pa1 (19K)
Магнитные бури нашего Отечества



I РУССКИЙ
ИМ. ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ
КОНСТАНТИНА КОНСТАНТИНОВИЧА
КАДЕТСКИЙ КОРПУС


  Из журнала "Кадетская перекличка" № 66-67 1999г.

Д. А. ИВАНОВ

Милостивые государи, милостивые государыни, господа офицеры, однокашники и кадеты!
На мою долю, совсем неожиданно для меня, выпало задание — в кратких чертах дать вам картину существования моего корпуса — Первого В.К.К.К. К.К.
Как вы уже слышали из предыдущих докладов о кадетских корпусах за рубежом родной страны, осталось еще упомянуть о последнем кадетском корпусе в Югославии — это 1-й В.К.К.К.К.К. Ввиду того, что истории кадетских корпусов за рубежом настолько тесно связаны, вам придется услышать кое-какие повторения.

Поначалу (1919-1920 гг.) в нашей братской славянской стране существовало три корпуса.

Устраивать жизнь в новой стране, в новых условиях и с ограниченными средствами было нелегко. Главной задачей было дать образование и воспитать молодежь в русском духе.
В конечном итоге, в 1929 г. 1-й Русский кадетский корпус из Сараева был переведен в Белую Церковь. Крымский корпус был официально закрыт, а кадеты влились в 1-й Русский кадетский корпус.
В это время правящий страной король Александр I пожаловал корпусу шефство Великого князя Константина Константиновича. А в 1933 году Донской корпус тоже был закрыт и переведен в Белую Церковь. С тех пор до конца своего существования (1944 г.) был один кадетский корпус — 1-й Русский Великого князя Константина Константиновича.

vrangel_64a (23K) Директором был назначен генерал-лейтенант Б, В. Адамович, бравый офицер Императорской армии, бывший командир лейб-гвардии Кексгольмского полка и бывший начальник Виленского военного училища. Это был человек одаренный, имел хорошие связи в высших военных русских кругах и в правительстве Югославии. Он лично знал короля Александра еще по России.
Необходимо отметить, что сам король — бывший воспитанник Пажеского корпуса — был верным другом России и всячески содействовал не только существованию кадетских корпусов, но и понимал нужды и тяжелое положение русских, потерявших свою родину, и как только мог старался облегчить их участь.
Несмотря на затруднительное экономическое положение, кадетские корпуса продолжали вести свою как воспитательную, так и образовательную деятельность среди русской молодежи, оказавшейся вне своего отечества.
К 1929—1930 учебному году жизнь в I Русском ВКК кадетском корпусе уже наладилась благодаря неутомимой работе как самого директора, так и педагогического и воспитательского персонала, который стоял на высоте своего призвания. Это были высококультурные и образованные люди со стажем воспитательской работы, а главное, преданные своему делу.
Начиная с директора генерал-лейтенанта Б. В. Адамовича (скончавшегося в 1936 г.), впоследствии генерал-майора Ф. Г. Попова, воспитывали кадет, прививая им любовь к родине и ко всему русскому. Все традиции, все обычаи, все воспитание и обучение кадет преподносилось в русском стиле, если так можно выразиться, и на родном русском языке.
kkk11 (17K) kkk2 (17K)
kkk2 (17K) kkk2 (17K)
Как директора, так и весь персонал, любили нас, кадет. Когда надо — баловали, а когда нужно было — наказывали. Дисциплина была на высоте.
Наш первый директор Б. В. Адамович составил для кадет «67 заповедей» как назидание и руководство в нашей жизни в корпусе, так и на будущее, когда мы уже покинем стены родного корпуса: какими кадеты должны быть русскими, каким должен быть облик кадета, как относиться к корпусу, каковы должны быть взаимоотношения между кадетами. Это Руководство прошло с нами время пребывания в корпусе и оставило отпечаток на всю последующую жизнь.
Образовательная часть полностью подчинялась куррикулуму средних учебных заведений Югославии. Добавлялись русский язык, русская литература, русская история и география России.
Помимо этого много внимания уделялось физическому развитию кадет: гимнастика (ежедневно), упражнения на гимнастических снарядах, физические игры, легкая атлетика, строевые занятия, мытье холодной водой до пояса и т. д.
Вот приблизительно в какие условия жизни я попал при поступлении в корпус (осенью 1931 г.). Я думаю, что мой выпуск, по счету 19-й, был первым, где почти все уже родились за пределами России (1920-1921 гг.) и ее как таковую уже не знали. Правда, наши родители были русскими. И им надо отдать должное, они уже с пеленок приучали нас ко всему русскому, а главное к русскому языку и православной вере.

Маленький эпизод. Это случилось со мной и одним моим одноклассником Шурой Ратновым при поступлении в 1-й класс. Наши мамы привезли нас, десятилетних малышей, на вступительные экзамены. И оставили нас в корпусе, за несколько дней до того, как кадеты вернулись с летних каникул. Директор заверил наших матерей, что все будет в порядке, что они могут ехать, не беспокоясь о нас. Он вызвал несколько кадет из третьего класса и наказал им одеть нас в формы.

kkk13 (19K) Оказавшись в непривычном казенном обмундировании, мы сразу почувствовали себя другими людьми, нам даже показалось, что мы выросли на несколько сантиметров. Но не тут-то было. Наши старшие «опекуны» решили пошутить над нами, задав нам вопрос: «Чей папа сильнее?» Мы были в недоумении. Тогда один из них выставил кулак и предложил нам лбами давить на его кулак с обеих сторон. Кто сильнее надавит, отец того, естественно, сильнее. Вот мы и давай стараться изо всей мочи. Вдруг кулак был выдернут и мы со всего размаху стукнулись лбами. Старшие залились хохотом, а мы увидели одни звезды. Жаловаться некому — мамы уехали, а плакать в форме не подобает. Вот каково было наше «крещение».
Заключение из происшедшего делайте сами. Уклад жизни корпуса был налажен по образцу кадетских корпусов дореволюционного времени. В корпусе существовали всевозможные кружки: литературный театральный, музыкальный, шахматный, гимнастический, естественных наук и другие.
kkk2 (17K) Корпус имел свою домовую церковь, в которой регулярно совершались богослужения корпусным священником. День начинался молитвой и кончался ею же. Был зал, в котором устраивались вечера, постановки, выступления, лекции, танцы, концерты и прочее. В одном из помещений был корпусной музей, в котором хранились исторические реликвии, связанные с исторической Россией, знамена корпусов, вывезенные после революции. Также имелся полностью оборудованный гимнастический зал и лазарет для больных и ловчил. При корпусе жил корпусной доктор.
Я забыл упомянуть, что самое корпусное здание было весьма обширное. Это было трехэтажное кирпичное строение, возведенное специально для Австро-Венгерской армии. Имелся передний садик и обширный задний плац для игр и упражнений.

