлено. Его можно было усмирить простым перерывом ж.-д. движения с Петроградом, ибо голод через три дня заставил бы Петроград сдаться. Но победить анархию мог только Государь во главе верных ему войск, а не “Ответственный кабинет” из Думских деятелей, находившихся во власти Совета Рабочих и Солдатских Депутатов. Вообще, всякое правительство, образованное в вос­ставшем Петрограде, было бы пленником солдатской массы.

Между тем, руководители армии, как ген. Алексеев, так и ген. Рузский, имели совершенно ложное представление о происшедшем. Они верили, что в Петрограде правительство Гос. Думы, опирающееся на дисциплинированные полки. Они не знали, что все движение происходит под красным флагом. Ради возможности продолжать внешнюю войну, они хотели, прежде всего, избежать междуусобия. Они верили, что в Пе­трограде есть с кем сговориться.

В тот самый час, когда отряд ген. Иванова подходил к Царскому Селу, а совет Рабочих Депутатов принимал “приказ № I”, — Царский поезд прибыл на Псковский вокзал. Командующий северным фронтом, ген. Рузский, доверяя сведениям полученным из Ставки, считал, что в Петрограде порядок, что там уже действует монархическое Временное Пра­вительство во главе с Родзянко.

В тот же вечер, 1-го марта, Государь имел с ген. Рузским разговор, продолжавшийся несколько часов. Ген. Рузский до­казывал необходимость ответственного министерства; Государь возражал, говоря: “Я ответственен перед Богом и Россией за все, что случилось и случится, будут ли ответственны министры перед Думой и Государственным Советом, безразлично. Я никогда не буду в состоянии, видя, что делается министрами не ко благу России, с ними соглашаться, утешаясь мыслью, что это не моих рук дело”. Государь выска­зывал свое убеждение, что общественные деятели, которые, несомненно, составят первый же кабинет, все люди неопытные в деле управления и, получив бремя власти, не сумеют справиться со своей задачей.

Неизвестно какими доводами ген. Рузский добился согласия Государя на “ответственное министерство”. Известно одно: еще во время этого разговора, от имени Государя (в 12 ч. 2 мин. ночи с 1 на 2 марта) была 'послана ген. Иванову телеграмма: “Прошу до моего приезда и доклада мне никаких мер не предпринимать”. В то же время ген. Рузский своей властью распорядился прекратить отправку войск в подкрепление ген. Иванову и вернуть обратно уже отправленные эшелоны. То же распоряжение было отправлено в отношении частей предназначенных к отправке с Западного и Юго-Западного фронтов. В Ставку было сообщено, что Государь соглашается поручить Родзянко составление кабинета “из лиц, пользующихся доверием всей России”.

Сам Родзянко в это время находился под бдительным над­зором представителей Совета Раб. и Солд. Депутатов. Он хотел выехать к Государю, но ему отказали предоставить поезд. Революционеры боялись, что Родзянко перейдет на сторону “врага”. Их тревожило и беспокоило движение войск с фронта.

Наконец, в 3 часа 3 мин. утра 2-го марта, Родзянко пустили на телеграф. Ген. Рузский сообщил ему, что результат достигнут: Государь поручает председателю Думы составить министерство доверия. Но в тот момент это сообщение уже звучало иронией для Родзянко и он передал ген. Рузскому, что необходимо немедленно прекратить отправку войск с фронта, иначе нельзя сдержать войска гарнизона, не слушающие своих офицеров и что раздаются грозные требования отречения в пользу Наследника при регентстве Михаила Александровича.

Тогда только ген. Рузский понял, насколько он заблуждался относительно положения в Петрограде, не будучи точно осведомленным об истинной обстановке. Ошеломленный заявлением Родзянко о необходимости отречения Государя от престола, он предупредил Родзянко, что такое решение может вызвать потрясение в армии и нарушить все усилия к активным действиям весной, кроме того, что всякий насильственный переворот не может пройти бесследно и анархия перекинется в армию. Родзянко стал заверять, что “при исполнении требования народа, все пойдет отлично” и что “народ хочет довести войну до победного конца” и что “армия не будет ни в чем нуждаться”, что “переворот может быть добровольный и вполне безболезненный для всех”.

Ген. Рузский тотчас сообщил об этом разговоре ген. Алексееву, а тот, со своей стороны, разослал (в 10 час. 15 мин. утра 2-го марта) командующим фронтами циркулярную телеграмму, передавая слова Родзянко о необходимости отречения Государя. “Необходимо спасти действующую армию от развала;

продолжать до конца борьбу с внешним врагом; спасти не­зависимость России и судьбу династии”. Начальник штаба Государя предлагал командующим фронтами, если они с ним согласны, немедленно телеграфировать об этом Государю в Псков.

Вел. Кн. Николай Николаевич писал, что необходимы “сверхмеры” и что он, как верноподданный, коленопрекло­ненно молит Его Величество “спасти Россию и Вашего На­следника... Осенив себя крестным знамением, передайте ему Ваше наследие. Другого выхода нет”.

Ген. Брусилов просил доложить Государю, что единственный исход “без чего Россия пропадет” это отречение. Ген. Эверт указывал, что “на армию в настоящем ее составе при подавлении внутренних беспорядков расчитывать нельзя;

поэтому он, верноподданный, умоляет принять решение “един­ственно, видимо, способное прекратить революцию и спасти Россию от ужасов анархии”.

Ген. Сахаров, начав телеграмму с резких слов по адресу Думы (разбойная кучка людей... которая воспользовалась удобной минутой), кончал: “рыдая, вынужден сказать, что решение пойти навстречу этим условиям наиболее безболезненный выход”. Ген. Алексеев присоединился к этим просьбам и умолял Государя “безотлагательно принять решение из любви к Родине, ради ее целости, независимости, ради достижения победы”.

Заблуждения генералов Алексеева и Рузского относительно истинного положения в Петрограде были искренними и не вызывали сомнений. Но уже 3 марта рано утром ген. Алексеев сказал, что никогда не простит себе, что поверил в искренность некоторых людей, послушался их и послал телеграмму командующим фронтами по вопросу об отречении Государя от Престола.

Ген. Рузский очень скоро потерял веру в новое правитель­ство и почувствовал, что в своей длительной беседе с Государем вечером 1-го марта поколебал устои Трона, желая их укрепить. Глубоко страдал нравственно до конца своей жизни и не мог, без волнения, говорить о трагических днях 1 и 2 марта. (Генерал был расстрелян большевиками в октябре 1918 года).

Дав согласие на передачу власти другим тем, кто по Его убеждению, не сумели бы справиться Государь уже не стал колебаться, когда ген. Рузский сообщил Ему телеграммы командующих фронтами по вопросу об отречении. В 2 часа 30 мин. дня телеграммы были отправлены из Ставки;

в 3 часа дня уже Государь ответил согласием. “Во имя блага, спокойствия и спасения горячо любимой России я готов отречься от Престола в пользу моего сына. Прошу всех служить ему верно и нелицемерно” ответил он ген. Алексееву. В телеграмме на имя Родзянко говорилось: “Нет той жертвы, которую Я не принес бы во имя действительного блага и для спасения России”.

