L_TT (5K)

Магнитные бури нашего Отечества


  


 

Воспоминания 65-летней давности

Сергей Ольденборгер
Из журнала "Кадетская перекличка" № 28 1981г.

Случайно, взглянув на календарь, я заметил, что сегодня 27-ое августа 1979 года, т. е. 14 по ст. стилю. Как каждому кадету дореволюционной России известно, к этому дню собирались кадеты всех корпусов с летних каникул в свои родные гнезда, т. к. 15-го августа день Успения Пресвятой Богородицы считался началом учебного года.
Выдержавшие вступительные экзамены в первый класс являлись тоже 14-го августа.
День новичков начинался пригонкой формы, разбивкой на параллельные отделения, знакомство с своим офицером-воспитателем и своими обязаностями.

Итак 14-го августа по старому стилю 1914-го года, я был приведен отцом в здание Петровского Полтавского Кадетского Корпуса. Собравшихся новичков принимал моложавый капитан Чепурковский и направлял, в главный цейхгаус, где корпусной каптенармус пригонял обмундирование. На более высоких пригонка шла быстро и легко, но с маленькими было много затруднений. Так мне выдали сапоги размера на два больше и на мое робкое заявление, что они мне велики, усатый фельдфебель ответил:
«до роты доползешь, а в ротном цейхгаузе каптенармус переменит» и отвенувшись стал подгонять форму на следующего.
Слова цейхгауз и каптенармус пугали меня, но что было мне делать, расплакаться? Чутьем я ясно понимал, что слезы не вяжутся с погонами на плечах, поэтому, скрепя сердце, я собрал свой матроский костюмчик, белье и ботинки и вышел, из цейхгауза.

Кап. Чепурковский, спросив фамилию сказал:
«ты назначен в первое отделение, твой воспитатель подполковник Богоевич, а сейчас отдай твою одежду отцу и ступай вон в тот угол, где уже собралось несколько новичков и жди дальнейших распоряжений.
Потом подойдя к отцу представился ему и сказал, что завтра после ыолебка отец может меня взять в отпуск до вечера, но сегодня все новички будут заняты. Отец подошел поцеловал, погладил по голове и увидев на моих глазах слезы тихо сказал:
«не плачь ты же ведь уже кадет».

Думается, что вид новоиспеченного кадета был весьма непрезентабельный. Сапоги, как я уже упомянул были не по ноге и при ходьбе я цеплял с непривычки носком за пол,. брюки были тоже велики, т. к. внизу было несколько складок напоминающих гармошку, рубашка была настолько велика, что из рукавов были видны только кончики пальцев, воротник был широк и на животе болтался пояс с тяжелой медной бляхой, который я не умел сузить и потому бляха была ниже положенного ей по уставу места. Кроме того рубашка ка животе была в складках, т. к. я не знал как заправить все эти складки назад.

Когда собрались все назначенные в первое отделение, кап. Чепурковский приказал, состоявшему при нем второкласснику отвести нас в роту. В помещении 4-ой роты этот кадет привел нас в классную комнату с партами на двух и рассадил по партам произвольно при помощи двух второгодников, заарендовавших себе парту на «Камчатке»; уходя он сказал, что доложит подпоручику Богоевичу, о том что его отделение на месте. Подп. Богоевич был в этот день дежурным по роте.
Пока из начальства никого не было, второгодники сообщали нам свои фамилии и потребовали от нас полной субординации, пригрозив увесистыми кулаками. Смельчаков оспаривать такие аргументы не нашлось, тем более что поступавшие в большинстве были 10-11 лет, а второгодник мог быть даже 13 лет.
В первый класс принимались мальчики от 10 до 12 лет и как исключение 9 с половиной с подачей своевремено прошения на Высочайшее Имя. (Мальчики в 9 лет, принимались только в те корпуса, в которых был приготовительный класс).
Второгодники объяснили нам, что когда подп. Богоевич войдет в класс один из них подаст команду: «встать смирно» и мы должны, выйдя из парты встать смирно, т. е. не ворочаться, не сгибать колен, руки должны быть по швам брюк, голов не опускать и смотреть прямо в глаза воспитателя; когда же он поздоровается ответить хором: «здравия желаем господин полковник».

Подп. Богаевич, войдя в класс поздоровался с нами, но т. к. второгодники не успели сделать репетицию, то ответ был очень рассыпчатым. Богоевич улыбнулся и сказав: «скоро научитесь» начал с нами знакомиться. Во-первых он назвал себя: Подп. Николай Александрович Богоевич, добавив что имя и отчество легко запомнить, т. к. они тождественны царствующему Императору. Во-вторых он сказал что принимая нас первоклассниками он надеется довести нас до конца 7-го класса, но из опыта знает, что некоторые все же будут отставать оставаясь на второй год, «вот как эти оболтусы» указал, он на наших второгодников.

Дальше он приступил к личному опросу, задавая много разных вопросов, ответы записывал в записную книжечку. После сказал, чтоб те у кого есть деньги сдали бы ему на хранение, т. к. кадеты не имеют права в здании корпуса иметь при себе деньги.