В корпусе существовали столярная, слесарная, переплетная мастерские и фотографический кабинет, где работали и обучались ремеслам кадеты, любители этих занятий. Имелись также кабинеты физики, естественных наук и химическая лаборатория.
Не могу не упомянуть случай на одном из уроков физики, когда производились разные опыты, которые мы называли «фокусами».
Мой одноклассник Сережа Муравьев решил задать преподавателю физики «научный» вопрос: «Что будет, если возьмем сосуд пустой и сосуд порожний и будем переливать из пустого в порожний?» Можете себе представить, чем все закончилось.

Гордостью нашего корпуса был духовой оркестр. Существовал также и струнный. Духовой же пользовался большим успехом: давал концерты, принимал участие во всех наших корпусных праздниках, выступал на городских и государственных торжествах, когда приглашался местными властями. А как мы любили маршировать под свой оркестр!
kkk10 (16K) Огромным успехом также пользовались наши гимнасты на разных выступлениях: корпусных, местных и даже международных (сокольские съезды). Также отличался своим проникновенным пением корпусной светский и церковный хор. А в строю выделялись наши запевалы своим лихим пением.

Как видите, жизнь и интересы были весьма разнообразны, скучать не приходилось, да нам и не давали скучать. Свободное от занятий время не проходило впустую. Одна библиотека русской классики чего стоила! Всевозможные игры: лапта, городки, лунки, отбойка, катанье на коньках, гонки на ходулях и многое другое. Все вместе взятое невозможно забыть. Все было наяву, а теперь кажется, что это был дивный сон, ушедший навсегда.
Одновременно в нас развивали дух товарищества, уважение к старшим, покровительство младшим, честность, мужество, рыцарство по отношению к женщинам, любовь к Родине, к ее прошлому (истории), ее армии, ее культуре и веру в ее светлое будущее — свободной православной, единой и неделимой России, ко всему русскому.
kkk12 (15K) Учебный год начинался в середине сентября. На рождественские (2 недели) и Пасхальные (10 дней) каникулы разъезжались по домам только те, которые имели эту возможность. А кто оставался, весело проводил время. Одно катание яиц на пасхальной неделе чего стоило! Летние же каникулы начинались со второй недели июня. Все кадеты всегда носили формы. Только лишь на летних каникулах разрешалось носить штатскую одежду. От нас также требовалось отдавание чести на улицах всем югославским офицерам.
Об уровне образования можно судить по тому, что большинство кадет поступало в высшие учебные заведения: университеты, военное югославское училище, коммерческие и технические институты, некоторые пошли в духовные заведения. По окончании 2-й Мировой войны кадеты разбрелись по всем странам мира и почти все прекрасно устроились по своим специальностям, призваниям. Из среды кадет вышло немало священников, архиереев и ныне здравствующий митрополит Виталий (Устинов), глава Русской Зарубежной церкви.
vip_21 (24K) Многие добились больших успехов и высокого положения. А более предприимчивые открыли коммерческие предприятия. Заговорили на всех языках мира и высоко несли и несут до сих пор имя своего корпуса.
Для статистики, в 1-й РВККККК на протяжении 15 лет (1929-1944 гг.) училось свыше 900 кадет. Время, проведенное в корпусе, настолько нас сплотило и приблизило друг к другу, что несмотря на долгие годы разлуки, где бы мы ни очутились и кого бы мы ни встретили из своих младших или страших однокашников, близость личная дает о себе знать. И по старой русской кадетской традиции все обращаются друг к другу на «ты».
И вот уже прошло почти 55 лет как наш корпус как таковой прекратил свое существование, но мы продолжаем поддерживать связь друг с другом, встречаться, помогать нуждающимся или очутившимся в беде, устраивать съезды каждые два года, на которые приезжают бывшие кадеты всех зарубежных корпусов, со всех стран мира.
Мы все братья, и нашей заветной мечтой было устроить общекадетский съезд в России, увидеть возрождающиеся кадетские корпуса на родной земле и передать нашим молодым братьям наши кадетские заветы и традиции.
Наш последний Император Святой мученик Николай II сказал:
«Только та страна и сильна, которая свято чтит заветы родной старины».


Из журнала "Кадетская перекличка" № 74, 2003г.

Д. А. ИВАНОВ

Х1Х-Й ВЫПУСК

В середине сентября 1931 года мамы привезли своих малыщей в Первый Русский Великого Князя Константина Константиновну Кадетский корпус, в город Белая Церковь (Югославия), в 120 километрах на восток от Белграда, на границе с Румынией.
Все вновь поступающие в 1-й класс предварительно должны были сдавать вступительные экзамены и также пройти медицинский осмотр.
1-й класс в корпусе приравнивался к 1-му классу гимназии, согласно образовательной системе югославянских учебных заведений. Нам всем было по 10 или 11 лет.

Отдавали этих «маменькиных сынков» в корпус не для того, чтобы избавиться от «проказников», а для того, чтобы они получили чисто русское, без всякой примеси, национальное образование и с военной дисциплиной воспитание.
Таким образом, мы с юных лет воспринимали дух и традиции дореволюционной России, которой мы не знали, так как почти все уже родились за пределами нашей родины, главным образом в Королевстве СХС (Сербов, Хорватов и Словенцев), переименованное в Королевство Югославия в 1929 году. Поступило нас в очередной по счету Х1Х-Й выпуск - 24, из которых только шестеро окончили все 8 классов без задержек.
К этому необходимо добавить, что в сентябре 1933 года произошло соединение с Донским Императора Александра Третьим Кадетским корпусом, который находился в городе Горадже (Босния), с переводом его в Белую Церковь. С тех пор Донской корпус прекратил свое существование на чужбине, вплоть до его возрождения в 90-х годах, но уже у себя на родине, в Новочеркасске.

Соединение произошло довольно гладко, без особых потрясений, особенно в младших классах. И наш Х1Х-Й выпуск увеличился почти вдвое, обогатившись новыми талантами.
В основном мы разделяли общие идеи, и потому нам легко было сплотиться в одну единую семью. Среди этой группы донцев (50-го выпуска) 10 прошли все 8 лет без остановок. С годами в наш выпуск поступали «перебежчики» из старших выпусков, некоторые «отставали», другие не выдерживали темп корпусной жизни и уходили в гимназию, а иные, не удовлетворенные гимназией, переходили в корпус.

В конечном итоге, наш дружный кружок дошел до победного конца, то есть до окончания Кадетского корпуса, получив аттестат зрелости с правом поступления в высшие учебные заведения.
Каждый выпуск, в той или иной мере, оставлял свой отпечаток в жизни Кадетского корпуса. Главное отличие XIX выпуска заключалось в том, что он снова ввел в жизнь корпуса «традиции», которые временно были изъяты из жизни кадет из-за внутрикадетских перемен, вызванных соединением корпусов, а частично из-за того, что наши педагоги считали, что мы - кадеты посягали на их авторитет и уменьшали их воспитательное влияние.
Несомненно, было некоторое непослушание и своеволие, но не выходящее из рамок. Но в то же самое время увеличивалась внутренняя дисциплина, дружба, уважение к старшим и покровительство младшим.

