sib_k (24K)
Из журнала "Кадетская перекличка" № 25,27,31

Магнитные бури
нашего Отечества


Первый Кадетский Корпус



   на этой странице:
1-й КАДЕТСКИЙ КОРПУС

В. Высоцкий - Краткий очерк
А.В. Борщев - Воспоминания, 1900-1909
Граф де Рошефор - Очерки истории 1го КК

   Также смотрите на сайте L3:

HOME L3

    КАДЕТЫ

Воспоминания А.Г. Лермонтова
А также разделы сайта:
Старый Физтех
Деревня Сомино
Раскулаченные
полярные сияния
   Назад на стр.
    -КАДЕТЫ-
   

ПЕРВЫЙ КАДЕТСКИЙ КОРПУС
Краткий исторический очерк
(к 250-ти летию со дня основания)


В. Высоцкий

    
Первый Кадетский Корпус был основан в царствование Императрицы Анны Иоанновны по мысли одного из видных тогда дипломатов, графа Ягужинского, ознакомившегося лично с существовавшими в те годы кадетскими корпусами в Берлине и Копенгагене.
23-го июля 1731 г. Императрица подписала указ об учреждении в Санкт-Петербурге «Корпуса Кадетов». Первым Генерал-директором был назначен Фельдмаршал Миних. Особым указом было предложено дворянам присылать своих сыновей в корпус для получения здесь военного образования. Корпусу были отведены все постройки дворца Светлейшего Князя Меншикова на Васильевском острове с площадью земли ограниченной двумя с половиной верстами по периметру. Все имение было пожаловано корпусу в вечное владение.

17-го февраля 1732 г. было положено начало классным занятиям в так называемой «Рыцарской Академии». В корпусе в то время было 56 кадет. В строевом и административном отношении корпус делился на гренадерскую, мушкетерскую и конную роты. Корпусу было пожаловано знамя с инициалами Императрицы.

В начале царствования Императрицы Елизаветы Петровны, корпус получил наименование «Сухопутного Шляхетного Кадетского Корпуса», в отличие от учреждавшегося тогда, из бывшей еще при Петре Великом школы навигацких наук, Морского кадетского корпуса.
В царствование Державной Учредительницы корпуса и Императрицы Елизаветы Петровны, в стенах его обучались следующие впоследствии великие люди, как Фельдмаршал Граф Румянцев Задунайский, Генералиссимус Князь Суворов, Фельдмаршал Князь Прозоровский и Граф Каменский, Генерал Мелисино, будущий первый; русский драматург Сумароков, поэт Херасков, писатель Озеров и мн. другие.
Император Петр III, еше будучи Наследником престола стал Шефом корпуса.
При Императрице Екатерине Великой, в корпусе были произведены очень крупные реформы. В 1766 г. был введен новый устав, составленный И. И. Бецким. Корпус принятый Императрнцей под особое покровительство, стал именоваться «Императорским Шляхетским сухопутным кадетским корпусом».

По новому уставу обучение и воспитание в корпусе должно было начинаться с 6-ти летнего возраста и продолжаться 15 лет. Все кадеты делились на 5 возрастов, при чем первые три именовались младшим, средним и старшим, а 4-й и 5-й — военными возрастами, с пребыванием в каждом по 3 года. Деление на роты было сохранено для военных возрастов, причем в пешие роты были пожалованы новые знамена, а в конную — штандарт.

Особенно блестящей эпохой в жизни корпуса был период управления им Генерал-директором Графом Ангальт. Эта эпоха дала России многих видных деятелей и Императрица Екатерина Великая, по справедливости называла корпус «Рассадником великих людей».

Император Павел I произвел коренную реформу кадетских корпусов: малолетних выделили в особую организацию, сократив число лет пребывания в корпусе. Директором нашего корпуса был назначен М. И. Голенищев-Кутузов (будущий герой Отечественной войны), с предписанием упразднить ученую философию и создать твердую воинскую дисциплину, начиная с младших классов и обратив в то же время внимание на строевую подготовку старших.
Корпус получил наименование «Первого Кадетского Корпуса», в отличие от такого же «Второго», переименованного так из основанного в 1762 г. «Артиллерийского и Инженерного Шляхетского кадетского корпуса».

В эпоху войн при Императоре Александре I, многие из наших однокашников отличились как выдающиеся генералы: напр.: Кульнев, граф Толь, Коновницын, Кноринг и др.
Царствование Императора Николая Павловича, принесло нашему корпусу большие милости. В списки кадет корпуса был зачислен Наследник Цесаревич, а сам Император принял звание Шефа корпуса.
Столетие со дня основания корпуса отпраздновалось в Высочайшем присутствии очень торжественно, причем было пожаловано ему знамя гвардейского образца с надписью на юбилейных лентах.
В последние годы в списки корпуса были зачислены юные Великие Князья Константин Николаевич, Николай Николаевич ц Михаил Николаевич. Кроме того, были пожалованы корпусу большие портреты в роскошных рамах Императоров и Императриц при которых корпус существовал. Эти портреты постоянно висели в нашем громадном «Сборном Зале» и хорошо известны каждому питомцу корпуса.

Император Александр II, тотчас по вступлении на престол, принял, на себя звание Шефа Корпуса, с сохранением на погонах у роты Его Величества вензеля Императора Николая I в память особого благоволения покойного Государя к корпусу. В списки корпуса были зачислены последовательно Наследник Цесаревич Николай Александрович и Владимир Александрович и Принц А. П. Ольденбургский.

Под влиянием Крымской войны, по реформе 1864 г. Первому кадетскому корпусу пришлось передать знамена, реликвии, музей и даже свое здание 1-му Павловскому военному училищу и получить наименование «1-ой С. Петербургской военной гимназии».
Но в 1887 г., уже при Императоре Александре III, корпус согласно общей реформе, получил свое прежнее наименование «Первого Кадетского Корпуса», перешел снова в свое старое помещение на Васильевском острове в Меншиковский дворец и принял обратно свои знамена, реликвии и музей, хранившиеся 23 года в Павловском Военном училище.

В эту эпоху также многие из наших однокашников выделились на военном поприще и заняли большие государственные посты. Из числа их упомянем Генерал-Адъютантов Ванновского, Обручева, Бобрикова, Дрентельна, Генерала от Инфантерии Ганецкого и др.

В 1900 г. во главе Военно-учебных заведений стал Великий Князь Константин Константинович. Для нашего корпуса вскоре начинается период повторения лучших дней его былой истории. В списки кадет зачисляется Князь Иоанн Константинович. Он помещается на некоторое время в интернат корпуса и принимает участие во всех строевых занятиях при прохождении курса в нашем корпусе, где и его братья Князья Гавриил Константинович и Константин Константинович проходят строевую подготовку, хотя они были зачислены в другие корпуса, находящиеся вне Петербурга.

175-летие корпуса было отпраздновано в 1907 г. с большой торжественностью. Корпус в полном составе прибыл в Царское Село на парад 17-го февраля и здесь, после молебна в большом манеже, Государь Император Николай II, обратился к кадетам со следующими словами:
«В течение 175 лет существования своего, Первый Кадетский Корпус дал много сотен честных, верных и преданных слуг Престолу и России и во все войны многие из бывших кадет Первого корпуса, сложили свои головы за славу Родины и верность Царям. Я уверен, что святые заветы существовавшие с самого начала корпуса, останутся незыблемыми и среди будущих его питомцев. Для того, чтобы восстановить утраченное, когда Шефом корпуса был, Мой Прадед, Император Николай I, Я принимаю на себя Шефство над Первым Кадетским Корпусом и желаю, чтобы Моя рота, в память моего прадеда, отныне носила на погонах вензель Императора Николая I. Уверен, что и сыну моему вы послужите так же верно, как служили предкам моим отцы, деды и прадеды ваши».

В 1909 г. волею Государя, в списки кадет был зачислен Наследник Цесаревич Алексей Николаевич. После того, каждый год празднование нашего Корпусного Праздника начиналось парадом в Высочайшем присутствии.
Но пришел катастрофический для России 1917 г. Демократизированный корпус с началом 1917-1918 учебного года получил наименование «1-ой Петроградской гимназии военного ведомства».
После большевистского переворота, гимназия была подчинена выборному комитету и поставлена под надзор комиссара. К лету 1918 г. она перестала существовать.

Хотя в настоящее время нашего корпуса, как учебно-воспитательного заведения нет, но мы твердо уверены, что он вышел из строя лишь временно. Воскреснет Россия, восстановится и наш Славный Первый Кадетский Корпус.
Сегодня, 17-го февраля, 1982 г. мы, бывшие питомцы нашего Славного Корпуса, в рассеянии сущие, скромно, в силу обстоятельств, отмечаем 250-ю годовщину со дня основания нашего «Рассадника великих людей».
Да сохранятся на вечные времена славные страницы истории «Первого Кадетского Корпуса»

По историческим документам составил В. Высоцкий, кадет 168-го, имени Е.И.В. Насл. Цес. Алексея Николаевича, выпуска.


1-ый Кадетский Корпус
ПЕТЕРБУРГ 1900-1909

Отрывок из книги "МОИ ВОСПОМИНАНИЯ".

А. В. Борщов

    
Воспитание кадет в Первом Кадетском Корпусе в ту отдаленную ныне эпоху начала столетия, тесно связано с именем нашего главного воспитателя — ныне давно покойного Е. И. В. Великого Князя Константина Константиновича.

Он был исключительной и исторической личностью. Участник Русско-Турецкой войны, Георгиевский Кавалер, много лет, своей жизни отдавший строевой службе в Л. Гв. Измайловском полку, любивший военное дело и свою службу — он оставался одновременно человеком высоко-культурным и талантливым поэтом. — Кто не знает чудных стихов «К. Р.»
Августейшему Президенту Академии Наук как нельзя, лучше подходил и пост Начальника Военно-Учебных Заведений. Кому как не ему был близок и понятен тезис, что хорошая Армия должна иметь блестящий офицерский состав... блестящий не только в отжившем уже понимании внешней выправки и муштры, когда то неудачно привитой нам Павлом Первым, но культурный и воспитанный в первую очередь офицер, способный сохранить традиционную Николаевскую внешность, не в ущерб моральному, культурному и научному постоянному совершенствованию.
— Не отставать от века и технической эволюции военного дела, а эту необходимость Россия не могла не видеть на примере Франко-Прусской войны 1870 года.
— Не надо забывать что либерально-революционные веяния охватили русское общество с добрых полвека уже, а кадеты и юнкера постоянно соприкасались в повседневной жизни с тлетворными веяниями «нигилизма» к сожалению уже достаточно таки пустившего корни в гражданских учебных заведениях — особенно в Университетах ...
От всего этого надо было оберечь наши юные души, падкие порою на разного рода подпольные нашептывания... Великий Князь Константин отлично понял что борьба со злом не могла рассчитывать на успех одними только репресивными мерами.

Откуда несправедливость обвинений Великого Князя некоторыми военными «старой школы» в том что он, яко-бы распускал Кадетские Корпуса. Если некоторая распущенность и наблюдалась в иных провинциальных корпусах, то по справедливости, ответственность за это ложится на директоров и воспитательный их состав. Выше я указал что Великий Князь смотрел на репресивные меры, как на крайность иногда безусловно необходимую, но не являющуюся основным методом воспитания.

Как хороший психолог, он был безусловно прав. «Палочная дисциплина» 18-го века по фридриховским заветам, по духу своему не могла подойти к русским традициям.
Кладя в основу воспитания моральный элемент Великий Князь Константин требовал в первую очередь религиозное образование, исторически связанное с русским патриотизмом.
Всем поступавшим кадетам от Корпуса давался красиво переплетенный том Библии с русским и славянским текстом (издание Синодальной Типографии). На первой странице была соответствующая надпись за подписью Директора и печать Корпуса. Я не могу припомнить текст надписи, но смысл ее был такой: эта Библия есть благословение Корпуса и напутствие на всю грядущую жизнь будущего офицера Русской Армии. Каждое утро перед уроками дежурный по отделению кадет должен был громко читать соответствующий текст на данный день, указанный на таблице приложения. Так по приказу Великого Князя это делалось у нас все семь лет моей корпусной жизни.

А наше военно-историческое воспитание, — обилие батальных картин, Корпусной Музей и культ военной старины, —| кто как не Великий Князь был главным инициатором и проводником этого воспитательного приема? Кому мы, когда-то мальчики-кадеты, а ныне ... седовласые старики обязаны сохранением на всю жизнь неумирающего чувства любви и гордости к нашим старым "Аlmа Маtеr" Кадетским Корпусам Российским, независимо от того будет он Первый Столичный, либо последний провинциальный.
1 Да имя нашего Первого Воспитателя — Великого Князя Константина Константиновича останется навеки записанным золотыми буквами в Истории России и, в частности, ее военно-учебных заведений начала текущего века.

