Магнитные бури нашего Отечества

НОВЫЙ ДИРЕКТОР

Посвящается светлой памяти ген. лейт. М. Промтова, директора Крымского Кад. Корпуса.

В ноябре 1924 г. пронеслась весть, что ген. лейт. Римский-Корсаков — «Дед», как его между собой называли кадеты, уходит с должности директора корпуса. Называли целый ряд имен его возможных заместителей. Между остальными, упоминали и ген. штаба ген. майора М. М. Георгиевича — быв. начальника Корниловского военного училища. Но наверное, никто ничего сказать не мог.

Только 1-го декабря стало более или менее официально известно, что директором назначен ген. лейт. М. Промтов.
Конечно, как и полагается в военной среде, в ожидании приезда нового директора, началась лихорадочная суета по приведению всего в надлежащий порядок.
Среди кадет нашлись и такие, что знали ген. Промтова или слышали что-нибудь о нем и пошли всякие толки и разговоры, в которые вплетались и небылицы и досужие вымыслы, но все они сводились к одному: новый директор очень строг.
«Звери», стращали нас «ежевыми рукавицами», и, не щадя наше воображение, расписывали картины, как нас будет подтягивать новый начальник.

И вот он грянул как снег на голову. Приехавши в Белую Церковь 10 декабря около 13 часов, пришел в корпус прямо с вокзала и приказал адъютанту распорядиться о построении корпуса к 15 часам. О радость! Это распоряжнеие срывало последний урок. К указанному времени роты были выведены из здания корпуса и построены в карре на «парадном плацу» с оркестром музыки на правом фланге 1 роты, которую тогда составляли 8-ой, 7-ой и б-ой классы.

И «звери» и кадеты, каждый по своему, не скрывали любопытства и в приподнятом настроении ожидали встречи. Мы уже знали, что генерал сам бывший воспитанник Петровского Полтавского Кад. Корпуса, что он боевой генерал-артиллерист и к тому же Георгиевский кавалер.
Вдруг, на момент, начальство засуетилось, потом все замерло и раздалась команда полковника Чудинова: «Смирно! Равнение напрвао! Господа офицеры!» Грянул Преображенский марш. У правого фланга я увидел стройного, пожилого генерала, с повадкой начальника привыкшего производить смотры, с Георгиевским крестом и при Георгиевском оружии, пристально всматриваясь в лица кадет, медленно идущего вдоль фронта. Не дойдя до меня, сделал замечание кадету Ковтуну, за недостаточно подтянутый подбородок, бросил слова: «и провожать начальника глазами».

Осмотрев все роты и выйдя на средину карре, отчетливо поздоровался:
«здравствуйте молодцы кадеты»! — на что мы дружно, как нам казалось — «по гвардейски», гаркнули в ответ:
«здравия желаем ваше превосходитель-ство», с ударением на «ство».

Все ожидали, что сейчас он начнет распекать за старые грехи, будет говорить о скучных вещах, касающихся учения и поведения, о мерах, которые он предпримет, чтобы привести нас в надлежащий вид, и так или иначе, мы сейчас же увидим эту пресловутую «ежовую рукавицу».
Поэтому наше удивление было велико, когда вместо всего этого, генерал Промтов произнес короткую патриотическую речь, которую закончил провозглашением: «нашей матушке России громкое кадетское УРА».
Затем, подхватывая его приказ, пронеслась команда: «К церемониальному маршу....» Передвинулись, перестроились. Флейта, треск барабанов, церемониальный марш. Каждая рота удостоилась похвалы.

Встреча окончилась. Генерал приказал увести роты в помещения. Когда тронулся восьмой класс, директор сказал: «умеете ли вы петь? Какую-нибудь солдатскую песню? Залихватскую!» Я бывши запевалой, запел: «Еще солнце не всходило — батильон наш во цепу». Все дружно подхватили, с подголосками и присвистом.

Понятно, в тот день в «курилках» было особенно оживленно, т. к. все на перебой высказывались о новом директоре;
было ясно, что первое впечатление, произведенное генералом на кадет, было в его пользу, т. к. слышалось не раз: «пистолет», «тоняга»,«строевик».

На следующий день утром, я попал в лазарет. Оказалась ангина в тяжелой форме. К нам в лазарет доходили самые разнообразные и явно перевранные слухи о целом ряде нововведений, произведенных новым директором; о подтягивании не только кадет, но и «зверей». Но вот на третий или четвертый день моего пребывания в лазарете, около 10 часов утра, в палатах произошла какая-то суета. Оказалось, что директор, никого не предупреждая, явился в лазарет. Манера хороших строевых начальников: видеть все так, как есть, а не так, как покажут после подготовки, приборки и подглаживанья.

Войдя в палату в сопровождении полковника Редина, бывшего тогда офицером воспитателем лазарета, генерал, как и полагается по уставу, не поздоровался со всеми кадетами, а подходя к каждому, вступал с ним в разговор. Стереотипные вопросы: имя и фамилия, класс и рота, чем болен, как себя чувствует. Подойдя к моей кровати, и увидя, что я приподнимаюсь, коротко бросил: «останьтесь лежать». Увидев на ночном столике мой Георгиевский крест, спросил, где я служил во время гражданской войны. Тут же на столике лежали и папиросы.
«Кадетам разрешается курить?» спросил он обращаясь к воспитателю?
«Только трем старшим классам», ответил полковник Редин.
«А вы где же курите? Здесь в палате?» снова обратился генерал ко мне.
«Так точно ваше превосходительство, в палате», ответил я, не сообразив сразу, какие последствия может иметь такое мое признание.
«За это я взыщу с него», — сказал полк. Редин. Ну, думаю, сидеть мне в карцере, как и в прошлом году, на Полтавский праздник. Но такое печальное течение моих мыслей было прервано совершенно неожиданным образом. Ни к кому не обращаясь, как бы про себя, генерал словно отчеканил:
«Повинную голову и меч не сечет».

Нужно ли распространяться, какое впечатление на всех нас произвело посещение лазарета генералом Промтовым. Мы почувствовали, что наш новый начальник не только строг, но и справедлив и главное не мелочен; что он считает своим долгом воспитывать, а не безразборно наказывать провинившихся подчиненных.

Больше полвека прошло с тех пор, но я не забыл этого случая; больше того: слова ген. Промтова принял как назидание опытного начальника и руководствовался им в течение моей дальнейшей жизни и особенно моей офицерской службы.

Кто-то, где-то, описывая наш Крымский корпус, назвал ген. Промтова «солдафоном». По этому поводу, даже развилась полемика на страницах «Нового Русского Слова». Генерал Промтов, по своему воспитанию и мировоззрению, был солдат, в лучшем смысле этого слова. Но кроме того, он был и очень образованный офицер, прекрасный начальник, заботившийся о своих подчиненных не только в стенах корпуса, но и после интересовавшийся их судьбой.

Мне пришлось быть в корпусе при обоих директорах. Каждый из них имел свои достоинства и возможно и недостатки. Но одно общее у них все же было: они считали своим долгом воспитать нас на чужбине так, как нас бы воспитали наши собственные родители. Думаю, что свой долг они честно исполнили и за это им честь и хвала.

Сергей Якимович 5 вып. Крымского кад. Корпуса (1925 г.)