Во всем же остальном наш славный XIX выпуск был таким же славным, как и все другие выпуски. Дружба, товарищество стояли на высоте, проказы были безвредными.
Среди нас были и выдающиеся шахматисты, музыканты, гимнасты, артисты, футболисты, художники, зубрилы, ухажеры, столяры, переплетчики, фотографы, танцоры, ловчилы, забияки, шпаргалисты, подсказчики, природоведы, остряки, обжоры, строевики, философы, чемпионы пинг-понга, церковные прислужники, запевалы и так далее.
Необходимо добавить, что XIX выпуск, кажется, единственный выпуск в истории корпуса, который умудрился за все 8 лет не получить ни одного приза (переходящего) на годовых состязаниях в пении между классами, так как постоянно теряли лучших певцов, оставляя их последующим выпускам. Но зато он отличался проникновенным пением панихиды на вечерних занятиях, конечно, при отсутствии воспитателя.

После 2-ой Мировой войны выпускники разбрелись по разным странам: Австрия, Германия, Франция, Канада, США, Венесуэла, Россия и несколько осталось в Югославии. К сожалению большинство уже покинуло нашу грешную землю - царство им небесное.

Бендорович Георгий - умер в Югославии (1995)
Зимовнов Виктор - умер в Австрии (1951)
Лобов Олег - умер в Венесуэле (1996)
Нещерет Алексей - погиб во время войны в Югославии
Образ Роман - умер в Загребе, Хорватия (1998)
Полиевктов Владимир - умер в России (1986)
Сцепуржинский Феодор - умер во Франции (1999)
Попов Алексей - погиб во время войны в Югославии (1944)
Самофалов Константин - умер в Югославии (1995) Фомин Борис - умер в России (1990)
Фостиков Юрий - погиб во время войны в Югославии
Цынамзгваров Игорь - умер после войны в Югославии
Чипиженко Мирослав - умер в России (1991)
Ященко Борис - погиб во время войны в России (1941)
Высоцкий Всеволод - пропал без вести в Югославии после войны Просяниченко Владимир - пропал без вести во Франции в 1950
Ратнов Александр - пропал без вести в Германии в 1952.

Ныне здравствующие:

Жедилягин Георгий - Франция
Иванов Димитрий - Канада
Иодчин Феодор - Франция
Китайсков Владимир - Россия
Лашкарев Александр - США
Липовский Севир - Канада
Мантулин Валентин - США
Муравьев Сергей - США

Помимо общей характеристики кадет XIX выпуска, можно упомянуть краткие сведения о каждом в отдельности алфавитном порядке.
1. Бенедиктов Георгий после немецкого плена вернулся в Югославию, стал учителем и достиг положения директора гимназии. Был женат, имел двух дочерей. Умер в Земуне в 1995 году.
2. Высоцкий Всеволод после войны некоторое время работал шофером на грузовиках, а затем пропал без вести. Были слухи, что он был отправлен в СССР.
3. Жедилягин Георгий во время войны, в кадрах НТС, был в Советской России. После войны жил в Марокко, Швейцарии и ончательно обосновался в Париже, в качестве предпринимателя.
Женат, имеет детей. В данное время находится в старческом доме.
4. Зимовнов Виктор, выдающийся шахматист, скончался в Австрии в 1951 году.
5. Иванов Димитрий, после немецкого плена очутившись в Париже, окончил чертежные курсы по железобетону. В 1950 году уехал в Канаду в город Виннипег, где проработал в одной фирме 38 лет, став пайщиком. В течение 21 года является старостой прихода. Женат, имеет двух дочерей.
6. Иодчин Феодор после немецкого плена попал в Париж, устроился в провинции по керамике, где достиг положения директора продукции. Женат, имеет двух сыновей и двух дочерей.
7. Китайсков Владимир во время войны, в кадрах НТС, был в СССР. После войны отсидел десять лет в лагерях. Недавно был реабилитирован. Стал механиком. Женат, имеет одного сына. Проживает в Курске. Активно принимает участие в возрождении кадетских корпусов.
8. Лашкарев Александр после войны обосновался в Калифорнии (США), сделал музыкальную карьеру, женат.
9. Липковский Севир уехал из Югославии в 1951 году в Канаду и окончательно обосновался в городе Виннипеге. Работал как инженер-строитель. Последние годы, до выхода на пенсию, занимал должность главного инспектора при городском управлении. Женат, имеет одного сына.
10. Лебов Олег после войны уехал в Венесуэлу, где все годы работал бухгалтером, до своей кончины в 1996 году в Каракасе. Был женат, имел сына и дочь.
11 Мантулин Валентин после войны обосновался в США (штат Нью-Йорк). На одной из работ имел аварию, после которой поступил в Колумбийский университет (экономика). Работал в коммерческом предприятии до выхода на пенсию. Женат, имеет сына.
12. Муравьев Сергей после немецкого плена попал в Париж, откуда в 1951 году перебрался в Канаду, а затем в США, где очень удачно и умело открыл свое дело по производству частей, им изобретенных, в электронной индустрии. Проживает в штате Нью- Джерси. Женат, имеет четырех сыновей. В данное время является председателем Нью-Йоркского кадетского объединения.
13. Нещерет Алексей погиб в Югославии во время войны.
14. Образ Роман после немецкого плена вернулся Югославию, где окончил коммерческий факультет. Стал профессором Загребского университета. Был женат, дочь. Скончался в Загребе в 1998 году.
15. Полиевктов Владимир в 1950-х годах был выслан из Югославии в Венгрию, а затем в СССР. В Москве работал переводчиком и спортивным комментатором. Был женат, имел дочь. Умер в Москве в 1986 году.
16. Попов Алексей погиб в Югославии во время войны в 1944 году. Был «генералом» XI Х-го выпуска.
17. Просяниченко Владимир во время войны работал в организации ТОД, перебежал к французским партизанам. По окончании войны жил в Париже (в одном здании с Д. Ивановым). Занимался коммерцией и в 1950 году пропал без вести.
18. Ратнов Александр после немецкого плена вернулся в Югославию. Работал у «Путника» (туристическое бюро). В 1950 году бежал в Германию, где пропал без вести в 1952 году.
19. Самофалов Константин после войны окончил ветеринарный факультет в Югославии, работал в провинции, а затем в Белграде, где и умер в 1995 году. Был женат, имел сына и дочь.
20. Сцепуржинский Феодор после немецкого плена и концентрационного лагеря в Бухенвальде попал в Париж. Работал чертежником по стальным конструкциям, а затем инспектором Эйфелевой башни. Был женат, имел сына и двух дочерей. Умер в 1999 году.
21. Фомин Борис во время войны, с НТС, попал в СССР. Умер в Свердловске в 1990 году.
22. Фостиков Георгий погиб в Югославии во время войны.
23. Цынамзгваров Игорь умер в Югославии после войны.
24. Чипиженко Мирослав во время войны, с НТС, попал в СССР. Отсидел 10 лет в лагерях, где встретился с Китайсковым. Умер в России в 1991 году.
25. Ященко Борис, вице-фельдфебель выпуска. Погиб в 1941 году на восточном фронте.