О преподавательском и воспитательном составе родного Корпуса, скажу так: — Первый был «ниже среднего», в общей сумме личностей, а второй несомненно «выше среднего».
В этом я убедился уже за время Училищных лет, когда пришлось близко познакомиться с товарищами из иных Корпусов. Часто и долго думал я об этом многие годы жизни на чужбине, откуда это; какова вероятная причина этого явления?

Несовершенство учительского состава — продукт материального характера, если хотите — результат «бюджетных соображений», Военного Министерства. Учебная смета даже «Первого» Корпуса не позволяла пользоваться исключительными услугами профессоров и приват-доцентов нашего соседа Императорского С. Петербургского Университета.
Но что касается состава воспитателей — то они, право, за деньги не покупались. 80 % из них были бывшими нашими-же кадетами, росли и воспитывались в тех-же старых стенах что и мы — успели впитать в себя тот-же дух Корпуса, то-же сознание что из под гранитных сводов былого Мекьшиковского Дворца, из глубины многих десятилетий вышли и Румянцев, и Прозоровский, и Суворов, и Кутузов, и Ростовцев — все строители Императорской России и ее мирового престижа.

Прошлое увлекает сердце и помыслы рода человеческого.
Прошлое обязывает.
Дабы дать читателю полную картину впечатлений, полученных нами, первоклассениками от корпусной жизни с ее традиционной обстановкой за этот вступительный 1900-1901 учебный год, я приведу одну сцену, глубоко — врезавшуюся мне в память.
В один из будних дней второго полугодия, последний урок был отменен и, в третьем часу пополудни все роты были собраны в большом зале. В чем дело мы точно не знали, но догадывались что будет сообщено что-то особо-важное. Когда наша «четвертая» входила в зал последней, то мы увидели первую роту на правом фланге «батальона» выстроенную в полу-ротной колоне, с винтовками. Офицеры ее — в строевой форме — сюртуки, подпоясанные шарфами, белые револьверные шнуры посреди двойного ряда пуговиц и в белых перчатках. Пронеслись команды равнения, затем:
«Смирно, Господа офицеры!».
Появился директор, поздоровался с нами. Грянул дружный ответ:
«Здравия желаем ...»
Затем на середину фронта вышел и. д. адъютанта корпуса, Шт.-Кап. Перегородский* с бумагой в руках. —
Директор дал знак командиру первой роты - рука в белой перчатке полковника Бенземана схватила эфес шашки и пронеслась его, слегка картавая команда: «Ша-а-а-й, на кра-а-а-ул» ... Брякнули ружья, сверкнули шашки салютующих офицеров и... все замерло ...
Перегородский поднял бумагу к глазам и началось его громкое, отчетливое чтение:
— «Приказ по Армии и Флоту... Его Величество Государь Император в такой-то день Высочайше повелеть изволил... вернуть 10-ти старейшим Корпусам... далее они перечислялись начиная с нашего конечно — их исторические знамена, ныне находящиеся на хранении в Зимнем Дворце» ...

Таково общее резюме, Приказа, оставшееся у меня в памяти за 50 лет.
После этого пронеслась команда: «К но-ге». Ритмичный звук и стук прикладов о паркет с лязганьем офицерских шашек в ножнах. Опять все замерло в ожидании что скажет Директор.
Полковник Покатилло, в кратких словах пояснил нам смысл Высочайшей Милости, с указанием что наше знамя дарованное Корпусу в 1822 году Государем Николаем 1-ым было сдано в Зимний Дворец в семидесятых годах... когда старые корпуса были переформированы в «военные гимназии» — Александр 111 восстановил Корпуса, но, ныне Царствующий Государь Император идет дальше, и в целях сохранения духа и исторических традиций, возвращает нам знамя, что конечно является высокой нам честью и Милостью Монарха.

— Мы стояли как зачарованные... у нас будет настоящее военное знамя... эта мысль нас конечно преисполняла радостью и гордостью.
После этого прогремела как-то особенно в наших ушах команда самого Директора:
— «Корпус смирно ... первая рота ... под знамя... слушай на караул».
— Стоящий правее 1-ой роты, кадетский духовой оркестр грянул Преображенский марш ... и из дверей корридора, ведущего в церковь и музей, появилась опять фигура Перегородского руку под козырек, а за ним в двух шагах «счастливец-знаменщик» вице- унтер-офицер Гильбах со знаменем на левом плече. — Длинное древко увенчанное масивным Николаевским Орлом, под ним бант и две парчевые широкие ленты с золотыми славянскими буквами: Первый Кадетский Корпус — 1832 — год».
Но где-же самое знамя? — мелькнула мысль. Полотнища не было. Это даже вызвало некоторое разочарование. Правда объяснение Директора не заставило нас слишком долго ждать.
Когда адъютант и знаменщик очутились перед срединой фронта 1-ой роты — из-за ее флангов появились с шашками «под высь» два ассистента — кто — именно? — уже не помню — вероятно из младших обер-офицеров, прикомандированных к Корпусу для стажа.
Последовал церемониальный марш. Роты шли во взводных колоннах, со знаменем фланкированным ассистентами впереди 1-ой роты, опять же под звуки Преображенского марша.
Первая рота лихо «на плечо» и сверкая штыками, продефилировала в голове, четко отбивая шаг. — Мы — четвертая — старались во всю и кажется прошли прилично в смысле равнения «на ходу» ...
Неслось приветствие Директора:
«Спасибо первая! Спасибо вторая!» и т. п., а мы подхватывали в такт левой ноги:
«Рады стараться, гн. полковник».

После «относа знамени» с тем-же церемониалом как и «выноса» и команды Бенземана «К но-оге», полковник Покатилло пояснил нам историю полотнища знамени:
— Когда расформировывался старый Николаевский Корпус, то последний выпуск получил разрешение взять себе на память по кусочку знамени — таким образом полотнище все ушло по частицам— реликвиям. На древке остались только узкая полоса с золотыми шляпками гвоздей ... Были оставлены нетронутыми лишь обе широкие парчевые ленты. — Далее Директор пояснил что по Уставу «честь ношения знамени принадлежит в войсках достойнейшему унтер- офицеру.
Таким образом Гильбах стал у нас «героем дня». Так кончился этот знаменитый день в истории нашего Корпуса, а для меня это остается навсегда памятным мне «моим первым военным парадом».

О счастливая, невозвратная юность! Сколько светлых воспоминаний оставила ты нам, бывшим кадетам Корпусов Российских. — Хорошие памятные назидательные образы прошли у нас перед глазами.
И прав поэт, сказавший нам в утешение:
— Не говори с тоской — их нет.
Но с благодарностию — были.

Весной, в апреле месяце началась подготовка к «Майскому параду». В нем, собственно говоря, принимала участие только наша первая — «строевая» рота в составе сводного баталиона от всех четырех Корпусов: — 1-го, 2-го, Александра II и Николаевского. Однако все кадеты, были крайне заинтересованы приготовлениями к Высочайшему Смотру Войск Гвардии и С. Петербургского Гарнизона.
Хотя он именовался «Майским», но обычно назначался на последние дни апреля — до выступления войск в Красносельский лагерь. При нашем Корпусном здании был громадный плац, делившийся, собственно говоря на два плаца — первый, непосредственно примыкающий к зданиям песчаный и второй — зеленый, поросший газоном и уходящий вглубь к старому парку, обнесенному высокой стеной. О последней, в известной степени — исторической я поговорю особо в будущем.
Так вот, на зеленый плац начинали приходить к нам по-очереди разного рода военно-учебные заведения — Павловское Училище, Морской Корпус, первые роты остальных Корпусов и Пажеский Корпус. — 1-ая рота специальных классов и 2-ая рота — 6-ой и 7-ой классы. Все они репетировали Церемониальный Марш — размеры плаца легко позволяли гонять там не только батальон, но и целый полк военного состава! — Младшие роты наши были зрителями и конечно восторгались «никем не превзойденое выправкой "Павлонов". Однако, скажу по совести, несколько подтрунивали над «моряками». Сводно- Кадетский батальон обычно гоняли вместе с пажами и командовал им штаб-офицер Пажеского Корпуса, верхом в сопровождении конного же адъютанта.

Гоняли основательно... мы безконечное число раз слышали все одну и ту же команду Пажеского офицера:
«Батальон-кругом... марш!»
Сверкали штыки и гулко несся удар «с носка» — ать, два, три, четыре...
Я говорил выше о морских кадетах и гардемаринах. Когда они появлялись своим батальоном в «голландках» и с патронными сумками «через плечо» (что одно уже кололо наши «сухопутные глаза) наша «галерка» не теряла случая позубоскалить:
— «Смотрите, смотрите... морская кавалерия! Вот это здорово!.. Ха-ха-ха!..»
Действительно в голове моряков две конных фигуры в морской черной форме и сапоги со шпорами Командир батальона и адъютант. — Зрелище нам казалось... особо-забавным!

Помню как в день самого парада мы, конечно, пользовались отпуском и я отправился на Марсово Поле, но быстро убедился в том что там я ничего не увижу. Фасад вдоль Летнего Сада был занят трибунами, а по остальным трем сплошная стена народу, удерживаемая полицией и натянутыми канатами. Помня рассказы о Ходынке, я не рискнул протискиваться в первые ряды и решил остаться на Садовой улице, где ожидали очереди дефилирования колонны гвардейской кавалерии.
Всадники были спешены и держали лошадей в поводу. Я очутился на уровне Кирасир — не помню точно какого из двух полков.
Подождав некоторое время, я решил пройти дальше по тротуару, где публика циркулировала довольно свободно, без давки. — В это время раздалась команда: «Садись!..» и головной эскадрон двинулся вперед.
Впереди ехал Командир полка, а за ним — штандарт. И тут-то вот получился для меня полный конфуз: глаза разбегались глядя на «море» кирас, касок, ярких вальтрапов и таких-же флюгеров на пиках. Штандарт поровнялся со мною в тот момент когда я шел по тротуару и я просто, как говорили у нас «отмахнулся», приложив руку к козырьку. А затем услышал резкий окрик командира полка:
«Кадет! штандарту полагается стать во фронт!..»
Покраснев как рак я, весьма неуклюже проделал эту церемонию в пустой след удаляющемуся штандарту, когда я очутился уже против второй шеренги головного взвода.
Этот, строго говоря, мальчишеский промах, так нестерпимо больно ударил меня по самолюбию, что испортил настроение на целый день.
Помню как вернувшись домой, я все это тщательно скрыл от мамы и всей семьи Ермоловых. — Как это я мог забыть такую важную статью Устава? — вот тебе и старший в отделении! Эта мысль и пережитый конфуз долго меня преследовали ...

Осенью 1901-го года в Корпусе было лестное для него событие. Директор, перед собранными в Большом зале ротами, объявил нам; что у него только что был старший сын Великого Князя Константина Константиновича, князь Иоанн и просил зачислить его кадетом 4-го класса. Тогда-же мы узнали, что второй сын Великого Князя, князь Гавриил был одновременно зачислен в 1-ый Московский Корпус. — Их Высочества должны были проходить курс у себя в Мраморном дворце, но бывать у нас ежедневно на строевых занятиях, если не ошибаюсь 1-го отделения 4-го класса.
— Кадетам было сказано, что обращение к Князьям должно быть без титула, а просто Иоанн Константинович, Гавриил Константинович. Это требование самого Великого Князя.
С этого момента постоянно видели князей в стенах Корпуса и на плацу, в строю их класса. Воспитателем у них был подполковник Грегер. Их издали легко отличали по высокому росту и медалям на голубой ленте на мундирах. Кажется это были медали в память Коронации.
Любимой кадетской игрой на плацу была лапта, — кстати сказать, игра отличная, высоко спортивная и чисто русская. Но почему-то в те времена иные считали ее слишком демократической, крестьянские дети, мол, в нее играют. Заграничная игра — крокет, тенис и едва нарождавшийся футбол, считались более «фешенебельными».
Оригинальный курьез русской «светской» психологии той эпохи.
Так вот свидетельствую: в 1-ом Кадетском Корпусе моего времени лапта была игрой вполне аристократической. Их Высочества князья Иоанн и Гавриил Константиновичи ею очень увлекались. Через пол- столетия я вижу еще перед глазами князя Иоанна, бегущего стремглав из «города» в «пригород» и ловко пригибающего свою длинную фигуру, когда у него над самой головой пролетал «пятнающий» мяч. Приведу еще один курьез: в Корпусе Императора Александра II (на Садовой улице) в лапту тоже играли, но для большего шика, либо культурности, как хотите, мяч посылался не «русской» палкой (что не так уже легко), а «английской» тенисной ракетой. Что конечно было легче.