Большинство новичков были сыновья офицеров, один оказался сыном полицмейстера (в прошлом офицера) и я единственный сын штатского члена Окружного Суда. Окончив с личным опросом он вывел нас в коридор, где к нам присоединилось 2-ое отделение кап. Чепурковского, нас построили по росту и я оказался предпоследним и получил № 117, а самым маленьким оказался кадет 2-го отделения — Константин Петров и его номер был 118. Эти номера к нам имели только то отношение, что на белье каждого кадета красовался этот номер, а также он был и на табличке (цигеле) кровати, где кроме номера была написана фамилия и имя, на цигеле же висело полотенце и у большинства еще и иконка.

После этого тем кому было плохо пригнано обмундирование, ротный каптенармус пригонял снова из ротного цейхгауза, откуда я уже вышел в хорошо пригнанной форме попутно научившись всем основным премудростям как напр.:
приделывать погоны к рубашке, закреплять пуговицы колечками, укорачивать пояс при помощи бляхи, расправлять складки рубашки с живота и боков на спину, и даже чистить бляху и пуговицы мелом или мазью для меди, а сапоги ваксой.

Я почувствовал себя кадетом, собственно 25-го мая, т. е. после выдержанного мною вступительного экзамена. В этот день отец привел, меня в корпус и я, впервые в жизни, оказался в обществе 100 мальчиков. Кто-то нас направил в какой-то зал, где происходил медицинский осмотр. Нам было ведено раздеться и доктора приступили к осмотру: слушали сердце, легкие, давили живот, искали грыжу, прощупывали всякие гланды, проверяли зрение, смотрели горло, нос, уши, измерили рост взвесили спрашивали какими болезнями болел. Все это записывали в картотеки, и в результате нескольких мальчиков нашли непригодными для военной службы.
После завтрака состоялись экзамены. Экзамены начались с молитвы перед учением, которую прочел корпусной священник протоиерей о. Сергий Четвериков.
Первый экзамен был по Закону Божьему. Экзаменовали о. Сергий и дьякон, я попал к о. Сергию. Мои знания молитв, заповедей, сказаний из Ветхого Завета и кое чего из Нового Завета далеко превосходили требования вступительного экзамена, благодаря отцу, который был очень набожным. Вообще я был подготовлен к экзаменам очень хорошо и легко их выдержал. В тот год желающих поступить было больше чем вакансий, но часть отвели на медицинском осмотре, а часть срезалась на экзаменах, но все же был конкурс и не прошедшие по конкурсу отправлялись в другие корпуса, где были вакансии или держали снова экзамены на следующий год.
Из всех державших тогда экзамены, я запомнил только двух, и то потому, что они были также как и я в матросских костюмчиках. Это были: Миша Потоцкий и Богомолец оба они попали во второе отделение.
Когда нам в присутствии наших родителей прочли списки принятых в 1-ый класс 1914-1915 учебного года, отец погладил меня по голове и сказал: «молодец». Вот с этого момента я стал считать себя кадетом. Выйдя из здания корпуса все в том же матросском костюмчике и в матросской бескозырке с ленточками на которых красовались якоря, я весь был, поглощен одной заботой не прозевать ни одного офицера. Я искал глазами встречных офицеров, перебегал на другую сторону улицы и все лишь для того чтоб отдать им честь. Офицеры конечно, не обращали никакого внимания на малыша, но это меня не обескураживало и наконец, о счастье? Один молодой поручик, посмотрев на меня, так серьезно отдающего честь карапуза, понял всю психологическую важность момента и догадавшись, что я только что выдержал экзамен, не только удостоил меня ответным отданием чести, но и остановившись, спросил:
«выдержал экзамен, что ли?» И я радостно ответил: «да».
Вдруг к моему ужасу приветливое лицо поручика омрачилось и он строгим голосом поправил
— «не «да», а «так точно».

Я покраснел,, стыдясь своего промаха и повторил за им «так точно». —
«Ну а дальше что?» спросил поручик.
Окончательно растерявшись, и принимая строгий голос всерьез, я не знал что делать, но поручик улыбнулся, потрепал меня по щеке и сказал:
«нужно добавлять чин, в данном случае: «господин поручик», потом посоветовал мне пока я не в форме не козырять.

Возвращаюсь к 15-му августа. По случаю двунадесятого праздника подъем был в семь часов утра. Проснувшись от барабанного боя я, как, наверное, и большинство, первую минуту не мог понять, в чем дело, но беспрерывно повторяемое приказание дежурного воспитателя:
«вставать», сдергивание одеял и подзатыльники второклассников и второгодников вполне доказали пословицу: «назвался груздем — полезай в кузов». Не буду входить в детали умывания, одевания, молитвы и утреннего чая, упомяну лишь то, что многие новички забывали менять ночную рубашку, которая отличалась красной ленточкой на воротнике, на нижнюю дневную и им приходилось переодеваться.

В 9 часов мы уже строем входили в корпусной храм, вмещавший все четыре роты, т. е. 450 кадет, весь педагогический персонал с семьями, а также и привезших своих птенцов родителей. После Литургии и молебна по случаю начала учебного года, родители новичков могли взять своих сыновей в отпуск, но должны были привести их к шести часам вечера, т. к. от 6 до 8 час. вечерние занятия на которых в этот день воспитатель выдает учебники, тетради, перья и другие учебные пособия.

И вот я с отцом, уже в кадетской форме, важно шествую по улицам Полтавы и старательно отдаю честь офицерам и старшим кадетам.
Вдруг навстречу мне показался такой же как и я первоклассник по фамилии Пилипенко с дамой вероятно его мамой. Не считаясь с тем, что мы в старшинстве одинаковы, я за четыре шага взял руку под козырек, каково же было мое возмущение, когда у Пилипенко округлились глаза от удивления и он прошел мимо не ответив мне на приветствие.