Примечание: во время 16-го очередного и 1-го съезда в России кадет Российских Кадетских корпусов за рубежом, который продолжался от 29 августа по 12 сентября 1998 года в Петербурге и Москве, больше всего было представителей выпуска - 5 человек.


Из журнала "Кадетская перекличка" № 74 2003г.

А. Боголюбов

ВОСПОМИНАНИЯ КАДЕТА СЕМНАДЦАТОГО ВЫПУСКА

«Вспомним, братцы, старину...
Семилетнюю войну!»
(Из солдатской песни).

Вспомним, братцы - одноклассники, дни, проведенные вместе, в стенах родного корпуса... Начнем с сентября 1929 года.
Теплая, сухая осень в Белой Церкви. На третьем этаже, по фасаду справа, помещения 3-ей роты -- первоклассники 17-го выпуска и третьеклассники 15-го (Старицкий, Цибульский, Гняздрвский и другие). Второго класса нет.
Рядом с окнами спальни первого класса здание пехотного полка. Из наших окон вид на большой плац, на котором проходит часть жизни сербского солдата.

Из Сараево подвозят корпусной инвентарь, но кровати еще не прибыли, и на полу лежат рядами матрасы, набитые соломой, подушки, простыни, одеяла.
Наши «дядьки» - восьмиклассники Саша Слезкин и Толя Поляков в отдельной комнатке, насколько помню, с кроватями.
Мы - новички в коротких штанах, рубашках и матросках, чувствуем себя неуверенно, особенно в присутствии уже одетых в кадетскую форму Петьки Маслова, Юрки Ламзаки и других, приехавших вместе с Первым Русским корпусом из Сараево.
Они уже набрались словечек и выражений кадетского жаргона (зверь, шесть, алты, мыловар, дрейфить) и других похлеще козыряют перед нами своими знаниями. Мы впитываем, как губки эти первые и столь необходимые атрибуты «настоящего кадета».
В цейхгаузе царит вахмистр Вербицкий, с седеющими усами и с кавалерийской фуражкой на затылке.

Обмундирование неприятно пахнет чем-то вроде керосина, топорщится на детском теле и слегка натирает шею. Но мы молчим и с интересом смотрим на свое отражение в ротном зеркале, в коридоре. Новые предметы и слова: брюки, а не штанишки, рубахи навыпуск, а не матроски, портянки, а не носки, сапоги, а не ботинки, бляхи, фуражки, шинели, вакса, а не сапожная мазь, умывалка, сортир и так далее. Всего сразу не освоишь, и новички сбиваются на «шпацкие» выражения, вызывая насмешки «старожил», которые уже две недели носят форму.
Уроков еще нет, так как и парты запоздали.
Дядьки строят нас по ранжиру и знакомят с основами корпусного обихода.
Настоящих строевых занятий пока еще нет, но мы кое-как маршируем, вслед за лихим третьим классом, вниз по лестнице в столовую. На заднем плацу (не на заднем дворе!) знакомимся с новыми для многих из нас играми - чиж, свайка, городки и лапта. Для тех, кто забыл основы игры в городки напомню, что из квадрата, начерченного на земле, выбиваются короткими деревянными палками пять деревянных «чушек» коротких круглых деревяшек. Было несколько расположений «чушек» в квадрате.
Из них я помню: письмо (лежачее или стоячее)- забор (лежачий или стоячий) и «бабушку в окошке». Надеюсь, все помнят, как играть в чижа и в свайку, и что лапта имеет много общего с американским бейсболом.
В умывалке знакомишься с «писсуаром», со «стульчаками» с перегородкой, из которых дует холодный ветер, и с бетонным корытом с кранами холодной воды, у которых неудобно и непривычно мыться.

После домашней тишины и уюта засыпать в спальне 1-го класса очень трудно. Особенно тем, кто в первый раз в общежитии! Мне было легче, так как я провел уже один год в Белой Церкви, в пансионе генеральши Бобиевой (вдовы героя Белой Борьбы), на улице напротив огороженного забором футбольного поля. Это было еще во время Крымского корпуса, куда я стремился поступить и где выдержал вступительные экзамены в июне 1929 года.

Моим первым законоучителем в пансионе был молодой, красивый священник (монах), отец Иоанн Шаховской. В Сан- Франциско, во время кадетского съезда 1990 года, я посетил его могилу - могилу архиепископа санфранцисского Иоанна. (Мы думаем, что Алеша ошибается, что он был на могиле архиепископа санфранцисского и шанхайского Иоанна (Максимовича), а не Шаховского. Редакция). Но и мне, с опытом общежития, было нелегко засыпать.
Несмотря на окрики дядек и потушенный свет, возня на матрасах и разговоры не прекращались, вспыхивали драки подушками, Котька Курицкий и Петька Маслов состязались в хождении на руках между матрасами, Левка Богачев готовился «ставить гусара» уснувшему новичку (Левка, насколько помню, был второгодником). Только появление дежурного воспитателя восстанавливало относительный порядок, и сорок возбужденных мальчишек постепенно засыпали на соломенных матрасах.

Ясно запомнился мне день, когда на задний плац привезли телегу свежей соломы. Нам было приказано перебить матрасы новой соломой. Сначала начали таскать матрасы по лестнице с третьего этажа на плац. Это было скучно и неудобно. И вот кто- :о догадался и выбросил свой матрас через окно коридора. Всем это очень понравилось, и сразу стало весело и интересно. Матрасы летели вниз. «Берегись, матрас летит», - кричали сверху. Не помню, как долго веселье продолжалось, но свой матрас я сбросить успел.

Серб Буська Гргурович поступил в первый класс из своей родной Зеницы, не зная русского языка. Не помню, приехал ли он вместе с корпусом из Сараево и встретил нас, приехавших прямо в Белую Церковь, во всем великолепии кадетской формы или, так же как и мы, робко появился в «шпацком» виде в третьей роте. Как бы там ни было, он очень скоро стал набираться русских (кадетских) слов и выражений.
Однажды утром он оказался в строю без пояса. На вопрос дежурного воспитателя: «Гргурович, где твой пояс?» - Буська после некоторого раздумья, громко ответил: «Господин полковник, мой пояс пошел к черту!» Этим было сказано все! Пояс или кто-то запрятал, или Буська его затерял!

Вспоминаю нашего первого воспитателя, полковника Генерального штаба, конноартиллериста Евгения Леонидовича Ивановского. Благообразный, подтянутый, образованный, в меру строгий, он, наряду с военным духом российской армии, дал нам основы порядка и трудолюбия.
Он пел с нами, и я по сей день помню старинную песню конной артиллерии, которую мы распевали в кавалерийском темпе, на три четверти, в отличие от маршевого темпа пехоты (на две четверти):

Есть много войска у царя,
Стрелки, уланы, егеря,
Но краше конных батарей
Не сыщешь войска у царей. (2 раза)

Ермолов, Саблин и Хрулев -
Вот стая доблестных орлов.
Мы, ваши внуки и сыны,
Храним заветы старины.