С прибывшими представителями Думского Комитета Государь не стал вступать в разговор, а лишь спокойно объявил им свое решение и вручил им текст манифеста, помеченный 2-м марта 3 часа дня. Манифест начинался словами: “В дни великой борьбы с внешним врагом, стремящимся почти три года поработить нашу Родину, Господу Богу угодно было ниспослать России новое тяжелое испытание. Начавшиеся внутренние волнения грозят бедственно отразиться на дальнейшем ведении упорной войны. Судьба России, честь геройской нашей армии, благо народа, все будущее нашего Отечества требуют доведения войны, во что бы то ни стало, до победного конца... В эти решительные дни в жизни России почли Мы долгом совести облегчить народу Нашему тесное

единение и сплочение всех сил народных для скорейшего до­стижения победы и, в согласии с Государственной Думой, признали Мы за благо отречься от Престола Государства Российского и сложить с Себя Верховную Власть. Не желая расстаться с любимым Сыном Нашим, Мы передаем наследие Наше Брату Нашему, Великому Князю Михаилу Александровичу и благословляем Его на вступление на Престол Государства Российского. Заповедуем Брату Нашему править делами государственными в полном и ненарушимом единении с представителями народа в законодательных учреждениях, принеся в том ненарушимую присягу. Во имя горячо любимой Родины призываем всех верных сынов Отечества к исполнению своего святого долга перед Ним, повиновением Царю в тяжелую минуту всенародных испытаний, и помочь Ему, вместе с представителями народа, вывести Государство Российское на путь победы, благоденствия и славы. Да поможет Господь Бог России”.

Представители Думы не могли ни возражать, ни спорить, хотя передача власти Вел. Кн. Михаилу Александровичу была для них неожиданной... Был двенадцатый час ночи; но манифест был помечен “З часа дня” час, когда Государь принял решение отречься. Сына своего Государь не пожелал доверить новому правительству: Он знал, что малолетний монарх отречься не может, и что для Его устранения могут быть применены иные способы.

3-го марта последовал отказ Вел. Кн. Михаила Александровича от принятия Верховной власти и призыв его подчиниться Временному Правительству, возникшему из депутатов Государственной Думы.

Так нелепо, так бессмысленно и неожиданно прервалось многовековое историческое и традиционное течение русской жизни. Авторитетом царской власти Россия не раз находила спасение и выходила из тяжелых испытаний. Но, в феврале 1917 года высший авторитет Царя был уничтожен обществом Его окружавшим и Русский народ, в веках преклонявшийся перед величием царской власти, отверг Царя. Промысел Божий уготовил России тяжкие испытания, бедствия и страдания.

От трагических событий 1917 года прошло уже 68 лет,срок небольшой в свете исторических мировых событий, но очень значительный в жизни каждого человека. Живых свидетелей тех дней осталось считанное число и скоро голоса их заглохнут навеки. Новые поколения в России не знают правды о событиях, безобразно искаженных в выгодном для узурпаторов свете; лишь заграницей еще существует мемуарная литература, да и то не всегда доступная. Мне довелось быть живым свидетелем тех дней, будучи учеником 6-го класса гимназии, и, в дальнейшем, скромным участником наступивших событий, маленькой песчинкой в Российской песчаной буре.

КЕРЕНЩИНА

Временное Правительство, оказавшись у призрака власти, пошло по пути непристойных уступок черни и требованиям Совета Рабочих и Солдатских Депутатов. Руководителями Совета были социалисты (но не рабочие и не солдаты). Число большевиков еще было незначительно, но вот 16 апреля, на Пасху, с большим почетом приехал отброс нации Ленин со своими 28 приспешниками и на Финляндском вокзале в Петрограде был встречен военным оркестром, почетным караулом и главой Совета Чхеидзе, соц. дем. Приезд Ленина в Россию был организован немецким правительством, снабжавшим этого предателя и его большевистскую пропаганду большими средствами еще с 1915 года. Весь путь его из Цюриха шел через Германию и проходил в специальном вагоне и не смел подвергаться никакому осмотру, а затем через Швейцарию и Финляндию. Приезд этого ядовитого ренегата, или, как выразился Винстон Черчил “бациллы чумы из Швейцарии”, имел пагубное влияние на развитие дальнейшего разложения армии и флота. Уже на вокзале, Ленин обратился к толпе со словами: “Товарищи солдаты, матросы, рабочие вы авангард мировой пролетарской революции... война должна быть немедленно окончена”... Этого, как раз, и нужно было немцам; наймит старался не за страх, а за совесть.

Вслед за первой партией с Лениным, прибыли через Германию другие разрушители России в числе 159 человексоц.-демократы, соц.-революционеры, члены еврейского Бунда и др. эмигранты. В числе их был и Войков будущий участник убийства Царской семьи в 1919 году.

Большевики, получив свободный доступ к войскам, слали на фронт опытных агитаторов от имени Совета Рабочих и Солдатских Депутатов. Кто такие большевики и почему они так называются, никто на фронте не знал, но потому что они были посланы от солдат и рабочих и одеты в рабочие блузы, к ним в окопах и комитетах было доверие. Еще большую смуту вносили на фронте газеты и листовки. Пачками их перебрасывали немцы в наши тылы, и кипами доставляли боль­шевики; в полном единомыслии шла германо-советская пропаганда о немедленном окончании войны, о разделе помещичьих земель, о выгоде войны для буржуев и капиталистов, о недоверии к офицерам, которые стоят за царя и старый режим и прочий вздор, клевету, подстрекательство. Так пони­малась свобода слова вождями революции.

У солдат стала быстро нарастать недоверчивость и вражда к офицерам. Строго налаженный воинский уклад жизни был нарушен и разрушен. Свободу толковали как освобождение от всяких обязательств и отождествляли ее со своеволием и полным произволом. Офицеры бороться со всеми проступками были уже бессильны: они были лишены всякой дисциплинарной власти, перешедшей к комитетам и “самоуправлению”. Наступило безначалие; но было полное затишье и фронт держался еще по инерции. Боеспособность, еще недавно грозных, доблестных воинских частей, была сведена почти к нулю. Развал прогрессировал, но уже зародились первые признаки борьбы за спасение России.

Офицеры ясно видели, что солдаты отравлены пропагандой и в восстановление боевой мощи армии уже никто не верил. Но, во многих частях возникла мысль, что только личный жертвенный пример может увлечь за собой солдат. Такие офицеры, по своей инициативе, стали собирать около себя боевых солдат, которые явно не сочувствовали развалу армии. Сформированные отряды носили разные названия: “ударные части”, “дружины смерти”, “революц. батальоны” и т. д. Так зародились первые ростки добровольческого движения. В боях, ударники без колебания, бросались в атаку, но, без поддержки погибали перед вражескими окопами. Только на Юго-Западном фронте сохранился такой отряд, сформированный капитаном Ген. Шт. Неженцевым. Разрешение а формирование он получил от ген. Корнилова, в то время командующего 8-ой армией.

Неженцев сколачивал свою часть набирая отовсюду добро­вольцев; к офицерскому составу он привлек своих единомыш­ленников и неукоснительно требовал быть всегда для солдат примером долга и порядка. К июню отряд уже насчитывал около трех тысяч штыков, три пулеметные команды и сотню Донских казаков. На смотру ген. Корнилов вручил кап. Неженцеву знамя красно-черное полотнище, на котором белели слова: “1-ый ударный отряд”. Генерал обратился к ударникам с краткой речью, говорил об Отечестве, о воинском долге и так задушевно и просто, что полонил души ударников. С тех пор они стали называть себя “Корниловцами”.

В отличие от социалистов “пораженцев” типа Ленина, стоявших за немедленный мир с Германией, социалисты “оборонцы”, как и русская общественность стояли за верность союзникам Англии и Франции и продолжение войны до победного конца. Одного только “соц. оборонцы” не хотели понять и признать, что развращенная ими армия не является и тенью царской армии, и воевать неспособна. Несмотря на оппозицию командующих армиями, Керенский приказал 8-ой армии перейти в наступление в июне месяце, будучи уверен, что “самая демократическая армия в мире” одержит победу. Назначенный к нанесению удара 12-ый корпус, по постановлению солдатского комитета, отказался идти в атаку, пока не будет уничтожена группа тяжелых орудий, обстреливающих наши окопы. Комитетчики, не без злорадства, добавили: “пусть Корниловцы возьмут эти орудия”.

