L_TT (5K)

Магнитные бури нашего Отечества


  
 
Кадеты о романах И. Дорбы

В 1983 и в 1985 году в СССР вышли романы И. Дорбы „Белые тени" и „Под опущенным забралом", сюжет которых - жизнь эмиграции, действующими лицами в романах выступают русские кадеты, многие под настоящими именами. Эти книги прошли незамеченными в Советском Союзе, но среди русских кадет вызвали активную реакцию, в основном - резко отрицательную.
Сам я этих романов не читал, да и не буду читать, но тем, кто их прочел и другим заинтересованным читателям предлагаю ознакомиться с реакцией кадет.
Л.Л.


Редакция КП (№42 1987г.)
сочла своим долгом восстановить доброе имя кадет, чьи имена фигурируют в романе Ивана Дорбы.
Редакция установили, что ныне покойные Александр Граков, Алексей Денисенко и Николай Буйницкий, все трое активные члены Национально-Трудового Союза участвовали в операциях, связанных со 2-ой Мировой войной. Первые два, работали по заданиям организации НТС в течение всех военных лет, а Н. Буйницкий в составе чинов Русского Корпуса в Югославии. О местопребывании и деятельности А. Гракова и А. Денисенко, по просьбе редакции, дал исчерпывающие сведения К.В.Болдырев, кадет Хабаровского и Русского кад. корпусов и активный член НТС лично их знавший и наблюдавший их деятельность в военные годы. Статья К.В.Болдырева, посвященная этому вопросу приводится ниже (печатается с сокращением общих мест, упоминавшихся в докладе В.В. Бодиско на съезде, публикуемых в этом номере журнала).
Дополнительные сведения, полученные о местонахождении во время войны и деятельности Николая Иеронимовича Буйницкого, кадета Крымского кадетского корпуса, решительно указывают на абсурдность описанных в романе эпизодов его сотрудничества с советскими органами. Н. Буйницкий никак не мог участвовать в заговоре убийства капитана I ранга Берендса в сороковых годах, т.к. капитан Берендс, покинув в 1933 г. службу в Донском кадетском корпусе, переехал на постоянное жительство в Русский Инвалидный Дом в Боке Которской, где и скончался в 1934 году. Сплошным вымыслом автора является описание убийства полковника Измайловского полка Павского, якобы совершенного в 42-ом году при участии Н.И. Буйницкого. Полк. Павского в 1945-ом году в Зальцбурге видел Г.Н. Сперанский, а позже в Гамбурге с ним беседовала Е.В. Кн. Вера Константиновна.

Тенденция Дорбы очернить активных членов НТС и подорвать к ним доверие очевидна.
Наших, ныне покойных, товарищей Александра Гракова, Алексея Денисенко и Николая Буйницкого, верных сынов своей родины России, кадетская семья всегда будет вспоминать с чувством глубокого уважения и гордости за их самоотверженную деятельность в грозные военные годы.
Редакция.


В.В. Бодиско

В Советском Союзе вышли две клеветнические книги Ивана Дорбы. Обе книги — плохие авантюрные романы, каких много выходит на нашей родине, и интересны они лишь тем, что трактуют о нас, о событиях всем нам известных и близких. Лейт-мотив их можно свести к короткому утверждению: к началу войны русская эмиграция разложилась, в ней уже было много людей, готовых идти с повинной к советской власти, признать ее благодеяния, чистоту помыслов и благородство действий. Именно поэтому я так много времени посвятил нашему прошлому и настоящему, чтобы показать всю ложь этого утверждения.

Первая книга начинается с описания Донского Корпуса в Билече и событий, там происходивших. Вся вторая книга, как и часть первой, посвящена в основном НТС и его действиям до и во время войны. Все написанное полно клеветы и грязных инсинуаций. На мой взгляд, НТС просто обязан ответить на них в своих журналах, не только для того, чтобы поддержать престиж своей организации, но и для возвеличения памяти своих героев, молодость и даже жизнь свою отдавших на служение России. Боюсь, и даст Бог ошибаюсь, что на этом съезде мы голоса НТС не услышим. Именно по этому я так относительно пространно говорил об этой организации.