Если память мне не изменяет, в конце учебного 1901-1902 года в Корпус были приняты по Высочайшему повелению два абисинца — один длинный, другой — среднего роста, оба поступили в 5-ый класс. Забавно было видеть их черные лица в общем строю 2-ой роты. — Директор пояснил нам, что оба они сироты — отцы их были убиты на войне с итальянцами и Негус отправил их в Россию как православных, для получения военного образования.
Первому Корпусу было уже не впервые иметь «экзотических» кадет. В семидесятых годах у нас воспитывались три сына знаменитого Шамиля, они потом служили в Конвое Его Величества.
Длинный абиссинец был неудачником. Учился плохо, вышел в Николаевское Кавалерийское Училище, оттуда его кажется уволили, — куда делся не знаю. Короткий по фамилии — Тэкле — кончил хорошо, был принят в Михайловское Артиллерийское Училище, прошел его три курса к 1907 году и уехал к себе в Абисинию — вероятно на высокую должность, «по специальности».
В эмиграции я узнал, что Тэкле сделал у себя на родине большую карьеру, как военную, так и дипломатическую. Незадолго до последней войны с фашистской Италией, он был послом в Париже и симпатично относился к русской эмиграции вообще и к Обще- кадетскому объединению, в частности. Русского языка не забыл.

Любимым зимним спортом кадет был каток на плацу и ледяные горы, с которых скатывались «на лубке». Моими коньками были «Снегурочки», но я все мечтал об «Яхт-Клубных» постоянно привинченных к особой паре обуви. Однако они стоили дорого и пришлось отказаться от этой роскоши. — Большим развлечением были также «баталии» снежками- — обычно ходил «класс на класс», либо «рота на роту». Помнится мне одно «генеральное сражение» всем корпусом. Для равновесия шансов 1-ая рота была с 4-ой против 2-ой и 3- ей.
— Атака и оборона снежного вала вокруг катка велась под руководством дежурных воспитателей. Особенно отличался конечно «балерина» Иванов, получивший, правда, не малое количество попаданий снежками, так что сюртук был весь залеплен снегом. Пленных, как общее правило — «купали» в рыхлом снегу.

В конце января 1904-го года неожиданно разразилась гроза на Дальнем Востоке — Русско-Японская война. — Живо вспоминаю как общественное мнение было сперва страшно возмущено предательским нападением Японского флота на Порт-Артур. Когда-же до Петербурга дошли вести о героическом бое и гибели «Варяга» и «Корейца» в порту Чемуль-по, то взрыв патриотизма был. неописуемый.
Молодые офицеры Гвардии стремились на фронт — пехотинцы в Восточно-Сибирские стрелки, а кавалеристы — в Забайкальские казачьи полки.

Помню, как традиционный бал в Зимнем дворце был отменен и мы кадеты, получили по приказу Государя не мало вкусных вещей, заготовленных для ужина гостей — индеек, фазанов, сластей, фруктов и пр. — Все это поедалось добрую неделю, весьма кстати оживляя наше скромное и однообразное меню.

— Увы, энтузиазм первого месяца войны начал скоро падать ...
Петербургская публика недоумевала почему оффициальные телеграммы «Нового Времени» не возвещали нам громких побед?
— Тягостное впечатление произвел бой на границе Кореи и Манчжурии — отход Корпуса генерала Засулича от реки Ялу, большие потери — правда 11-й Восточно-Сибирский полк покрыл себя славой, прорвав штыковой атакой Японское кольцо, но как будто-бы батареи остались в руках неприятеля.
Еще худшее впечатление произвело известие 31-го марта о гибели «Петропавловска» и Адмирала Макарова в Порт-Артуре. На последнего ведь возлагались такие надежды!..
Спасение Великого Князя Кирилла, бывшего в Штабе Макарова в общем — я это хорошо помню, было встречено довольно таки холодно. Все жалели Макарова и отчасти Верещагина, талантливого художника- баталиста. Кто не знал в России его чудных картин 1812 года и Турецкой войны. Помню что мы, кадеты, особенно увлечены были войною и осаждали вопросами наших воспитателей. Наш милый Януш, ветеран Турецкой войны каждый день перед завтраком, когда рота была построена в классном коридоре, приходил к нам и возвещал сводку телеграмм, с фронта, но он, иногда, по старой памяти, говорил о потопленных в Артуре «турецких» брандерах, а затем, спохватившись, добавлял: «не турецких, а японских!..»

Думаю я теперь: разве это не было характерным симптомом, малой популярности всей этой «Японской авантюры?» — Старые турецкие войны были близки и понятны русскому сердцу — борьба Креста с Полумесяцем — эта высокая идея волновала русские души из поколения в поколение. Жертвы и усилия заранее оправдывались. — А Японцы? кто они такие? Каковы истинные причины конфликта с ними?.. Да неужели-же все это вызвано меркантильным спором о «Лесных концесиях на Ялу?» и только в интересах господ Безобразовых Вонлярлярских и прочих?
Левая наша общественность пожимала плечами и говорила вполголоса: «Это интриги дворцовой камарильи».
Увы, через полстолетия мы уже знаем, что доля правды тут была, к сожалению.
Факт остается фактом: Россия 1904 года к этой войне оказалась неподготовленной — и морально и материально. Избежать ее было можно и нужно.
Легкомыслие, проявленное тогда правящими верхами — дипломатическими и военными, было большое и тяжелым камнем легло на дальнейшую трагическую судьбу Русской Империи.
Говоря о военных кругах, ответственных за Дальне-Восточные дела 1904-1905 года надо иметь прежде всего ввиду фигуру Военного министра. Генерал-адъютант Алексей Николаевич Курапаткин был, кадетом 1-го Кадетского Корпуса, производства в офицеры начала семидесятых годов прошлого столетия. — В Корпусном Музее я видел его красивый чертеж полевого орудия, подписанный: «чертил и иллюминовал унтер-офицер Алексей Куропаткин». Точную дату я не припомню. Вспоминая этот чертеж, я свидетельствую, что выполнен он был очень тонко, красиво с массой мелочных чертежных подробностей. Одним словом — на двенадцать баллов...
Так вот в этой добросовестной, мелочной работе исполнения проскальзывает и весь характер автора — будущего ответственного руководителя Военного Ведомства и Главнокомандующего Манчжурских Армий. Добросовестность, медлительность, мелочность и скажу даже в известной мере — бездушность...
Все строго продумано, взвешено в рамках текущего момента и данной задачи. Все творчество ограничено незыблемыми принципами, принятыми за священный постулат.
— Петровского завета: «Не держися Устава аки слепой — стены», А. Н. Куропаткин видимо не одобрял. Я не скажу — не понимал, — ибо по всем свидетельствам он был человек умный и с большой военно-научной эрудицией.
Но... «священного огня дерзания» по Суворовским заветам не дано было Свыше его, по природе мелочной, душе. Повторяю еще раз: прекрасный человек на ватманской бумаге, поразительно характеризует его талант, либо отсутствие такового. История показала что второе предположение достаточно обосновано.
Однако по справедливости, я считаю долгом защитить память давно покойного моего однокашника. — Не зря Скобелев ценил своего начальника Штаба, не зря поручал ему ответственные задачи в Туркестане и на Балканах, не зря представлял к высшим военным наградам. Еще в чине капитана Генерального Штаба, Куропаткин с честью носил все боевые ордена до ордена Св. Георгия 4-ой степени и золотого Оружия включительно. — Раненый и контуженый, Куропаткин всегда возвращался в строй при первой к тому возможности.
Унтер-офицер Гренадерской роты, Алексей Куропаткин достойно выполнил на поле брани, все лучшие вековые заветы нашего родного Корпуса. Мир праху его!..
Правда, иные писатели-мемуаристы ставят в вину генералу Куропаткину наличие у него, на высоком посту Военного министра начала столетия, некоторой доли карьеризма и даже придворной лести. Возможно, что эти упреки частично обоснованы. Кому как не ему надлежало убедить Государя Николая II в риске и ненужности войны с Японией.
Однако он не был единственным советником Государя Императора. Министр Иностранных дел граф Муравьев гораздо более ответствен за всю ту азартную и неудачную дипломатическую игру, которая велась вокруг пресловутых Ялуйских концессий. Оккультное влияние некоторых дворцовых сфер ныне уже достаточно установлено!

Остается мне добавить некоторые корпусные воспоминания о генерале Куропаткине.
Мы видели его регулярно один раз в году накануне Корпусного праздника 17-го февраля.
— Парад в день Праздника обычно принимал Великий Князь Константин Константинович. Поэтому Военный министр не желая быть «вторым» на этом торжестве, предпочитал присутствовать накануне у Всенощной в Корпусной церкви. Обычно до начала Богослужения роты выстраивались в Сборном зале. Появлялся Куропаткин, здоровался с нами и медленно обходил фронт, сопровождаемый Директором и своим личным адъютантом.
— Хорошо помню его низкорослую, коренастую фигуру, в свитском сюртуке с золотым аксельбантом — Георгий в петлице и Георгиевский темляк на золотом эфесе шпаги. Я не помню что-бы он когда-либо обратился к Корпусу с приветственной речью. Затем роты шли строем в Церковь Куропаткин следовал за нами и обычно мы видели его входящим в Алтарь через Северные Двери, не снимая шпаги!
— Надо сказать, что многие из нас были генеральскими сыновьями и отлично знали обычай требовавший от военных снятье оружия перед входом в Алтарь. Вот и шли потом разговоры за вечерним чаем:
«Заметили, господа, Куропаткин-то на него закон не писан ... лезет в Алтарь при шпаге..»

Эх, дорогие мои сверстники-товарищи первого отделения! Где вы теперь? Доживаете-ли как и «ваш старший» свой грустный век на далекой чужбине, либо ушли в лучший мир? Большинство из вас ведь служили потом в пехоте, этой несравненной героической русской пехоте. Сколько из вас доблестно пало в боях на громадном, от моря до моря тянувшемся, фронте Великой войны? — иные из вас, возможно, погибли и в подвалах Ч. К., и на полях сражений Гражданской войны, есть что и умерли в зарубежьи!
И снится мне порою нечто, похожее на «Ночной смотр» в переводе Жуковского ...
«В двенадцать часов по ночам, из гроба встает барабанщик ... И ходит он взад и вперед... и бьет он проворно тревогу». И вот, среди бесчисленных теней времен давно минувших, вижу я и вас, родные друзья, славные кадеты нашего Славнейшего Первого Корпуса, вы бродите долго по полунощному полю в поисках того что влечет вас из мрачной могилы, и что светит вам уже издалека, манит вас, зовет к себе.
Это массивный Орел Николаевский и две парчевые, золотом шитые ленты под ним со славянской вязью: «Первый Кадетский Корпус — 1832» — Наше 120-летнее корпусное Знамя!
Под сенью его мы все оживаем и всем нам хочется на весь мир возвестить богатырским голосом: «Мы — русские — С нами Бог! — Да воскреснет Наша РОССИЯ!..
Эх, родные, незабываемые мои товарищи, честно в боях живот свой положившие, — как я, порою завидую вашей славной доле ибо «мертвые срама не имут!».

А. В. Борщов


* Штатного адъютанта в корпусах не полагалось, а обычно ддя парадов назначался один из обер-офицеров-воспитателей исполняющим должность.

1- ый Кадетский Корпус
Второй отрывок из книги "МОИ ВОСПОМИНАНИЯ"

А. В. Борщов
(продолжение, начало см. № 25)

   В предыдущих главах я опять вспомнил нашего Главного Начальника Военно Учебных Заведений. В Корпусной жизни Великий Князь Константин Константинович играл настолько видную роль, что необходимо дать читателю еще две картины, где Его личность получила бы лишний раз, достойное освещение.

— По давно установившемуся обычаю, на Первый День Пасхи депутации от четырех Петербургских Корпусов, а так-же от Пажей, Павлонов и Николаевцев являлись утром в Мраморный Дворец для христосования с Его Высочеством. Мне два раза пришлось быть в их составе, но не могу точно вспомнить в какие именно годы?
Мы являлись в Корпус примерно к 8 часам утра, откуда следовали с воспитателями и ротными командирами на извозчиках по набережным во Дворец, где в одном из зал собирались депутации.
Вероятно между 10-ю и 11-ю часами появлялись Великий Князь и Великая Княгиня Елизавета Маврикиевна. Они обходили наши шеренги. Мы троекратно целовались с Великим Князем и целовали руку Великой Княгини, которая каждому давала по фарфоровому яйцу с вензелем К. и Е. на цветной ленте с бантом. Камер-лакеи следовали за Нею с большими подносами. Долго, до самой войны 1914 года я хранил эти яйца-памятки. Оне висели у меня под иконами. Потом куда-то были уложены с вещами моей Двинской квартиры и, конечно, пропали навсегда, как и многое-иное, ценное, семейное, незабвенное! ..
Помню как на последнем христосовании, Великая Княгиня держала на руках свою младшую дочь, княжну Веру Константиновну. После описанной церемонии шли в столовую, где была закуска-розговение. После нея прямо из Дворца расходились по домам.