Атака Корниловцев началась под вечер и с такой стремительностью, что в короткое время неприятель был выбит изо всех окопов; в плен сдалось около тысячи австрийцев, захвачены 4 тяжелых орудия и 2 легких. Тогда в прорыв двинулся 12-ый корпус, а Корниловцы отведены в ближайшую лощину, в резерв корпуса, где и подкрепились из захваченными ими австрийских кухонь. Но отдохнуть им не пришлось, так как неприятель двинул в контр-атаку отборную немецкую дивизию и “самые свободные в мире солдаты” обратились в бегство. Навстречу цепям немцев бросились Корниловцы и восстановили положение. При преследовании немцев, были за­хвачены пленные и пулеметы. Сами Корниловцы потеряли около трехсот ударников, из коих сто были заколоты штыками. Ген. Корнилов прислал Корниловцам благодарственную телеграмму, а 29 июня, перед развернутым фронтом Отряда объявил, что военный министр Керенский приказал раздать по пяти Георгиевских Крестов на роту. Но, Неженцев, уже в чине полковника, отрапортовал, что Корниловцы отказываются от крестов, так как выделить отличившихся нет никакой возможности. “Я так и думал” ответил ген. Корнилов.

После победоносно начатого Корниловцами наступления, 8-ая армия прорвала на 80-ти верстном протяжении фронт австро-венгерцев. Было взято до 10 тысяч пленных, 100 ору­дий. На помощь своим союзникам немцы подвезли подкрепления и предприняли контр-удар. И вот в те дни, когда тыл ликовал по случаю победы, противник 18 июля, ночью под самое утро, обрушился всей силой своей артиллерии на позиции 6-ой Сибирской дивизии и на соседний Млыновский полк, а при утреннем ветерке пустил газ. Наша артиллерия в свою очередь осыпала немцев газовыми снарядами. Были надеты маски и по всему фронту, с обеих сторон, запылали костры. Сибиряки точно вросли в землю и крепко держались, но революционные солдаты Млыновского полка не выдержали и бросили окопы. В образовавшийся прорыв, вдоль реки Серета, хлынули немцы, выходя в тыл 11-ой армии. Обойден­ные войска дрогнули, у них сразу надломилась всякая сопротивляемость и при малейшем нажиме противника они оставляли свои позиции, бросали оружие и беспорядочной толпой устремлялись в глубокий тыл. Все попытки задержать противника были тщетны и из Тарнополя была спешно вызвана бригада Великого Петра. Целую ночь под проливным дождем шла бригада к деревне Мшаны. Под утро, когда Преображенцы утомленные переходом, спали крепчайшим сном,сторожевое охранение забило тревогу: немцы продвигались к деревне. К командующему полком бежал офицер, крича на ходу: “немцы в деревне”... “в ружье”. Полковник Кутепов был уже на ногах и отдаавл краткие распоряжения. Немцы уже проникали в северную окраину деревни, где был распо­ложен 3-ий батальон. Оттуда донеслись сигналы атаки. Штаб-горнист 2-го батальона подбежал к полк. Кутепову, который немедленно отдал приказ заиграть атаку для 2-го батальона.

Быстро близился встречный бой Первого полка Российской Императорской армии с 8-м гренадерским Имп. Александра 1-го Баварским полком. Вот как описал и засвидетельствовал эту встречу М. Критский:

Исполняя приказ полк. Кутепова на середину улицы выбежали горно-флейтисты. Вспыхнули медным отливом поднятые горны и затрубили “слушайте все”. В утреннем воздухе где-то за бугром отдало эхом слушайте все... На мгновение все замерло. С последней умирающей вдали нотой снова сверкнула медь, и могучие звуки 12-ти горнов уже властно звали гвардейцев в контр-атаку.

Раздались отрывистые команды. Затопали сотни ног. Че­рез заборы, плетни, из боковых проходов устремились Преображенцы навстречу германцам. В воздухе задрожало ура... Победный крик подхватили роты, стоявшие в резерве, и без команды ринулись туда же. Германские цели дрогнули не выдержали и порвались.

Немцы были отброшены на 2-2.5 версты от деревни. Но, снова с большими силами переходят в атаку. На помощь Преображенцам двинулся 2-ой батальон Семеновцев. Упорный бой снова разгорелся перед деревней. Наконец, к полудню командир бригады отдал приказ всему полку: подбирая раненых, отходить за деревню и переправиться по гати через болото. 1-ый батальон должен был прикрывать отход и принять на себя всю тяжесть боя. От наседающего противника он отбивался ручными гранатами, штыками, прикладами. Опрокинуть его немцам не удалось.

Впереди Преображенцев несли тела пяти офицеров, погибших в бою. Около самой церкви немецкой шрапнелью была перебита часть солдат, несших эти тела. Их успели внести в церковь и положить на грудь каждому записку. На нейфамилия, чин и какого полка, добавлено пал за Родину.

Преображенцы под артиллерийским обстрелом все-таки успели перейти гать. Подошедших немцев отогнали пулеметами. У Преображенцев за этот бой выбыло из строя 1300 солдат и 15 офицеров, тела пяти остались в церкви.

Боем у Мшаны было выиграно 48 часов. Местечко Езерно, где хранились интендантские склады и снаряды для всего ЮгоЗападного фронта, успели минировать и взорвать. 8-ая армия была оттянута на новые позиции, тяжелая артиллерия отведена в тыл. 7-го июля 1917 г. Ставка сообщала: “...на юго-западном фронте при малейшем артиллерийском обстреле наши войска, забыв долг и присягу перед Родиной, покидают свои позиции. На всем фронте только в районе Тарно­поля полки Преображенский, Семеновский исполняют свой долг”.

Это была последняя яркая вспышка воинской доблести Российской Армии.

Во время событий, разразившихся на Юго-Западном фронты, весь остальной фронт был недвижим. Все попытки двинуть войска в наступление были тщетны, несмотря на огромный перевес в силах. Солдаты, уже распропагандированные и недисциплинированные, твердо держались своего выбора: больше не воевать. Войска в тылу быстро превращались в шайки вооруженных грабителей и насильников. Убийства, насилия, грабежи и пожары сопровождали нашествие дезертиров.

КОРНИЛОВСКИЙ МЯТЕЖ

11 июля, ген. Корнилов послал Временному Правительству  телеграмму следующего содержания: “Армия обезумевших темных людей, не ограждавшихся властью от систематического развращения и разложения, потерявших чувство человеческого достоинства, бежит... Это бедствие может быть прекращено, и этот стыд или будет снят революционным Правительством, или, если оно не сумеет того сделать, неизбежным ходом истории будут выдвинуты другие люди. Я, генерал Корнилов, вся жизнь которого, от первого дня сознательного существования доныне, проходит, в беззаветном служении Родине, заявляю, что Отечество гибнет и потому, хотя и неспрошенный, требую немедленного прекращения наступления на всех фронтах в целях сохранения и спасения Армии для ре­организации на началах строгой дисциплины, и дабы не жертвовать жизнью немногих героев, имеющих право увидеть лучшие дни. Необходимо немедленно, в качестве временной меры, исключительно вызываемой безвыходностью положения, вве­дение смертной казни и учреждение полевых судов на театре военных действий, а также отмену разрушительного приказа Номер один”.

Ген. Корнилов был засыпан приветственными отзывами, выражавшими восхищение и преклонение перед его мужеством и патриотизмом, но и бурю гнева со стороны Рабочих и Солдатских Депутатов.

