sib_gerb (5K)

Магнитные бури нашего Отечества


Мария Алексеевна Неклюдова


Протоиерей Флор Жолткевич, Благая душа. В.М. Зрелов, М.А. Неклюдова в с. Кузькино Второе письмо В.М. Зрелова
Статья краеведа Казарина Письма Андрея СлесареваОчерк истории ХДИ
Письма Марии Николаевны Неклюдовой Воспоминания Елизаветы Петровны Фолькерт Письмо и воспоминания К.М. Антич

БЛАГАЯ ДУША

Посвящается памяти Марии Алексеевны Неклюдовой, бывшей начальницы Харьковского Девичьего института им. Императрицы Марии Федоровны, репатриированной в 1945 году советскими властями из Германии в СССР и помещенной в глухое село Кузькино Новодевичьего района Куйбышеской области, где и умерла в 1948 году от истощения и отсуствия медицинской помощи на 82-ом году жизни.
s130c (19K)
Много усилий тратят люди, чтобы отыскать смысл жизни. Как часто падают на пути, не добившись разгадки. Как страдают, как чувствуют болезненную пустоту из-за отсуствия в своей жизни идеи, способной их жизнь осветить и придать ей смысл. А ведь секрет счастья, разгадка жизни и ее назначения заключаются в трех словах, сказанных Христом: „Любите друг друга". Многие люди, с громкими словами на устах, проводят бесплодную жизнь, не улучшив ничьей участи, и отходят от жизни, как дерево, плодоносное по природе, но не принесшее никакого плода и без пользы засохшее.

Но что это за великое и редкое сокровище — .добрый человек!"
Добрый не по принципу, не по самопринуждению, а добрый инстинктивно, „светящий и греющий" окружающих, как светит и греет благое, прекрасное солнце, не задумываясь о бесконечном добре, творимом на земле его лучами.
Именно таким добрым человеком и была в жизни покойная Мария Алексеевна.

Будучи из старинной дворянской семьи, Мария Алексеевна получила образование и воспитание в знаменитом Смольном Девичьем институте в Санкт Петербурге. По окончании института с шифром Императрицы она решает посвятить всю свою жизнь воспитанию детей и зачисляется воспитательницей при том же институте.
Своим вниманием и заботливостью о детях, умением подойти к ним, усердным исполнением своих обязанностей, она обращает на себя внимание начальствующих лиц и, с течением времени, назначается на должность инспектриссы классов, а затем и на должность начальницы Харьковского Девичьего института.

man30 (41K) Но вот наступает лихолетье на Руси: германская война, а затем ужасы революции 1917 года. Предвидя страшные последствия революции и видя оторванность многих детей от своих родителей, судьба которых становится неизвестной вследствии полной дезорганизации железных дорог и почтово-телеграфных служб, Мария Алексеевна принимает мужественное решение на свой страх и риск эвакуировать институт на Юг России в Одессу.
Нужно было иметь сильную волю, чтобы не пасть духом и не растеряться в охватившем страну революционном хаосе, и достигнуть намеченной цели.
Однако, и в Одессе не удалось надолго задержаться, так как волны гражданской войны докатились и до берегов Черного моря. Мария Алексеевна, не желая оставлять русских девочек на произвол разнузданных банд, смело решается на эвакуацию института в Болгарию, а затем, с разрешения короля Александра, в братскую Сербию, где институт находит, наконец, тихое пристанище в Банатской области в городе Новом Бечее.

Здесь были предоставлены здания для размещения учениц и предоставлены средства на содержание института. С удивительной энергией Мария Алексеевна подбирает надежных и опытных помошников в лице инспектора классов генерал-лейтенанта Захара Андреевича Макшеева, бывшего директора Первого Кадетского корпуса, и заведующего хозяйственной частью сенатора Александра Николаевича Неверова.
Одновременно с ними подбирается педагогический и воспитательный персонал соответствующей квалификации.

Необходимо было позаботиться во что одеть и обуть детей, так как за время бесконечных эвакуации вся одежда и обувь износились. Мария Алексеевна ко всем взывает о помощи, твердо веря в отзывчивость добрых людей. И она не ошиблась: пожертвования потекли, люди приносили и присылали им и деньги и вещи. Были приобретены швейные машины и музыкальные инструменты: рояль, пианино. Девочки в скором времени были одеты в форменные платья по классам, как это и было на родине.

Программы эвакуированных русских учебных заведений были расширены до восьми лет обучения с предоставлением права поступать после их окончания в высшие учебные заведения.
К своему вступлению на должность Законоучителя в 1926 году, я уже застал институт в образцовом порядке. Все было оборудовано и приспособлено для нормальной жизни института. Обращалось большое внимание на физическое развитие и здоровье детей. При институте имелась своя больница и опытный русский врач. В случаях сложных заболеваний, приглашались врачи-специалисты из Белграда, а при необходимости операционного вмешательства больных отправляли в русский госпиталь в Панчево. Слабогрудых, с зачатками туберкулеза Мария Алексеевна умудрялась отправлять в прекрасный санаторий Вурбург, где чудный воздух, усиленное питание и умелое лечение известного доктора Около-Кулак творили чудеса.

При институте имелась прекрасная библиотека в 10 тысяч томов, классы рисования, музыки, рукоделия и пластической гимнастики, с опытным составом преподавателей. Единственно, что отсуствовало — это своя институтская церковь, а дети ходили в сербскую, причем только по классам, так как весь институт не мог вместиться в храме вместе с сербскими прихожанами.
Этот пробел был быстро восполнен.
Ознакомившись с начальницей, инспектором классов и заведующим хозяйством, я поднял вопрос о необходимости устройства своей церкви, где бы могли присуствовать одновременно все ученицы, принимая участие в пении и чтении. Выделено было помещение, устроен иконостас, сшиты облачения, найдена необходимая утварь на престол и на жертвенник. Стройное пение русского хора стало привлекать в церковь, не только русскую колонию, но и сербов. Словом, институт представлял из себя русский уголок, как бы случайно заброшенный в далекую Сербию.

Мария Алексеевна не оставляла детей без развлечений. Устраивались вечера в русском духе, вокально-музыкальные концерты, постановки спектаклей, традиционная елка с Дедом-Морозом, а Великим Постом по воскресеньям проводились духовные беседы. Посещал институт Митрополит Антоний, иеромонах Иоанн (Шаховской).