Другая памятная сцена — это ежегодный парад — в день Корпусного Праздника 17-го февраля. Я уже упоминал о том, как накануне вечером у всенощной нас посещал Военный Министр-Генерал Куропаткин. Тогда особенного энтузиазма не наблюдалось.
Зато в день Праздника мы с нетерпением ждали появления Августейшего Главного Начальника. Часам к 10-ти Корпус был выстроен в Сборном Зале в полу-ротных колоннах. Хор музыки на правом фланге. Зал наполнялся гостями — бывшими воспитанниками в парадной форме, при лентах и орденах. Были среди них и гражданские форменные сюртуки и черные фраки. — Начиналось с выноса знамени под звуки встречного марша. Подходили салютуя, ассистенты. Затем команда 1-ой роте: « К н-о-о-ге ! » — Ждали принимающего парад Великого Князя.
— Тянулись минуты...... ротные лишний раз проверяли равнение и чистоту построения «в затылок».
Директор стоял на уровне хора музыки, лицом к Ростовцевскому Залу, откуда ожидалось Начальство. Рука на эфесе шашки, сложенный лист «строевого рапорта» за серебрянным шарфом мундира.
— Наконец громкая команда его:
«Корпус... сми-и-ирно!Первая рота — Ш-а-ай на кра-а-а-ул!»
— Встречный марш и знакомая высокая фигура с Андреевской лентой на Измайловском мундире, появилась в дверях.
Директор подходил, салютовал. Великий Князь передавал бумагу рапорта своему адъютанту и неслось Его приветствие:
«Здравствуйте кадеты! ..» Гулко по залу неслось ответное «Здравия желаем Ваше Императорское Высочество!»

— Шел обход фронта. В Свите Великого Князя я хорошо помню Федора Александровича Риттиха, штаб-офицера для поручений — преподавателя географии во 2-ом Корпусе.
Затем начинался молебен с предварительным относом знамени к аналою. Кропление его Святою Водою и шествие «бати» с дьяконом вдоль фронта, при пении: «Спаси Господи люди Твоя»... Отец Василий делал широкие взмахи кропилом и первая шеренга получала основательный дождь по физиономиям.
— «Горнисты и барабанщики, отбой!.. — Певчие на свои места!...»
Следовал, затем церемониальный марш, с захождением салютующего Директора и приветливым голосом Великого Князя: «Спасибо Первая! — спасибо Вторая» и т. д.. Парад кончался обычным относом знамени.

Я не помню чтобы Великий Князь говорил особую речь, кроме общего поздравления с годовщиной. Корпус настолько привык к интимности его посещений, что речи, в сущности и не требовалось — даже при торжественной обстановке нашего Праздника. — Потом все шли в столовую на завтрак.

Для гостей были особые столы в среднем проходе между пилонами. Меню улучшенное, но без всякой роскоши. Пили мед Дурдинского Завода. К дессерту каждому давалась коробка конфет в форме корпусного погона. Тут обычно генералы-бывшие кадеты произносили здравицы, начиная с Государя Императора и Великого Князя, за настоящих и бывших кадет Корпуса и проч.. Тосты покрывались «тушем» оркестра, причем за завтраком уже играл штатный хор музыки Павловского Училища.

Кадеты-музыканты завтракали с нами. Прекрасный хор Павлонов играл также музыкальные вещи за все время, что продолжалось пиршество.
Этим Праздник кончался — кадеты расходились в отпуск. Отдельного вечера и бала не было. Известного рода вековая суровая скромность была традиционной особенностью нашего «Старейшего Корпуса». В этом сказывалась его индивидуальность — не так, мол, как у других. У нас свое... давнишнее ... Зато, как увидит читатель, далее, 175-ти летний Юбилей был отпразднован с достойным нам блеском.
Добавлю что в один из годов, кажется 1906-ой Парад принимала Королева Эллинов, Ольга Константиновна. Великий Князь обходил фронт на шаг позади нее. — На приветствие Ее мелодичного голоса неслось наше: «Здравия желаем Ваше Королевское Величество».
Вспоминаю ее платье «гри перл», монументальную шляпу со страусовыми перьями и вуалеткой и лорнет на цепочке в левой руке.
Весною 1906 года, кажется в Апреле в Зимнем Дворце было необычное Торжество. Только что была выбрана Первая Дума и Государь Император счел нужным приветствовать первых депутатов Российских с должным вниманием. — Из Москвы были привезены Регалии — Корона, Скипетр, Держава, Меч и проч.. С особым Церемониалом их несли первые чины Двора в зал, где были собраны Чины Думы.
— Я не присутствовал на этом редком зрелище, но знаю общие места от нашего товарища по отделению, кадета Окшевского. Дело в том, что от Училища и Корпусов был строевой наряд для отдания воинских почестей, вероятно в дополнение к нарядам от частей Гвардии.
Корпусный взвод состоял из лучших строевиков 7-го класса, но почему-то Окшевский туда попал от 6-го класса — кажется замещая заболевшего 7-ми классника. Потом я уже узнал что Господа Члены Думы, сейчас-же после Высочайшего приема во Дворце, отправились в Таврический Дворец, где имели бесстыдство устроить полу-частное Собрание — громадное большинство было от партии К. Д.,*1) где были вынесены весьма резкие резолюции. Конечно, все это было заранее обдуманной Анти-Монархической демонстрацией при непростительном попустительстве Председателя Думы — профессора Муромцева!..

30-го Августа был ротный праздник 1-ой роты, с этого года установленный. Церковный парад в Сборном Зале. После обхода фронта роты, Директор вызвал несколько кадет по фамилиям, в том числе и меня, и поздравил нас с производством в вице-унтер-офицеры. Старший 3-го отделения П. Н. Богданович получил тогда третью вице- фельдфебельскую нашивку. Он был 1-ый по наукам при переходе в 7-ой класс. Я был на четвертом месте — выше меня стояли еще Ершов и Комаров. Последний был сперва назначен знаменщиком, однако вскоре отставлен за какой-то проступок. Комаров всегда был на дурном счету по поведению.

Честь быть знаменщиком перешла ко мне по старшенству минуя Ершова — последний был плохим строевиком, да к тому-же не скрывал что идет после Корпуса «на сторону», а именно в Университет. — Традиции Корпуса требовали чтобы вице-фельдфебель и знаменщик шли потом в военное Училище. Помню как в 1905 году вышла неувязка с вице-фельдфебелем Рожановичем. Он неожидано, в конце года заявил, что идет в Институт Путей Сообщения.

Начальство было недовольно и от следующего вице-фельдфебеля выпуска 1906 года, Моллериуса, потребовало предварительного обещания выйти в Училище.
Помню, как я с гордостью пошел потом в отпуск, с новеньким золотым галуном, обрамлявшим погоны. Это доставило большое удовольствие и мама которая всегда ревниво следила за моими «служебными» успехами!
По совету моего друга, Коли Бетавицкого, я уже наметил себе в дальнейшем Михайловское Артиллерийское Училище. Помню как Б. А. Петровский склонял меня на Павловское — будешь, мол, там фельдфебелем и выйдешь в Гвардию, но я всс-же оставался верен артиллерии — пусть и армейской. Мечтал выйти в Конную батарею. К Николаевскому Кавалерийскому питал явную антипатию, а Инженерное меня, как-то не привлекало, туда стремился наш фельдфебель, Сережа Богданович.

Как новость — в ротном зале 1-ой роты был устроен угол-гостиная, как его называли. Был диван, овальный стол, на нем газеты: Новое Время и Инвалид, мягкие кресла, библиотечный шкаф, аквариум и на тумбе за диваном в углу красовалась клетка с говорящим зеленым попугаем. К этому добавлялся рояль и шкафик с нотами.
Попугая научили выкрикивать слово «Швабра», что было прозвищем полковника Забелина за его прическу — стоячий «ежик», несколько напоминавший этот предмет домашнего обихода.
Помню комический момент: рота выстроена перед обедом — Забелин учиняет очередной разнос: «А ... это ..., а безобразие ... это, а... не допустимо в старшей роте и проч..., В чем заключался проступок — не помню уже. Едва ротный замолк как из угла несется гортанный крик нашего попугая:
«Швабр-р-р-а-а-а!» — Мы кусали себе губы чтобы не разразиться смехом ... Все обошлось благополучно.

Любили мы, кадеты строевой роты наши ученья с винтовками на плацу, также как и «военные прогулки» по городу с горнистами и барабанщиками в голове. — Относительно первых скажу, что теперь они кажутся довольно таки архаическими. — Исключительно сомкнутый строй, даже с построением карре против атакующей конницы. Забелин добивался большой отчетливости в воспроизведениях этих «Бородинских» картин!
Однако, по правде говоря, это не такой уже плохой прием воспитания в нас традиционности и культа «седой военной старины». Когда я припоминаю первые уроки футбола на том же зеленом плацу — этот английский спорт начал входить в моду — то наше «карре» ощетинившееся штыками, мне мерещатся в старой памяти в более приятных тонах, чем дикая свалка вокруг мяча, часто кончавшаяся увечьями!
Мой кузен, Дима Ермолов получил даже перелом ноги как раз в разгаре моих выпускных экзаменов весною 1907 года. Дима был тогда в 4- ом классе.

Военные прогулки были, порой утомительны, особенно по талому снегу весной. Концы немалые, например через Николаевский мост, по Крюкову каналу, через Маринскую площадь, Садовую, Марсово Поле и далее по набережным и Дворцовому Мосту обратно в Корпус. Проходя мимо памятника Николаю 1-му мы подтягивались и гремела команда Забелина:
«Смирно! равнение налево! Господа офицеры!». Дворцовый Гренадер на часах у памятника отдавал нам честь, держа «на караул». На Марсовом поле делали краткую остановку и обычно любовались происходившими там Гвардейскими учениями. Помню лихие маневры конной артиллерии широким галопом.
— Друзья слегка поддразнивали меня:
«Смотрите у Борщова слюни текут, глядя на артиллерию».

Вспоминаю кадетскую хитрость. Дабы рука не очень уставала от держания приклада на левом плече, придумали «шпаргалки», т. е. резиновую петлю. Один конец на пуговицу погона, другой на спусковой крючек винтовки. Однако, надо было быть внимательным к возможной остановке и отцепить резинку как только Забелин начнет: «Р-о-о-та!» — перед «Стой!», когда винтовки берутся к ноге.

Теперь я дам картину придворного торжества, свидетелем коего мне посчастливилось быть в начале Января 1907 года.
В Царско-Сельском Дворце, 6-го января, состоялся Высочайший выход и Крещенский парад с водосвятием. Как пологалось по церемониалу, знамена и штандарты войск Гвардии и Петербургских армейских частей прибывали во Дворец со своими взводами для окропления их Иорданской водою. — Знамена Военных Училищ, Пажеского, Морского и Кадетских Корпусов участвовали конечно, в этой церемонии. От нашей первой роты был составлен знаменный взвод от кадет 7-го класса. Знамя должен был нести вице-фельдфебель Богданович, а я был на должности взводного унтер-офицера. Не могу вспомнить, кто были отделенными — кажется Родкевич, старший 2-го отделения, второго забыл совершенно. Не могу также вспомнить, кто командовал взводом — как-будто бы наш Б. А. Петровский, если не ошибаюсь. Ассистентами при знамени были Капитан Василий Яковлевич Андреев 1 -ый и штабс-капитан Перегородский.
Наряд кадет должен был вернуться в Корпус вечером 5-го января. Рождественские каникулы продолжались обычно до 6-го включительно. В этот день рано утром, чуть-ли не в 4-ре часа мы встали, вымылись, одели парадные мундиры и парадные-же высокие шагреневые сапоги, новые портупеи с такими-же подсумками. На ружьях — новые ремни. Все на нас блестело и вид был весьма элегантный.
В 5 часов утра, при свете фонарей, мы вышли со знаменем в чехле через Церковный подъезд на набережную. Там сразу почувствовали резкий холод — градусник на подъезде показывал 22 градуса ниже нуля.
Мы были в наушниках и вязаных перчатках, но жиденькие наши шинели, без теплой подкладки и особенно сапоги тонкой кожи пропускали холод во-всю
— «Взвод, на пле-е-е-е-чо! Шагом — марш!» и мы пошли резвым аллюром, скрипя сапогами по снегу через Дворцовый Мост и далее по кратчайшему маршруту на Царско-Сельский вокзал — вероятно по Гороховой, — забыл я теперь точный план Петербурга, который покинул в 1916-ом году!..

Мерзли конечно и наши офицеры, в белых замшевых перчатках, легком пальто и лакированных сапогах. Ассистенты шли по бокам знаменщика с шашками на голо, в прием на плечо. Холод был такой что чувствовался даже через вязанную перчатку от металлического затылка приклада.
Наконец дошли до вокзала. Когда очутились в хорошо натопленном вагоне 1-го класса — знамя туда подали через опущенное окно и положили вдоль на спинках диванов (вагой был дачного типа), то ружейные стволы и штыки сразу покрылись густым инеем, быстро обратившимся в воду. В 6 часов поезд тронулся и через пол-часа мы были уже в Царском Селе.