Правительство восстановило смертную казнь только на фронте, а 19 июля назначило ген. Корнилова Верховным Главнокомандующим. Солдаты сразу подтянулись. В угрозе смерт­ной казни солдаты почувствовали твердую волю, требующую повиновения для защиты Отечества. Солдаты стали менее распущенными, а комитеты более сдержанными. Появлялась надежда, что при Верховном Главнокомандующем Корнилове Россию минует постыдный конец войны.

В то время когда на фронте происходили эти события и явления, немыслимые в истории российских вооруженных сил, в Петрограде 3-го июля произошло вооруженное выступление большевиков, имея за цель свержение Временного Правительства. Это выступление не явилось неожиданным для Правительства, ибо оно знало о подготовке к нему, но не имело мужества и смелости пресечь его в корне. Усмирение мятежа совершилось 1 и 4 Донскими Казачьими полками, отрядами юнкеров, 6-ой Лейб-Гвардии Донской Казачьей батареей и Георгиевской Дружиной. Действиями при подавлении беспорядков руководил Союз Казачьих Войск, который заседал тогда в столице.

Большевистский мятеж был подавлен, но не раздавлен, ибо корни этой болезни достаточно глубоко прошли в толщу солдатских масс. Донские казаки не убоялись своего одиночества в борьбе с мятежниками и доказали честное отношение к своему долгу перед Родиной. Население столицы ликовало казаков засыпали подарками. Но Временное Правительство, в лице своего председателя Керенского, отнеслось легкомысленно к большевистскому выступлению, и успокаивало население. Военная власть в столице была передана в ру­ки некомпетентных лиц; смена гарнизона не была произведе­на и не заменена надежными войсками.

После совещания с Временным Правительством 3 августа, генералу Корнилову была поручена подготовка защиты страны и Правительства на случай повторного выступления большевиков. Ген. Корнилов распорядился, с ведома и согласия Керенского, отправить в столицу войсковые части под командой ген. Крымова. Однако он воздержался докладывать подробности предстоящих операций, так как был предупрежден Савинковым, что Керенский находился в связи с Советом и что в Правительстве есть предатели.

Ген. Корнилов отлично понимал, что привести потрясенную армию в такое боевое состояние, чтобы она была готова перейти в наступление, было невозможно за короткий срок, поэтому все усилия были направлены на усиление укреплений боевых участков. На фронтах было затишье, но вдруг при­шла тяжелая весть: на северном фронте немцы перешли в наступление, переправились через Двину и отбросили наши войска, отступавшие в полном беспорядке, теряя пленных и свою артиллерию. 20 августа немцами была взята Рига со всеми ее военными складами. Падение Риги было тем более неожиданно, что Северный фронт считался в армии наиболее укрепленным, а его войска стойкими. Незадолго до падения Риги были взорваны в Казани огромные склады снарядов и взрывчатых веществ несомненная работа немецких агентов.

 

Казалось бы, что для Временного Правительства пришел наконец момент принять самые решительные меры для оздоровления армии, а также и тыла и уничтожить происки коммунистов. Но Керенский опасался, что решительные действия и успех действий ген. Корнилова, будет означать для него переход на вторые роли. Болея безмерным тщеславием, он до последних дней своей власти, был в непрерывном и постоянном общении с представителями коммунистической партии.

Навстречу войскам ген. Крымова были посланы из состава Совета Рабочих и Солдатских Депутатов сотни большевистских агитаторов и были сделаны распоряжения железнодорожникам о задержке всех войсковых частей ген. Крымова. Сам же ген. Корнилов, находившийся на фронте, не поверил в донесения, что Керенский вдруг выступает против мер по спасению страны и армии. Но донесения подтвердились, войска ген. Крымова были остановлены; последовало распоряжение Керенского о выдаче из казенных складов оружия петроградским рабочим, чем было положено начало формиро­вания красной гвардии. Это было 29 августа 1917 года, а за 2 дня перед этим, 27 августа, по всему фронту было разосла­но оповещение, что по распоряжению Министра-Председателя Керенского, ген. Корнилов отчислен от должности Верховного Главнокомандующего. 1-го сентября ген. Корнилов был аре­стован с преданием суду за измену и мятеж. Вскоре той же участи были подвергнуты видные генералы Ставки и фронта.

Когда 27 августа последовало удаление ген. Корнилова, он отдал свой приказ следующего содержания:

“Русские люди. Великая Родина наша умирает. Близок час ее кончины. Вынужденный выступить открыто я, генерал Корнилов, заявляю, что Временное Правительство под давлением большевистского большинства советов, действует в полном согласии с планами Германского Генерального Штаба и одновременно с предстоящей высадкой вражеских сил на Рижском побережьи, убивает Армию и потрясает Страну изнутри.

Тяжелое сознание неминуемой гибели Страны повелевает мне в эти грозные минуты призвать всех Русских людей к спасению умирающей Родины. Все у кого бьется в груди русское сердце, все, кто верит в Бога идите в храмы, молите Господа Бога об явлении величайшего чуда спасения Родной Земли.

Я, генерал Корнилов, сын казака-крестьянина, заявляю всем и каждому, что мне лично ничего не надо, кроме сохранения Великой России и клянусь довести народ, путем победы над врагом, до Учредительного Собрания, на котором он сам решит свои судьбы и выберет уклад новой государственной жизни.

Предать же Россию в руки ее исконного врага германского племени и сделать Русский народ рабами немцев я не в силах. И предпочитаю умереть на поле чести и брани, чтобы не видеть позора и срама Русской земли.

русский народ, в твоих руках жизнь твоей Родины”.

Этим вынужденным и обоснованным Приказом-Воззванием, вошедшим в историю под названием “Корниловское выступление” был брошен жребий. Между Правительством и Ставкой Верховного образовалась непроходимая пропасть.

Из Петрограда посыпались по телеграфу воззвания “всем, всем, всем” к народу, к армии, к железнодорожникам. В них Корнилов обвинялся в попытках свергнуть Временное Правительство и захватить власть. Войсковые комиссары, как эхо, подхватили эти обвинения и в свою очередь, в своих воззваниях и на митингах, стали обвинять бывшего Верховного Главнокомандующего в контр-революции, в том что он продался немцам, сдал им Ригу, что с их помощью хочет вернуть старый режим. Со злобной настойчивостью они требовали для Корнилова смертной казни.

Итак, в момент величайших потрясений, вождь армии полон тревоги за Отечество и армию, а вождь “революционной демократии” Керенский полон подозрений и страха -за революцию, свою власть. Один хотел спасти Родину, другой -- “завоевания революции”. Корнилов стал символом Родины, Керенский символом революции.

Предание суду генерала Корнилова ударило по всему командному составу. Духовная связь между офицерами и солдатами теперь была порвана окончательно. С этого времени солдаты подозревали всех офицеров в контр-революции. Контр-революционными стали все призывы к защите Отечества; контр-революционно было само слово Отечество. Кто говорил об Отечестве, тот считался Корниловцем.

Через несколько дней после ареста Корнилова, Керенский объявил себя Верховным Главнокомандующим, что вызвало в обществе недоумение и насмешки. Присяжный поверенныйадвокат, не отбывавший воинской повинности, совсем не знав­ший солдат, произвел себя в полководцы. Офицерский корпус с брезгливостью отнесся к такому Верховному, а в обществе, особенно среди молодежи, Керенского называли не иначе как “Главноуговаривающий”, “Главный пустозвон”, “Соц-Наполеон” и т. д. Россия вошла в какую-то странную, неестественную полосу своего существования, когда, каза­лось, Бог лишил людей разума и здравого смысла. Временное Правительство во главе со своим Председателем и Главноко­мандующим представило всему миру и русскому народу вож­дей и офицеров старой императорской армии в искаженном и уродливом виде: тех защитников Родины, которые боролись с произволом и изменой, насаждая порядок и дисциплину в Армии.