Начну с замеченных мною расхождений между утверждениями Дорбы и брошюрой НТС „На службе России". В брошюре сказано: „М. Дурново, В. Дурново, В. Леушин и другие были захвачены через много лет", а в другом месте: „П. Берегулько, тяжело раненый, погиб, прикрывая отход своих товарищей", при попытке проникновения в СССР.
В книге Дорбы Мариша Дурново названа своим именем, даже с упоминанием фамилии первого мужа — Давнич, вместо Дивнич. Второй же ее муж и спутник при проникновении в СССР, кадет 11-го выпуска Георгий Казнаков, выведен под фамилией Кабанова, но всем сверстникам ясно, о ком идет речь, т.к. Дорба говорит, что это был сын преподавателя французского языка в Донском Корпусе, морского офицера, один из четырех братьев-кадет. Правда, их было пять, но последнего, Петра, осведомитель Дорбы мог не знать, т.к. тот был много моложе.
Судя по книге, супруги Казнаковы-Кабановы пробрались в Бессарабию до ее первого занятия советскими войсками и дождались их прихода, с целью проникнуть в Россию и работать на свержение советского строя. Оба были арестованы, запутались на допросах в своих показаниях и были раскрыты. Что было с Маришей, не сказано. Георгий же каким-то образом вышел из тюрьмы, добрался До Витебска и там заведовал телефонной станцией при немцах. Хотя во время войны в Витебске было много НТС-овцев, о встрече с ^знаковым никто из них не упоминал. О его дальнейшей судьбе не Упоминает и Дорба.

Вася Дурново, брат Мариши и мой одноклассник по 10- выпуску, был послан в СССР еще до войны в составе относительно большой группы, которая, разбившись на тройки, переходила границу из Польши. Все имена участников группы подлинные, за исключением Петра Бережного, которого в списках кадет всех трек корпусов нет. Этого Бережного захватили пограничники на границе, а НКВД принудило к сотрудничеству. Он соединился с группой и вен ее выдал. „Все были казнены", пишет Дорба, не делая исключения для предателя Бережного. Не скрывает ли Дорба под псевдонимои Бережного кадета 42-го выпуска Донского Корпуса Петра Берегулько, погибщего при переходе границы, как нам сообщает брошюра НТС? Не нужно ли нам вновь с уважением вспомнить его имя?

Целая глава посвящена Русскому Корпусу и озаглавлена „Охранный корпус безумного генерала". Генерал Скородумов личность положительная, но явно неразумная. Герой первой войны, бежавший из плена, старавшийся высоко держать имя русског&д офицера, построивший памятник русским воинам в Белграде, формирование корпуса было ошибкой и его репутацию спасали, верьте — не верьте, советские агенты, своими происками побудившие немцев снять его с поста командующего и заменить невзрачной личностью генерала „фон Штейфона". Фактически же Корпусом командовал немецкий полковник Шредер. О том, что Корпус создавался на добровольных началах, что в нем был целый батальной молодежи — юнкеров, Дорба умалчивает, как не говорите он и о боевых действиях, героизме, трагическом отступлении через Боснию и о дальнейшей судьбе корпусников.
В то же время Дорба упоминает о том, что численный состав Корпуса превосходил десяток тысяч, хотя это полностью подрывает его настойчивое утверждение о том, что русская эмиграция к тому времени уже разложилась и готова была к примирению с советской властью. Надеюсь, что Н. Н. Протопопов ответит на эту ложь на страницах „Наших Вестей".

Не буду останавливаться на вымыслах Дорбы относительное поведения НТС- овцев в Белграде, Берлине и оккупированных областях. Это почти сплошь грязная ложь, пытающаяся показать, что работали там члены Союза на немцев, одновременно обогащаясь за счет русского населения. Солидаризм же и идея третьей силы были только ширмой, прикрывавшей их неблаговидные действия. И все же незадачливому автору приходится признать, что в конце войны весь Совет Союза и многие его рядовые члены были немцами арестованы и посажены в тюрьмы и лагеря.