В 5 час. отец привел меня в корпус, перекрестил и по своему обыкновению, прочел мне нотацию, чтобы я не шалил, хорошо учился и т. д., поцеловал и ушел, т. к. ему нужно было попасть на поезд.
Первую минуту я почувствовал себя одиноким и слезы навернулись на глаза, но оглянувшись я увидел, что некоторые из новичков, в том числе Миша Потоцкий и Богомолец, которые повидимому были знакомы и раньше, носятся с криками по коридору, задирают более тихих, хохочут и чувствуют себя абсолютно в своей тарелке. Подбежал Потоцкий и ко мне, толкнул слегка в бок и сказал:
«Рыжий красного спросил чем ты бороду красил», и побежал дальше, и я не понимая почему он мне это сказал, т. к. в мою голову не вмещалось, что это относится к цвету моих волос, т. к. я не был рыжий, а блондин, с удивлением посмотрел ему вслед и, вспомнив об обиде нанесенной мне Пилипенко пошел в класс в надежде его там найти. Действительно он оказался там н хотя я был самый маленький, а он из самых высоких, я подошел к нему и сказав:
«как ты смел не отдать мне честь «толкнул его посильней в грудь. Повидимому Пилипенко был очень тихий и миролюбивый мальчик, он только непонимающе посмотрел на меня повернулся и убежал, чем обескуражил меня и все мое воинственное настроение пропало. Но этот случай страшно поднял меня в моих глазах и я вообразил, что всегда мне такие нападения будут проходить безнаказно, но вскоре мне пришлось убедиться в противном.

Из моей, последующей жизни в полтавском и затем в Псковском корпусах мне хочется рассказать только о нескольких наиболее ярких эпизодах.
Не помню по какой причине осенью 1914 года или весной 1915 года, корпус был выстроен на улице лицом к фасаду корпуса и 4-ая рота, как и полагается была на левом фланге. Помню, что светило солнце, мы были в парадных мундирах, но не было холодно — значит это не мог быть корпусной праздник 19/6 декабря, но почему то был вынос знамени. Вынос происходил слева, оркестр на правом фланге заиграл встречный марш и была подана команда: «смирно равнение на лево».
Молодцеватый вице-унтер офицер знаменщик с двумя ассистентами вынес знамя. Было ветрено, полотнище ветхого знамени, по преданию участвовашего в Полтавской битве, сильно колыхалось. Концы знамени от ветхости обратились в неровную бахрому. Вдруг маленький лоскуток знамени оторванный стал колыхаясь, как опадающий лист, спускаться на землю. Это произошло в то время когда знаменщик прошел строй 2-го отделения 1-го класса и поравнялся с левым флангом моего 1-го отделения. Приземлился оторвавшийся лоскуток уже посередине моего отделения. Глаза всех кто видел это следили за этим кусочком материи и вдруг, нарушая все правила устава из первой шеренги выскочил кадет первоклассник, наклонился схватил этот лоскуток и встал на место.
Подпоручик Богоевич видел, что кадет его отделения сделал непростительный проступок, выйдя самовольно из строя, но причины не знал. Когда рота вернулась в помещение и была подана команда «разойтись», Богоевич позвал провинившегося кадета (фамилию, к сожалению, я забыл) и начал его распекать за такую недисциплинированность да еще во время выноса знамени, но когда узнал причину спросил:
«что же ты будешь делать с этим кусочком знамени?»

Ответ первоклассника показал, как благоговейно этот кадет относится к корпусному знамени, к его былой славе, как он уже любит свой корпус и как понимает свой долг перед этой реликвией. Ответ его был:
«эту святыню я положу в свое Евангелие». Богоевич обнял кадета и сказал:
«ты прав, только там этой части Российской Славы и место».
Конечно никакому наказанию кадет не подвергнулся.

Я пробыл в Полтавском корпусе всего лишь год, т. к. мой отец перевел меня в Псковский корпус, где учился мой старший брат, но за этот 1914/15 учебный год Полтавский корпус посетил Император Николай 2- ой и Великий Князь Константин Константинович. Кто из них посетил корпус раньше я не помню и да простят мне полтавцы если я ошибся в хронологии. В обоих случаях со мной произошли почти одинаковые происшествия. Повторяю, что не помню, но мне кажется, что первым посетил корпус Император. Можете себе представить сколько волнений и забот было у каждого, начиная от Директора ген. м. Клингенберга до последнего первоклассника.
Конечно у каждого были свои заботы. Воспитатели стремились усовершенствовать до предела четкость в строю, в церемониальном марше и в ответах. Ведь только подумать как даже роте взрослых людей трудно ответить в один голос «Здравия желаем Ваше Императорское Величество» или на ходу «Рады стараться Ваше Императорское Величество». Попробуйте выдресировать 120 мальчуганов от 10 до 13 лет отвечать в один голос.

В день приезда Государя все офицеры в парадных формах т. е. с эполетами и при орденах по несколько раз осматривали нас, их опытные глаза замечали каждый недочет, наши бляхи и пуговицы мундиров блестят как жар, сапоги начищены не только спереди, но и сзади, а первоклассники должны были показывать чистые руки без траура под ногтями. Головы пострижены под ноль. Но что же делать с теми у кого синяк под глазом, как это оказалось у меня после одной из многих неудачных драк.