Ежегодно к выпускным экзаменам Министерством Народного Просвещения направлялся в институт делегат, который знакомился с постановкой учебного дела во всех классах, а затем присутствовал на всех выпускных экзаменах, а по их окончании скреплял своей подписью выдаваемые аттестаты зрелости. Русские девушки, в основном справлялись с расширенной программой и свободно поступали в учебные заведения страны. Некоторых же, по их желанию, направляли во Францию, Бельгию и Англию, для усовершенствования знания иностранных языков, стенографии и т.п. По выходе из института, ни одна ученица не была забыта Марией Алексеевной и бывшие воспитанницы часто обращались к ней в трудную минуту, как к родной матери.

Но вот счастливые дни для института в Бачее закончились. Из-за сокращения бюджета русские учебные заведения стали закрываться и в 1932 году был закрыт и Харьковский институт. Это был большой удар для Марии Алексеевны. Однако, несмотря на все хлопоты и старания представителей города, факт совершился.
С переездом в Белград и с ликвидацией имущества и дел института, Мария Алексеевна не падает духом. Ей вверяется заведывание девичьим студенческим общежитием на 50 душ. Опять у нее заботы и хлопоты по оборудованию интерната, наблюдению за поведением взрослых девиц, предостережению их от дурных знакомств и т.д.
Она радовалась их радостям и болела их горем. Как любящая мать она их благославляла на семейную жизнь и искренне радовалась их семейному счастью.
Каждая студентка свободно заходила к ней и за чашкой чая делилась своими жизненными проблемами, трудностями и успехами в своих занятиях.

Но великим людям Господь посылает и великие испытания. Наступает Пасха 1941 года, и в этот самый день, немцы бомбили Белград.
Каменные громады рушились, как карточные домики, всюду бушевали пожары. Одна бомба падает недалеко от здания интерната. От взрыва вылетают все стекла, сыпется штукатурка. Мария Алексеевна мужественно стоит на своем посту и этим вносит успокоение в среду своих подопечных.
Затем немцы оккупируют Белград, всюду царит растерянность и неизвестность, а Мария Алексеевна уже полна забот: как привести общежитие в порядок после бомбежки. Отлично владея немецким языком, она отстаивает здание от вселения в него немецких солдат, производит необходимый ремонт и оказывает приют многим русским беженцам.

В это время в Югославии формируется для борьбы с большевиками Русский Корпус, главным образом, из бывших чинов Добровольческой Армии Врангеля. Немцы использовали русские силы в боевых действиях против титовских патризан-коммунистов. В этой борьбе многие погибают геройской смертью, оставляя после себя детей- сирот. Мария Алексеевна не оставляет их и общежитие наполняется малышами.

Наступает критический 1944 год. Натиск коммунистических партизан усиливается, доходят слухи о наступлении красной армии на Югославию. Начинается эвакуация немцев, а советская армия подходят к Белграду. Мария Алексеевна, желая спасти детей от ужасов войны, решает вывезти их на запад в Шейцарию, но так и не добирается до нее.
man44 (62K) Тысячи людей устремляются в Австрию и Германию, и этот поток подхватывает Марию Алексеевну с детьми. Немцы разбиты и советская армия занимает Берлин. Война окончена, но подлинные испытания для русских беженцев только начинаются. По Ялтинскому соглашению между Сталиным, англичанами и американцами происходит кошмарная, невиданная в истории человечества насильственная репатриация русских прямо в пасть сталинских палачей. В число репатриированных попадает и Мария Алексеевна с транспортом детей, хотя сам факт этот уже был вопиющим нарушением того самого позорного ялтинского сговора, ибо в нем речь шла только о бывших советских гражданах.

Ни Мария Алексеевна, ни дети бойцов Русского корпуса советскими гражданами, естественно, не были и быть не могли. Их отправляют в СССР через Киев в далекую Куйбышевскую область, в глухое село Кузькино Новодевичьего района. По прибытии транспорта на место детей поселяют в здание церкви, где священные изображения были замазаны известкой. По отношению к детям со стороны советских властей никакой заботы проявлено не было. Крестьяне, сами будучи бедными, не могли им уделять достаточного питания.
Мария Алексеевна, вместе с детьми копает грядки, сажает овощи и картошку, собирает в лесу ягоды, грибы и орехи. Так проходят два- три года голодной советской жизни.
Часть детей, по настоянию американских и английских властей, а также титовского правительства, были возвращены обратно к родителям.

Мария Алексеевна просит советы разрешить ей выехать в Ленинград, где надеется найти родственников или знакомых. Но на ее просьбы Москва не отвечает. Наконец, ее племянницы в Белграде выхлопотали разрешение на ее возвращение в Югославию, но советы не дают разрешение на выезд.
Детей, начиная с двенадцати лет большевики забирают и определяют в ремесленные училища, и Мария Алексеевна поселяется в лачуге сапожника, ухаживает за его детьми, занимается шитьем и починкой одежды.

Ее письма доходили до Белграда. Она по прежнему была спокойна и единственная ее жалоба заключалась в том, что в селе нет церкви, и за все три года ее только один раз крестьяне свезли в церковь на Пасху, за 20 верст от Кузькина. Ее племянница, жившая в Ленинграде, посылала ей по 200 рублей в месяц.

Но доктора в Кузькино не было и ее силы стали падать. За отсуствием обуви она ходила в туфлях, сшитых из кусков старой материи. Ценности ее разокрали и она умерла от простуды и всевозможных лишений.
Похоронили ее осенью 48 года, конечно же без священника. Однако, через два-три месяца нашелся священник, который на ее могиле совершил отпевание и отправил горсть земли и родственнице в Ленинград, а та положила ее на могилу матери. Так отблагодарил „отец народов — великий Сталин" русскую женщину за ее шестидесятилетний бескорыстный труд в деле воспитания и образования русских детей.

Поистине Мария Алексеевна была благая душа и Христова невеста. Вечная ей память!