 

Генералы Корнилов, Деникин, Марков, Эрдели и др. оказались в заточении в Быхове, в ожидании суда. Узники ждали этого суда, чтобы сказать прямо в глаза всей России всю правду о ее положении. Суда они не дождались. При попустительстве Временного Правительства захват власти большевиками приближался и 25 октября (ст. ст.) осуществился.

ОКТЯБРЬСКИЙ ПЕРЕВОРОТ
К моменту октябрьского переворота власть не имела боеспособной армии, а в столицах опытных военачальников и надежных гарнизонов, готовых вступить на борьбу с мятежниками. В борьбу вступили лишь разрозненные группы офицеров и юнкеров, выявив упорное сопротивление противнику, подавляющему своей численностью. Эти самоотверженные защитники чести Родины вынуждены были скоро положить оружие и, за небольшим исключением, все они явились жертвами жестокой, зверской расправы. Войска и вся страна были оповещены, что Временное Правительство свергнуто, Керенский бежал, министры арестованы. Власть взяла революционная демократия во главе с Лениным. Был образован Совет Народных Комиссаров следующего состава: Ульянов (Ленин) председ. Чичерин, Луначарский, Сталин-Джугашвили, Протиан, Лурье (Ларин), Шлихтер, Апфельбаум (Зиновьев), Анвельт, И. Гуковский, Володарский, Урицкий, И. Стейнберг, Фенгстейн, Савич, Заславский. Все эти личности, в своем большинстве, по своим убеждениям и происхождению были чужды русскому народу.

Захватом власти большевиками совершился крутой пово­рот в жизни не только России, но и всего человечества, что в те Октябрьские дни еще не было осознано и воспринято всерьез. За короткий срок, за 8 месяцев, православная Россия, с установившейся веками исторической властью монархов, была ввергнута в бездну коммунистических экспери­ментов. Казалось бы, только что Временное Правительство, на основании акта отречения Государя и Его брата, стало законным преемником царского наследия, т. е. восприняло всю полноту власти в стране. Вместо этого, новое Правительство отмахнулось от законного преемства и объявило

свою власть производной от революции. Отсюда и признание “Совета рабочих солдатских депутатов” правомочным на контроль предполагаемых демократических реформ. Выразителем и носителем таких реформ и явился “заложник демократии” тщеславное ничтожество Керенский.

На бесчисленных митингах в городах Российских и на фронте, Керенский изощрялся в ораторском искусстве, говоря о социалистических реформах, клялся довести войну до побед­ного конца и стоял за “мир без аннексий и контрибуций”. Совместно с Советом Рабочих и Солдатских депутатов раз­валил армию, назвав ее “самой свободной в мире” и с которой намеревался победить немцев. Навсегда запомнилась его высокопарная, звонкая фраза, что если его старания не приведут к успеху, то он “под колесницу истории бросит свое истерзанное сердце”.

В среде Донской молодежи этот Российский Демосфен и пустозвон, пользовался, особенно после заточения ген. Корнилова, нескрываемым презрением, и, когда говорили о ген. Корнилове, как о человеке с львиным сердцем, сравнивали “истерзанное сердце” Керенского с заячьим. И суд молодежи был праведен: ген. Корнилов погиб солдатской смертью на своем посту, а Керенский, переодевшись в женские одежды, бежал к демократам, где и был провозглашен героем. Нарицательное имя “керенщина” навсегда осталась в памяти в русском народе.

После бегства Керенского, ген. Духонин, начальник Штаба Ставки, вступил в исполнение обязанностей Верховного Главнокомандующего. Он не подчинился приказанию новой власти, немедленно начать переговоры о мире с австро-германцами и, перед захватом Ставки красными, отдал распоряжение об освобождении Быховских узников с предупреждением о том, что они должны немедленно покинуть Быхов.

За свое мужественное исполнение воинского долга он сам подписал себе смертный приговор. Разнузданные матросы“краса и гордость революции” зверски расправились с бла­городным генералом и надругались над его трупом. Это убийство в присутствии нового “главковерха” прапорщика-большевика Крыленко, произошло 20 ноября.

Ген. Духонин занимает совершенно особое и исключительное по своему смыслу положение среди Белых вождей, являясь если не фактически, то по существу участником Белого Движения. Он дал распоряжение об освобождении Быховских узников, из среды которых явились Белые Вожди. Он добровольно принял на себя ответственность за этот акт и тем, конечно, усугубил свою вину перед большевиками. Он отдал свою жизнь и выполнил свой долг, не сойдя с воинского поста. Он добровольно сменил ген. Алексеева на посту Начальника Штаба Ставки и исключил для него возможность такого же печального конца, так как не будь на Дону в 1917 году генералов Алексеева, Корнилова, Деникина и др., может быть и Белое Движение на Юге России пошло бы другим путем. Тогда, быть может, и формы и сроки Белой борьбы были бы иными. Вот истинный смысл подвига ген. Духонина и христианского и воинского. Вечная память в сонме мучени­ков уготована ген. Духонину, Николаю Николаевичу.

БЕЛОЕ ДВИЖЕНИЕ. НАЧАЛО

Начальные побеги Белого Движения зародились в дни Корниловского выступления, т. е. в конце августа 1917 года. За­хват власти большевиками 25 октября вызвал к жизни и борьбу с ними. В день октябрьского переворота в Петрограде, а на другой день в Москве, в борьбу с большевиками вступили группы офицеров, юнкера военных училищ, героини женского батальона.

Быховские узники покинули место своего заключения 19 ноября и разными путями направились на Дон, где атаманом был доблестный генерал Каледин. Атаман Каледин высказал мужество и честность требованием несменяемости ген. Кор­нилова с поста Верхов. Главнокомандующего, а затем и просьбу казачества об освобождении его из под ареста, а также брал на поруки Донского казачества всю арестованную группу Старшего генералитета. Керенский, еще будучи Председателем Врем. Правительства, потребовал прибытия мятежного атамана Каледина в Ставку, как арестованного. Ответ ему гласил по древнему обычаю: “С Дону выдачи нет”.

 

Итак, подведем итоги этим последним событиям. Если бы Керенский и его верные сподвижники социалисты члены Правительства прежде всего позаботились о безопасности и благосостоянии Отечества, а не об уродливых завоеваниях революции, то октябрьский переворот был бы быстро ликвидирован своевременно подвезенными верными войсками, как того хотел ген. Корнилов, старший генералитет, офицеры и вся здравомыслящая Россия.

Социалистический дурман, тщеславие и жажда власти помешали думать трезво Керенскому и иже с ним, власть Врем. Правительства пала и на смену явились советы. Террор новой власти уничтожил сразу и на всем пространстве государства центральные и местные органы управления. Все должности занимались бывшими преступниками, классово близкими невежественными элементами или лицами приспособившимися к новым повелителям. Старая армия прекратила свое существование и на смену явились красногвардейцы. Офицерский корпус упразднялся и истреблялся.

 

Только в казачьих землях переворот был воспринят иначе. В первый же день переворота, на Дону и в степях Оренбургского казачества произошли весьма знаменательные события. Донской Атаман ген. Каледин и Оренбургский атаман полковник Дутов, не признали власти советов на территории и в пределах своих Казачьих земель.

 

7 ноября на Дону была обнародована Декларация о том, что “Донской Войсковой Атаман и Войсковое Правительство власть большевиков не признают и Донская область провозглашается независимой впредь до образования общегосударственной, всенародно признанной власти”.