Отправить в лазарет нельзя, т. к. Государь конечно посетит больных. На счастье Богоевича в его отделении было налицо четное количество кадет и т. к., я как самый маленький должен был стоять во второй шеренге в затылок предпоследнему по росту И. Лошунову. Помню, что все таки Богоевич подпудрил мне синяк мелом, но пока рота стояла вольно в ожидании прихода Государя мел осыпался и фонарь светился во всей своей красе.
Ждать нашей роте пришлось довольно долго, но вот послышалась команда нашего ротного командира и он пошел навстречу Государю с раппортом, а затем раздался голос Государя: «Здорово 4-ая рота», на что мы очень дружно и вероятно пискливо ответили: «Здрав жлам Ваш Им-пра-торс Вел-ство!»
Обходя строй Государь ласково смотрел на наши счастливые лица. Мы же в благоговейном восторге смотрели в Его лучистые, добрые глаза, которые хоть и скользили по нашим лицам, но замечали очень много.
Окончив обход Государь приказал распустить роту, а двух самых маленьких привести к нему. Командир роты передал приказание воспитателям Богоевичу и Чепурковскому, а сам пошел со свитой в ротный зал, где Император сел на принесенный стул окруженный со всех сторон корпусным начальством, адъютантами и кадетами. Что касается кап. Чепурковского то приказание привести самого маленького не доставило ему никаких затруднений. Константин Петров был тихий, опрятный, хорошенький мальчик, хорошо учился и по поведению имел высший возможный бал в 1-ом классе т. е. шестерку.

Подп. Богоевичу это приказание пришлось не по вкусу, т. к. самый маленький был я, но у меня был синяк под глазом, хорошеньким назвать меня было нельзя, тихим поведением не отличался и по мнению Богоевича у меня были дерзкие глаза. Поэтому Богоевич решил вопрос просто вместо левофлангового второй шеренги он взял левофлангового первой шеренги. И. Лошунова. Лошунов был блондин с нежным розовым цветом щек поведения и учения вполне приличного, вдобавок был сыном ген.-лейт. кавалера ордена Св. Георгия 4-ой степени и Георгиевского оружия и Государь возможно лично знал ген. Лошунова.
Кстати недавно перед приездом Государя ген. Лошунов, уезжая на фронт заехал в Полтаву проститься с сыновьями (старший сын был в 3-ем классе) и на нас произвел восторженное впечатление своим Георгиевским оружием и белым крестиком-мечтой каждого военного.
Итак Богоевич передал ротному И. Лошунова, а ротный командир подвел И. Лошунова и К. Петрова к Государю, ко Государь, посадив Петрова к себе на колено сказал:
«Полковник, я прекрасно понимаю Ваше желание показать мне двух ваших хороших воспитанников, но я достаточно наблюдателен и заметил одного меньше этого (показав на Лошунова) с синяком под глазом и с видом сорванца, вот того мне приведите».

Сам я этих слов не слыхал, т. к. не мог пробиться через толпу кадет окружавших Государя, но так мне передавали слышавшие это. Ротный посмотрел на Богоевича и тот ответил:
«это Ольденборгер».
Пока меня обомлевшего от страха и одновремено от блаженства протискивали через толпу кадет, Государь разговаривал с Петровым. Когда меня подвел командир роты, Государь усмехнулся и сказал:
«вот этого мне и надо» и поставил меня рядом с собой справа, т. к. Петров сидел на его левом колене. Часть вопросов к Петрову я не слыхал, но потом говорили, что Государь интересовался отцом Петрова, чином, полком, узнав в каком полку служит отец Государь назвал стоянку полка, спрашивал про семью есть ли у него мама, братья и сестры, а при мне Государь уже спрашивал о том как Петров учится и сколько имеет по поведению.
Потом неожиданно для меня обратился ко мне:
«Ну, герой, а как твоя фамилия?»
Я еще не придя в себя машинально ответил:
«Ольденборгер».
И к своему ужасу заметил, что в чем то я сплоховал, т. к. сзади стоящие, начиная от Директора, ротного, воспитателей, адъютантов и кадет начали мне подавать какие- то знаки, открывая и закрывая рты всячески стараясь мне что-то втолковать.
От всех этих ужимок, я совершенно растерялся не догадываясь в чем дело, что свою фамилию я сказал правильно я не сомневался, а Государь, видя мое замешательство и догадываясь, что происходит за его спиной, т. к. я туда смотрел стараясь понять по движению ртов, что им всем надо, улыбался и спокойно ждал молча, так прошло короткое время, показавшееся мне вечностью, но Петров выручил пользуясь тем что Государь на него не смотрит, он осторожно по азбуке пальцами которая у нас была очень в ходу для подсказывания, показал мне слово «ваше» дальше как молнией прорезало мою память и я радостно выпалил:
«Ваше Императорское Величество».
Вероятно на моей роже была написана такая радость, что Государь рассмеялся, а у всего начальства рты растянулись в сладостные улыбки и мне показалоь, а может это было и на самом деле, вздох облегчения прошелся по всей толпе кадет.
«Так ты из Прибалтики?» спросил Государь, тут уж я без запинок ответил:
«не могу знать Ваше Императорское Величество, но я из дворян Харьковской губернии».
Моим отцом и его службой, также, как и семьей Государь не стал интересоваться, а сразу, как говорится, взял быка за рога; тронув пальцем мой синяк и сочувственно качая головой Государь спросил:
«с лестницы упал?» а у самого глаза смеются и все лицо выражает еле сдерживаемый смех,
«так точно Ваше Императорское Величество» ответил я, опуская глаза перед Государем и догадываясь, что он мне не верит, я покраснел как рак. Государя это еще больше развеселило и он, делая строгое лицо сказал:
«Так и мне своему Царю лжешь, знаешь ли ты, что Царю ты всегда должен говорить правду, отвечай знаешь или нет?»
— «Так точно, знаю Ваше Императорское Величество»
ответил я.
Сразу, сменив тон опять на веселый Государь подвинул, меня ближе к себе и приблизив лицо к моему уху шопотом спросил:
«подрался?» и я к собственному удивлению тоже шопотом ответил:
«так точно Ваше Императорское Величество».

