sib_k (24K)

Магнитные бури нашего Отечества


МОРСКОЙ ЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЫСОЧЕСТВА НАСЛЕДНИКА ЦЕСАРЕВИЧА
КАДЕТСКИЙ КОРПУС



см. на этой странице:
Морской КК: Исторические вехи, форма, знаменитые питомцы
А. Г. Тарсаидзе - Морской корпус за четверть века. 1901-1925
М.Бутков - Краткая история МКК с 1917г.
И. М. Белавенец - Выпуск Морского училища 1920г.
Ю. Степанов - К 250летнему юбилею Морского училища 1920г.
Эвакуация МКК из Севастополя
Севастополь - Бизерта
С. И. Хотунцов - В Северном Ледовитом океане

   Также смотрите на сайте L3:

HOME L3

    КАДЕТЫ

Воспоминания А.Г. Лермонтова
А также разделы сайта:
Старый Физтех
Деревня Сомино
Раскулаченные
полярные сияния
   Назад на стр.
    -КАДЕТЫ-
МОРСКОЙ ЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЫСОЧЕСТВА НАСЛЕДНИКА ЦЕСАРЕВИЧА КАДЕТСКИЙ КОРПУС

Журнал "Кадетская перекличка" № 15 1976г. целиком посвящен Морскому КК. Матерал собран группой гардемарин, авторства решили не указывать.
Здесь мы даем выдержки из журнала; подробности жизни корпуса в Бизерте опущены.

    ОСНОВАНИЕ: — 1701 ГОДА.
    ПРАЗДНИК: — 6-го НОЯБРЯ СВ. ПАВЕЛ ИСПОВЕДНИК.

	ФОРМА: — морская, белые погоны с золотым прикладом.
У кадет на белых погонах трафаретный вензель шефа; у 
гардемаринов вдоль погонов юнкерские золотые нашивки и 
накладной золотой якорь. Черные брюки и черные мундиры 
с золотыми галунами на откладных  воротниках и на 
обшлагах рукавов.
У гардемарин на черных кожаных поясах, черные морские 
палаши с кожаными темляками. У кадет и гардемаринов 
черная морская бескозырка с тремя белыми кантами, 
кокардою на тулье и черной лентой с золотой надписью 
училища. Черные шинели с белыми погонами и черными 
петлицами. Зимою синяя галанка с узкими белыми 
погонами. Летом, белые морские рубашки с синими 
воротниками.
У фельдфебеля офицерская морская черная фуражка с 
тремя белыми кантами и офицерский палаш.

ОТЛИЧИЕ: — Гвардейское обыкновенное знамя.
Серебренный нагрудный знак для ношения на левой 
стороне.
СТОЯНКА: — Петроград, Васильевский Остров.
ОСНОВАТЕЛЬ МОРСКОГО КОРПУСА: Имп. Петр 
Великий 
Главный Сотрудник Петра Великого по созданию и 
руководству Русского флота: — ген.-адмирал гр. Апраксин. 
Питомцы Морского Корпуса:
АДМИРАЛ СПИРИДОНОВ, — видный участник Хиосского 
сражения.
Гр. ОРЛОВ ЧЕСМЕНСКИЙ, — победитель у Чесмы и 
Хиосса. Адмирал Ушаков, Синявин, гр. Гейден. 
Адмирал Лазарев, — исследователь Южного ледовитого 
океана и создатель Лазаревской школы, давшей знаменитых 
адмиралов-победителей :
НАХИМОВА, КОРНИЛОВА, ИСТОМИНА, 
НОВОСИЛЬСКО-ГО, БУТАКОВА, ЛИХАЧЕВА, и др. 
видных адмиралов русского флота.
Вице-адмирал 3. П. Рождественский; адмирал ЭССЕН, — 
герой Порт Артура, адмирал КОЛЧАК.
Августейший Дед Ее Высочества Княжны Веры 
Константиновны, ЕИВ Вел. Кн. КОНСТАНТИН 
НИКОЛАЕВИЧ, — ген.-лейт. адмирал и создатель русского 
парового броненосного флота, занявшего третье место в 
мире.
Контр-адмирал Кн. В. В. Трубецкой, — начальник 
Черноморской минной бригады. Капитал 1-го ранга В. П. 
Русин, — начальник морского генер. Штаба, ближайший 
сотрудник Имп. Николая II по руководству действиями 
флотов во время 1-ой Мировой войны.
Контр-адмирал Р. Н. Вирен, последний командующий 
Тихоокеанской эскадрой.
Контр-адмирал Н. Н. Машуков, — начальник 
Черноморского флота, — и много других морских деятелей 
и героев Российского Имл. Флота.

Сообщил А. Политанский.