Остановлюсь подробно только на его описании людей, предавших НТС и Белую Идею, решивших служить Советскому Союзу не за страх а за совесть. Делаю это, чтобы поделиться своим убеждением в том, что и тут Дорба лжет, вероятно для того, чтобы оклеветать невинных людей, чтобы показать, что среди нас и посейчас живут предатели.
Главное лицо его повествования не эмигрант, следовательно не предатель, а агент НКВД, тот самый Алексей Хованский, что был заслан в Донской Корпус, совращал Генерала Кучерова, добыл от него секретные документы и привил симпатии к Советскому Союзу нескольким кадетам. На обложке второй книги несомненно помещен его рисованый портрет на фоне зверских и глупых морд, вероятно изображающих русскую эмиграцию. На портрете это красавец. Во второй книге о нем сказано столь много, что люди знающие белградскую предвоенную жизнь его легко бы могли разоблачить. Служил он в фирме Сименс, занимая крупный пост, жил в узком трехэтажном доме на углу Милоша Великого и Бирчаниновой, был вхож во многие русские дома. Позднее был „персона грата" у немцев, настолько, что мог вызволять из тюрем и лагерей арестованных сербов, добиться смещения Генерала Скородумова. Надо думать, что он давно уже умер, что нам незачем раскрывать его псевдоним. Но ведь интересно и поучительно узнать, кто был этот прохвост, живший между нами, которому мы может быть пожимали руку, кого наша бедная, но светлая юность в корпусах, студенческая молодость, неизменная любовь к России не заставили изменить свой взгляд на свою же деятельность, отказаться от роли Иуды.
Персонаж номер два, главный герой второй книги, где он творит чудеса храбрости, выносливости, решимости и находчивости, назван Олегом Чегодовым. В „Белых Тенях" сказано, что это был кадет-донец на год моложе Зимовнова, т.е. принадлежавший к 38-ому выпуску, окончившему корпус в 1927 году. Он первым был совращен Хованским в советский патриотизм. В поисках выпуска такого имени нет, как нет и ни одного Олега. После корпуса он вступил в НТС и был там заметной фигурой, исполняя обязанности помощника начальника „закрытого сектора" Георгия Сергеевича Околовича, что в книгах назван Околовым. Если это так, то значит Чегодов принимал непосредственное участие в засылке в СССР ченов Союза, вероятно немедленно сообщая об этом в НКВД. Перед занятием советскими войсками Бессарабии, он сам пробирается туда, чтобы наладить работу секретной типографии под кодовым названием „Льдина".
Убедившись в том, что советская власть вовсе не провозвестник земного рая, пытается вернуться Югославию, но, будучи арестованным на границе, попадает тюрьму в Черновицах, где встречает Казнакова-Кабанова, откуда бежит при помощи уголовника, добирается через Польшу до Витебска и возобновляет контакт и с НТС-овцами и с НКВД. Ездит по Белоруссии, встречается с Г. С. Околовичем, и другими членами Союза. Потом работает в немецкой школе диверсантов, возглавляет группу, забрасываемую за линию фронта, немедленно предает НКВД своих товарищей, а сам, при поддержке Хованского, оказывается принятым, хоть и не без труда, в советское общество, где „беляков" не любят и им, даже таким как Чегодов, не доверяют.
Победу Чегодов празднует в Москве вместе с Хованским на его квартире.

Теперь совершенно ясно, что соавтором Дорбы в написании этих книг был именно Чегодов, сообщивший много фактов, помогший досочинять небылицы, отразивший в тексте типичный югославский фольклор. Если бы можно было сочувствовать негодяям, то вероятно он был бы одним из них. Загубив свою молодость на деятельность шпиона и предателя, прожив ее в постоянном страхе разоблачения и наказания, окончил он свою жизнь прихлебателем мало- почтенного Дорбы, оторванным от своей среды, только лишь терпимым в советском обществе. Кто он? Сможем ли мы раскрыть э его псевдоним?

На этом кончается перечень советских агентов, в вину которых я верю. Все остальные под сомнением.
;| Два донца 37-го выпуска 1926 года — Иван Зимонов и Аркадий Попов.
Оба офицеры югославского королевского флота, оба, по словам Дорбы, поверившие в благодать коммунизма. После войны они служат в хорватских „домобранах", перебегая потом к партизанам Тито. Попов, теперь уже летчик, послан в Ливию на формирование титовской авиации, где командует звеном. В последние месяцы войны он с воздуха бомбардирует колонну немецких танков в Югославии и при этом гибнет. Зимонов делает большую карьеру, чуть не до помощника начальника морского штаба, увешан орденами, среди которых и советский орден Кутузова. Женится на вдове летчика Стрижевского, удочеренной своим отчимом, терским атаманом генералом Вдовенко и носившей его фамилию. Потом происходит разрыв между Сталиным и Тито. Зимовнову приходится уйти в отставку, жена его бросает и, по последним сведениям, он спился.
Дорбе очень хочется показать, что это было два советских патриота. Но почему же тогда они оставались в югославской среде, не воспользовались своим другом Хованским, чтобы вступить в советскую армию и там проявлять свой патриотизм? Сомневаюсь в их левых настроениях, и очень подозреваю, что в их поступках югославский патриотизм играл значительно большую роль, как и у других русских — югославских офицеров, служивших у Тито.