Митр. Протоиерей Флор Жолткевич Бывший Законоучитель Института


02.04.2007
Здравствуйте уважаемый господин Л.Л.Лазутин!
Пишет Вам Вячеслав Михайлович Зрелов - уроженец села Кузькино, Новодевичьего района, Куйбышевской области. Ныне: село Кузькино, Шигонского района, Самарской области.
Прочитал материал о Марии Алексеевне Неклюдовой на Вашем сайте инернета. О М.А.Неклюдовой, моему старшему брату А.М.Зрелову, рассказала Валентина Петровна Телепегина - моя первая учительница (ныне покойная).
Могила М.А.Неклюдовой была в целостности и сохранности до начала 80-х годов прошлого века. В конце 60-х годов она осталась в единственном числе на старом Кузькинском кладбище, т.к. была огорожена металлической оградой. Человек я по натуре любознательный. Решил поинтересоваться, чей прах покоится в этой могиле. Я зашёл в ограду, передо мной стоял деревянный крест с металлической табличкой, прибитой к нему. На табличке выбитые гвоздём слова: "....раба божья ...... Неклюдова .... ". Это всё, что я запомнил. В то время мне шёл шестнадцатый год. Я почему-то решил запомнить Фамилию. Обратил внимание на то, что фамилия явно не кузькинская. Я "вбил" себе в память слово "Неклюд". Причём чтобы лучше помнилось, зашифровал это слово, как "некоторые люди".
Когда мне старший брат рассказал о М.А.Неклюдовой, я понял что был на её могиле 36 лет назад. При этом я испытал сильное душевное волнение.
В сентябре 2006-го года, будучи в отпуске, приехал в родное село, с надеждой обязательно поклонитться праху М.А.Неклюдовой. Увы: от могилы не осталось следов. Месторасположение могилы примерно помню. Могу указать в кводрате 50х50 метров На это место навалено много грунта. Помню, что в ограде росло невысокое дерево - американский клён.
Решил, что отчаиваться не следует. Могилу можно найти. Слава богу там ничего не построено. В отыскании места захоронения М.А.Неклюдовой может помочь аэрофотосъёмка 60-х, 70-х, 80-х годов. Объект был отдельный и его без труда можно отыскать на фотографиях с воздуха.
Готов помочь в отыскании могилы М.А.Неклюдовой. Необходимо получить доступ к материалам аэрофотосъёмки. Мне, как частному лицу, наверно их никто не покажет. Дело неординарное. Требуется помощь.
Я не сомневаюсь, что место захоронения М.А.Неклюдовой будет установлено. Пусть справедливость восторжествует.
Великий человек должен быт достойно похоронен.

С уважением: В.М.Зрелов. 427438. Удмуртия, г.Воткинск, ул. Луначарского 46-20. Контактный телефон (34145)6-37-25. 8-912-7526179.

P.S. Все таки я надеюсь, что это письмо будет прочитано mailto:rally@udmnet.ru


24.03.09. Прошло два года и я снова получил письмо от Вячеслава Михайловича Зрелова из города Воткинска. Нашел он статью в сборнике, "Неизвестная Самара" изданном самарскими краеведами в самарском книжном издательстве. И хотя автор В.Н. Казарин,самарский краевед и журналист, неверно называет Марию Алексеевну Неклюдову - Неклютиной (в тексте я не исправлял)и неверно приписывает ей должность последней директриссы Смольного института, благородных девиц, пишет он, несомненно, о нашей героине, М.А. Неклюдовой. При сравнении со статьей Митр. Протоиерея Флора Жолткевича видна разница в оценкке тяжестей жизни М.А. в селе Кузькино. Может быть то, что из-за рубежа кажется ужасным, нам, здешним, советским,притерпевшимся, казалось обычным . Хотя, конечно, всем жилось очень тяжело, особенно первые годы после войны.
Наверное в статье есть какие-то неточности, но сведения тем не менее очень интересны, оставляю все как есть.


Село Кузькино - приют последней начальницы Смольного института М.А. Неклютиной

1-го сентября 2000 г. название села Кузькино Шигонского района попало на страницы всех центральных газет, прозвучало не раз по радио, телевидению: местную школу нежданно-негаданно посетил российский президент Владимир Путин. Архивисты тут же внесли его визит в хронику событий Самарской убернии.
Скоротечное пребывание высокого гостя в Кузькино напомнило мне о давней истории, все детали которой хранят, наверное, только архивы НКВД. Но, прежде чем рассказать о ней, сделаю небольшое вынужденное отступление, чтобы было понятно, откуда я о ней узнал.
nek1 (7K)
После женитьбы пришлось долго скитаться по чужим углам. Жили у моих родителей, родной сестры жены, снимали комнату где-то на Безымянке, перед рождением первого ребенка перебрались к родителям жены.Занимали они одну комнату в коммунальной квартире, все жильцы которой работали на заводе КАТЭК. Из мебели только самое необходимое: 2 кровати, диван, платяной шкаф, сервант, большое зеркало на тумбе, имевшей несколько ящичков. В одном из них я и увидел однажды несколько фотографий, явно не имеющих никакого отношения к этой семье: дореволюционные снимки большого формата, очень высокого качества и прекрасной сохранности. На них были запечатлены группы молодых девушек в форменной одежде, строгой и простой, чем-то напоминающей форму школьниц советской поры, когда ношение ее было обязательным. Я никогда прежде не видел таких лиц. Светлых, одухотворенных. Казалось, девушки смотрели в объектив фотоаппарата в радостном ожидании, что вот-вот вылетит из него не птичка а само счастье.
В ящичке нашелся и костяной нож для разрезания страниц книг. В верхней его части имелся какой-то металлический значок синей эмали, напоминающий суженный книзу щит, на котором были изображены 3 короны. Он тоже показался мне совершенно чужеродным для комнаты, где на тумбочке лежало только несколько школьных учебников, да две-три художественные книги.
Еще больший сюрприз преподнес сервант. Среди посуды «общепитовского» достоинства стоял серебряный сливочник с искусно выполненной гравировкой на ту лове, при внимательном изучение которой удалось разобрать три буквы: М.А.Н. В клейме на до­нышке легко читалась фамилия мастера - Грачев. Рядом с молоч­ником находилась небольшая стек­лянная продолговатая коробочка с серебряной крышкой. Наверное, для бижутерии.
Разумеется, во мне заговорило профессиональное любопытство, и я спросил свою тещу Татьяну Ивановну Маркелову, как попали к ней такие вещи. «Эти безделицы подарила начальница Смольного института благородных девиц Мария Алексеевна Неклютина», - был ответ. И, как бы предупреждая новый вопрос, добавила: «Она жила у нас в Кузькино».

nek2 (24K) Петербург, Смольный институт благородных девиц, его начальница, село Кузькино, крестьянская семья Маркеловых... Ничего непонятно. Голова пошла кругом. Но рассказы Татьяны Ивановны и ее старшей дочери Евгении Сергеевны Бодряговой все прояснил и все расставил по своим местам.