Государь рассмеялся, а за ним все начальство и окружающие кадеты, т. к. хотя все это было произнесено шопотом, но в тишине было слышно. Узнав что я учусь прилично Государь спросил:
«ну, а как с поведением?».
Я скис совсем и прошептал еле слышно: «Двойка Ваше Императорское Величество».
Государь покачал головой и напоследок сказал:
«исправиться надо — обещаешь?»
— «Так точно Ваше Императорское Величество»,
ответил я и, действительно, некоторое время помнил, свое обещание и дошел по поведению до четырех, но потом скатился снова на двойку, а в конце года, т. к. я переходя во второй класс по учению был в первом десятке, то Богоевич набавил на тройку, чтоб дать возможность перейти во второй класс.
Как всегда приезд Высочайших Особ сопровождался распоряжением об отмене уроков на три дня.

В том же учебном году Полтавский корпус посетил Великий Князь Константин Константинович. О его предполагаемом приезде было объявлено заранее и кадеты с радостью ожидали всеми любимого «Отца кадет».
Случай происшедший со мной в приезд Великого Князя почти целиком соответствовал случаю в посещение корпуса Государем.
Разница была лишь в том, что Великий Князь после роспуска роты потребовал к себе самых больших, но больших он сказал иронически, что командир роты не понял и действительно привел самых высоких. Великий Князь тогда сказал:
«Полковник, больших в кавычках».
Опять таки привели Петрова и Лошунова, т. к. у меня светился очередной фонарь, но и Великий Князь оказался достаточно наблюдателен и успел, заметить меня во второй шеренге. Вспоминая эти случаи мне кажется, что не заметить меня в те времена было трудно. Маленький с волосами цвета соломы, с множеством веснушек на лице делало меня рыжеватым, синяки под глазами и какие то задористые глаза, а по определению Богоевича дерзкие, определенно давали основание подозревать не только шалуна, забияку-драчуна, но и сорванца которого в свободное время, искать надо было там, где в стойке смирно стояли наказаные кадеты.

Во всяком случае Великий Князь потребовал привести меня.
Кадеты побежавшие за мной нашли меня в классной комнате, в самом печальном виде. Только в этот день утром за 2-3 часа выданная чистая гимнастерка была забрызгана чернилами, также, как и пальцы рук. Подп. Богоевич, увидев меня в таком виде, вероятно готов был мне сорвать голову и в его гневном взоре я мог прочесть минимум 8 ч. под часами, но выхода не было и меня подвели к Великому Князю.
Я готов был провалиться под землю от стыда, не знаю покраснел я или побледнел, но что мои глаза увлажнились я почувствовал и испугался, думая что заплачу, что уж никак не пологалось бравому кадету, хотя бы и в запачканной рубашке. Но весь мой страх как рукой сняло, когда я увидел, что Великий Князь самым искренним образом смеется над моей жалкой фигурой. Вслед за смехом Великого Князя, лица присутствующих офицеров расплылиль в улыбку и даже глаза моего воспитателя перестали мне угрожать стоянием под часами.
Насмеявшись вдоволь Великий Князь спросил меня:
«Как тебя угораздило в такой короткий срок так выпачкаться?»
Выслушав мой ответ, который я основывал на спешке, чтобы быть вместе с другими около него, Великий Князь ответил пословицей:
«Поспешишь — людей насмешишь».
Потом спросил:
«когда ты упал с лестницы, когда поднимался или спускался?»
Такого коварного вопроса я никак не ожидал и замялся, но Великий Князь, не давая мне ответить добавил: «кто кому набил?».
Опять таки не ожидая ответа он перешел на обычные вопросы о родителях, об учении и поведении. Услышав, что по поведению у меня двойка он весело обращаясь к начальству сказал:
«я так и думал видно, что сорванец-энергии хоть отбавляй.

«Наверное эти чернила вылезли бы мне боком, еслнб не Великий Князь, отпуская меня сказал командиру роты:
«перемените ему рубашку, но не наказывайте ведь в спешке всяко бывает».
Говорили, что в этот раз адъютант так бережно охранял шинель Великого Князя, что кадетам несмотря на все хитрости не удалось отрезать «на память», ни одной пуговицы, что очень удивило Великого Князя, привыкшего к этому и всегда возившего с собой запасные пуговицы.