Еще один донец, того же 37-го выпуска, но корпус не окончивший — Георгий Черемисов. Личность, судя по книге, невзрачная. Жил в Белграде, в нижнем этаже того же дома, что и Хованский, имел слесарную мастерскую, чинил кастрюли и примусы. Под водительством Хованского участвовал, как и другие предатели, в убийстве полковника Павского и молодого Бабкина. В книге подробно рассказано, как их убили, но не выяснено за что. Черемисов так и остался в Белграде.
Теперь идут три крымца — Александр Граков, Николай Буйницкий и Александр Денисенко. Граков корпуса не кончил, но помещен в список кадет в Крымском Корпусе учившихся. Судя по книге, это большая фигура. Служил тоже в фирме Сименса, что давало ему возможность ездить во время войны в Германию и окулированную Белоруссию. Жил все в том же доме, на втором этаже. Состоял в НТС, занимал одно время даже должность начальника берлинского отдела. Был членом Совета Союза, где встречался с начальником штаба генерала Власова, генералом Трухиным. О его предательской деятельности сказано мало. Повидимому Хованским ему была предназначена роль связного по линии Белоруссия-Берлин-Белград, хотя Дорба ему приписывает значительные заслуги перед советской властью. Казалось бы, по окончании войны ему прямой путь в Москву, для получения заслуженных дивидентов, но он остается в Германии и, будучи незаурядным художником, устраивает выставку своих картин во Франкфурте.
Во время нашего 7-го съезда, в Буживале, крымец Александр Граков пришел в русскую церковь на Рю Дарю в Париже для встречи с нами, пил пиво на близкой к церкви площади. Года два тому назад парижский Граков умер. Кому верить? Не пытались ли Дорба-Чегодов опорочить в наших глазах достойного человека.
Николай Буйницкий, крымец 6-го выпуска, ушедший из корпуса по скончании 7-го класса. Других Буйницких в кадетских списках нет. По книге, вся его семья погибла при бомбардировке немцами Белграда, что его укрепило в антинемецких и просоветских симпатиях. Он тоже участник убийства полковника Павского и шантажа капитана первого ранга Берендса, закончившегося убийством на его квартире двух агентов Гестапо. В конце войны он тяжело болен.
Николая Буйницкого я знал хорошо, как отличного футболиста в корпусе, НТС-овца в Белграде, соратника по Русскому-Корпусу, наконец эмигранта в моей Венесуэле, где он и скончался в провинции, окруженный большой семьей и заботами жены сербки. А может быть был в Белграде другой НТС-овец Буйницкий, о котором мы ничего не знали?
Наконец Алексей Денисенко, для друзей Лёсик. Личность вполне достоверная. Крымец 7-го выпуска, НТС-овец, женатый на ресторанной певице Марии Ждановой, сгоревшей при пожаре игрушечного магазина, когда Лёсик вытащил из огня и дыма другую женщину, принятую им за жену. Во время войны Денисенко по каналу НТС был отправлен в Витебск, где, судя по книге, установил связь с красными и работал на них. Готовясь к переходу к партизанам, зашел домой, чтобы взять с собою кольцо, подаренное женой, попал в ловушку и был расстрелян немцами. В отместку, советское подполье организовало убийство какого-то немецкого гауляйтера. В конце книги об этом с горечью вспоминают Хованский и Чегодов, празднуя победу на квартире первого из них в Москве. Очень это трогательно и убедительно, гражданин Дорба, но почему же со всех сторон доходят до меня свидетельства товарищей Лёсика Денисенко по Крымскому Корпусу о том, что после войны он жил в Аргентине, издавал кадетский бюллетень и там умер?