Татьяна Ивановна родилась в селе Кузькино незадолго до революции Село большое, были в нем и церковь, и школа. Раскинулось оно по обе стороны глубокого оврага, по дну которого бежал студеный ручей, нываемый Зайцевой речкой. На склонах оврага стояли бани. Здесь же ютились капустники - участки земли, на которых выращивали капусту. К домам примыкали огороды. Сразу за ними начинался сосновый бор, богатый грибами, ягодами.
Семья жила по тем временам неплохо. В середине 1930-х гг., опасаясь раскулачивания, Маркеловы уехали в Сталинград, на Сталинградский тракторный завод. Отец работал кузнецом в инструментальном цехе, а муж в этом же цехе мастером.
Город они покинули осенью 1942 г. за несколько дней до того, как немцы вышли на берега Волги. Их хотели эвакуировать на Алтай, но они решили вернуться в родное село. Отец пошел работать в лесхоз кузнецом. Там начисляли не трудодни, а деньги. А муж, тоже освоив кузнечное ремесло, взялся обслуживать ближайшие села: Актуши, Новый Тукшум, Ольгино.
В 1943 г. семья построила в центре села новый Дом. Довольно просторный. Вот это обстоятельство и сыграло свою роль, когда местное начальство стало распределять на постой новых жителей села Кузькино - репатриантов.
Сегодня в употреблении совсем иные слова. Поэтому напомню: репатрианты - это военные и гражданские пленные, беженцы, возвращаемые на родину.
Обоз с ними появился в селе летом 1946 г. На подводах - более сотни ребят в возрасте до 16 лет. Мальчики, девочки. Одеты по-городскому. На лицах ничего, кроме усталости. Позади долгий путь из Югославии. С детьми несколько взрослых.
По селу побежала весть: белых привезли, белых.
Октябрьский переворот или Октябрьская революция (историки по-разному оценивают это событие), гражданская война, вынудили десятки тысяч россиян покинуть страну. Многих, как известно, выслала новая власть. Среди эмигрантов первой волны были дети, потерявшие родителей, сироты. Для них создали приюты. Один из них - в Югославии.
Жизнь и вне Родины продолжалась. Создавались семьи, рождались дети. Но началась 2-я мировая война. И вновь рушатся семейные связи, ломаются людские судьбы. Победа принесла радость гражданам многих стран, но далеко не всем освобождение и право распоряжаться своей судьбой. Всех советских или русских людей, оказавшихся по разным причиним в странах Европы, решено было репатриировать на родину.
Новым местом размещения югославского приюта соответствующие органы избрали село Кузькино (в те годы Новодевиченского района). До ближайшей железнодорожной станции Сызрани - 40 километров, до райцентра – чуть больше 10.
В Советском Союзе много мест, куда можно было направить репатриантов. Но избрали именно это село. Не для того ли, что- бы показать белоэмигрантам кузькину мать?

Детей разместили в церкви. Взрослых определили на постой по крестьянским домам. Так в семье Маркеловых оказалась Мария Алексеевна Неклютина. Это была почтенного возраста старушка. Высокая, прямая, властная. Ходила она, слегка прихрамывая, опираясь на палочку. То было следствие перелома ноги, полученного в годы ее давнего увлечения верховой ездой.
От какого-либо участия в делах детдома она была отстранена. Переживала, когда детям запретили молиться, стали исчезать у них шелковые рубашки, ботинки, галоши. А Маркеловы жалели ее. Она была совсем не приспособлена для жизни: не умела готовить, стирать. В бане ей помогала мыться Женя - старшая дочь Маркеловых.
Чтобы не быть тяжелой обузой для крестьянской семьи, Мария Алексеевна обменивала на продукты что-то из своих вещей.
Иногда из Ленинграда на ее имя поступали посылки с крупами: гречкой, пшеном. Вроде бы от сестры. Продукты шли в общий котел. Однажды дети Маркеловых, Женя, Фая и Капа, впервые узнали вкус шоколада.

Появление репатриантов в Кузькино в какой-то степени облегчило жизнь некоторых сельчан. Жена отставного генерала Надежда Николаевна Витдорф работала в детдоме кастеляншей. Владимир Васильевич Гостинцев служил бухгалтером.
Получали деньги, которых в селе почти не видели, и все другие высланные, обслуживавшие детдом. Больше всего повезло Анне Степановне Серовой. Муж ее погиб на фронте. Когда у Владимира Васильевича умерла жена, воспитывать одному сына Бориса стало трудно, они сошлись, жили вместе. Вскоре у Бориса появилась сестренка, Ирина. Соседи удивлялись столь рискованному, но их понимаю, поступку женщины. Ведь муж, считали они, может уехать, и останется она одна с двумя детьми.
«Куда он уедет, - отвечала Анна Степановна, - у него и паспорта-то нет».
А он действительно уехал. На целинные земли. Звал жену к себе. Но она съездила к нему, посмотрела, где и как он живет, и наотрез отказалась переезжать. Так семья Гостинцевых и распалась.

Следует сказать, что все репатрианты села Кузькино были невыездными. Но этот запрет не распространялся на детей. Валя Витдорф училась вместе с Женей Маркеловой в дошкольном училище. Маруся Дубченко -в фельдшерско-акушерском техникуме. Они, и все другие дети, окончив учебу, покинули Кузькино, получив направления на работу в другие места.

После смерти Сталина обрели свободу и все другие репатрианты села Кузькино. С некоторыми из них Женя Маркелова долго переписывалась. Семья отставного генерала Витдорфа уехала на Кавказ, а дочь его Валя обосновалась в Петрозаводске. Феня, воспитанница Марии Алексеевны, переехала в Ленинград, где и продолжила учебу. Детей репатриантов освобождало не только окончание учебных заведений. Жизнь в стране постепенно входила в нормальное русло. Родители, родственники находили мальчиков и девочек в детдоме, забирали к себе. И однажды он прекратил свое существование. Церковь, где размещался детдом, превратили в клуб.
До лучших времен, когда храмы стали восстанавливать, она не дожила. Сгорела.

А что же стало с представительницей одного из древнейших дворянских родов России Марией Алексеевной Неклютиной? Она умерла в Кузькино. В дом Маркеловых пришли какие-то люди, забрали кольца, серьги, ожерелье постоялицы и нательный пояс, в который были вшиты золотые десятирублевые монеты царской чеканки. Похоронили Марию Алексеевну на сельском кладбище. Его называют теперь старым. Старым потому, что в селе давно есть новое. А прежнее, как это не раз бывало на Руси, забросили, и от него ничего не осталось. Кроме памяти о нем.

Приезжала в Кузькино из Ленинграда племянница Марии Алексеевны Посмотрела, где жила ее тетушка, побывала на могиле. Из вещей на память ничего не взяла. Она не проявила интереса ни к ветхой одежонке, ни к письмам на французском языке, ни к свадебным фотографиям, которые получала в предвоенные годы Мария Алексеевна от своих воспитанниц. Эти письма и фотографии остались в Кузькино (дом позже сгорел) или были утрачены при переезде семьи Маркеловых в Куйбышев. Оказались потерянными также фотографии выпускниц Смольного института, которые я видел в квартире своей тещи. Этот грех уже на моей совести.
В 1970 г. рассказать о репатриантах, обнародовать фотографии рыло невозможно, и я не подумал об их сохранности, когда переезжал на квартиру, выделенную мне Куйбышевским комитетом по телевидению и радиовещанию, где я тогда работал редактором.