О Великом Князе написано так много, чтго я не думаю, чтобы кто нибудь мог бы добавить о нем что нибудь существенное, кроме сугубо личных воспоминаний вроде моих; но существует маленький анекдотик, как Великий Князь, посетив один из корпусов увидел правофлангового кадета очень высокого роста и так как Великий Князь был и сам очень высокий, то подойдя к нему и примеряясь спросил его:
«как ты думаешь кто из нас выше?» Кадет, скосив глаза на свое плечо и плечо Великого Князя, которое оказалось ниже ответил:
«кажется я Ваше Императорское Высочество», на что получил ответ:
«не выше, а длиннее».

Еще несколько эпизодов из цикла моих воспоминаний о Полтавском корпусе. Корпусной храм, — посередине проложена ковровая дорожка, по бокам дорожки стоят все четыре роты. Однако мне не повезло при рассчете и я оказался крайним к дорожке. Во время Литургии я не заметил, что согнул колено. Через минуту подошел дежурный в.-у. о. и передал приказание директора стоять смирно. Я конечно выпрямил колено, но это не укрылось от взора моего воспитателя. После службы он спросил причину и узнав почему в. у. о. подходил ко мне сказал: «Раз не умеешь стоять смирно в церкви, то поучись под часами пару часов и сегодня останешься без сладкого. Увы! Трубочку с кремом-пирожное по Воскресениям пришлось отнести на столик дежурного воспитателя, что он и отметил у себя в черной книжечке. Вот тебе и согнутое колено!

На Рождество Христово, я как и многие кадеты, поехал в отпуск к родителям. От Полтавы до Харькова был один или два специальных вагона 3-го класса для кадет, также были специальные вагоны для ехавших в других направлениях. Если память мне не изменила окончательно, то между Полтавой и Харьковым есть станция «Лозовая» славившаяся на весь юг России жаренными пирожками, как «Тула» славилась пряниками, а «Валдай» колокольчиками. Имея деньги в кармане, но не умея ими пользоваться, я объелся этими пирожками до того, что только голодный 1919 год, заставил меня впервые после «Лозовой» съесть снова такой пирожок. Приехав в Харьков, где у меня была пересадка на Курск, я был совершенно болен, на что обратил внимание один офицер и позвал дежурного жандарма, который вызвал станционного фельдшера. Фельдшер, узнав в чем дело дал мне рвотное, а жандарм посадил меня в поезд на Курск. Приехав домой мне все же пришлось принять целую столовую ложку касторки.

В 4-ой роте Полтавского корпуса никакого цука не было, но не дай Бог первокласснику подраться с второклассником, в тот же вечер в спальне будет устроена темная т. е. второклассники побьют недисциплинированного первоклассника. На Пасху я был оставлен без отпуска, за что не помню, вероятно за совокупность многих проступков.
Оставшихся кадет 4-ой роты на время Праздников соединили с оставшимися кадетами 2-ой роты, а кадет 3-ей роты с кадетами 1-ой роты. Однажды некий кадет 4-го класса пытался меня цукать, заставляя подзатыльниками приседать и вращаться о чем я не имел никакого представления, но на его несчастие, а мое спасение, это увидел пятиклассник, и вот тогда, я увидел, что такое кавалерийский цук, т. к. этот пятиклассник цукал моего мучителя долго и упорно, внушая ему чтоб он не смел издеваться над малышами.

Перейдя во второй класс и уезжая на летние каникулы, я думал, что никогда больше Полтаву не увижу, т. к. во время каникул мой отец перевел меня в Псковский корпус, где учился мой старший брат.

Все же некоторых моих одноклассников по Полтаве, я встретил в Ялте в 1920 году. Трое из них уже были в 7-ом классе: это Г. Самойлович, с которым я сидел первую четверть на одной парте (в дальнейшем Богоевич пересадил меня в первый ряд для лучшего наблюдения), Николай Михайлов отец знаменитого теперь Югославянского диссидента Михаиле Михайлова и из второго отделения все того же Петрова, который хоть и вырос, но все же оставался низкого роста.
В шестом классе оказались И. Лошунов, Е. Кунаков, Пилипенко все трое с Георгиевскими крестами 4-ой степени и С. Зубрицкий, а из второго отделения Кальченко. В пятом классе кроме меня оказался Н. Ковалевский, который умер в Стрнище, и в четвертом классе М. Потоцкий. Из названных я списался с Лошуновым, но переписка закончилась его смертью во Франции.
Слыхал, что Потоцкий живет, где то под Нью-Йорком в своем поместьи названным им «Ахтырка» в память того, что Миша во время гражданской войны был в 12-ом гусарском Ахтырском полку. Так неужели из всех 60-ти первоклассников 1914 года, осталось нас двое??

Переходя к некоторым событиям в Псковском Корпусе я должен сказать, что разница между Полтавским и Псковским корпусами была настолько мала, что писать о ней может быть и не стоило, но я все же кое что из замеченного упомяну. В Полтавском корпусе кормили вкусней — сказывался юг России. В Полтаве был борщ, в Пскове щи (борщ конечно вкусней), в Полтаве на завтрак бывала жаренная украинская колбаска с тушеной капустой, в Пскове такого вкусного блюда не было. В Полтаве всегда был пшеничный хлеб, во Пскове только утром и вечером была пшеничная булка, а к завтраку и обеду был черный ржаной хлеб очень часто с закалом, но в Пскове были и свои плюсы: квас из ржаного хлеба, настоящий клюквенный кисель, а на Корпусной Праздник и Тезоименитство Государя, Государыни и Наследника к жаркому давали брусничное варенье.
В укладе жизни кадет я не помню какой нибудь значительной разницы, м. б. потому что в Полтаве в 4-ой роте 1-ый класс являлся младшим классом, а 2-ой класс старшим в роте, в Пскове же 2-ой класс оказался младшим в 3-ей роте, т. ч. первые 2 года своей кадетской жизни я был «гражданином второго сорта», как теперь принято выражаться.
В Пскове в первую же ночь 3-й класс устраивал темную всему 2-му классу били больше для острастки. Игры кадет были те — же, только городки в Полтаве заменились рюхами в Пскове. Рюхи много трудней.