Есть в книгах упоминание еще одного имени, правда без обвинения и измене. Михаил Александрович Георгиевский, профессор петербургского, потом белградского университетов, преподаватель русской гимназии, генеральный секретарь и идеолог НТС. Будучи убежденным англофилом, возможно связанным с английской разведкой, профессор опасался немцев и по их приходе даже скрывался какое-то время в Сремской Митровице, но потом вернулся в свой дом в Земуне и мирно прожил годы оккупации, не прерывая связи с НТС.
Затем, при приближении советских войск, он имел все возможности выехать в Германию, пусть даже с риском быть там арестованным, подобно другим членам Совета Союза, но предпочел остаться в Земуне и, понятно, был немедленно вывезен в СССР. Что это, недомыслие? Как мог человек, призывавший других изучать советский строй, рисковать своей жизнью для борьбы с ним, предпочесть позорную смерть в застенках НКВД немецкому концлагерю, пребывание в котором не могло быть длительным, т.к. Германия войну уже проиграла. В самом конце книги Дорбы приведено последнее слово подсудимого Георгиевского, повидимому подлинное, т.к. заключено в кавычки. Там он признал свои ошибки, воздал хвалу коммунистическому строю и просил дать ему снисхождение, чтобы мог он открыть глаза русским эмигрантам на их заблуждения, призвать к принесению повинной и к верной службе советской родине. Не кажется ли вам, как мне, что НТС обязан сказать правду об этом человеке, по призывам которого погибло столько безупречно чистых молодых людей?

Итак, Дорба со своим соавтором Чегодовым, задавшиеся целью показать, что русская эмиграция разложилась и готова была идти в советскую Каноссу, смогли высосать из своих неопрятных пальцев всего семь имен „советских патриотов", из которых двое оказались патриотами югославскими, трое закончили свою жизнь среди нас, в эмиграции, тем самым опровергнув наветы на их добрые имена и лишь один, Чегодов, вернулся в Советский Союз, чтобы прозябать на положении пария и клеветать на своих бывших друзей. Что стало с седьмым, Черемисовым, нам неизвестно.

Вся же русская эмиграция, предводительствуемая к тому времени уже нашим „незамеченным поколением", осталась полностью верна своим идеям, сражалась за них словом и делом, с оружием в руках или без такового, всегда и всюду подчеркивая свою непримиримость к коммунизму, свою веру в возрождение исторической России.
Тот же малый урок, который нанесло эмиграции переселение в СССР нескольких десятков или даже сотен наивных душ, поверивших в то, что родина прощает и широко раскрывает свои объятия заблудшим детям, был сторицей возмещен тысячами русских людей, избравших свободу после войны, боровшихся за нее даже с опасностью для жизни. Люди эти сравнительно даже в очень короткий срок нашли с нами общий язык, влились в нашу среду, признали своими наши идеалы и чаяния, обогатили наше общество целой плеядой незаурядных талантов и дарований.
Наше „незамеченное" или „забытое" поколение уже уходит в историю. Мы честно пронесли через бурную жизнь свое русское имя, светлые заветы, полученные от отцов наших, почерпнутые из вековых накоплений неизмеримого культурного богатства родины-России. Нелегка была наша жизнь, но русское прошлое всегда примиряло нас с настоящим, позволяло с надеждой смотреть на будущее, как писал Михаил Дмитриевич — Миша Каратеев.
Мы родились в век войн, революций, переворотов, потрясений умственных и геологических. Кроме того, мы родились среди народа, которому суждено было стать главным объектом всех столкновений. Нам не выпала на долю спокойная жизнь, нам с Детства и до старости прищлось гореть в пламени мировых событий. Но именно поэтому сейчас, стоя вплотную у роковой черты, мы можем с гордостью сказать, что совет последнего русского классика Ивана Алексеевича Бунина, данный им своему сердцу, наши сердца восприняли полностью.
В горах Сицилии, в монастыре забытом, По храму темному, по выщербленным плитам, В разрушенный алтарь пастух меня привел. И увидал я там: стоит нагой престол, А перед ним, в пыли, могильно золотая, Давно потухшая, давным давно пустая, Лежит кадильница — вся черная внутри, От угля и смолы, пылавших в ней когда-то... Ты, сердце, полное огня и аромата, Не забывай о ней, до черноты сгори.