О жизни русской эмиграции за границей написано много книг, статей. Особенно за последние годы, когда появилась возможность говорить об этом открыто. О жизни тех из них, кто был репатриирован на родину, весьма мало. Мы по привычке все еще глядим «за бугор». И сегодняшний мой рассказ - лишь маленький эпизод в чем-то горькой, в чем-то радостной судьбе, слабая попытка сохранить в людской памяти события давно минувших лет. Может быть, он привлечет внимание профессиональных историков, которые и оценят значимость этих сведений. Но, полагаю, в любом случае нам интересно знать, что в селе Кузькино обрела вечный покой последняя начальница Смольного института благородных девиц, института, положившего начало женскому образованию в России.

Казарин В.Н., самарский краевед, журналист

статью прислал Вячеслав Михайлович Зрелов.
г.Воткинск т. (34145)6-47-25.


12.05.09. Еще одно взволнованное письмо от Вячеслава Михайловича Зрелова

Здравствуйте многоуважаемый Леонид Леонидович!
Свершилось чудо! Мой односельчанин, товарищ по институту, Валерий Егоров поставил точку в поиске "последнего приюта" М.А.Неклюдовой.

pogost (50K)

Я, просто, два года назад не мог найти могилу, видимо из-за высоченной травы. Был август месяц. Траву никто не скашивал. Но как я мог не заметить крест?! Со 100 процентной уверенностью заявляю: это могила М.А.Неклюдовой. Из правительства ответа нет никакого.(хотел выразиться покруче, извините). Лично я потрясён!
С уважением.
Ваш В.М.Зрелов.
P.S.Леонид Леонидович, моё глубокое убеждение: прах М.А.Неклюдовой должен быть перенесён в Санкт-Петербург. Без всяких сомнений!



письмо от В. Егорова В.М. Зрелову

Привет Вячеслав! Был в Кузькино 9-10 мая, отметили с родственниками день Победы. Посетил могилки предков. С Валентиной Макаровой (это мать Славы Макарова) разговорились про старое Кузькино, где что было, что сохранилось, а что развалилось... Вспомнил твою идею отыскать могилу Неклюдовой, рассказал про это Валентине. Она мне сказала, что эта могила сохранилась, хотя не знает, кто там лежит. Это старое кладбище Валентина хорошо знает, там похоронен ее старший брат, который умер в детском возрасте в конце 40-х годов. Она сказала, что на этом старом кладбище во все времена была всего одна могила с металлической оградой и клен американский на ней был...

Пошли с ней искать эту оградку, она видна с полотна новой автодороги. Территория старого кладбища вероятно выжигалась от старой травы, это хорошо видно. Но самое главное, что огонь не пощадил и могилу: крест обгорел, американский клен тоже...
Значит это и есть могила Неклюдовой.
О том, что это могила Неклюдовой Валентина не знает, хотя от кого то слышала об этой женщине и фамилия ей эта знакома. Вроде бы и родственники Неклюдовой еще есть.., то ли в Самаре, то ли в Сызрани..
Из детства Валентина помнит рассказ про то, как выносили железную кровать из дома, где жила Неклюдова. Человеку, который выносил кровать, показалось странным, что спинки кровати, одинаковые с виду, имеют различный вес. Когда вскрыли трубчатые ножки кровати, то обнаружили, что в них набиты серебряные рубли... Правда это или сказки, не известно...
Вот и все. Пиши.
С уважением, В.Егоров

man_last (50K)

Видимо последняя или одна из последних фотографий Марии Алексеевны. Написано на обороте ее рукой: Я думаю что фотография снята весной 47г. С пальто и шляпой вы знакомы, а моя неизменная палочка, которой я пользуюсь когда выхожу из дома стоит во всей красе. Мне ее дали в больнице, где я лежала и она очень удобна." Кому адресована фотография и кто стоит рядом - пока не знаю.

26-27.09.2010 Получены три письма от Андрея Слесарева. Вот первое:
Добрый день!
Меня зовут Слесарев Андрей, а пишу я вам в связи с материалом о Никлюдовой Марии Алексеевне, размещенном на вашем сайте. Дело в том, что проводя генеалогические исследования о своих предках в ГАРФ, мне довелось впервые услышать это имя и я был восхищен жизнью и деятельностью этой женщины.
Получилось так, что мой прадед служил в Добровольческой Армии под командованием барона Врангеля и будучи раненым в конце 1921 г. был эвакуирован из Севастополя в Константинополь, а затем в Королевство С.Х.С. Где и попал в г.Новый Бичей, в котором располагался Харьковский девичий Институт под руководством Неклюдовой М.А..
С прадедом эвакуировалась его старшая дочь, 16 лет., которая была принята в этот институт. Сам прадед устроился в этот же институт библиотекарем. Когда в 1924 г. дочка окончила институт с золотой медалью, они перебрались во Францию, где и жили до смерти. Мне удалось отыскать людей которые были знакомы с ними и сохранили семейные фотографии и документы. Среди них есть несколько фото, снятых в 1921-1924 гг. в Харьковском Девичьем Институте, на которых есть и Неклюдова. Если Вам эта тема интересна, то я могу прислать несколько фото, что бы дополнить ими рассказ о этой замечательной женщине.
С уважением, Слесарев Андрей.


Добрый день, Леонид! Высылаю обещанные фотографии из семейного архива, а так же очень интересный на мой взгляд, документ который я обнаружил в ГАРФ. Это небольшой очерк о Институте которым руководила Неклюдова. Правда, я не сделал копии, а воспроизвел его на основе своих записей с небольшой вероятностью отклонения от оригинала. На счет своих предков, думаю это не столь интересно для широкой аудитории и потому, отдельная страничка, не обязательна. Просто можете упомянуть, что фотографии и очерк предоставлены правнуком полковника Кукуран Константина Васильевича, который с 1921 по 1924 г. состоял в штате института в должности библиотекаря. А его дочь Елена обучалась в этот период в данном институте.
С уважением. Андрей.

nekludova1 (602K)


P.S. На первом фото весь преподавательский состав института 1922-23 гг. Неклюдова сидит в центре.
Через одного слева сидит Макшеев Захарий Андреевич - я уверен. т.к. это единственный генерал-лейтенант на снимках.
nekludova1 (602K) Прямо над ней - Константин Васильевич Кукуран. Единственный священник на снимке, вероятно Прозоров Григорий Яковлевич


На счет остальных преподавателей, у меня есть список (ГАРФ ф.6792 оп.2 д.387), но кто из них, кто, я не знаю.
Было бы хорошо установить, но как, я пока не знаю. А в документах, которые я изучал в ГАРФ, указано, что инспектор классов был генерал-лейтенант З.А. Макшеев., еще известно, что зав. хозяйственной частью был сенатор А.Н. Невров. Возможно это тот дедушка с треугольной бородкой который сидит рядом с Неклюдовой на противоположной стороне от Макшеева. Все фотографии привожу в сжатом виде, можно их увеличить, щелкнув мышью.