Атаман Дутов о непризнании советов объявил приказом 26 октября. 18 ноября, на Дальнем Востоке, в городе Верхнеудинске Забайкальской области, Есаул Забайкальского ка­зачьего войска Семенов, имея под своей командой Монголо-Бурятский полк, вступает в бой с отрядом большевиствущих солдат местного гарнизона, чем выявляет свое отношение к советской власти. В декабре месяце этот полк пополнился охотниками-казаками из состава Уссурийской казачьей дивизии, следовавшей с фронта в родные станицы и уже в январе 1918 года развернулся в Особый Манчжурский отряд. Действия этих Белых сил на Дальнем Востоке развились в последующий период Белой Борьбы.

Войсковой круг Семиреченского казачества сразу же постановил не признавать власть советов, как только весть о перевороте докатилась до Туркестана. Положение в Крае было весьма серьезное: в крае не было сплошной казачьей земли и станицы были разбросаны в Семиречьи среди инородцев и пришлых крестьян. Активная вооруженная борьба началась когда в казачьих станицах появились карательные экспедиции большевиков “за хлебом”.

 

Борьба против власти советов в центральной Сибири возникла сразу, как только советская власть начала там утверждаться. Организованный в ноябре месяце в Иркутске Центральный Исполнительный Комитет Советов Сибири встретил вооруженное сопротивлене со стороны Иркутского казачьего дивизиона, школы прапорщиков, группы офицеров и юнкеров. Слабость этих белых сил, их оторванность и разобщенность от существовавших уже тогда Белых очагов борьбы, не привели к успеху. После двух недель нервной борьбы в обстановке жестоких морозов, молодые патриоты сложили свои головы. Постепенно, от Иркутска как центра, стал обозначаться кровавый путь новой власти и на восток и на запад вдоль железнодорожной магистрали. Как раз в эти дни появился небольшой отряд казаков под начальством выдающегося боевого офицера 1-го Сибирского казачьего полка есаула Анненкова. Слух о нем распространился быстро и к отряду начали стекаться белые воины. Программа его была проста и ясна непризнание власти советов и борьба с ними. Про­должая борьбу с местными большевиками и выростая численно, отряд этот смог развить свои действия лишь в последующем, втором периоде Белой борьбы в Сибири.

На берегу Иртыша, в станице Павлодарской, создалось второе Белое гнездо, которое приступило к действиям лишь в последующем периоде. Когда в городе Омске назревало тревожное положение для всех находившихся там противников большевизма, Сибирские казаки решили спасать свою святыню знамя Ермака, хранившееся три столетия под сенью Войскового Собора. Отряд казаков под начальством сотника Матвеева, во время очередной церковной службы, сняли святую хоругвь и вынесли. Но большевики скоро спохватились и настигли смельчаков у берега Иртыша. Казакам пришлось сорвать святое полотнище с древка, прежде чем переплыть реку. Эти две белые вспышки Сибирских казаков и молодежи произошли в первый период борьбы, но дали прекрасные всходы в последующий период борьбы в Сибири.

 

Войсковой съезд Уральского казачьего войска принимал все меры для ускорения прибытия полков с фронта, как только совершился Октябрьский переворот. В марте месяце (1918 г.) советская власть предъявила ультимативное требование о признании и подчинении советской власти. Ввиду того, что ответа не последовало, то из Оренбурга был послан большевистский отряд, который занял Илецкий городок, предался грабежам и насилиям. Уральские казаки полностью уничтожили этот отряд. С этого дня (13 марта) Уральское казачество вступило в ряды Белого воинства и ему пришлось испить чашу бедствий, поплатившись полным разорением казачьего достояния.

 

У берегов Тихого океана неподчинением власти советов ответило Уссурийское казачество формированием особого отряда под командованием атамана Калмыкова, действия которого развились в последующий период.

Советская власть, не встретив в нижних поволжских районах никакого сопротивления, беспрепятственно распространялась к югу, спеша покончить с Астраханским казачеством, чтобы вклиниться между Доном и Уралом, исключив таким образом связь и взаимную помощь между Донским и Уральским казачеством. 24 января (1918) Астрахань была залита кровью и взята большевиками; войсковой атаман ген. Бирюков был арестован и расстрелян.

Из этого краткого обзора видно как казаки восприняли советскую власть. В Сибири и на Дальнем Востоке сопротивление большевизму с потерей тысяч и тысяч человеческих жизней, длилось пять лет и где погиб великий патриот и Верховный Правитель России адмирал Колчак.

 

Сопротивление большевизму возникло и в северных и в северо-западных областях России в 1918-19 годах, будучи одно время очень успешным под возглавлением ген. Юденича, Миллера, Архангельского.

Сопротивление Донских, Кубанских, Терских и Астраханских казаков тесно и неразрывно связано с Добровольческой Армией на юге России.

К Октябрьскому перевороту на территории Российского государства находились и иноземные воинские части. Одни из этих частей были сформированы еще в период войны и до февральской революции, а именно чешские формации. Их формирование разрослось в дни Временного Правительства, которое разрешило укомплектование военнопленными. Чешский корпус предназначался к переброске на французский фронт через Сибирь, т. е. по более надежному пути.

Планы наших Белых вождей привлечь эти формирования к Белому движению успеха не имели. Командир Чешского корпуса, генерал Русской службы, Шокарев безропотно подчинился политическим вождям чехов.

Польские формирования были под начальством генерала Русской службы, Довбор-Мусницкого, который к переговорам с Белыми вождями отнесся положительно и совершенно определенно отмежевался от большевиков, расценивая их по достоинству. На Польский корпус, расположенный в районе городов Смоленска, Минска, Витебска уже в январе 1918 года большевики повели наступление по требованию немцев. В результате боев поляки были разбиты и вынуждены были отойти к Бобруйску, где немцы их разоружили и расформировали.

Боевой путь чехов был иной. Три месяца, оставаясь на своих местах (у села Полонное и у Радомана) они были, как бы молчаливыми свидетелями русской драмы. Когда в феврале месяце 1918 года немцы вторглись на Украину, чехи, которых австро-германцы считали изменниками, вынуждены были уходить от их гнева. Им пришлось, в содружестве с большевиками вести упорные бои в конце февраля и начале марта против немцев. В мае месяце (1918), в районе Волги, чехи ведут борьбу уже против большевиков, которые в угоду немцам (после заключения позорного Брест-Литовского мира) решили покончить вопрос с чехами: разоружить и посадить за проволоку. Развитие этих событий и дальнейшее печальное и позорное участие чехов в Сибирской трагедии, относится к позднейшему периоду гражданской войны и российской драмы.

Трескучие, лживые лозунги и обещания смогли одурачить головы простодушным людям, взывая к их низменным чувствам и суля рай на земле. Но Октябрь не был принят русскими патриотами, казачеством, офицерским корпусом, чистой молодежью. Зарождалась Белая идея в душе, разуме и сердце подлинно русских людей и вспыхнуло пламя борьбы за родную землю. Очаги этих Белых восстаний различались между собой по месту и времени их зарождения, по силе и продолжительности боевых действий и конечных результатов. Очаги Белых восстаний на всем пространстве нашего Отечества оказались в разобщенном положении друг от друга и при условии полного окружения противником, подавляющим и своей численностью и средствами. Советская власть, в этот первый период ставила главной задачей для себя,смести непокорных Оренбургских, а в особенности Донских казаков и раздавить зарождающуюся на Дону Добровольческую армию, являющуюся в их понимании “гидрой контр­революции”.