Владимир Бодиско


К.В.Болдырев

В 1985 году в издательстве „Молодая Гвардия" вышла книга И. Дорбы „Под опущенным забралом" — продолжение выпущенного им в 1983 г. романа „Белые тени".
Главной мишенью романа „Под опущенным забралом" служит Народно- Трудовой Союз (НТС). Таких гебистских книг и брошюр об НТС уже насчитывается 11. И это кроме бесчисленных журнальных и газетных статей. Такую зловонную макулатуру писателей-чекистов, как правило, НТС не удостоивает внимания. Опровергать такие пасквили на страницах советской прессы или привлекать авторов к судебной ответственности в СССР, увы, невозможно. Поднимать же полемику в зарубежной печати, недоступной советскому читателю, бессмысленно. Ведь книга-то пишется для читателей в России. Сами за себя говорящие идеи и литература Союза и медленно, постепенно растущий в России кадр НТС — вот единственный ответ на гнусную клевету врага. Это сильно беспокоит КГБ, тем более что вылавливать сторонников НТС в России становится ему все труднее.
В качестве примера укажем на процессы Валерия Сендерова в Москве и Ростислава Евдокимова в Ленинграде весной и летом 1982 года. Оба они были арестованы и осуждены по 70 ст. УК РСФСР за „антисоветскую агитацию и пропаганду" как руководящие члены СМОТ (Свободное межпрофессиональное объединение трудящихся). Правда при обысках у них были изъяты номера „Посева" и прочие союзные материалы. Однако обвинить их в принадлежности к НТС только на этом основании следствие не смогло, ибо такая же литература обнаружилась и у верующих, различных диссидентов и у прочих лиц, не имеющих никакого отношения к НТС. О том, что Сендеров и Евдокимов являются членами НТС суд узнал лишь после жестоких приговоров, когда оба они, — один в Москве, другой в Ленинграде, — публично в устной и письменной форме заявили, что считают себя членами НТС. Это был смелый и важный политический шаг.

Именно поэтому — кроме давно „заезженных пропагандных коньков": „коллаборация" с фашистами, „продажность и полное нравственное разложение" руководства и большей части кадров НТС, сотрудничество чуть ли не со всеми разведками мира, гебистская пропаганда усиленно занялась муссированием легенды о сплошной пронизанности организации советской агентурой, чтобы отпугнуть от НТС население. Желание убедить читателя в том, что НТС чуть ли не с самого своего зарождения был успешно инфильтрирован, несомненно было главной задачей автора.

Оставим в стороне литературную оценку книги. Отметим лишь, что автор наотмашь одинаково щедро мажет дегтем не только Гестапо, но и НТС. Характерна и его типичная для КГБ слащавость в описании „положительных" героев.
Главные герои романа: мифический советский разведчик Хованский — эдакий бесстрашный Джеймс Бонд, мудрый руководитель и учитель боготворящей его молодежи, и его ближайший приспешник Чегодов, который и в огне не горит и в воде не тонет. Все другие: „положительные" персонажи — бывшие воспитанники кадетских корпусов. Одни, как Аркадий Попов и Иван Зимовнов сражаются за коммунизм у партизан Тито; другие — члены НТС Граков, Денисенко и Буйницкий шпионят и ведут подрывную работу в рядах этой организации.
Быть может Попов и Зимовнов пошли в титовские партизаны из-за жгучей ненависти к немцам. Была, впрочем, и другая возможность, примкнуть к четникам Дражи Михайловича, а не к партизанам Тито. Но даже если Попов и стал убежденным коммунистом после окончания корпуса, то в какой степени это может бросать тень на наши корпуса. Не важно то, что в корзине душистых яблок могли найтись две три гнилушки, важен тот факт, что наши корпуса сумели воспитать и выпустить в подавляющем большинстве честных и преданных России людей, верных ее истории и славным традициям императорской армии.

Другое дело, когда на таких честных людей возводится гнусный поклеп. Когда марается их честь. Тем более в тех случаях, когда, покоясь в гробу, они не могут ответить клеветникам. И это побуждает меня с глубоким возмущением опровергнуть наглую ложь И.Дорбы.
Бывшие кадеты Александр Граков, Алексей Денисенко и Николай Буйницкий были верными сынами России, жертвенными членами Народно-Трудового Союза, непримиримыми врагами коммунизма и советской власти.
Чтобы показать, какими гнусными приемами пользовался И.Дорба в построении своего злостного пасквиля, я вкратце проведу сравнение между образами этих трех „положительных героев" его книги и рядом фактов из их истинных биографий.