С вокзала проследовали во Дворец. Около 7-ми часов утра на самом рассвете, градусник на подъезде показывал уже минус 27 градусов Реомюра, что по шкале Цельсия даст почти 34 ниже нуля. Мороз был поистине Крещенский! Ввиду этого выход на Иорданскую прорубь в дворцовом пруду был отменен и водосвятие должно было состояться в Дворцовой Церк-' ви. — В парке только расположилась салютовавшая батарея Офицерской Артиллерийской Школы. Во Дворце нас ожидал отдых до 9-ти часов и утреннее угощение. Вспоминаю ряд комнат первого этажа с мягкими креслами, диванами и коврами, где мы расположились, составив ружья в козлы. Сняли шинели и грелись у пылающих каминов.
Вскоре появились камер-лакеи с подносами и на них были чашки, горячего кофе с молоком и целые горы сдобных булочек. Мы конечно навалились, как подабает доброму кадету, на Царское угощение, а лакеи нам говорили: —
«Кушайте на здоровье, сколько угодно» — иначе говоря — тут вам не корпусные порции — ешь и пей до отвалу».
Корпусные взводы прибывали один за другим. Кажется мы пришли первыми. Через пять минут появились пажи в серых строевых шинелях и касках, с опущенной на подбородок чешуей. Помню казус: один из них долго не мог снять с головы каски, т. к. медные бляхи чешуи примерзали к щеке. — Камер-лакей тут-же услужливо принес не то гусиный жир, не то вазелин и наконец освободил злополучного пажа от его головного убора.
Потом вереницей следовали другие кадетские корпуса, а также Павлоны, Инженеры, Гардемарины и, наконец, Никола-евцы с винтовками за спиной и длиннополыми, до шпор шинелями со своим Штандартом. Последний нес Е. В. Князь Иоанн Константинович — старший портупей-юнкер. — Знамена оставляли в особых стойлах корридора под охраной часового, лейб-гусара и его разводящего, от дворцового караула.
Помню как мы, кадеты, слегка подсмеивались над парадной формой юнкеров-инженеров. Кроме винтовок и подсумков у них были за спиною кожаные чехлы с шанцевым инструментом — кирками, лопатами, топорами и даже, поперечной пилою! — «Ну и гробокопатели!» — таскают с собою всю эту дрянь. — Это казалось нам мало-элегантным для парада во Дворце! — Помню как я тогда подтрунивал над нашим лауреатом — фельдфебелем Богдановичем:
— «И ты действительно будешь на следующий год таким ... гробокопателем?» На что он мне отвечал с улыбкою: «Дойдет время до войны — вы, артеллеристы и пехота будете нам благодарны за окопы, которые для вас-же будем рыть.
В 9 часов нас повели по бесконечным комнатам и коридорам наверх и выстроили вдоль стены длинного зала, примыкавшего к Дворцовой Церкви. Против нас пришлись штандартные взводы Кирасирской дивизии в белых колетах и касках с орлами. Помню хорошо высокую, элегантную фигуру Великого Князя Михаила Александровича, тогда еще ротмистра на фланге взвода Гатчинских синих кирасир.
Кажется в 9 с половиной начался Высочайший Выход к Обедне. Многочисленная Свита и Чины Двора, стук палочек 77 Церемониймейстеров, длинные трены и кокошники Статс-дам и фрейлен, расшитые золотом мундиры камергеров и камер-юнкеров. Государь Император под руку с Императрицей Марией Федоровной обходили фронт взводов, державших винтовки, шашки, сабли и палаши «на караул». Знамена и Штандарты салютовали. — Потом мы взяли «на Молитву!» — «Каски и шапки, долой!» — В Церкви началась долгая служба с чудным пением дворцовой капеллы. — В конце ее чин водосвятия — стекла задрожали от залпа батареи в парке. После него обход фронта, духовенством и кропление Знамен и Штандартов святою водой.
— К полудню церемония кончилась. Нас отвели в другой зал и там был приготовлен завтрак, «а ля фуршет» — холодные закуски, пирожки, фазаны, белое и красно вино и дессерт. Кажется во втором часу пополудни мы сели в обратный поезд, около 3-х вернулись в Корпус, сдали знамя в Церковь, после чего расстались с парадными мундирами я высокими сапогами, одев обычную отпускную форму. Потом разошлись по домам, получив отпуск до утра 8-го января.

Примерно с средины января 1907 года начались у нас в Корпусе приготовления к празднованию знаменитого Юбилея — 175-ти летия со дня основания его Императрицей Анной Иоанновной 17-го февраля 1732 года.
Строго говоря, основателем Корпуса был фельдмаршал Миних, так как Императрица только царствовала, но не правила, предоставив широкие полномочия своим немецким фаворитам: — Бирону по гражданской части и Миниху — по военной. — В предшествовашем веке, 150-летие прошло незаметно — в 1882 году, Корпуса не было, его заменяла 6-ая военная гимназия. — Зато 125-летие 1857 году было отмечено как полагается — Корпус доживал свои последние годы — старшая рота была Гренадерской и Его Величества. Директор, генерал Григорьев, поручил составить историческую памятку Подполковнику Антонову, последний заведовал музеем и библиотекой. Памятка была представлена Великому Княэю Константину Константиновичу и Григорьев намекнул Августейшему Генерал-Инспектору, что было-бы кстати воспользоваться Юбилеем для восстановления Шефства Императора Николая I перешедшего потом при Александре П к Павловскому Училишу. Великий Князь обещал поговорить об этом с Государем и поддержать мысль Директора Корпуса.

Итак, было решено в принципе, насколько возможно, приблизить церемониал Юбилея к бывшему в 125-летие.
Были две части в подготовке: строевая, дабы парад и церемониальный марш перед Государем прошел бы блестяще, и артистическая. Последняя заключалась в концерте-бале. На концерт отдельными номерами должны были быть урок танцев при Екатерине П — это было дело Лукьянова — «Кренделя», а затем декламация кадетами, где каждый, в исторической форме представлял бы отдельную эпоху последовательных царствований, начиная с Анны Иоанновны. — Слова декламации были составлены одним генералом — бывшим кадетом, кажется Лебедевым. Нечто подобное было найдено в архиве, посвященном 125-летию. Итак, были заказаны сперва Лейферту исторические формы по царствованиям, числом 7, восьмую форму при Александре III было легко показать; не обращаясь к костюмеру. Девятая была заказана Лейферту для офицера Корпуса — эта роль предназначалась Подполковнику Иванову — стройному красавцу. Он должен был на церемониальном марше дефилировать в голове восьми кадет, цепочкой, каждый представлявший свою эпоху. Форма Иванова была Павловская, в парике с косичкой и эскантоном*2) в руке, коим он салютовал. Вооружение каждой эпохи найдено в корпусном музее-ружья кремневые карабины, ружья пистонные, штуцера, полу-сабли, шпаги и эскантоны. Кажется, надо было добавить снаряжение — патронные сумки и перевязи буйволовой кожи — его заказали специалисту. Говорили что каждая форма обошлась в сто рублей, не считая париков 18-го века — они были от поставщика Императорских Театров.

Итак, формы были: эпохи основания — зеленый камзол, супервест поверх него, лосины и ботфорты со шпорами — кадета Конной Роты. Вооружение — палаш на поясе и карабин на перевязи через плечо. Накрест лядунка. Перчатки лосиные с раструбами. На голове парик и высокая треугольная шляпа.
Формы Елизаветы Петровны и Екатерины Второй — пехотные — парики, треуголки, камзолы, узкие брюки и высокие гетры башмаки с пряжками. Вооружение кремневые ружья с трехгранным штыком, сумки и полу-сабли накрест. Цвет мундиров зеленый, брюки не то белые не то светло-коричневые — точно не помню. Лацкана камзола и обшлага красные, позументы и пуговицы — золотые. Павловская форма мало отличалась от Екатеринской — только в деталях. При Александре I парик исчезал, на голове появлялся кивер лаковой кожи, черный мундир короткий по пояс, брюки узкие — белые. Гетры черные. При Николае Первом — головной убор — каска с белым султаном, мундир однобортный, черный с красным стоячим воротником и обшлагами, широкие белые суконные панталоны. Обувь с тупыми носками. На груди накрест белые перевязи для сумки и полу-сабли. Вооружение — пистонное ружье — штуцер со штыком. На красных погонах вензель Николая Первого — Шефской Гренадерской Роты. — Затем форма при Александре Втором — самая неказистая — военный гимназист в уродливом «кепи» и даже без оружия! Берданка появляется только у кадета Александра Третьего.

— Подполковник Иванов нашел в музейной библиотеке все уставы за два века и по ним каждая эпоха разучила ружейные приемы и парадный шаг. До Александра Второго он был особый — на подобие немецкого «шигрового» ногу задирали высоко и шумно отбивали такт. Для декламации в формах были намечены 16 кадет — по два на каждую эпоху. Потом должны были из них выбрать восемь лучших. Я попал было вместе с Тепловым (от Второго отделения) для эпохи Николая Первого и начал уже разучивать роль, — но спохватились, что я знаменщик — форма эпохи осталась за Тепловым.

popov_gen (32K) На парад должны были вынести пять знамен и Штандарт Конной Роты. Знаменщиками были следующие вице-унтер-офицеры: при последнем знамени 1832 года ваш покорный слуга на правом фланге. Левее меня Михайлов, Евдокимов, Родкевич, Хвостов. — На левом фланге — Васильев. Шеренга получилась по ранжиру — я самый высокий, Васильев — низкий.
Левее меня шли знамена 18-го века — тогда полагалось по одному на каждую роту, Евдокимов нес в красивом панталере*3) малинового бархата с золотыми позументами Штандарт Конной Роты Анненской Эпохи. Кстати, сказать — штандарт оказался самым тяжелым — правда, и Евдокимов был сильным кадетом. Строевая подготовка заключалась в репетировании церемониального марша. Со средины января весь Корпус два раза в неделю отправлялся на Петербургскую Сторону в Манеж Павловского Училища — он был громадный, — где нас гоняли основательно по доброму часу. Знаменщики парадировали отдельной шеренгой с ассистентами по бокам в голове 1-ой роты, но знамен не брали — их заменяли обычные винтовки. — Приемы знаменем, в частности, главное склонение перед Государем Императором мы отдельно разучивали в корпусном музее, где старые знамена хранились в стеклянном шкалу. Последнее, Николаевское, было на амвоне Церкви, в особой стойке и чехле, рядом с Церковными Хоругвями.

Подходил долгожданный Юбилей. 15 февраля, после уроков в Сборном Зале была отслужена панихида по усопшим Царям, Царицам и всем воспитанникам Корпуса «на поле брани живот свой положившим»... за многие и славные войны Империи... «от ран и болезней скончавшимися и в . мире представившимся»... Не могу забыть торжественного момента, когда слышался красивый тенор нашего диакона Покровского, провозглашавшего «Вечную Память» .. .
— «Благоверным Государям Петру III, Павлу I, Александру I, Николаю I, Александру П и Александру III... Благоверным Государыням Анне Иоанновне, Елизавете Петровне и Екатерине втор-о-о-о-й» плавно в замирающем тоне несся по залу его красивый речитатив.
На исходе времен прошедшего полу-века часто мерсщется мне эта панихида..., по прошлому, которая Волей Господа Всемогущего перенеслась и на будущее — тогда неведомое, а ныне тяжелое, памятное!
«Не мир, а меч приношу вам — сказал Спаситель, но Он же дал нам в утешение и слова: Мне отмщение и Аз воздам — буду с вами во все дни и до скончания веков!»
16-го февраля весь Корпус отправился на Царскосельский вокзал и оттуда специальным поездом проследовал в Царское Село. Помню хорошо картину: Сперва вышли из вагонов все четыре роты и выстроились на площади у вокзального подъезда. — Мы, знаменщики, вышли последними и в предшествии Шт. Кап. Перегородского (и. д. Адъютанта) прошли через вокзал гуськом. На верху подъезда развернулись в шеренгу, взяв знамена «на плечо».
— Тогда раздался зычный голос Директора: «Корпус, смирно!.. Первая рота под знамена и Штандарт... Ша-а-а-й, на кра-а-а-ул.г..» Грянул встречный марш оркестра и мы торжественно спустились с лестницы по ступенькам, прошли через площадь и, повернув плечом, стали против средины первой роты. Подошли ассистенты с шашками «под высь» отсалютовали и стали по бокам шеренги. Перегородский, держа руку под козырек, отошел за правый фланг роты. — После этого пронеслась команда: «К но-о-о-ге!.. на пле-е-е-чо!.. Справа по отделениям, левые плечи вперед, шагом ... марш!..» — Под звуки музыки мы шли по улице-аллее от вокзала ко дворцу, крепко отбивая шаг по усыпанному песком снегу. — Помню казус со мною: ветви деревьев низко росли, простираясь над тротуаром и частью улицы и вот я зацепил орлом длинного древка знамени за одну из них, после чего она с треском упала прямо на штыки головного отделения. Произошла некоторая заминка, но дальше все пошло как по маслу.