У нас заветы таковы:
Мы не жалеем головы,
В атаку водим передки
И гоним банником полки.

Мы не боимся грозных сеч,
Тотчас команда «На картечь!»
Патрона три лишь беглых дать -
И враг бежит позорно вспять.

Песня, как и полагается военной песне, бравая и «самохвальная» и, как бы сказал наш преподаватель русского языка Миляшкевич, «с гиперболой». По определению того же Миляшкевича, в литературе гипербола - это «преувеличение или преуменьшение предмета, понятия или действия сверх естественных границ.
Полковник Ивановский дожил до глубокой старости. 0н всю жизнь работал на деле воспитания и образования русской молодежи заграницей. Последние годы он был инспектором русской гимназии в Сан-Франциско. Похоронен он на русском участке Сербского кладбища. Я был на его могиле и поблагодарил его от первоклассников 1929 года за то, что он помог нам остаться русскими все эти долгие годы.

Пока писал, вспомнил еще одну старинную военную песню, которую мы выучили от полковника Ивановского.

Жизни тот один достоин,
Кто на смерть всегда готов.
Православный русский воин
Не считая бьет врагов.

Что французы, англичане,
Что турецкий глупый строй,
Выходите, басурмане,
Вызываем вас на бой.

Чувство мужества нам сродно,
Не страшна нам смерть в боях.
Богу храбрые угодны,
Им награда в небесах.

За царя и за Россию
Мы готовы умирать.
За царя и за Россию
Будем вас на штык сажать!

Все было ясно и просто в старых солдатских головах!
Вот я сел писать для нашей памятки 17 выпуска, и на меня хлынули воспоминания. Мог бы писать и писать о днях, проведенных в корпусе. Но вижу, что надо сжать формат, а то наш )ставитель, Ванька Соболевский, не сможет уложиться в объем Мятки. Буду напоминать отдельные эпизоды, стараясь писать телеграфным» стилем. "In der Kurze liegt die Wurze", - говорят немцы. В применении к разговорной речи и печатному слову это воспринималось как краткости - сила». Jamer Watt говорил, что самая трудная вещь в жизни - это простота. Итак, попробуем.

1. Вспоминаю однорукого капитана Лаврова, любивщего приукрасить свои военные были. Капитан в смертельной опасности...
«И вот я взял в одну руку саблю, в другую жену, влез на дерево и окопался.» (Из кадетских рассказов).

2. Новичку приказали постричься. Третьеклассник предлагает помочь. Простригает широкую полосу через всю голову и говорит: «Подожди здесь, пока я пойду до ветра.» Бедняга ходит с простриженной головой, пока кто-нибудь не сжалится.

3. В пятом классе с нами учился великовозрастный, громадного роста черногорец Мичикукич, ленивый и глуповатый. Сидел он на последней парте с таким же великовозрастным, но хитрым и умным приходящим кадетом Р. Клисичем. Вот несколько происшествий:
Урок древней истории. Мичикукича преподаватель спрашивает, какие были последние слова Цезаря перед смертью. Он не знает. Оборачивается к классу и грозным шепотом:
«Подсказывай!»
«И ты, Брут»,

- раздается ответный шепот.
Мичикукич громко и уверенно отвечает, что последние слова Цезаря были: «И ты тут!»

Урок немецкого языка. Мичикукич готику читать не умел. Клисич писал ему немецкие слова русскими буквами, когда надо было читать в классе. Письменная работа. Клисич не пришел. Мичикукич сидит перед чистым листом бумаги. Ротмистр Кожин спрашивает, в чем дело. Мичикукич отвечает, что потерял ручку. Кожин предлагает свою, на что Мичикукич отвечает: «Господин преподаватель, я могу писать только своей ручкой!»

Урок русского языка. Задано написать сочинение. Клисич пишет, а Мичикукич слово в слово списывает. Однако допускает одну ошибку. Там, где Клисич написал «девушка», Мичикукич пишет «дедушка».

4. Николай Яковлевич Писаревский, преподаватель физики в корпусе и в институте, был почти «квадратного» телосложения. Его прозвище было «Коля Пук» и «Самовар» (его жена, толстая, «Самовариха», а упитанный сын - «Самоваренок» «Чайник»). Кадет Фучуджи встает и задает вопрос:
«Что если к горячему самовару приложить мокрый палец?»
Коля Пук:
«Садитесь, Фучуджи, я подумаю». Через некоторое время:
«Встаньте, Фучуджи, я уже подумал. Самовар закипит и поставит Вам единицу. Садитесь!»

5. На уроке физики мы любили спрашивать: «Николай Яковлевич, Вы сегодня будете показывать фокусы?», - на что Коля Пук серьезно отвечал:
«На уроках физики демонстрируют опыты, а фокусы показывают в цирке».

6. Пятый урок (после обеда) - история Югославии. Преподает хорват Любибратич. На первой парте сидят Гргурович и Левчук, который сначала дремлет, потом засыпает и начинает храпеть.
Гргурович будит Левчука толчком локтя. Любибратич, обращаясь к смущенному Левчуку:
«На моем уроке можешь спать, но храпеть я не позволяю».

7. Любибратич рассказывает в классе, как он пробовал изучать русский язык, начиная с распространенного слова «хорошо»:
«Ищу в словаре и не нахожу. Обращаюсь к коллеге, который мне объясняет, что это слово произносится «харашо», но пишется «хорошо». С тех пор я решил, что этот язык не для меня».

8. Урок русского языка. Преподает Миляшкевич, довольно грузный человек, невысокого роста, со слегка одутловатым лицом и умными черными глазами с хитрецой. Написать о нем можно очень много и грустного, и забавного, и хорошего. Здесь припомню, как мы читали наизусть басни Крылова, скажем, «Демьянову уху». Вызывает одновременно четырех кадет. Первый будет автором, второй Демьяном, третий Фокой, ну а четвертый женой Демьяна. Жена становится у преподавательского столика, со сложенными на груди руками. Когда Демьян, по тексту басни, говорит: «Да кланяйся, жена!», жена послушно кланяется и получает отметку наряду со всеми.
Обычно Миляшкевич ставил всем четырем одну и туже отметку что-то вроде «среднего арифметического».

9. Шурка Генералов с детства хорошо рисовал. Писал он масляными красками прекрасные пейзажи Венесуэлы. В то время ему особенно удавались пальмы, обезьяны и чернокожие. На ручных уроках кто-нибудь шепнет Шурке: «Рисуй стрипы». Шурка очень охотно соглашался и ловко и быстро создавал картинку за картинкой, которые передавались по классу. Урок становился более веселым, а шуркина тетрадка делалась все тоньше и тоньше.
10. Спальня пятого класса после потушки света. На кровати на коленях, лицом к иконке, прикрепленной к цигелю, молит перед сном кадет. Закончив молитву, он поворачивается коленях и начинает крестить вокруг себя. В это время подходит другой кадет, складывает руки, наклоняет голову и говорит: «Благослови, отче!» Первый кадет, не обращая внимания продолжает свое вечернее правило. Закончивши молитву, поворачивается и громко говорит: «Иди к черту!» Догадайтесь кто из них Николай Петин, а кто Святослав Савицкий?