По книге. АЛЕКСАНДР ПАВЛОВИЧ ГРАКОВ, Саша, „Грак" бывший кадет (надо понимать Донского Корпуса) и член НТС — бонвиван, остроумный весельчак и вместе с тем умница, хитрый, изворотливый разведчик, сумевший втесаться в доверие к крупным руководителям Гестапо. Он, тайный коммунист, возглавляет берлинское отделение НТС, служит советником Исполнительного Бюро организации, против которой он систематически строит козни и чьи секреты выдает через Хованского КГБ. Талантливый художник, не расстающийся с блокнотом, он молниеносно набрасывает портреты, как друзей, так и врагов, что очень важно для Хованского. Судя по книге он холост. Живет в Белграде в удобной изящно обставленной квартире в одном доме с Хованским на углу Бирчаниновой и Милоша Великого. Внизу в этом доме находится механическая мастерская Черемисова, при которой тот живет. (Я жил на Бирчаниновой 28 и никакой мастерской на углу Милоша Великого никогда не видел). Якобы по делам фирмы, пользуясь связями с Гестапо, Граков в качестве эмиссара Хованского часто циркулирует между Берлином, Белградом, Гамбургом и городами в Белоруссии, где он успешно интригует, организует западни и собирает сведения для своего патрона. 17 октября 1944 г. (отметьте эту дату) «Грак» на тайном совещании в Берлине встречается с А.П.Столыпиным(?), ген. Трухиным и Александром Казанцевым.

АЛЕКСЕЙ (Лёсик) ДЕНИСЕНКО, член НТС — по книге тоже Донец. Внешний облик — „красивый, статный, волевой казак" - и некоторые биографические данные Денисенко описаны правильно:
жена бывшая институтка Мария Жданова, хорошая певица, часто выступавшая на эмигрантских концертах (у Дорбы в кафанах). Трагически погибла во время пожара в игрушечном магазине в Белграде, где она с мужем покупала игрушку для маленького сына Гордея. (Видимо, кто-то из информаторов Дорбы близко знал Денисенко). В книге он с Граковым закадычные друзья. Вместе едут в Германию, откуда Денисенко попадает в Белоруссию. Все время держит связь с Граковым. Смелый до дерзости (и это правда) Лёсик успешно занимается диверсией против немцев и НТС. Связывается с красными партизанами и в конце концов трагически погибает в схватке с гестаповцами в Витебске в конце 1943 или начале 1944 года.

НИКОЛАЙ БУЙНИЦКИЙ — бывший кадет, член НТС, служит Хованскому верным и исполнительным „офицером для поручений" в Белграде. Занимается слежкой, ведает явочными квартирами, успешно выполняет все задания, в частности, организацию убийства капитана I ранга Берендса. В марте 1945 года встречается с Граковым в разбомбленном Берлине и передает ему приказ Хованского оставаться на Западе, чтобы продолжать работу против НТС: „Искать связи с Околовым, войти опять к нему в доверие". Утешает рвущегося в СССР Гракова словами: „Нельзя, Грак, Родину надо заслужить!"

На самом деле.