В Псков я явился вместе со старшим братом и был зачислен во 2-ое отделение к воспитателю кап. Васильеву по прозвищу «крыса». Это был человек лет сорока с седеющим ежиком и повидимому с крашенными иссиня-черными усами.

Моя жизнь в Псковском корпусе началась с полного конфуза. Первые несколько часов я был еще в Полтавских погонах и вокруг меня образовался кружок любопытных как второго так и третьего класса, которые меня распрашивали про Полтавский корпус. Во время разговора подошел еще один третьеклассник и увидев Полтавские погоны удивленно сказал: «ба-Полтавец — откуда ты взялся?» Для меня было ясно, что он знает, что я из Полтавского корпуса и потому вопрос «откуда я взялся» понял как вопрос о моем появлении на свет Божий и я совершенно уверенно ответил: «меня аист принес». Этот ответ произвел впечатление разорвавшейся бомбы, несколько секунд все смотрели на меня с открытыми ртами, а потом взрыв неудержимого хохота прокатился по роте.
Хохотали до слез, до коликов в животе при полном моем непонимании, что собственно их так развеселяло. Кто-то побежал за братом, кто-то просто орал на всю роту:
«Ольденборгер иди сюда», другие вопили: «блоха валяй сюда» (блоха было прозвище моего брата).
Когда привели брата и он узнал в чем дело, он покраснел от злости, дал мне подзатыльник и при общем хохоте отвел меня в угол и принялся мне объяснять мою ошибку. Через два-три дня не только вполне освоил истинный ответ на поставленный мне вопрос, но благодаря прекрасной памяти я выучил, всю нецензурную поэзию приписываемую не то самому А. С. Пушкину, не то Баркову.

Первое прозвище в Псковском корпусе я получил в связи с этим случаем: «рыжий аист», но вскоре «аист» отпал и я стал рыжим, так-же как и в Полтавском корпусе.

Однажды пришло мне письмо от Полтавцев второго класса первого отделения написанное Лошуновым и подписанное всем отделением, в котором мои бывшие однокашники, шутя укоряли меня в измене славному Петровско-Полтавскому корпусу. Подписал письмо и подп. Богоевич, написав, что, хотя я ему причинял много хлопот он все же жалеет, что не БИДИТ меня больше, и что теперь ему некого так часто ставить под часы. Все же пожелал мне полного успеха в Псковском корпусе. Я ответил на это письмо и переписка оборвалась, т. к. особенной любовью писать письма кадеты младших классов не отличались.

Во втором классе Псковского корпуса существовал обычай составлять список силачей на все отделение. Список составляли главным образом второгодники, определение под каким номером поставить того или иного решалось поединком т. н. «чистая». Чистая имела свои правила и проводились эти чистые на утренних занятиях, на которых воспитатели не присутствовали. Конечно, мне прибывшему из другого корпуса нужно было отвести соответствующее место, поэтому мне пришлось вызывать и быть вызываемым пока мое место не утвердилось, но насколько этот вопрос вначале меня заинтересовал, настолько быстро я к нему охладел, отдавшись всецело гимнастике на снарядах.

Псковичи были прекрасные гимнасты по тому времени и на общекорпусных состязаниях в 1911, 12 и 13 годах взяли первый Императорский приз, — кубок, — который по правилам состязаний остался за Псковичами. Вероятно поэтому уже в третьей роте была наклонная лестница, шесты, канат, кольца, козел, кобыла (конь) и турник (перекладина). С тех пор как я приобщился к гимнастике все мое свободное время и все переменки меня можно было найти только в конце широкого коридора, где помещались гимнастические снаряды.
Турник я обожал, мои ладони были вечно в крови из за содранной кожи, но это меня не останавливало. Любил я и наклонную лестницу, которая главным образом и развивала мои мышцы. В третьем классе я уже «крутил солнце» в обе стороны и считался отличным гимнастом. Падал я с турника невообразимое число раз, но всегда удачно без поломов костей или вывихов.
Однажды все-таки меня отнесли без сознания в лазарет. Случилось это когда я делал «солнце» и выйдя на стойку сорвался и упал стремглав вниз. Упал я сперва на руки, которые слегка смягчили удар головы о тюфяк, но под инерции меня согнуло и я своими же коленями ударил себя по глазам.

В то время мой отец был переведен в Псковский Окружной Суд и я с братом ходили к нему в отпуск. На этот раз пришел только брат и сказал, что я в лазарете, т. к. упал с турника. Отец пошел, меня навестить, но войдя в палату, гд нас лежало несколько не мог меня найти, пока ему не указали кровать, где я лежал, т. к. от удара коленями по глазам были не простые синяки, но все лицо так опухло, что глаза совсем закрылись и узнать меня можно было только по цвету волос, да надписи на цигеле кровати, где на табличке писадись мелом фамилия, имя и болезнь.