Столь исключительная роль Дона в Белой борьбе не является результатом случайных обстоятельств. Она была подготовлена всей предшествующей многовековой сужбой Донского казачества Родине, целым рядом бытовых и исторических особенностей жизни Донских казаков и выдающейся деятельностью и доблестью ее представителей. В дни октябрьского переворота Дон оказался одной из немногих Окраин Государства Российского, где существовала в полной мере законная Атаманская власть на основании стародавнего казачьего обычая. С падением законной Обще-Российской власти, Донской Атаман имел полное основание считать за собой право преемственности временно Верховной власти в пределах Донской Области, что он немедленно и осуществил ноября 1917 года.

Как сейчас помню, с какой радостью мы, молодежь, приветствовали решение Атамана и Войскового Круга о непризнании советской власти. Имена лиц, составивших Совет Народных комиссаров во главе с Лениным, вызывал у нас чувство глубокой ненависти и брезгливости. “Не хотим иметь с вами никакого общения, а тем более, покориться вам”,так думали у нас на Дону, кроме немногих выродков и ослепленных душ.

 

Еще в Быхове Дон определялся как база для борьбы с захватчиками власти, в необходимости же этой борьбы никто из заключенных генералов не сомневался. Начало этой борьбы определяется днем прибытия 2/15 ноября 1917 г. генерала Алексеева в Новочеркасск, где было положено начало “Алексеевской организации”. Генерал Корнилов прибыл в Новочеркасск 6 декабря, совершив из Быхова сперва поход с Текинским полком (с 19 по 29 ноября) полный риска и отваги, а затем побег в одиночном порядке, с паспортом на имя беженца Иванова. Трогательна преданность всадников-текинцев и их любовь к генералу Корнилову. Отважившись на совершение похода в тяжелых условиях и в море вражды,текинцы оставили своего генерала лишь тогда, когда последовало от него на это приказание.

Дата 6 декабря была поворотным днем в жизни зарождавшейся Добровольческой Армии. С этого момента формирование ее приняло формы совершенно определенные и устойчивые. Этот день явился для всего Белого движения событием знаменательным, ибо в лице генерала Корнилова Белая Идея нашла движущую силу и своего вдохновителя.

Еще до прибытия ген. Корнилова, в Новочеркасск, на Дон начали прибывать группы юнкеров и кадет из Российских военных училищ и кадетских корпусов. Прибывающая молодежь зачислялась в первую воинскую Белую часть Юнкерский батальон. Первое боевое задание Юнкерский батальон по­лучил по разоружению 223-го запасного пехотного полка, распропагандированные солдаты которого составили основ­ной кадр большевистского восстания, поднятого 26 ноября в Ростове.

27 ноября поезд с Юнкерским батальоном подошел к Нахичевани, выгрузился под огнем и пошел в одну из тех зна­менитых атак, о которых существуют легенды. Идя во весь рост, не сгибаясь, юнкера выбросили красных из Балабановской рощи, там закрепились и повели стрелковый бой при поддержке двух орудий донской батареи и при полном не­участии казачьих частей. При атаке почти полностью погиб взвод кап. Донскова, состоявший из кадет Одесского и Орловского корпусов. Найденные трупы мальчиков были изрешечены штыковыми ударами.

Ночью Юнкерский батальон был отведен в степь, а на утро, уже при поддержке казачьих частей, батальон снова повел наступление и Ростов был освобожден от многочисленной разнузданной нечисти, еще накауне грабившей магазины и творившей насилия и убийства.

После взятия Ростова началось дальнейшее формирование добровольческих частей: Офицерского полка и Партизанского отряда из Ростовской учащейся молодежи. На Дон успела пробраться значительная часть Корниловского ударного полка, не только офицеры, но и около 500 солдат, направленных туда полковником Неженцевым. Туда же потянулись из необъятной России все те, кто не пожелал подчиниться разбойной власти и считал своим долгом с оружием в руках защищать честь и достояние своей Родины. На Дон направились под командой полковника Дроздовского отряды добровольцев, сформированных полковниками Жебрак и Руммель в районе Румынского фронта. Но уже к концу 1917 года путь на Дон был прегражден: Донская область была охвачена сплошным кольцом большевистских банд, которые с жестокостью истребляли всех тех, кто держал путь к Белым.

После назначения ген. Корнилова командующим Добровольческой Армией обнародуется Декларация Добровольческой Армии, устанавливается верховная власть на Юге России в лице триумвирата, членами коего, с равными правами являлись генералы Алексеев, Корнилов и Каледин, с точным подразделением дел, подлежащих ведению каждому из них. Это было, как бы первое Обще-Русское Противобольшевистское

правительство, которое вошло в связь с широкой Русской общественностью и торгово-промышленными кругами.

Донское казачество, являясь как бы основным фундаментом всей Белой постройки на Юге России, уже начало выявлять грозные признаки неустойчивости и формирование строевых казачьих частей не двигалось.

 

Доступы на Дон постепенно прекращались с последовательным окружением Донской земли противником. Боевые средства оказались на территории Дона в ничтожном количестве и добыть их было делом затруднительным. На Дон надвигалась буря, а вместе с тем ширилась пропаганда и зараза большевизма. Вожди добровольческой Армии вынуждены были преждевременно в период неоконченной еще организации, выводить части в бой для противодействия наступающей вражеской силы. Подступы с юго-запада и таганрогский округ принимается для обороны добровольческой армией, а доступы с севера защищаются партизанскими казачьими отрядами, объединенными под властью ген. Абрамова.

22 января погибает в неравном бою от руки предателя и изменника Дона полковник Чернецов, боевая душа обороны и кумир Донской молодежи. В сердце атамана ген. Каледина вселяется тревога; приказы его о выходе казаков для защиты Дона не выполняются. С января происходят последние бои страшного напряжения партизанских отрядов с обнаглевшим противником, в результате коих защитники отходят к Новочеркасску..

Тяжелые бои с противником, превосходящим во много раз и численностью и вооружением, выдерживал отряд полк. Кутепова, состоявший из Офицерского и Партизанского полков и усиленный Георгиевским полком и партизанами есаула Семилетова. Дважды полк. Кутепов разбивает советские отряды группы Сиверса. 14 января поднимается восстание рабочего населения в Таганроге. Продолжающийся сильный напор противника исключил возможность для добровольцев ликвидировать этот мятеж и 20 января Таганрог оставлен. С этого Дня начался отход Добровольческой армии к Ростову, со­провождавшийся непрерывными боями и сворачиванием ча­стей в районе Ростова.

Общий боевой путь казаков и добровольцев начал раздваиваться после 3-х месячного пути. Добровольческая армия вынуждена была готовиться к тому, чтобы покинуть пределы Дона и нести огонь Белой борьбы в другие края. Атаман

Каледин с тревогой переживал все эти явления. И когда, исчерпав все меры воздействия на казаков, когда пришла весть о гибели полк. Чернецова, когда поступили сведения о том, что Добровольческая армия подготовилась к уходу с Дона, когда выяснилось, что северный фронт закрепиться не может, -— генерал Каледин выстрелом в сердце, заканчивает свой земной путь. Смерть первого избранника отрезвляет, но только на время, казаков. Новый, избранный атаман, ген. Назаров лишь на время вдохнул свежую энергию; дух каза­чества упал.

9 февраля (1918) Добровольческая армия начинает свой отход из Ростова. К 10 февраля отряд мятежных казаков под командой предателя Дона Голубова подошел к Новочеркасску.

12 февраля отряд Донских казаков под командой походного атамана ген. Попова уходит из столицы края без боя, в обстановке настолько поспешной, что огромное большинство военнообязанных и офицеров узнали об уходе только тогда, когда в город вошла враждебная сила Голубовский отряд (вечером 12 февраля).

Эти мятежники врываются в помещение где заседал Войсковой Круг, арестовывают Войскового атамана ген. Назарова, оскорбляют, а через 4 дня расстреливают.