11. Уроки игры на рояле. Преподает жена подполковника Левицкого, по прозвищу «Кукушка». Небольшого роста пожилая дама сидит в кресле возле старого пианино, в малюсенькой комнатушке за сценой.
«Кукушка» очень любит тепло и топить начинает с ранней осени. Прихожу на урок прямо с волейбольной площадки - растрепанный и потный. Начинаю с гамм, а потом с трудом разбираю этюды. «Кукушка» посасывает конфеты и дремлет в своем кресле. С моих пальцев на белые клавиши стекает грязный пот. Я страдаю и слежу за часами. Подготовка к урокам рояля происходит в учительской после 6-го урока. Только сядешь, с благими намерениями, за разбитый рояль, как появляется первая фигура - собирает «бычки», оставленные в пепельницах; за ней другая - просто посмотреть; наконец кто-то, кого послали собирать волейболистов: «Брось, идем играть!» Бросаю и иду.
Моя бедная мать в течение пяти лет платила за уроки рояля. И вот сейчас, как говорится, «на склоне лет» (на крутом склоне), я могу предложить моему пятилетнему внуку прослушать пару бравурных аккордов, «Чижика» и «Собачий вальс». Очень, очень жаль.

12. Химия, сугубая химия! Неорганическую химию преподавал нам Николай Константинович Седлецкий. Прозвище У него было «Гномон» (стержень, тень которого показывает время на солнечных часах). Я не знаю историю этого прозвища. Химика мы не любили, понимать не старались, и поэтому побаивались. Закинув голову назад, слегка гнусавым голосом «Гномон вызывал к двум, разделенным вертикальной чертой, доскам четырех кадет, иногда по алфавиту - Боголюбов, Гргурович, Жемчужников, Жеребков - и сразу же всем четверым задавал элементы: йод, бром, хлор и фтор (есть ведь такой элемент фтор?). Тут начинались страдания: атомный вес, валентность, окиси, соли и так далее. Голосом подсказывать химические формулы очень трудно. Поэтому на задней парте на куске картона писали большими буквами то, что надо, и старались поднять над головой написанное, пока «Гномон» отворачивался или подходил к окну. Далеко не всегда это удавалось. Отметки «Гномон» ставил скупо. Недаром впоследствии о нем написали прощальное четверостишье:

«Профессор наш Седлецкий
Спокойно слушал лепет детский,
Спокойно слушал лепет детский,
Еще спокойней ставил кол!»

В корпусах был обычай по окончании занятий «хоронить науки». Не помню описания похорон химии, вспоминаю алгебру:

«Что за шум, что за гам, что за приключенье?
Вот какого рода там было развлеченье:
Чинно алгебру несли в гробу из журналов,
Позади ее плелись вереницы баллов.
Шла за гробом физика, плача и рыдая:
Прощай, алгебра моя, прощай, дорогая.
Сзади все кадеты шли, злобно ухмыляясь,
И, в свидетельство тоски, книжками кидались.»

13. «Латынь из моды вышла ныне!». Латынь в корпус ввели с нашего 17-го выпуска. Поэтому мы ее не любили! Два первые года 5-ый и 6-ой классы латынь нам преподавал Михаил Александрович Аносов, бывший студент Московского универсигета, интеллигент, либерал, любитель русского театра, поэзии, музыки, философии и так далее. Мы этим широко пользовались. В начале урока задавали ему «наводящие» вопросы и потом большую часть урока с интересом слушали его рассказы о выдающихся людях начала этого века: Шаляпине, Неждановой, Блоке, Бальмонте, Вл. Соловьеве, Кизеветтере, Морозове, Мамонтове и так далее. До латыни нам было мало дела. В седьмой класс к нам назначили Фанечку (или Фаньку) Орлову, требовательную, добросовестную стареющую даму. На первом уроке она нас спросила (возможно, для порядка), что мы проходили латинскому языку. Мы громко и единодушно ответили:
«Ничего!»
Фанечка не смутилась, рассказывала нам о происхождении языка и к следующему уроку записала в классный журнал: «Выучить латинскую азбуку».
Это был сознательный щелчок по нашему самолюбию. После этого Фанечка нас так прикрутила, что мы за два года прошли все, что было в четырехлетней программе, но от этого латынь не полюбили...
Казалось нам, что наш Генпоп, в то время уже директор корпуса, слегка ухаживает за Фанечкой.
15-го мая 1937 года мы, по традиции, развешивали в коридоре 1-ой роты карикатуры на преподавателей и воспитателей. Среди них был Генпоп, под ручку с Фанечкой и с надписью: «Гаудеамус игитур ювенес дум сумус» (конечно, латинскими буквами).
14. К третьему-четвертому классам мальчики начинают превращаться в юношей. Сербский язык нам преподавала Елена Ивановна Козырева, по прозвищу «Козыриха». Молодая, интересная вдова с девочкой нашего возраста, она многим из нас нравилась не только как хорошая преподавательница, но и как женщина.

15. Переписка с институтками. Могу без излишней скромности сказать, что в нашем классе чемпионами были Шишка Жемчужников (60 страниц) и я (40 страниц). Это происходило на скучных уроках в 8-ом классе. Он писал Дине Фредро (она потом уехала в Калифорнию), а я Ире Градовой. Объясняться в любви на 40 страниц - невозможно. Писал обо всем, что приходило в голову, начиная с прочитанных книг. Складывали узко, клали под пресс в переплетке, где мы оба работали, и передавали приходящим кадетам (Тахтамышеву, Гроссул-Толстому и другим). Они передавали приходящим институткам (Кире Розановой и другим).
Мне рассказывали, что было время, когда посылали короткие записки в... калошах священника, который преподавал в корпусе и в институте. Записки закладывали глубоко в батины калоши, и он их нес по назначению.
16. Светский и церковный хор. Я пел с первого по седьмой класс, когда меня из хора выгнали за чтение газеты в церкви во время Литургии. На левом клиросе, где стоял хор, было углубление в стенке. Там, возле ящика для нот, образовался удобный уголок, где можно было сидеть под «прикрытием стоящих впереди басов: Гргуровича, Ламзаки, Голицына и других. Кстати, сколько мне известно, Кирилл ни до, ни после в хорах не пел.
Будучи гимназистом в Белграде, он хорошо бегал и, помню, взял первый приз на весь Белград. По этой причине его иногда называли Лягавый». В младших классах я пел дискантом. Со мною, помню, пел Борис Баратинский («Пигалица»), а альтом - Витька Колюбаев. Регентом был полковник Пограничный, по прозвищу «Мешок». Он больно бил по лбу камертоном «козлящих».
Когда регентом (и дирижером оркестра) стал М. Собченко, мы с охотой пели украинские песни «Солнце нызенько...», «У Киеви на рыночку, там пив чумак горилочку...» и так далее (за украинскую транскрипцию не ручаюсь).