 

А. Г. Тарсаидзе

МОРСКОЙ КОРПУС ЗА ЧЕТВЕРТЬ ВЕКА 1901 - 1925


УКАЗ Петра Великаго от 14-го января 1701 года
«Великий Государь, Царь и Великий Князь Петр Алексеевич указал именным своим повелением в государстве своей державы, на славу Всеславнаго Имени Всемудрейшаго Бога и Своего Царствования, во избаву же и пользу Православнаго Христианства Быть Математических и Навигацких мореходных хитростно наук учению».






Смерть «Белого Флота»

morskoi1 (66K) Перейдем теперь к последнему акту трагедии - к Голгофе Русского флота в Бизерте, где железная воля вновь подняла Андреевский флаг и высоко держала его вплоть до октября 1924 г.
Прежде чем приступить к этому описанию, необходимо сказать несколько слов о Севастопольском Морском Корпусе, так тесно связанном с судьбою Флота.

Как было уже сказано, Морской Е. И. В. Наследника Цесаревича Кадетский Корпус был закрыт приказом Временного Правительства летом 1917 года, и его воспитанники были переведены в 6-ю роту Морского Училища в Петрограде.
Одновременно, командир Роты Его Высочества (в Севастополе) кап. 2 р. Берг, был назначен начальником строевой части и командиром гардемаринской роты О. Г. К. (Начальником О. Г. К. был контр- адмирал С. Н. Фролов).
Но закрытие О. Г. К. (Отдельные Гардемаринские Классы) осенью 1917 года принудило кап. 2 р. Берга вернуться в Севастополь, как «заведующего всем имуществом и зданиями Морского Кадетского Корпуса, а также начальника его охраны». В эти тяжелые дни, полный энергии и сил В. В. Берг был принужден бездействовать: со сторожем Корпуса, вольнонаемным и бывшим матросом, стариком Селезневым, он коротал дни, охраняя здание...

Прошел роковой 1917 год, промелькнул и кровавый 1918 год, наступило лето 19-го.
Мигом все переменилось. Окрепшая Добровольческая Армия, наконец, заняла Севастополь, и начальство обратило внимание на пустующее здание. Разные комиссии пытались открыть в здании «приют для беженцев», «Симферопольский Университет», разные склады, Красный Крест и т. д., но об открытии Морского Корпуса не было и речи. Лишь благодаря энергии одного человека, судьба Корпуса была решена.

Энергичный капитан 2 ранга (впоследствии контр-адмирал) Н. Н. Машуков занялся этим вопросом. Написанный им 11 июля 1919 года на рейде Новороссийска рапорт был представлен Начальству, и Корпус удалось отстоять от посягательств других учреждений.

В этом пространном рапорте Н. Н. Машуков писал, что возрожденная Россия, несомненно, будет нуждаться во Флоте, и поэтому в личном составе.
«Производится покушение на единственную Морскую школу, - писал Машуков. - Армия, в самом срочном порядке, учреждает в Екатеринодаре 3 военных училища, уже функционирует Кадетский Корпус; а что же делается для воссоздания личного состава Флота? Даже «Держава Украинская», за время своего недолговременного существования, и та открыла Морское Училище в городе Николаеве, собирая туда бывших воспитанников Морского Корпуса и Гардемаринских Классов».

Рапорт произвел впечатление на Начальство, и 6 сентября 1919 года полетели по всему Южному Краю России объявления о приеме юношей в Корпус на 260 вакансий.
В октябре, по личному выбору генерала Деникина, директором Корпуса был вновь назначен адмирал С. Н. Ворожейкин. Закипела работа - начался ремонт здания.
Новые воспитанники были собраны, главным образом, из кадет сухопутных Корпусов и Гимназий, и, таким образом, до прихода в Севастополь «Китицынского отряда», в Севастопольском Корпусе было очень мало воспитанников Петроградского Морского Училища.
Сначала были составлены 2 роты: одна гардемаринская и одна - кадетская.
Наконец, наступило утро торжественного дня 17-го октября 1919 года. Во временной церкви Морского Корпуса начался молебен; служил Епископ Вениамин (ныне в Нью-Йорке представитель Московской Патриархии) при большом собрании воспитанников и гостей.
Среди присутствующих находились Командующий Черноморским Флотом вице-адмирал Ненюков, контр-адмирал М. И. Саблин и многие из офицеров и родителей воспитанников.
Казалось, вновь воскрес старый Морской Корпус!

Начались занятия. Но обучение и воспитание гардемарин и кадет часто прерывалось несением охраны Штаба Командующего Флотом. Корпус, естественно, считался «наиболее надежной частью».

«Иногда, - вспоминает адмирал Ворожейкин, - оставались только мальчики кадеты. Все это требовало особой энергии и заботы преподавательского состава».