На второй групповой фотографии класс Кукуран Елены с преподавателями и Неклюдовой в центре в шляпе. Елена - в нижнем ряду, крайняя слева.
А. Слесарев
nekludova1 (602K)




1927 г.
КРАТКИЙ ИСТОРИЧЕСКИЙ ОЧЕРК ХАРЬКОВСКОГО ДЕВИЧЬЕГО ИНСТИТУТА.

Основан 29 апреля 1812 г. (20 воспитанниц). Учредитель института Харьковское Дворянское общество благотворения (1811г.). В 1818 г. институт был взят под покровительство Государыни Императрицы Марии Федоровны. В разное время, пожертвования на институт выделяли: П.Г. Демидов, генерал граф Каменский и др. Император Николай-I, посетил его 5 раз.
В 1829 г. Государь передал институту построенное здание, предназначенное для Кадетского корпуса.
Число учениц:
1812 г. - 20
1837 г. – 150
1864 г. – 200
1865 г. – 214
К столетнему юбилею был написан очерк преподавателем Н. Жебылевым «Исторический очерк деятельности Харьковского Института благородных девиц за сто лет его существования» (147 стр. с фото).
… 4 марта 1917 г. Временное правительство передает управление институтом в Министерство Государственного Призрения, в результате чего, финансирование резко сокращается. В сентябре 1917 г. по распоряжению Министерства, институт принял воспитанниц Петроградских институтов.
Захват власти большевиками и отсутствие связи с Петроградом, откуда получались средства, очень плохо сказалось на положении института с удвоенным штатом воспитанниц и персонала.
С утверждением на Украине местной власти, положение института улучшилось. Украинское Министерство Народного Образования, к институту относилось очень доброжелательно, считая его очень полезным для Юга России учреждением, и обещало сохранить его старый уклад. Но в декабре 1918 г. Харьков вновь был занят большевиками. 4 января 1919 г. большевики объявили о ликвидации института в трехдневный срок. Малолетних воспитанниц до 4-го класса они хотели распределить по своим детским домам, а старших определить на работы. Их распоряжения сопровождались грубыми замечаниями, как например:
« Мы не хотим лишнего дня содержать детей наших классовых врагов», или «Раньше наши дети работали на вас, а теперь пусть ваши поработают на нас».

Но начальница института М.А. Неклюдова с председателем родительского комитета, врачом доктором Ганьшеевым, приняли энергичные меры, что бы до наступления срока ликвидации, раздать воспитанниц, среди которых около половины были сиротами, в семьи известных институту помещиков и чиновников. На это дело, Харьковское общество, отозвалось весьма горячо и в течении 3-х дней почти все воспитанницы были разобраны. Оставшиеся, были помещены в женское Епархиальное училище. Таким образом, большевикам не удалось осуществить их угрозу «классовой мести». В здании института, большевики поместили приют для подкидышей.

9 июня 1919 г. Харьков пережил счастливые минуты освобождения от кошмарного господства большевиков. Город был занят армией генерала Деникина. Немедленно начальница института занялась возрождением института. И при содействии ставки Верховного Главнокомандующего, к началу 1919/1920 учебного года, институт был восстановлен и здание отремонтировано. Но счастливое время продолжалось не долго. В ноябре пришли тревожные вести о наступлении большевиков. Многие родители торопились взять своих детей из института.
22 ноября институт, отслужив напутственный молебен и захватив только часть имущества, спешно покинул Харьков в составе 157 воспитанниц, 38 персонала и 46 членов семей служащих. Началось страшное время эвакуации в теплушках, среди всяких невзгод и лишений, а главное при жгучей тревоге быть отрезанными большевиками.
По прибытии в Новочеркасск, Харьковский институт поместили в комнатах Донского института. Там он размещался три недели, а затем отправился сначала в Екатеринодар, а затем в Новороссийск. В Новороссийске Неклюдова посетила представителя Сербского Королевства г. Ненадовича и напомнив ему наше Русское отношение к Черногорскому институту, просила связаться с Белградским правительством и просить о принятии в свою страну на смутное время Харьковский институт, как учебное заведение. Через несколько дней г. Ненадович сообщил, что им получено распоряжение о выдаче виз Институту в Сербию, транзитом через Болгарию.

29 января 1920 г. институт погрузили на пароход «Афон» вместе с донским институтом, для отплытия в г. Варну. Через месяц, 29 февраля 1920 г. они прибыли в г. Варна, где пересели на поезд для отправки в Сербию, и 4 марта прибыли в Белград. Для постоянного пребывания в Королевстве С.Х.С., была отведена бывшая Мадъярская школа в г. Новый Бичей. И наконец 8 марта, институт, на пароходе «Любляна». Прибыл в г. Новый Бичей.

Источники:
1.ГАРФ ф.6792 оп.2 д.387



12.11.2010. Пришло письмо из Нью-Йорка от Марии Николаевны Неклюдовой.