На Крещенье хор с батюшкой обходили все здание с освященной водой. Больше всего любили ходить на кухню. Пока большинство пело «Во Иордане», ловкачи разбирали «матрасы», которые тетка Харитина предусмотрительно оставляла на столе. «Матрасами» мы называли постные большие плоские пироги, начиненные капустой, жареные в масле.
Кадетский и институтский хор иногда выступали вместе в городском театре «Бург». Там же происходили спевки. Это было большое событие. Кадеты и институтки стояли вместе на сцене, можно было обменяться парой слов, передать письмо. Помню случай одной институтки, которую назову Ниной, Ниночкой, а иногда Нинкой. Так вот, Нина была интересная девушка, но, как в корпусе говорилось, «воображалка». Кто-то из наших певцов-стихоплетов составил куплет на известную мелодию:

«Нинка хрюшку задрала,
Чум чара чарочка,
Думает, что всем мила,
Аи, нет!»

После одной из спевок кто-то пустил слух, будто бы у Ниночки была недомытая шея. Сразу же куплетик был продолжен:

«Нинка, шейку ты помой,
Чум чума чарочка,
Да горячею водой,
Ку-ку!»

Не помню, чьи это куплеты. Подозреваю, что это был один и обиженных «ухажеров».
17. Дорогие мои одноклассники, о корпусе можно писать писать! Как видите, не могу остановиться. А нужно! Ведь Ванька Соболевский уже не знает, что с этим материалом делать. Но эго все мелкие события, которые делают нашу молодость незабываемой. Открылся ларчик воспоминаний, и, как из рога изобилия они хлынули и стремятся попасть на бумагу. Дал себе слово, что поставлю точку, но до этого, в «кратчайшей» форме, напомню несколько сценок нашей молодости. После ужина и вечерних занятий, перед укладкой, сидит с гитарой Лашкарев и красивым голосом поет на весь коридор романсы. Звали мы его Лашкарь, Ушкарь и Машка. Почему Машка? Если не ошибаюсь, Лашкарю нравилась очаровательная институтка Маша Фененко. Ну, мы сразу и окрестили его Машкой.
Из дежурки выходит полковник Чудинов. Про него в «журавле» пели:

«Слово тянет и кричит,
Чудо-юдо, рыба кит».

Так вот, Чудо-юдо слегка гнусавым голосом кричит на весь коридор: «Лашкарев, не воображай, что ты Шаляпин!» Машка шипит что-то сквозь зубы и идет спать. Корпусной доктор, генерал-майор Далматов, по прозвищу «Коновал», и один из завсегдатаев-ловчил из старших классов, кажется, Синицкий. На одном из утренних приемов в лазарете доктор был в хорошем настроении. Он все добивался у Синицкого, как его (доктора) прозвище. Синицкий все «не могу знать» да «не могу знать», а потом, видимо, ему надоело, и он громко выпалил: «Коновал». Доктор весело посмотрел на всю болящую и ловчащую братию и сказал: «А коновал-то скотинку лечит!»

На ужин снова подали бачки с макаронами в томатном соусе - мучнистую, безвкусную еду. Решили бастовать! Съели хлеб, выпили чай. Воспитатель не знает, что делать. Появляется Адам. Вызывает капитана Шеншина. Прозвище его назвать не решаюсь- При случае напомню! Он нервничает, что-то объясняет Адаму, который морщится, попробовав макароны. По-видимому забастовка дает результаты. После молитвы группа бастовавших забрала бачок макарон в переплетку, дверь которой выходила прямо в столовую, и съела все без остатка. Забастовка - хорошо, о ложиться спать голодным - неприятно.

Помните, как кто-то из блюда кислой капусты вытащил за хвост дохлую мышь? Вызвали заведующего кухней, капитана Веселья и острот было много. Насколько помню, капусту съели.
Помните ежей, которые днем жили в партах, а всю ночь бегали по спальне под кроватями - тук-тук, тукутук?
А как в церкви «падали в обморок», и все бросались выносить, а дежурный офицер гнал по местам «двоих довольно». В одном из классов была у нас в стене ниша с полками, завешенная громадной географической картой России. На полку ложился перед началом урока кадет, и его завешивали картой.
Помните шуточный рапорт дежурного по классу: «Господин преподаватель, в четвертом классе кадет по списку 25. В отпуску - все отпускные, в лазарете - все больные, налицо все остальные!»
(В первые годы, когда существовали карцера, добавлялось еще: в карцерах - все карцерные. Редакция).
Встречаем на «треугольнике» перед корпусом нашего милого Тычку в его неизменном военного образца кителе (преподаватель русского языка М. А. Тычинин). Он весело с нами здоровается:
«Здорово, жеребята!»
Илья Жеребков обиженным тоном спрашивает, почему он нас так называет. На что Тычка отвечает:
Надо внимательней слушать. Я вам сказал: здорово же, ребята!»
Катаем после Пасхи на расстеленном в коридоре одеяле крашеные яйца. Десятки, сотни яиц. Когда яйца начинают портиться, открываем окна спальни и проводим обстрел телеграфных столбов крашеными яйцами.

Конкурс на лучшее стихотворение для всех классов и возрастов. Совсем еще маленький Валька Мантулин написал:

«Вот поднялся туман и летит аэроплан.
Летчику не видно, где горы, очевидно.
Летчик забылся, и аэроплан разбился».

Все ясно и просто! После этого некоторое время Вальку звали Аэропланом. Из старших запомнил стихотворение Николая Кадьяна «Паук»:

«Над кроватью моей, средь широких сетей
Паутины, для мух столь опасной,
Впился в муху паук и проводит досуг
В истязании жертвы несчастной.

Как не стыдно тебе? «Так угодно судьбе,
Мне смиренно паук отвечает, -
Что же мне голодать, а потом умирать?
Нет уж, муха пускай умирает!»

Стихотворение мне понравилось, поэтому я и запомнил Сейчас спрашиваю отца Николая, а он говорит: «Что-то не помню».
Вы, конечно, помните «дам из буфета». Они убирали столы, приносили еду, убирали со столов. Буфетная была сразу налево, после швейцарской. Самой разговорчивой была Доила, затем брюнетка Марица, а одно время появилась слегка загадочная венгерка (блондинка) Маришка с глазами «с поволокой». Иногда на груди у нее была приколота увядающая желтая роза. Мы слышали, что старшие кадеты (10, 11, 12 выпусков) за ними «приударяли» и даже ходили в город. Прошу старших кадет подтвердить или опровергнуть!
(Наши два представителя 10-го выпуска говорят, что они просто не помнят существования этих особ. Редакция).
Для нас, во всяком случае, для меня, они были источником «добавочного питания». На второй перемене уже хотелось есть. Поддерживая хорошие отношения с «девами», можно было получить кусок хлеба.