АЛЕКСАНДР НИКОЛАЕВИЧ ГРАКОВ, Шура, а для друзей «Грач» — кадет Владикавказского и Крымского корпусов. Ушел из корпуса в 1926 году по окончании 7-го класса. Экстерном сдал на аттестат зрелости. Окончил электро-технический факультет Белградского ун-та. Вскоре женился на Тане Былинской. Брак был исключительно гармоничным. Всю жизнь Шура нежно заботился о жене и дочери. После женитьбы, до отъезда из Белграда, проживал с семьей в доме на улице Войводе Богдана 2. Блестящий инженер и организатор, умный, энергичный и предприимчивый Граков в Белграде нигде не служил. Получив диплом сразу же открыл собственное дело.
Вначале единолично выполнял подряды, но постепенно развив предприятие, прочно поставил его на ноги. Горячий патриот, идейный член Союза, он в 1941 году, бросив дело, с одной из первых групп НТС направился в Россию. Эту группу, увы, постигла неудача. Планы сорвались и до России ей добраться не удалось. Застрявши в Берлине, Граков действительно устроился у „Сименса". В Россию он так никогда и не попал. Через некоторое время он перевез в Берлин семью. Он действительно руководил берлинским отделением НТС. В июне 1944 года Граков вместе с руководством и многими членами организации (всего около 200 человек) в разных городах Германии и оккупированных областях России был арестован Гестапо. Сперва сидел в концлагере Заксенгаузен, потом в берлинской тюрьме на Александерплац. Почти перед самым концом войны по настоянию Ген. Власова Граков вместе с другими членами НТС в Берлине был выпущен на свободу.
С Грачем меня связывает долгая и тесная дружба. Около двух лет мы жили с ним в одной комнате в студенческом общежитии на Сеняке. Память об этом благородном и душевном человеке, старательно скрывавшем врожденную доброту под личиной напористого дельца и жизнерадостного бодрячка, неизгладимо останется в моем сердце. Грач был действительно чрезвычайно остроумным и находчивым, твердым, когда нужно, и смелым. Писал он недурные стихи, но вот нарисовать корову, даже схематически, было ему никак не по плечу. Умер Шура Граков несколько лет тому назад в Париже.

ЛЕСИКА (АЛЕКСЕЯ ГОРДЕЕВИЧА) ДЕНИСЕНКО я хорошо знал по союзу в Белграде. Пути наши скрещивались и в России во время войны. Поступив во Владикавказский корпус, он окончил Крымский в 1927 году. В НТС вступил вскоре после его создания. Облик его и кусочки биографии в „Под опущенным забралом" отражены в общем довольно верно. Да, это был действительно на редкость мужественный человек. Порою, правда, излишне вспыльчивый и горячий в спорах. Глубоко идейный и бескомпромиссный антикоммунист, он неутомимо работал в России, нередко рискуя головой в своих контактах с населением, в том числе и с партизанами, среди которых он распространял союзную литературу. Тем сильнее возмущают вымышленные Дорбой эпизоды, представляющие Лесика в политическом отношении прямой противоположностью тому, кем он был до конца своих дней.
Умер Денисенко 18 ноября 1962 года в Буэнос-Айресе, где издавал журнал „Кадетские письма". Будучи тяжело больным, он до самой смерти продолжал писать для издававшегося Обще-Кадетским Объединением в Париже „Вестника".
Денисенко и Граков были, конечно, знакомы по корпусу и по Союзу. Но никакой особой дружбы между ними не было. После Белграда, из которого уехали в разное время, они друг с другом ни разу не встречались.

НИКОЛАЯ ИЕРОНИМОВИЧА БУЙНИЦКОГО, одного из зачинателей Союза, я, к сожалению, лично знал мало. Не знаю даже какой он окончил корпус. Насколько я слышал, он во время войны служил в Русском корпусе. В 1948 (?) году Буйницкий с сыном Владимиром эмигрировали в Венецуэлу, где жили в районе нефтяных приисков. Кадеты-венецуэльцы должны хорошо знать Н. И. и В. Н. Буйницких, до конца дней своих состоявших в рядах НТС.
Со своей стороны, как бывший многолетний член Совета НТС, могу заверить, что оба они были верными сынами России и непримиримыми врагами коммунизма и советской власти.

Думается, что этих трех примеров достаточно, чтобы до основания разрушить гигантскую пирамиду лжи и грязи, построенную по заказу КГБ его присяжным мастером клеветы и дезинформации Иваном Дорбой.
Хочется до земли поклониться усопшим соратникам по борьбе за Россию, достойным представителям орлиной стаи воспитанников зарубежных Российских кадетских корпусов. Вечная память рабам Божиим Александру, Алексею и Николаю! Вы с честью, с риском для жизни исполненный впитанный вами в кадетских корпусах долг активного служения России!

К. Болдырев

 

Также смотрите на сайте L3:

КАДЕТЫ, БЕЛОЕ ДЕЛО, МАРТИРОЛОГ
HOME L3
Библиотека Белого Дела Старый Физтех
Воспоминания А.Г. Лермонтова Деревня Сомино
Поэзия Белой Гвардии Раскулаченные
Белое движение. Матасов В.Д. полярные сияния

Автор сайта XXL3 - Л.Л.Лазутин.
This page was created by Leonid Lazutin
lll@srd.sinp.msu.ru
last update: 12.09. 2005