Помню характерную черту нравов тех далеких времен. Шедшие нам навстречу по тротуарам обыватели, при виде знамен, снимали шапки и крестились! Вот пример былого престижа и уважения русского народа к реликвиям Царской Армии!
На ночлег нас разместили в казармах Л. Гв. Гусарского полка. Каждый эскадрон имел свое отдельное здание и нашу 1-ую роту поместили в Эскадроне Его Величества.
Мы подумали: хорошее предзнаменование! С нами прибыл в Царское и объемистый багаж: сундуки и ящики с парадным обмундированием, а также одеяла и посуду для обеда. На полу освобожденных гусарами комнат была постелена чистая солома и поверх нее — одеяла. Кажется там-же мы и обедали. Наши служителя приносили нам посуду, кушанье и чай. — Спали вповалку, полураздетыми.
Рано утром, на рассвете мы пошли смотреть конюшни, где гусары чистили своих чудных, серых в яблоках, лошадей. Каждая имела свой денник и электрическую лампочку. Потом мы мылись в умывальнике эскадрона и стали надевать парадную форму. Мундиры, штаны, сапоги и фуражки были совершенно новые, также, как и портупеи с подсумками. На винтовки одели новые ремни. Первый сюрприз: на погонах — новый трафарет — вместо прежнего I. К. красовался вензель Императрицы Анны Иоанновны с короной.

Знамена и Штандарт были тотчас по прибытии сданы полковому караулу, где их всю ночь охранял часовой гусар с шашкой на голо. Помню, как мы пошли за ними в караульное помещение и разводящий отдал нам их обратно. Оттуда мы с Перегородским прошли прямо в Большой Дворцовый Манеж, где Корпус был выстроен в полу-ротных колонах, развернутым фронтом. Обычная встреча знамени, взятие на караул, марш и подход ассистентов. После этого взяли «к ноге» и, началось подравнивание шеренг в ожидании Высочайшего Смотра. — Если не ошибаюсь он был в 10 часов утра.
В манеже уже собрались к тому времени многочисленная Свита — на правом фланге хора музыки стали Великий Князь Константин Константинович, Военный Министр и помощник Великого Князя, Генерал Забелин.
Незабвенная минута! грянул марш, Директор с шашкой подвысь быстро пошел, к дверям манежа, а там уже показалась фигура Государя Императора. Приняв рапорт, Государь медленно обходил фронт, вплотную к нашей линии знаменщиков и отдавал честь предварительно склоненным перед ним знаменам. Помню как Он каждого из нас оглядел с ног до головы.
«Здравствуйте мои кадеты!» прозвучал Его громкий с приятным тембром, голос и в ответ трянуло: «Здравия желаем Ваше Императорское Величество! после него «Ура» под звуки Гимна.
Государь дошел до левого фланга, где стояла шеренга в исторических формах, затем вернулся обратно на средину манежа. Последовала томительная минута ожидания и мертвой тишины.
Затем, мы услышали Его громкие, отчетливые слова, приветственной речи. Не помню только ее начала,но мне врезалась в память следующая часть ее:
— Дабы восстановить связь с прошлым Я вновь принимаю Шефство над 1-ым Корпусом, но хочу чтобы моя рота носила на погонах вензеля ее Первого Шефа, Моего Прадеда, Императора Николая 1-го. —
Речь заканчивалась примерно так: «не сомневаюсь, что вы, мои кадеты, и Мне и Сыну Моему будете служить также доблестно и верно, как служили ваши предшественники Престолу и России за истекшие 175 лет! «Поздравляю с Юбилеем и же-лак» Корпусу здравия и благоденствия » В ответ понеслось наше «Покорнейше благодарим Ваше Императорское Величество!» и бурное, долго не смолкавшее «ура!..»

Думаю я теперь, седой старик на Чужбине, мысленно обращаясь к Тени нашего незабвенного последнего Императора:
«Великий Государь! — не мы, Твои кадеты, Тебе изменили в страшный год Российского крушения — ведь более половины из нас легло на безчисленных полях сражений Великой Войны ..., а те, которые доживают свой грустный век на Чужбине, свято хранят Твой Образ в сердцах — ибо Ты для нас олицетворение нашей Великой Родины, и мы верим что Твой мученический венец искупит перед Всемогущим Твор- цом все ее безумия, грехи и заблуждения последних тридцати с лишним лет! Великий Государь и Шеф наш!.. Твои кадеты Тебе останутся верными до гроба... Присяги не забыли и не забудут!

Затем последовала команда Директора: «к но-о-о-ге!» — «Горнисты и барабанщики ... на молитву!.. Знамена и Штандарт к аналою!..»
Мы повернулись налево и прошли к ковру, где был приготовлен аналой для молебна, став шеренгой правее его, боком к линии фронта. Сняли фуражки и знаменные древки взяли в прием — на молитву. Государь со Свитой стал по ту сторону ковра, прямо против нас. Я пришелся как раз против Государя — нас отделяла ширина ковра — четыре шага.
Начался молебен. Служил священник Гусарского полка — в сослужении с ним наш батюшка Преображенский и дьякон Покровский. Молебен продолжался минут двадцать, и я все время, рассматривал фигуру Государя, Его мундир, сапоги и, особенно, бриллиантовый перстень на мизинце правой руки — потом я узнал, что это был свадебный подарок Государыни Александры Федоровны своему жениху.
Однако, я хорошо помню, как я каждый раз опускал глаза когда встречался взглядом с голубыми глазами Государя — какая-то мистическая сила заставляла меня это делать — думаю это атавизм многих столетий служилого сословия предков. Царь — это не простой человек, в нем есть что-то священное, вызывающее, и радость, и смущение подданного!
Само собою разумеется, что я стоял как каменное изваяние и когда надо было подать вперед древко знамени для окропления святою водою, то рука как-то не сразу повиновалась.
«Отбой! знамена и Штандарт на свои места.. К церемониальному маршу!
По полуротно! на одного линейного, дистанции ... Его Величества Рота правым плечом вперед... прочие ... на право!.»
пронеслись четкие команды Григорьева. А затем: «На пле-е-е-чо! Шагом марш!»

Оркестр грянул, если не ошибаюсь, Преображенский марш и началось дефилирование. — Впереди салютующий и заходящий Григорьев, за ним мы — знаменщики с ассистентами по бокам, потом с шашкой «подвысь» наш ротный Забелин.
— Сверкая штыками и гулко отбивая шаг, плавно отделилась наша первая полу-рота, за ней на уставной дистанции, вторая — в замке, вице-фельдфебель Богданович и Жалонер Окшевский с красным значком на штыке.
«Спасибо, Моя рота!» слышен голос Государя.
— Затем остальные три. Их офицеры держат руку в белой перчатке у головного убора. — Царское спасибо повторяется каждой роте.
На известной дистанции от хвоста 4-ой роты следует дефилирование кадет в исторических формах. Впереди красивая фигура Подполковника Иванова, салютующего эскантоном, за ним «шигровым шагом» идет вице-унтер-офицер Кузьминский в драгунской форме Конной Роты и салютует палашом. Потом остальные — по эпохам. Дьяков (2-го отделения) — военный гимназист, проходит частым шагом, после Николаевского «отбивания шага» Теплова и ... за отсутствием винтовки держит руку у козырька кэпи. Напоследок кадет Александра Третьего — граф Ивелич, уже с берданкой на плече.
Парад кончился и нас повели во Дворец, где в ряде зал анфиладой были столы с завтраком «а ля фуршет» для всего корпуса. Государь Император обходил столы и приветливо нам улыбался. — Ели стоя. Помню как меня и Богдановича поставили в конце первого стола и нашими соседями пришлись Их Высочества, Князья Иоанн и Гавриил Константиновичи — наши недавние кадеты, а теперь портупей-юнкера Николаевского Кавалерийского Училища. Мы очень непринужденно с ними разговаривали, делая честь царским яствам и винам. Помню, как князь Иоанн подливал в мой стакан вкусное красное вино. Вкусен был и фазан под майонезом. Я несколько шикарил тем, что сохранил на поясе офицерский темляк от знаменного чехла — это полагалось по уставу. Прочие знаменщики такового не имели.

Часам к трем дня мы уже вернулись в Корпус, счастливые, радостные, под чарующим впечатлением Царского Смотра и приема во Дворце. Первую Роту уже ожидали накладные вензеля Николая 1-го. Их успели заказать по телефону еще из Царского Села в Гостинном Дворе, скупив сразу всю коллекцию вензелей Технологического Института. Вензеля сразу надели на погоны и с гордостью пошли в трехдневный отпуск, пожалованный Государем за Смотр. Кроме того мы получили, впоследствии, по серебрянному рублю чеканки 1907 года, прямо с Монетного Двора.

Теперь опишу вторую часть нашего Юбилея — артистическую.
Приготовления к ней деятельно шли уже с конца Января. Заключались они в украшении ротных зал.
Примыкающий к Сборному зал 4-ой роты, имевший по средине двойной ряд пилонов и сводов, превращался в подобие старо- московского терема-дворца. Картонные «панно» расписаные соответствующими узорами, закрывали фасы пилонов и стен, а своды покрывались такими-же росписными в узорах холстами. Получилось красиво и удачно.
Работали кадеты под руководством опытных декораторов. Не могу вспомнить кто из офицеров-воспитателей заведовал этой частью? Кажется В. Я. Андреев 1-ый...
Зал третьей роты обращался в еловый лес — зимний вид с искусственным снегом на полу и на ветвях деревьев. В глубине леса — чучела волков и медведей. Там- же была и «избушка на курьих ножках». В зале второй роты была отделена часть ее против первых дверей, убранная под внутренний вид египетской пирамиды — стены расписаны иероглифами, убранство восточное с коврами, диванами, курильницами на треножниках и проч.
Если не ошибаюсь — зал бывшей 1-ой роты — ныне роты Его Величества — остался в обычном виде с гостиной в углу и зеленым попугаем. В гостиную только добавили много мебели и убрали коврами. Электрическое освещение было, конечно, усилено — по лестницам и коридорам висели гирлянды разноцветных лампочек. Классы и спальни оставались открытыми для осмотра гостями на балу. В столовом зале были накрыты столы — буфеты с прохладительными напитками, мороженным, фруктами и чаем. Голые каменные плиты коридоров были накрыты коврами-дорожками, начиная от музея и церковного подъезда.

Бал состоялся вечером 19-го февраля. Сперва концерт, где среди музыкальных номеров были: урок танцев при Екатерине Второй и декламация кадет в исторических формах. Сперва, на эстраде появлялся учитель в костюме 18-го века и парике — наш Лукьянов, с ним виолончелист, а затем человек десять кадет младших классов, одетых в костюмы эпохи.
Им давался урок — не то гавота, не то менуэта — точно не помню, под музыку виолончели. Декламация следовала затем. По очереди на эстраду поднимались представители восьми Царствований и каждый в стихах прославлял достижения Корпуса в свою эпоху...
Помню начало: Кузьминский в своей пышной конной форме и ботфортах со шпорами делал церемониальный поклон гостям, а затем, приняв «геройскую» позу, декламировал: — «Со мною восстает былого яркий след и образы ... хотя еще неясны и туманны .. . вот милый Корпус мой ... Орлинное гнездо ...» и т. д. — дальше в памяти не сохранилось слов!.. Лучшим декламатором оказался Дьяков — эпохи Александра Второго. Мой друг Теплов был смущен и говорил не особенно внятно, несмотря на усилия суфлера, которым был сам Юрьев. Положительно не могу вспомнить в чем заключалась собственно музыкальная программа, концерта и кто были исполнители — кадеты любители, либо профессиональные артисты? — В памяти моей не осталось об этом ни малейшего следа!

Однако, я опишу все по порядку не слишком забегая вперед. Съезд начался часов в 9 вечера. Богданович, Родкевич и я были назначены Пажами к Высочайшим Особам, ожидавшимся на бал. На левое плечо нам нацепили черно-красные ленты в форме полу-аксельбанта и сверху золотой шифр Императрицы Анны Иоанновны. Богданович был назначен к Великому Князю Константину Константиновичу, Радкевич к Принцу Петру Александровичу, а я к его отцу — Принцу Александру Петровичу Ольденбургскому Принцы были бывшими Кадетами Корпуса.
Мы должны были встречать Великих Гостей на первой площадке лестницы Церковного подъезда и оставаться при них все время концерта, стоя за их креслами первого ряда, а в антракте провожать по корридору в Египетскую Комнату, где для Высочайших Особ и лиц их Свиты был приготовлен чайный буфет. Помню, как мне вменялось в обязанность предупреждать старика Принца Александра Петровича о числе ступенек лестниц. Он шел под руку с Супругой, Принцессой Евгенией Максимилиановной.
Однако мы, пажи, оставались у дверей Египетской Комнаты, пока Гости кушали чай.
Он разливался и подавался дамами — кто они были — не помню — возможно, что жена и дочери Генерала Григорьева.
По окончании концерта, часов около 12-ти ночи. Высочайшие Особы уехали и мы, проводив Их до подъезда, были свободны. Остались на балу лишь князья Иоанн и Гавриил и много танцевали, запросто, с барышнями кадетскими сестрами и кузинами, без церемониальных приглашений и этикетных представлений с реверансами.
Князья Константиновичи, как я уже упоминал, умели себя держать удивительно мило и просто с нами — простыми смертными — на чисто товарищескую ногу.
Из важных гостей — бывших кадет, помню высокую фигуру Генерал- Адьютанта барона Мейендорфа в гусарской синей венгерке.
Освободившись от обязанностей, я присоединился к своим гостям. Таковыми были мама, тетя Катя, дядя Нике, Сережа, Алина, Лиза и Володя. На балу была и Маруся Волкова, приехавшая с генералом Болдыревым, бывшим кадетом и знакомым Марии Николаевны. Дядя Нике и Сережа были во фраках с белыми галстуками. Володя в синем костюме, в котором он был на Катиной свадьбе в Бурлуке. Деталей платьев Алины и Лизы вспомнить не могу. Ермоловых я пригласить не мог, так как билетов на каждого кадета было ограничено.
Гостей было очень много — вероятно около двух тысяч, но наш громадный Сборный Зал их свободно вместил, так что танцевать было легко. Бал продолжался почти до утра, и кажется, разъезд был около 5 часов. Катильон развозили на автомобиле. Его творцом был мой товарищ по отделению Николай Халютин.*4)
Сделан был в натуральную величину из дерева и картона. Приводился в движение скрытыми педалями на манер велосипеда, которые вращал шофёр, сам Халютин в соответствующем костюме с очками и перчатками. Он усиленно гудел сиреной дабы танцующие сторонились. В те далекие времена автомобиль считался редкостью. Впоследствии Халютин стал одним из первых военных автомобилистов — кажется был инструктором Учебной Автомобильной Роты.