Степной Отряд, покинув Новочеркасск по приказанию атамана ген. Назарова, не имел возможности покинуть пределы родного края и направился в район восточных Донских Зимовников. Пополнившись в станицах, через которые проходил, Отряд расположился к востоку от станицы Велико­княжеской, где и оставался до середины марта месяца (1918), когда прибыли гонцы восставших казаков доложить Походному атаману о восстании охватившему огромные районы. Степной поход продолжался полтора месяца и дал право утверждать, что Донское Казачество не прекращало борьбы с советами.

Советская власть утвердилась на Дону при содействии изменников и предателей и начала с поспешностью и жестокостью приводить в исполнение программу разбойничью: уничтожать офицеров, зажиточных казаков и всех защитников права и порядка. Жертвы Дона в период первого владычества большевиков (12 февраля-23 апреля, когда они были изгнаны) были громадны и по числу и по своему значению. Дон потерял в результате расстрелов свыше 30 процентов кадрового состава офицеров. Грабежи, зверства, жестокости, массовые расстрелы, скоро убедили казаков, что новая власть несет не свободу, мир и равенство, а разбой и произвол. Дон восстал, уже в положении безоружного с вилами, топорами и лопатами. Советские отряды обезоруживались и изгонялись. Подошедший из Румынии отряд полковника Дроздовского помог казакам освободить от красных столицу края Новочеркасск.

Казаки по свойски расправились и с вожаками красных казаков: войсковым старшиной Николаем Голубовым и подпрапорщиком гвардейской конной артиллерии Подтелковым. Эти два изменника казачества были виновны и в разложении фронтовиков, и в убийствах и расстрелах казачьих руководителей. В станице Заплавской казаки арестовали Голубова и на площади, у станичного управления, учинили допрос об убийстве легендарного Чернецова, атамана Назарова, донского Златоуста Митрофана Богаевского (брата генерала) и др. Приговор: смерть предателю и изменнику, что и было приведено в исполнение одним выстрелом. (30 марта).

 

Подтелков собирался уходить на север Дона, когда на Новочеркасск двигались восставшие станицы. Его отряд состоял из 119 человек и был хорошо вооружен. Этот “президент донской советской республики” не допущенный восставшими в поселок Рубакин, решил ночевать в слободе Поляковой и проходя через имение войскового старшины Ушакова и заметив качели, приказал их беречь: “Завтра на них повешу бунтовщиков”.

Ушаков оповестил об этом обещании Подтелкова станицу Каргинскую, которая уже была готова восстать против со­ветской власти. Отряд каргинцев под командой подъесаулов Цыганкова и Каргина пошел в наступление на слободу Полякову. И здесь, около слободы последней резиденции Подтелкова встретились восставшие станицы. Все мужское население окружных станиц, вооруженное от винтовок до вил включительно, пришло свести счеты с предателем и он повел переговоры о сдаче. Он шел на все уступки, лишь бы ему и его отряду был предоставлен свободный выезд из слободы. Подтелков сдал оружие и стал пленником, однако скоро выяснилось, что не все оружие было сдано. Один из арестованных выхватил револьвер и пытался бежать. Стал ясен план пленников: в степи, воспользовавшись малочисленностью конвоя, разбежаться отстреливаясь. Казака, пытавшегося бежать,убили мгновенно. С остальными хотели расправиться так же, но офицерам удалось успокоить казаков и было устроено некоторое подобие народного суда.

Смертельно перепуганный и жалкий был Подтелков, а его помощник прапорщик Кривошлыков все время ругался и грозил возмездием. На все вопросы Подтелков отвечал незнанием или же предположением “должно быть расстрелян”. Народный суд совершился быстро и двух часов не прошло, как приговор был вынесен: Подтелкову и Кривошлыкову смертная казнь через повешение, а семидесяти восьми чле­нам его отряда расстрел. Утром 28 апреля, приговор был приведен в исполнение на поле за хутором Понамаревым.

Южная часть Донской области освободилась от большевиков гораздо раньше, чем север, где было больше красных сил и требовалась большая стойкость и воодушевление. В тех местах, где восстания были успешны, были хорошие руководители, умевшие поднимать и вести за собой народ. Так, в районе станицы Мигулинской находился красный отряд, насчитывавший до 2 тысяч человек при 24 орудиях, 52 пулеметах и большом количестве снарядов и патронов. 18 апреля 1918 г. старики решили оказать сопротивление и попытаться обезоружить советский отряд; станичный сбор объявил мобилизацию. Медленно стягивались казаки с хуторов, отрядами, группами и в одиночку; здесь были седовласые отцы и юные казачата.

Фронтовики прибыли в полном вооружении с винтовками и шашками на заседланных лошадях, но их было мало и они скептически смотрели на затею стариков. Другие приехали хоть на лошадях, но без седел, а большая часть шла пешком. Изредка была винтовка, попадались охотничьи ружья. Все это воинство было в большинстве случаев без патронов и без пороху. Гораздо больше было холодного оружия, старая дедовская шашка, пика, лопаты, вилы, таково было вооружение повстанцев, добрая же треть шла с голыми руками в надежде добыть себе оружие в бою. Казаки были веселы, но армия воинственного вида не представляла. Участники ее тоже понимали, что им будет трудно ударить против пушек и пулеметов, поэтому настроение на­чало быстро падать и ряды повстанцев редеть. Тем не менее, нашлось несколько офицеров, которые организовали не­большие отряды, имевшие более воинский вид.

Еще с вечера, в сумерках, были отправлены два казака урядника на разведку в хутор Федоровский, где была расположена батарея. Разведчики убедились что орудия стоят на площади в чехлах, а красноармейцы, в том числе и часовые, спят. Немедленно было дано знать ближайшему отряду повстанцев и, в результате, 20 казаков с двумя офицерами вошли в хутор, разоружили сонных красноармейцев и забрали орудия, отправив их на сборный пункт в хутор Коноваловский.

То же произошло и в другом хуторе, Водянском, но только рано утром, когда красные артиллеристы поили лошадей. Десять казаков понеслись на батарею и ее взяли. Красные без сопротивления сдались, были разоружены и им была дана возможность разбегаться куда хотят. Орудия снова были отправлены в хутор Коноваловский.

Весть об этом успехе быстро разнеслась по всему округу и воодушевила население. Был выбран окружной атаман, который распорядился очищать округ от большевиков. 7-го мая для ликвидации ненадежных элементов было двинуто четыре сотни каазков под командой есаула Гаврилова в Хоперский округ, где все еще действовали советы.

Так постепенно очищался Дон от советской власти и снова принял к себе Добровольческую Армию по ее возвращении из Первого Кубанского Ледяного похода.   

 

 В. Д. Матасов. (Продолжение следует).

 

Источники:

 

1. Белая Россия, Альбом № 1. — Ген. Штаба Ген.-лейт. С. В. Денисов.

2. Истоки Добровольчества. М. Критский (журнал “Воз­рождение” Париж).

3. Седьмая гаубичная, 1918-1921. — Д. Пронин, Г. Александровский, Н.Ребиков.

4. Лейб-гвардии Казачий Е. В. полк И. Н. Оприц.

5. Неизвращенная история Украины-Руси. Том 2 Андрей Дикий.

б. 25 лет перед революцией. С. С. Ольденбург.


БЕЛОЕ ДВИЖЕНИЕ, ч.2     БЕЛОЕ ДВИЖЕНИЕ, ч.3      БЕЛОЕ ДВИЖЕНИЕ, ч.4     

Страница создана Л.Лазутиным 18.12.04

Для связи:
lll@srd.sinp.msu.ru