К моим воспоминаниям о Пскове относятся также 10 минут пешком от корпуса до квартиры отца. Было очень морозно и сильный ветер. Я не захотел надевать казенные наушники, надевать башлык, что разрешалось после — 25° по Реомюру, я считал ниже своего достоинства т. к. только шпаки одевали башлыки, а собственные наушники я забыл взять. Эти десять минут стоили мне отмороженных ушей, несмотря, на то что я их перед выходом из здания натер до красна. Отец заметил, что мои уши побелели и растер их снегом, но все же недостаточно или было поздно и на утро были не уши, а лопухи все в пузырях коричневого цвета, которые потом я долго мазал гусинным жиром.

В Пскове мне довелось во второй и последний раз видеть Государя. Это было в конце 1916-го года и я был в третьем классе. Поезд, Ставки Верховного Главнокомандующего должен был остановиться в Пскове на какое то короткое время и корпус повели встречать поезд. Было очень холодно и мы долго стояли «вольно» в ожидании прихода поезда, было даже разрешено натирать уши и нос снегом.
Когда поезд пришел было уже темновато. Государь в походной форме вышел и обошел наши роты здороваясь по-ротно и отдал сразу же распоряжение отвести нас в корпус. Во время обхода рот Государем в окне одного из вагонов показался Наследник помахал нам рукой и отошел.

Как известно в Феврале по ст. ст. произошла «великая бескровная» и я будучи в третьем классе никак не мог понять, как может Россия быть без Царя. Никаких определенных воспоминаний, касающихся этого времени в памяти не задержалось кроме, везде мелькавших, красных бантов.

Однажды все кадеты были предупреждены, что после Литургии мы должны будем присягать Временному Правительству. Сам факт присяги несовершеннолетних юношей и мальчиков был настолько из ряда вон выходящей глупостью, что мы получили приказание из 1-ой роты во время чтения присяги поднять не два пальца правой руки, а кукиш, что мы с удовольствием исполнили. Наши воспитатели не могли не заметить этого, не никаких разговоров по этому поводу не было.

Второй случай, который мне запомнился: это то, что по какому то поводу в здании корпуса устраивался какой то аукцион, на котором присутствовала самая разношерстная публика. Для каких целей устраивался аукцион — не имею понятия. Аукционером был кадет 7-го класса высокий, красивый брюнет б. м. недавно упомянутый в «Перекличке» кавказский князь Торханов. Последним предметом на этом аукционе был портрет тогдашнего премьер министра Керенского. Портрет оцененный в один рубль сразу был поднят на два рубля, какой-то революционной девушкой с огромным красным бантом, после чего аукционеру приходилось долго уговаривать публику набавлять. В конце концов портрет был продан за два рубля семьдесят пять копеек, под ехидный смех собравшихся вокруг трибуны кадет.

По окончании учебного года, я перешел в четвертый класс и с братом уехал в Курск, но узнав, что корпус будет эвакуироваться в Казань вернулись в Корпус к эвакуации, чтоб ехать вместе с корпусом. В августе 1917 года корпус эвакуировался несколькими эшелонами. Разместили нас в здании Духовной Академии, в которой увы! гимнастических снарядов не оказалось. Занятия начались в начале Сентября. Впервые в корпусе появились сыновья разночинцев, которых мы называли «пролетами» от слова «пролетарий», но они были в двух младших ротах.

Вторую роту составляли два отделения пятого класса и два отделения четвертого класса. Во второй роте было что то вроде цука не кавалерийского, а кадетского. Во-первых, во второй роте уже не полагалось без причины бегать по коридору, нужно было уже самому следить за опрятностью и чистотой формы. В четвертом классе разрешалось носить прическу ежик не длинее ширины большого пальца, а в пятом классе разрешался даже пробор, но волосы не должны были быть длинее ширины двух пальцев. Почему такая вольность разрешалась в таком строгом корпусе как Псковский, а в многих других разрешалось только с шестого класса ответить не берусь.

После октябрьской революции и обстрела из нашего здания отхода юнкеров, пришла банда красногвардейцев и не найдя оружия кроме берданок пригодных для обучения приемам, вреда нам не причинила, потребовала снятие погон. С погонами нам, конечно, не хотелось расставаться, но выхода не было и мы, сняв погоны вырезали из них щитки с буквами «Пс. К» нашили эту эмблему на левый рукав гимнастерки.
В мае 1918 года я перешел в 5-ый класс, брат в шестой и мы уехали к родителям в Курск.

На этом заканчиваю свою кадетскую жизнь в Российских корпусах, которая возобновилась отправкой меня из Добровольческой Армии, согласно приказа Генерала барона П. Н. Врангеля, сперва в Феодосийский интернат, а потом в Крымский корпус.

Сергей Ольденборгер К. К. К.

 

Также смотрите на сайте L3:

КАДЕТЫ, БЕЛОЕ ДЕЛО, МАРТИРОЛОГ
HOME L3
Библиотека Белого Дела Старый Физтех
Воспоминания А.Г. Лермонтова Деревня Сомино
Поэзия Белой Гвардии Раскулаченные
Белое движение. Матасов В.Д. полярные сияния

Автор сайта XXL3 - Л.Л.Лазутин.
This page was created by Leonid Lazutin
lll@srd.sinp.msu.ru
last update: 26.06. 2005