Помню как я прошелся вальсом с Марусей Волковой и Лизой Куколь, а также и мазуркой. Наш бал был удачным и оставил у всех отличное воспоминание. Кадеты в исторических формах танцевали в них, но скоро сняли парики, так как с непривычки в них было страшно жарко!

В конце Марта от Корпуса в Царское Село отправилась делегация в составе Директора, Командира Роты Его Величества и ее вице- фельдфебеля Богдановича для подношения Государю Императору нагрудного знака *5), который полагался офицерам 1-го Корпуса при парадной форме. Знак был с Павловских времен, красивый, серебрянный с черным эмалевым орлом. Государь хотел его иметь при шефской парадной форме.
По старой традиции эти знаки были собственностью Корпуса и давались офицерам под расписку в особой книге хранящейся в Музее. — Его Величество милостиво принял делегацию, запросто говорил с Богдановичем и расписался в книге не на новой странице, как хотел Директор, а внизу последнего в ней расписавшегося офицера- воспитателя.
На прощание Он сказал Богдановичу:
«а почему у тебя на поясе нет штыка?» Хочу чтобы кадеты строевых рот носили холодное оружие при отпускной форме».
После этого нам дали штыки в лакированных ножнах, подобно юнкерам. Думаю я теперь: было-бы лучше и красивее дать тесаки подобно пажам и гвардейской пехоте ...
Кстати сказать: Николаевский Корпус почему-то нацепил шашки, считая себя «кавалерией»?? — Не зря мы их звали «Жеребячьим Пансионом» — они ведь произошли от «Лошадиной Школы» *6).
Тогда-же Государь утвердил право всем бывшим кадетам носить при офицерской форме на левой стороне мундира и сюртука нагрудный знак в миниатюре. Затем Рота Его Величества получила право иметь сверх барабанщиков и горнистов еще флейтистов подобно Гвардии — этим восстановилось прежнее Павловское отличие 1-го Кадетского Корпуса.
Наследник Цесаревич был тогда-же зачислен в списки Корпуса.


В середине Апреля начались выпускные экзамены. Сперва письменные — по-русски, по-французски, по-немецки и по математикам: арифметике, алгебре, геометрии и тригонометрии. Потом — устные, по всем предметам.
Пасха была поздней, и я помню, как она разделила экзамены на две части. Если не ошибаюсь — письменные от устных.
Выдержал я их весьма успешно. Помню как по математике и алгебре я получил 10, по геометрии и тригонометрии 12, по аналитической геометрии 11. Хуже было с арифметикой! Устный бал 10, письменный 8, что дало в среднем 9. По другим предметам у меня были баллы не ниже 11-ти. — Общий средний 11, 14. По списку стоял, как и прежде четвертым.
После последнего экзамена была разборка вакансий по училищам. — Богданович,*7) Кузьминский, Подозеров 2-ой (Владимир) и Теплов, вышли в Николаевское Инженерное Училище — Комаров, Ветвицкий, Немов, Малютин, Шафров, Халютин и я — в Михайловское Артиллерийское.
Михайлов, Евдокимов, Хвостов, Рыбалтовский, Радкевич и Бушман — в Константиновское. Палтов и еще три кадета в Николаевское Кавалерийское, Гига Альбицци в Пажеский Корпус. Крамаренко — наш поэт — в Елисаветградское Кавалерийское. — Затем добрых человек 30 в Павловское — оно широко открывало двери 1-му Кадетскому Корпусу по старой традиции. Среди них мои друзья — Юрий Алексеев и Николай Подозеров 1-ый.
Другой мой приятель Жорж Терне — в Александровское (Московское). Ершов, Веселовский, Хрущов и Васильев пошли на сторону. Первый в Историко-Филологический Институт, второй — не помню куда — кажется в Финляндию, где жили его родители, третий на старший курс Александровского Лицея — четвертый — в Институт Инженеров Путей Сообщения.
Мы и разъехались кто куда, чтобы по большей части так и не встречаться более в жизни!
Где вы теперь, дорогие мои друзья детства и юности? Как сложилась ваша жизнь, через какие «пропасти» стремились вы к «звездам», и где нашли себе вечное успокоение? Может быть иные из вас еще доживают в рассеянии, подобно мне, свой век стариками.
Царствие небесное покойникам, а еще живущим сердечный привет и добрая товарищеская память!
Семь лет мы прожили вместе в старых стенах былого Меньшиковского Дворца — вместе росли, вместе учились и мужали. Каждому из нас эти стены дороги в памяти, а виденное, слышанное и пережитое в лучшие годы молодости, да послужит отрадой и утешением на старость!
Славный Первый Кадетский Корпус — память о Тебе не изсякнет навеки в Истории Великой Родины нашей!

А. В. Борщов.


1) Конституционалистов-Демократов — Партия «Народвой Свободы».
2)Эскантон — яечто среднее между пикой и аиебардои на дшвнок древке В Музее их нашли до 50 штук.
3) Панталер — широкая перевязь через плечо у штандартпыз унтер-офицеров кавалерии. Ов кончается кожаным бушыатом для опоры древка.
4) Кстати вспоминаю про Халютина некоторый факт-анекдот, иллюстрирующий любовь кадет к нашей форме. Был он как то на летних каникулах с родителями заграницей — в Вене. И вот, ничтоже сумняшася одел там кадетскую форму и гулял по улицам, козыряя австрийским офицерам!.. — Нарвался под конец на нашего военного агента и получил от него выговор с приказом одеть немедленно штатское платье
5) Он одевался на ленте под воротником мундира.
6) Шуточное название Николаевского Кавалерийского Училища.
7) Имя Сергея Богданович», вак первого в выпуске было занесено на мраморную доску в Сборном Зале.
Павел Николаевич Богданович. —






КП №64-65, 1998г.

Граф де РОШЕФОР

ПЕРВЫЙ КАДЕТСКИЙ КОРПУС

Указ Императрицы Анны Иоанновны 1731 г. об учреждении Первого кадетского корпуса
29 июля (11 августа) 1731 г. императрица Анна Иоанновна, следудуя советам графа Павла Ягужинского — ока Петрова, — дала Сенату следующий указ:
«Божиею милостию Мы, Анна, Императрица и Самодержица Всероссийская и проч., и проч., и проч.
Хотя вечнодостойные памяти Дядя Наш, Государь Петр Великий Император, неусыпными Своими трудами Воинское дело в такое уж совершенное состояние привел, что оружие Российское действием свои всему Свету храбростию и искусством показало, а для произвождения определено было указом Его Величества, все младое Шляхетство в Гвардию с начала писать, и тем путем, яко школой далее дослуживаться; також и в гражданских и политических делах не меньше старания прилагать изволил посылкою для обучения в чужой край, и потом в Государстве указом определила, во всех Коллегиях я Шляхетства быть Коллегия Юнкерам, дабы из них, по примец других Европейских Государств, чрез Секретарство до высших градусов происходить могли, и на последок Академию Наук учредили.
А понеже воинское дело поныне еще в настоящем добром порядд содержится, однакож, дабы такое славное и Государству зел потребное дело наивящше в искусстве производилось, весьма нужна дабы Шляхетство от младых лет к тому в теории обучены, а потом и практику годны были; того рода указали Мы: учредить Корщ кадетов, состоящий из 200 человек Шляхетских детей, от тринадцати до семнадцати лет, как Российских, так и Эстляндских Лифляндских Провинций; которых обучать Арифметики, Геометрий Рисованию, Фортификации, Артиллерии, Шпажскому действу, на лошадях ездить и прочим к Воинскому искусству потребным наукам. А понеже не каждого человека природа к одному воинскому склони також и в Государстве не меньше нужно политическое и гражданок обучение: того рода иметь при том учителей чужестранных язык, Истории, Географии, Юриспруденции, Танцеванию, Музыки прочих полезных наук, дабы видя природную склонность, потому б к учению определять. И на содержание того Корпуса и Учителей прочих расходов определяем сумму 30.000 рублей, и повелевав нашему Сенату по сему учинить учреждение, каким порядке содержать и обучать, також и Штат как Офицерам, Учителям прочим при том служителям определяю из вышеписанной суммы по достоинству жалованье и к тому способный дом приискать, и На всем том немедленно донесть для известия всему Шляхетству, сей Наш Указ публиковать, дабы желающие явились в Сенате. На подлинном Собственною Ея Императорскаго Величества рукою написано: «Анна».


И наконец, 17 февраля 1732 года после двух новых указов, разъясняющих дворянам всю пользу и выгоду, которые предоставляются им учреждением корпуса, таковой был открыт лишь при 30 кадетах сподвижником Петра Великого, знаменитым строителем Ладожского канала и будущим фельдмаршалом графом Минихом, неутомимым деятелем восьми последовательных царствований.

Из первых дворян, откликнувшихся на призыв Императрицы и доверивших своих чад Миниху, были: Новосильцев, Фелькерзам, Меншиков, Вяземский, Маслов, Унковский, Брандт, Мартынов, Корсаков, Палицын, Перфильев, Костюрин, Змеев, Коптев, Литвинов, кн. Львов, Мартынов, Лихачев, Мелиссино, Шатилов и другие. В этом числе находились и те 12 человек, которых императрица определила сама из пажей недавно умерших — царицы Евдокии Феодоровны и царевны Прасковий Иоанновны. Кадеты размещены были в пожалованном корпусу дворце опального вельможи, сосланного Петром II, светлейшего князя Меншикова, построенном архитектором Готфридом Шейденом в 1710-1716 гг. и занимавшим со своим садом и дворами пространство более 2 верст в периметре на Преображенском, впоследствии названном Васильевским острове, выходящем на набережную Большой Невы. Миних пригласил в помощники свои строителя канала Петра Великого барона фон Люберас, который был тоже сподвижником великого преобразователя России. Оба эти выдающиеся инженеры-строители повели дело учреждения первого дворянского военно-образовательно- воспитательного заведения в России столь энергично, что цвет передового дворянства, отказавшись от рутинного домашнего образования своих недорослей, потянулся из своих поместий на Васильевский остров в колымагах с целым штатом слуг, с охотничьими собаками, отдавая детей своих в учебу на пользу Российского государства.

14 июня 1732 года в корпусе были открыты классы для преподавания наук, названные Рыцарскою академией. К открытию этой академии штат воспитанников состоял уже из 282 человек: князя Петра Путятина; Михаила Бахметьева; графов Мартына и Ивана Скавронских; кн. Алексея Черкасского; князей Алексея, Николая и Михаила Волконских; Иван Озеров больший;
князей Александра и Петра Прозоровских; Отто, Александра и Христофора Эссен; Петра и Адама Олсуфьевых; Федора Богдановича; Моисея Давыдова; Василия Лопухина; Савелия Милюкова; Густава, Отто и Карла Розен; Василия и Александра Сумароковых; Георга, Ивана и Карла Веймарн; Алексея Пушкина;
князей Феодора и Бориса Голицыных; графов Андрея и Ивана Гендриковых; графов Ивана и Андрея Ефимовских; Антипатра Коровина; Сергея Орлова; Василия и Николая Радищевых; Ермолая, Бориса и Николая Чоглаковых; кн. Феодора Лобанова; Евграфа Татищева; Алексея Чаадаева; Александра Колюбакина; Николая Хвостова;
Ивана Уварова; Георгия Кайзерлинга; кн. Репнина; Янга Врангеля; Петра Яковлева; Петра и Томаса Гревс; Якова Будбергг Николая и Александра Васильчиковых; Янга и Карла Икскуль; Иван Козляинова; Петра и Николая Долгоруких; Льва Кознакова; Янг Модема; Ивана, Павла и Якова Протасовых; кн. Сергея Урусов, Луки Павлова; Александра и Егора Воейковых; Михаила Александра Собакиных; Фридриха Рененкампфа; Ивана Пущина, Христофора Глазенапа; Ивана Глебовского; Ивана Баранова; Ивана Новикова;
барона Казимира фон Кайзерлинга; Магнуса Берга, Арвида и Густава Фок; Тимофея Батурина; Алексея Толбухина, Рейнгольда Буксгевдена; Андрея Кошелева; Андрея Голенищете Кутузова; Феодора Обольянинова;
Алексея Полякова; Николая и Александра Бобрищевых-Пушкиных; Семена Рыкачева; кн. Феодора Чагадаева; Дмитрия Яхонтова; Григория Языкова; Иосифа Бутурлина; Якова Лилиенфельда; Афанасия Брянчаниноя Александра Исленьева; Христофора Штофеля; Марка Рыкачева, Алексея Соловой; Отто Криденера; Степана Юшкова; Васи Хмелевского; Михаила Кологравова; Александра Самарина; Феодора Анненкова; графа Сергея Шереметьева; Матиаса Миллера; Романа Теляковского; Андрея Самарина; кн. Емельяна Шаховского; Каспера Штакельберга; Ивана Ремезова; Семена Арцыбашева; Якова Засецкого; Петра Назимова; Ивана Грекова; Радиена Дмитриев других.