Дорогой Леонид! Простите, что обращаюсь к Вам без отчества но я его не знаю. Я была поражена найти столько интересного, ценного и неизвестного о нашей незабвенной родственнице Марие Алексеевне! Вечная ей память, а Вам низкий поклон за Вашу работу. С уважением, Мария Неклюдова
----------------------
Простите также, что я так долго не отвечала. Дело в том, что я отсутствовала.
Кроме того, я отправила координаты Вашего сайта внучатой племяннице Марии Алексеевны и ждала ответа, чтоб Вам написать. Итак, в Сан Франциско живет внучатая племянница М. А. Неклюдовой, Марина Ромиловна Садовникова. Она вскоре, я надеюсь, пришлёт мне воспоминания её матери, Елисаветы Петровны Фолькерт, урожд. Неклюдовой и другой материал с фотографиями. Думаю, что это будет Вам интересно, и к теме.
Я же немножко подальше по семейному древу от М.А.Н. У нас общий предок -- №108 по родословной--Василий Николаевич Неклюдов (1804-1859) у которого было семеро детей. Мои пра-пра. . . двое из них--Михаил Васильевич (дед моего отца) а также и Екатерина Васильевна в замужестве Задонская (бабушка матери моего отца).
Екатерина Вас.Задонская была зверски убита в имении своего внука -- в Великом Бурлуке Харьковской губернии в 1918 г. -- вместе со всей семьей, которая была с ней в тот момент. Моя бабушка, удивительно, спаслась со своими членами семьи, можно сказать благодаря тому, что дети были больны и она не осталась в В. Бурлуке ночевать, а вернулась к себе домой. Когда банда приехала к ней на следующее утро после кровавой ночи в В. Бурлуке, бабушка увидела на руке одного из убийц перстень её бабушки. Семья уехала в Новочеркасск, где вскоре скончался её муж и трое деток от либо тифа, либо испанки.

. . Оставшись одна, бабушка, в 30х годах смогла уехать в Латвию к брату, писателю Андрею Васильевичу Задонскому, его навестить, но семья там осталась до 2й мировой войны. Потом мой отец и его брат были призваны в немецкую армию, были переводчиками, папа участвовал в освободительном движении (в казачьих отрядах генерала фон Панвица). Мой дядя был взят в плен и пробыл в конц. лагере в Сов. Союзе 8 лет, 9 месяцев до самой смерти Сталина. Потом настала более нормальная жизнь. Женитьба, дети, переезд в Америку -- вот вкратце история нашей семьи.
В 1960х годах мой отец стал священником, и полностью посвятил себя служению Богу и людям. Его приход состоял из казаков нашедших приют в США-- старые вояки против большевиков. Постройка храма, устройство кладбища и т. д.
Среди папиных прихожан была выпускница Харьковского Института в Сербии, знавшая и любившая М. А. Н. Вот как бывает. Папа увлекался генеалогией, и я теперь, после его смерти в 2004, пытаюсь завершить его начатые труды. Вот и роюсь в его бумагах, в архивах, в Интернете.
Когда Марина мне пришлёт материалы, я Вам обязательно всё вышлю. С уважением, Мария Николаевна Неклюдова


23 июня 2011г. Пришло письмо от К.М. Антич

Глубокоуважаемые господа,

просто потрясена материалом о моей дорогой "тете Марусе" Неклюдовой, которую мы все очень любили!
Моя мать, Татьяна Александровна Неклюдова - (по мужу Миллер) ее родственница. В Вене в 1944 году мы "нашли" целый ряд родственников, которые бежали после конца гражданской войны "первая эмиграция"( (мы бежали в феврале 1943г. из Ростова на Дону "вторая эмиграция"), например брата матери Василия Неклюдова и "тетю Марусю"!

Она была в Вене с учителями и девочками, которые воспитывлась в ее пенсионате в Югославии. Когда она сломала ногу, она лежала у нас на кровати за шкафом: у нас было две комнаты, моя очень сердобольная мать отвела одну комнату для беженцев с детьми, которые просто жили на улицах Вены, в другой еомнате жили мой отец, мать, бабушка и тетя Маруся.
Она показавала нам драгоценности, подарки царственной семьи, которая ее очень ценила, особенно теплые отношения у нее были с императрицой Марией Федоровоной. Тетя Маруся продавала на базаре эти вещи и ттаким образом кормила всех, кто был с ней.

Когда Красная армия стала приближаться к Вене, мы бежали в Геттинген в Нижней Саксонии (Красная армия останооовилась 10 км от этого города), и только гораздо позже мы узнали о страшной судьбе Марии Николаевны.
Девочек, которые были с ней, также вывезли в СССР но потом вернули, я работала с двумя из них в УНО в Нью Йорке. У тети Маруси никогда не было советского гражданства и поэтому не имели права, сослать ее в СССР, но советские власти с этим не считались.
У меня старая вырезка из газеты Новое Русское Слово (щелкайте) о том, как ее бывшие ученицы чествовали ее.
nrs_man_s (14K)
Благодарю Вас
Ксения Михавйловна Антич (Миллер)

Ксения Михайловна прислала две фотографии М.А. Неклюдовой, фотокопию вырезки и обещала написать более подробные воспоминания.Свое обещание она выполнила в августе

Из воспоминаний Ксении Михавйловны Антич (Миллер)

В начале марта 1944 года родители, бабушка и я прибыли ранним утром из Львова в Вену. Мы были в дороге несколько дней, поезд конечно, не отапливался, март был в этом году очень холодным и мы страшно мерзли. В Вене нас встретил ледяной ветер и мы спрятались в ночное кафе. Изможденные, закутанные в разные платки, с двумя жалкими чемоданами, мы представляли собой вне сомнения жалкое зрелище. Продовольственных марок за которые можно было бы получить продукты у нас не было и поэтому мы только пили суррогат кофе.

Когда один из посетителей кафе подозвал официанта и спросил его о чем то, смотря в нашу сторону, мама забеспокоилась, что он просит выгнать нас. Но официант подошел к нашему столу и сказал, что их завсегдатай спросил, что мы за люди и он ответил, что мы – беженцы с востока. На это мужчина дал ему несколько продовольственных марок, что бы мы могли получить булочки. Отец встал и поклонился господину, который в свою очередь тоже встал и поклонился нам. А я жевала с восторгом булочки, которые официант сейчас же нам принес и у меня в душе появилось теплое чувство к незнакомой Вене, в которой жили такие добрые люди. До тех пор я только знала, что Вена - город вальса, танца, о котором бабушка часто мне рассказывала, так как в ее молодости на балах в Таганроге всегда танцевали и вальс.

Так как нам негде было жить, то родители сейчас же посадили меня с бабушкой в пригородный поезд, у которого даже стены промерзли так, что видно было ледяные разводы и мы поехали к моему дяде, брату матери Алексею Александровичу, который работал на фабрике в местечке Ной-Дерфль под Веной.
Когда мы через несколько дней вернулись, то родители жили в старом доме в двухкомнатной квартире с широким корридором и высокими потолками. Улица называлась Штумпфергассе, с следующая «Миллер-Гассе»! Мне было очень досадно, что не наша уличка так называлась, как бы мой адрес интересно выглядел: Ксения Миллер, Миллер-Гассе 47!. Но зато на Миллер-Гассе жила девочка, с которой я встретилась на улице и сразу подружилась. В школу мы не попадали, с утра до вечера была воздушная тревога: сначала «ку-кук», что значило, что «вражеские самолеты перелетели государственную границу», потом как правило следовал «Фор-Аларм», который предупреждал, что бомбовики летят в направлении Вены, а когда уже сирены начинали взвывать, то было поздно прятаться, сразу же падали бомбы.