В младших классах Левка Богачов очень ловко выворачивал верхние веки, выявляя розовые обводы над глазами. Получалась, в зависимости от зрителя, страшно, противно или смешно.
Он делал это на уроках, но так, чтобы не видел преподаватель.
Во втором классе Богачов и Коровников сидели в правом ряду на первой парте. У меня еще есть фотография класса, снятая в время вечерних занятий, чтобы показать, как прилежно кадеты приготовляют уроки. На первом плане книга, которую читает Левка. Ясно видно заглавие «Ковбои Техаса».

Семен Николаевич Боголюбов, преподаватель природоведения, молодой и годами, и духом, живой и увлекательный. В кадетском журнале мы пели:

«В лужах ловит водолюбов
Восхищенный Боголюбов».

Вспоминаются тычинки, пестики, яйцеклетки, амебы, инфузории и так далее. Входит утром в класс и сразу весело и гоомко: «Какая сегодня прекрасная погода!» От него же: «Жизнь это горение!», «Пока живем, мы горим!». А какой-то молодой циник с последней парты добавляет: «Подливай керосину!» Помню экскурсию на Дунай на целый день, с продуктами и с ослом Ходей. На Дунае купались и встретились... с институтками, в белых шапочках и светло-голубых платьях. Прогулки в Рудольф парк весной, когда цвели фиалки. В его кабинете на стене, большими буквами:

«Умом Россию не понять,
Аршином общим не измерить.
У ней особенная стать,
В Россию можно только верить.»

От него мы узнали о Приамурском крае, об уссурийских тиграх и о многом другом.

Помните уроки рукоделия? Да, рукоделия! Кто-то решил, что это полезно. Опять наш выпуск оказался «жертвой обстоятельств». После нашего опыта это дело, насколько знаю, прекратили. Приходила дама средних лет, приносила куски материи, которые мы сразу окрестили «портянками», иголки, нитки, пуговицы. Мы кололи себе пальцы, пришивая пуговицы и прошивая цветными нитками разные швы. Помню шов «за иголку», шов «вперед иголку». Что это значит, уже не помню, оттметок не ставили и переэкзаменовок не давали.
Вспоминаю в первой роте «рыг-союз». В седьмом классе был 16й выпуск, а мы в шестом. Чтобы состоять в союзе, надо было уметь заглатывать воздух и в нужный момент его оглушительно Рыгать. У меня ничего не получалось. Чемпионом был один из правофлактовых седьмого класса Симонов.

Помню эпическую драку кадет 16-го выпуска Севки Гончарова и Ваньки Озерова. Драка, конечно, с перерывами, продолжалась недели две. Севка высокий интеллигент, с воображением. Ванька - невысокий, коренастый, воплощение «народной» силы. Обычно драки допускались до «первой кровянки». После этого разнимали. В этом случае разнимать приходилось несколько раз. Как встретятся - снова дерутся. Не помню, как драку прекратили.

Вспомним преподавателей математики. 17-ый выпуск не познакомился с самыми известными Г. П. Кошицем и Данилой Даниловичем Даниловым, как его называли, «Дэ в кубе».В младших классах преподавал Чернокнижников, еще не старый, педантичный, серьезный брюнет в очках с темной оправой и в черном костюме. Фамилия необыкновенно подходила к его облику и поведению.

В старших классах - небольшого роста, худой, в очках, с седым «бобриком» и усами Носачевский. На его маковке я заметил очертания равностороннего треугольника! У него была манера перед тем, как начать вызывать к доске, молча, покручивая седые усы и опустивши голову вниз, прогуливаться по классу (затишье перед бурей). Затем громко и, казалось, неожиданно вызывать: «Господин Соболевский! Пожалуйте к доске!» От такого вежливого вызова становилось страшно. В журнале эта привычка была запечатлена так:

«Крутит ус, как польский пан,
Носачевский таракан».


Не могу не отклониться от наших общих знакомых и не вспомнить преподавателя математики в кикиндском институте, Велихова. В первом и втором классе корпуса я ездил на каникулы к бабушке в Велику Кикинду. Высокий, худой, с длинными ногами, седыми волосами и бородкой клином, Велихов сильно напоминал Дон Кихота и американского «дядюшку Сэма». Он писал стихи, охотно танцевал со своими ученицами на балах и даже умудрился передать в стихах и каламбурах математические формулы. Например:

«Объем шаров твердит, кто туп - четыре трети пи-эр-куб*
или «Пред вами конуса модель, его поверхность пи-эр-эль». И, наконец:
«Кто и шутя и просто пожелает «пи» число узнать - уж знает
считайте слева направо буквы и пишите цифры: 3,14168 и так далее!
Написавши уже 41 рукописную страницу, я обратил внимание обилие строф нашего «журавля» и других шуточных произвений кадетской «лирики». Кто эти талантливые творцы коротких, часто очень метких эпиграмм? Что мы о них знаем? Ничего! По- видимому, это продукт коллективного творчества. Миляшкевич определял пословицы и поговорки как «краткие изречения народной житейской мудрости». Назовем же эти куплеты и песенки «краткими изречениями кадетской наблюдательности и опыта кадетской жизни». Слава неведомым авторам! Они украсили нашу жизнь в корпусе и помогли нам сохранить до старости осколки воспоминаний о нашей совместной юности.

На этом ставлю точку и передаю эти страницы в умелые руки нашего Володи Соболевского. Как в Югославии до войны говорили: «Жалостна му майка!» Что он будет делать со всем этим материалом?
Ванька, не дрейфь! Обнимаю.
Твой Бобка Боголюбов.

Ванька, я снова нарушил обещание прекратить «эту писанину». В спомнил еще одну песню, которую мы пели:

«Что за песни, аи да песни распевает наша Русь!
Уж как хочешь, брат, хоть тресни, так не спеть тебе,
Припев:

Золотые, удалые, не немецкие, не немецкие
Песни русские лихие, молодецкие.

Как затянет, как зальется православный наш народ,
И откуда что берется, прямо к сердцу так и льнет. (Припев)

Запоет про сине море и про матушку-реку,
Про кручинушку, про горе, про сердечную тоску. (Припев)

Как затянет «Эй, малина», «Не шуми, зеленый бор» -
Это сказка исполина, Волги-матушки простор». (Припев)


Ну вот, дальше идти некуда! Кончился блокнот.

Твой Бобка Боголюбов.

 

Также смотрите на сайте L3:

КАДЕТЫ, БЕЛОЕ ДЕЛО, МАРТИРОЛОГ
HOME L3
Библиотека Белого Дела Старый Физтех
Воспоминания А.Г. Лермонтова Деревня Сомино
Поэзия Белой Гвардии Раскулаченные
Белое движение. Матасов В.Д. полярные сияния

Автор сайта XXL3 - Л.Л.Лазутин.
This page was created by Leonid Lazutin
lll@srd.sinp.msu.ru
Updated: 19.01. 2006, 18.05.06