Все эти пионеры нового дворянского воспитания юношей указали российским дворянам путь, по которому надлежало им жить, отрешившись от мыслей, что наука не дело благородного дворянского ума. Из их числа и числа их последователей вышли впоследствии знаменитые деятели не только в области военного искусства, но многие из них украсили своими именами все области русского искусства, как например, Сумароков, Херасков, Мелиссино, Бортнянский, Волков, Дмитревский, Круковский и целая плеяда других.

В 1743 году, т. е. через одиннадцать лет со времени основания корпуса, 34 кадета из дворян Новгородской губ. были переводены в Морскую академию для образования из нее Морского кадетского корпуса по примеру Сухопутного. В этом числе находился и И.Л Голенищев-Кутузов, известный впоследствии директор Морского корпуса; в том же году корпус наш был переименован в Сухопутный кадетский для отличия его от Морского, который был окончательно сформирован по настойчивому ходатайству Адмиралтейств коллегии, добивавшейся для Морской академии прав Сухопутного корпуса производить своих кадет в офицеры непосредственно, не быв в солдатах, матросах и других нижних чинах. И 15 декабря 1752 года императрица Елизавета дала Указ об учреждении для «государственной пользы» Морского Шляхетского кадетского корпуса.


В 1745 году повелено было в случае недостатка в инженерных офицерах употреблять армейских, воспитывавшихся в Сухопутном корпусе. В 1746 г. 38 кадет командируются из этого корпуса для межевания земель в Ингерманландию. В 1756 г. из выпущенных кадет 68 отправляются в Главную Межевую канцелярию. И в том же году 30 августа императрица Елизавета дала Указ Сенату об учреждении Российского театра с отдачей под него «Головкинского каменного дома по Васильевскому острову близ Кадетского дома. И набрать в актеры певчих и ярославцев из обучающихся в кадетском корпусе, которые к тому будут надобны...» Директором этого театра тем же указом был назначен бригадир Александр Сумароков, бывший кадет, поступивший в корпус в год его основания и ставший впоследствии первым русским драматургом, прозванным творцом русской трагедии. Им же было основано при корпусе Общество любителей русской словесности, членами которого были кадеты и офицеры корпуса и гвардии. Он же был и редактором первого русского литературного журнала «Трудолюбивая пчела», а по его закрытию — редактировал корпусной журнал «Праздное время».

В основанный в 1754 году Московский университет был назначен директором Ив. Ив. Мелиссино, поступивший в корпус и окончивший его вместе с Сумароковым и разделивший с ним труды по основанию Общества любителей русской словесности и по подготовке первых русских артистов, знаменитых Волкова и Дмитревского. По предложению Мелиссино с 1755 г. университет стал издавать «Московские ведомости», в которых он помещал свои статьи. Одним словом, Мелиссино проделывал в Москве на пользу российской словесности ту же работу, что и его друг и однокашник Сумароков в Петербурге.

В 1757 году основана при корпусе типография для печатания Учебников, а через три года в ней печаталось порученное Сухопутному корпусу географическое описание России. В том же году при корпусе основана публичная аптека для продажи медикаментов населению. В 1761, 30 апреля основана при корпусе Школа из солдатских и мещанских детей для снабжения армии Умными мастеровыми. Все эти нововведения были сделаны в корпусе в бытность директором его (1752-1763) известного мецената И. И. Шувалова.

В 1765 г. корпус поступил в непосредственное ведение Императрицы Екатерины II, которая повелела управлять оным Ив.Ив. Бецкому, сотрудничая с ним по составлению нового Устава.
Устав этот считался одним из лучших законоположений Екатерининского века. По сему уставу в 1766 г. корпус был переименован в Императорский Сухопутный Шляхетный Кадетский, и воспитанники, отличившиеся на экзаменах в лучших ответах, получали золотые и серебряные медали и право носить на кафтана нашивки из галунов в виде лавровых венков с корпусным гербом внутри, а по окончании корпуса всем воспитанникам разрешалось путешествовать три года в чужих краях на счет казны.

В 1772 г. поведено было принимать в корпус через каждые года вместе с кадетами 16 мещанских детей, дабы образовать из них для корпуса воспитателей и учителей. Мера эта была проведена Ив. Ив. Бецким для создания в России посредством воспитания образованного третьего сословия, недостаток которого особенно чувствовался во всем русском строе.

Разумное ведение обучения воспитания в корпусе не замедлило сказаться уже в Турецкую войну, закончившуюся Кучук-Кайнарджийским миром. В ней почти все старшие генералы армии были бывшие кадеты корпуса: князья Прозоровский и Долгорукий; Штофельн и Веймарн, не исключая самого главнокомандующего графа Петра Румянцева-Задунайской а из числа гражданских чинов — посланник при Оттоманской порте, при котором война эта началась, был тоже бывший воспитанник корпуса — действительный тайный советник Обрезков, запертый в Семибашенный замок при начале войны с турками в 1768 г. и освобожденный из плена победоносными русскими войсками.

Видя такой блестящий результат своего Сухопутного корпуса Императрица Екатерина II почтила его лестным названием «рассадника великих людей России».
Несмотря на существование Морского корпуса, с 1752 года Сухопутный продолжал поставлять и во флот, как и в армию сведущих офицеров. Так, в 1788 году значительное число воспитанников из Сухопутного корпуса были выпущены во флот, действующий против шведов, под начальством принца Нассау Зигена. Из них многие дослужились даже до флагманов. Тут уместно будет упомянуть и капитана 1-го ранга, известного исследователя новых стран Отто Августовича Котцебу, окончившего первый корпус и выпущенного мичманом во флот 22 сентября 1806 года. В 1793г. состоялся последний выпуск в офицеры из корпуса по уставу 1766 года, из которого 12 человек, выдающихся по занятиям, были выпущены на службу прямо в капитаны: И. М. Елагин; В. Л. Иванов, А. Я. Минут; И. Г. Гогель; Г. А. и А. А. Стахеевы; С. М. и Н. М. Ушаковы; Г. И. Фролов; В. Ф. Молчанов; А. Ф. Вольф, А. Н. Черняев. Генерал- поручик Голенищев-Кутузов, будущий герой двенадцатого года, был назначен директором корпуса 15 сентябя 1794 года, который учредил класс тактики не только для кадет, но и для офицеров. Он сам и преподавал ее, заставляя вычерчивать фигуры лучшего своего слушателя, кадета К. Ф. Толя, ставшего впоследствии графом и генералом-от-инфантерии. 10 марта 1800 года корпус был переименован в Первый кадетский.

Эпоха царствования Александра Благословенного с Отечественой войной отметила ряд героев, вышедших из Первого корпуса, среди которых особенно выделялся природный кавалерист Яков Кульнев, выпущенный вначале поручиком в пехотный Черниговский полк и переведенный затем в Переяславский конно-егерский, переименованный в Сумской Гусарский, и, сражаясь со шведами в 1808 и 1809 гг. был пожалован чином генерал-майора и орденом Св. Георгия 3-го класса, убитый затем в сражении при Клястицах в 1812 г., занес свое имя в список русских героев, вследствие чего император соизволил повелеть 6-му Гусарскому Клястицкому Е. К. В. В. Г. Гессен Эрнест Людвига полку именоваться впредь 6-м Гусарским Клястицким генерала Кульнева полком.

Декабрьский бунт 1825 года в царствование императора Николая I, положивший в начале было тень на корпус из-за участия в нем бывшего кадета поэта Рылеева, впоследствии реабилитировал себя известным инцидентом перенесения кадетами в свой лазарет раненых и умиравших от потери крови и стужи бунтовавших солдат, добравшихся до церковного подъезда корпуса. Император, поняв дух милосердия и гуманности, который закладывал корпус в основу воспитания доверенного ему юношества, поместил в него сначала своего Наследника — будущего Царя Освободителя, а затем и остальных своих Августейших сыновей: Константина, Николая и Михаила, а 25 июля 1831 года принял шефство первого корпуса, дав ему первого державного шефа.

И наконец, величайший акт освобождения крестьян, данный в 1861 году бывшим августейшим кадетом Императором Александром II своему народу, не миновал рассадника великих людей России, ибо акт этот выработан комиссией под председательством графа Ростовцева в стенах Первого корпуса, в ознаменование чего одна из зал, где комиссия эта работала, названа была Ростовцевской; в ней же поставлен был мраморный бюст Я. Ив. Ростовцева на том месте, где стоял стол, на котором сей знаменательный акт был составлен, и стол этот хранился среди других реликвий корпусных в его музее. Главным деятелем и вдохновителем Царя Освободителя был другой адгустейший кадет Великий князь Константин Константинович.

Наступившие затем реформы гр. Милютина, превратившие корпуса в иоенные гимназии, должны были печально отразиться на славных традициях Первого корпуса, переименованного в Первую военную гимназию и переведенного из своего насиженного гнезда — Меншиковского дворца, где все дышало его славным прошлым, с его Заменами, музеем и говорящими стенами Ангальтова времени. Но и тут счастливая путеводная звезда корпуса не оставила его, дав в Директора Первой военной гимназии такого руководителя, как Павел Иванович Носович, — просвещенного офицера Генерального штаба и врожденного педагога. В краткой записке нет места говорить о той счастливой эре Первой военной гимназии, а через 19 лет по воле августейшего бывшего кадета Императора Александра III опять ставшей Первым кадетским корпусом.

После смерти Павла Ивановича корпус имел целый ряд выдающихся директоров-педагогов, которые хоть и подходили к молодежи, ими опекаемой, имея разные точки зрения на воспитание юношества, все вели поручаемое им дело прямо и честно: добрейший Вас. Пар. Верховский, может быть, излишне строгий В. Ив. Покотило и, наконец, последний директор — истый екатерининский вельможа, великолепный педагог и кристальной души человек Ф. А. Григорьев. Они, как и все предшествующие, руководя корпусом, подготовляли молодежь на славное служение России, труды их не пропали даром, о чем свидетельствует список бывших кадет, из которых за недостатком места я беру лишь некоторые из числа почивших: генерал-адъютанты Дрентельн, Обручев, Бобрико Вановский, Куропаткин, Сухомлинов (все три последие последовательные военные министры) и Рузский; генералы-от артиллерии Нищенков, генерал-от-инфантерии Ганецкий; ген лейтенанты Мошнин и Кондзеровский; генерал-майоры барон А. Врангель, кн. М. Мышецкий, бывш. нач. Главного управления почт и телеграфа В. Похвистнев и другие.

Заканчивая мой краткий очерк хронологического перечня событий из жизни это «рассадника великих людей России», мне остается упомянуть тех августейших особ, которые за время существования корпуса украшали его своим пребыванием: в его составе державные шефы — Император Николай I и последний Император Николай II; главные директора Великий князь, наследник престоля Петр Федорович; Константин Павлович; бывшие августейшие кадеты императоры — Александр II и Александр III; Наследники Цесаревичи — Николай Александрович (брат Имп. Александра II) Алексей Николаевич; Великие князья Николай Николаевич Старший и Михаил Николаевич — фельдмаршалы; Владимир Александрович; Сергей Михайлович; принц Александр Петрович Ольденбургский; князь Иоанн Константинович и проходивший строевое учение в корпусе Гавриил Константинович.

Краткий очерк этот составлен по историческим очеркам 1) 100-летнего юбилея Алекс. Висковатова,1832 г.; 2) 120-летнео юбилея - «Словесность», 1857 г. и 3) по архивным материала собранным Петром Лузановым, и др.




Автор сайта XXL3 - Л.Л.Лазутин. This page was created by Leonid Lazutin
lll@srd.sinp.msu.ru
updated: 8.01. 2006, 12.07.06