Вена была переполнена беженцами, всюду слышался украинский и русский язык, это были беженцы из Западной Украины, галичане, и русские «старые эмигранты». Много людей лежали в парках на земле. Мама бегала по городу и приглашала особенно несчастных людей с детьми или стариками к нам. Из одной комнаты родители перетащили мебель в другую и беженцы спали там на полу, отгораживались плотной черной бумагой, которой было приказано заклеивать окна, что бы затруднить бомбовикам их работу...

Несмотря на постоянные воздушные тревоги, мы ходжили в православную церьковь. Никогда не забуду одно богослужение в переполненном людьми храме, когда потом в зале при церкви выступил певец Георгий Морфеси (мне было очень больно узнать недавно из интернета, что он умер в Париже в нищете!). Когда он проникновенно запел «Замело тебя снегом Россия...» все встали и зарыдали и я, стоя у окна, увидела, как даже по стеклу побежали капли, подумала, даже окно заплакало..

Весь длинный забор у церкви был заклеен записками с просьбой, сообщить в церковь о таком то или такой то. Сейчас это звучит странно, но так моя мать нашла своего брата Василия, который был в Белой армии и бежал в 1921-ом году в Югославию. 23 года ни бабушка ни мама ничего о нем не знали, и тут вдруг он появился в Вене. Кроме него к огромной нашей радости в Вене оказались многие родственники Неклюдовых: Ирина Кутепова с мужем и двумя сыновьями, три сестры Куколь-Яснопольские и - «тетя Маруся»! Бабушка сказала мне, что она родственница моего покойного дедушки.

Тетя Маруся стала бывать у нас каждый день – мы все ее очень полюбили. У нее было удивительно открытое, светлое лицо с добрыми, лучистыми глазам и она казалось очень спокойной, как и моя бабушка и отец, в то время как мама была в полной панике, потому что было ясно: Красная армия займет Вену через считанные дни, а куда нам бежать – было неизвестно. Когда тетя Маруся рассказывала про своих девочек – приятным, тихим голосом - мне казалось, что все совсем не так страшно и мы теперь всегда будем – где то - вместе... Помню, что она рассказывала, как ей удалось бежать из Югославии со всем ее пансионатом – но не помню точно, сколь было с ней девочек, думаю, с препродавателями, кухарками и учительницами - несколько десятков человек. Не помню, где они устроились.
Как то тетя Маруся принесла вечером мешочек с роскошными драгоценностями, что бы спрятать его пока у нас. Она была близка к императорской семье, особенно к вдове-императрице Марии Федоровне и ее «задаривали» чудесными подарками на каждый праздник. На столе под лампой засверкали изумительные вензеля, покрытые драгоценными камнями, кольца, браслеты, броши два-три яйца Фаберже. Мне кажется, что она всегда одевалась очень скромно и драгоценностей никогда не носила, на фотографиях у нее только одна брошь. Тетя Маруся рассказада, что продает на базаре эти украшения, что бы прокормить всех. Мне она подарила нательную серебрянную иконку с изображением на одной стороне Св.Архангела Михаила, а на другой – Святой Ксении римлянки.

miller (21K) И тут случилось несчастье . тетя Маруся упала и сломала бедро. Родители отодвинули от стены большой шкаф и поставили туда кровать, на которой до того я спала с бабушкой, а мы поместились на диване. К счастью, моя мать стала после революции хирургической сестрой, а во дворе нашего дома был большой лазарет с ранеными власовцами и «старыми эмигрантами». Мы были знакомы и с ними и с их врачами, потому что сидели во время бомбежек всегда в их подвале, который был глубже и лучше нашего. Из лазарета к тете Марусе стали приходить врачи и она скоро встала на ноги.

Мама умоляла ее бежать с нами, но тетя Маруся и слышать не хотела: «Что ты, никогда не оставлю девочек!»

А мы нашли убежище: некто профессор Пастернак с женой, которык тожк жили у нас в Вене, переехали в Геттинген в Нижней Саксонии и приглашали нас непременно переехать туда, в первую очередь потому, что город не бомбили.
В ноябре мы поехали поездои через горящуу Германию. Поезд всегда отсанавливался в пути и ждал, пока бомбежка не закончится, но один раз наш поезд обстреляли с самолета. Вообще, мне казалось, что все города, к которым мы приближаемся, как раз бомбят: Вюрцбург, Нюрерберг, Бебра, Фульда и даже Геттинген, когда мы туда приехали.
В первый раз я увидела родителей в полном отчаянии, но посе этого был еще только один налет, и бомба упала на соседний дом, но не взорвалась.
В апреле 1945 года Вена была занята Красной армией, Германия объявила тотальную капитуляцию. А потом мы узнали, что тетю Марусю и всех, кто был с ней, забрали и сослали в Советский Союз. Девочек советские власти были вынуждены вернуть, у многих были родители или родственники, которые боролись за их возвращение, а моя дорогая тетя Маруся, как мы когда-то узнали к нашему ужасу, была сослана в деревню Кузькино, где она и умерла. Царство тебе небесное, дорогая незабвенная тетя Маруся.

Об Авторе. Ксения Михайловна - дочь известного русского археолога Михаила Александровича Миллера. О нем, его работе до войны, затем во время окупации в Ростове и Таганроге и бегстве на Запад можно прочитать в воспоминаниях Ксении Михайловны об отце и своей жизни на сайте http://sarkel.ru/istoriya/donskoj_arheolog_mihail_aleksandrovich_miller_-_moj_otez/ .


Неклюдовы - дворянский род, восходящий к середине XV в. Шибан и Василий Алексеевичи Неклюдовы были в 1584 - 1588 годы наместниками в Изборске. Петр Васильевич Неклюдов (1745 - 1797) был обер-прокурором Сената, брат его Сергей (1746 - 1811) - тамбовским губернатором. Этот род Неклюдовых внесен в VI часть родословных книг Новгородской, Псковской, Тамбовской, Тверской и Харьковской губерний.
L3HOME     Кадеты      А.Г. Лермонтов     Библиотека       Кулаки      Деревня Сомино       Старый физтех
Автор сайта XXL3 - Л.Л.Лазутин.
This page was created by
Leonid Lazutin
lll@srd.sinp.msu.ru
update: 02.04. 2007, 25.03.2009, 12.05.2009, 28.09.2010, 26.01.11,28.08.11