В конце декабря 1919 года Командующий Флотом, ввиду тревожного положения, решил распустить Корпус, распределить гардемарин по судам, а кадет вовсе уволить, но адмирал Ворожейкин протестовал против этого намерения. Вскоре Командующий Флотом получил из Екатеринодара телеграмму от генерал-лейтенанта Лукомского (Начальника военно-морского Управления) следующего содержания:
«Ваше решение распустить Корпус означает погубить с таким трудом созданное дело, лишить Флот будущих офицеров, город лишить надежной части, мальчиков же кадет выбросить на улицу. Главнокомандующий приказал Корпус не распускать».
Корпус был спасен. Но не долго на родной земле продолжалась его жизнь.

Началась эвакуация, и 30 октября 1920 года Севастопольский Морской Корпус, со знаменным флагом (герб Морского Корпуса) и оркестром музыки, покинул свое здание и на баркасах направился к эскадре. Корпус был погружен на «Генерал Алексеев», и в 10 час. вечера эскадра снялась с якоря. (Было вывезено 320 гардемарин и кадет, 60 офицеров и преподавателей, 40 человек команды и 50 членов семей).
«Все дальше и глубже в черную ночь уходит линейный корабль, - пишет В. В. Берг, - прислушиваясь к радио «белого адмирала» на крейсере «Генерал Корнилов».
Белая Армия и Флот, их семьи покидали родную землю и расставались с матерью - Родиной...».


Эскадра исполняла приказ генерала Кедрова:
«Белому Флоту взять курс на Босфор и идти каждому, по способности, в Константинополь».
День 6-го ноября встретили в море. Вместо торжественного обеда и парада, тем же Епископом Вениамином был отслужен только молебен.

Наконец показались живописные берега Босфора; эскадра прошла мимо Константинополя в Мраморное море и стала на якорь.
В этот исторический поход Эскадра вывезла 136 000 человек, не пожелавших остаться во власти у красных. Как много людей обязано Флоту спасением своей жизни!

Изумленные турки увидели Андреевские флаги, но не «победительницы - России», а России в изгнании. Французские флаги, поднятые на мачтах, молча свидетельствовали об этом...

Вскоре вся «Белая» Русская эскадра, под флагом контр-адмирала Кедрова, покинула воды Мраморного моря и направилась, с согласия Французского правительства, в Бизерту.
Эскадра состояла из линейного корабля «Генерал Алексеев» (б. Император Александр III); крейсера «Генерал Корнилов» (б. «Кагул»); эскадренных миноносцев «Гневный» и «Цериго»; миноносцев «Капитан Сакен», «Жаркий», «Звонкий»; подводных лодок «АГ 22», «Буревестник», «Тюлень», «Утка»; вооруженных ледоколов «Гайдамак», «Джигит», «Илья Муромец»; тральщиков «Китобой» (единственный корабль Балтийского Флота), «Баклан», «Березань»; посыльных судов «Лукулл» (погиб в Константинополе), «Якут», «Днепровец», «Атаман Каледин» и «Севастополь». Эскадру добавляли бывший мин. корабль «Георгий Победоносец», быстроходные катера СК-1, СК-6 и транспорт-мастерская «Кронштадт», транспорт «Рион», лоцманское судно «Казбек», буксир «Черномор» и яхта «Алмаз».
(Канонерская лодка «Грозящий» была затоплена 26 февраля 1920 г. двумя офицерами, не желавшими сдать свой корабль французам.
Мичманы Непокойчицкий и Рукша были арестованы за это французскими властями).

Уже на пути в Бизерту приказом генерала барона Врангеля Директором Морского Корпуса был назначен адмирал Герасимов.

Грустно было Эскадре отдавать якоря в Наварине, где, около столетия тому назад, победоносно на весь мир прогремел подвиг русских моряков. Вскоре Эскадра подошла и к конечному порту; показалась Бизерта - будущая гробница нашего Флота.
Началась новая эпопея - организация Морского Корпуса. Как уже было выше указано, воспитанники Владивостокского Морского Училища, влившись в «Севастопольский», а теперь и в «Бизертский» Корпус, составили 1 роту Корпуса (100 человек). «Новоиспеченные» мичманы образовали офицерские курсы: артиллерийского и подводного плавания. Многие из них служили в Корпусе отделенными начальниками, другие же исполняли обязанности на Эскадре.

Вскоре для Корпуса было найдено помещение; начались занятия.
Русская же «колония» совершила чудеса в Бизерте. Занимаемый ею старый форт «Кебир» был сделан неузнаваемым: создали церковь, устроили театр, где стали даваться концерты, лекции и балы. В этом африканском городке русские изгнанники, на изумление французов и арабов, внесли свою культуру и совершенно изменили всю жизнь.

Жизнь шла своим чередом. «Государство в Государстве» продолжало расширяться.
В Корпусе занятия сменялись парадами, празднованием 6 ноября, с традиционным гусем.
Шли годы, начались и выпуски из Корпуса.
5-го июля 1922 года гардемарины, окончившие Корпус, были произведены в Корабельные Гардемарины, а 6 (19) ноября того же года окончила Корпус и 3-я Гардемаринская рота и стала, в свою очередь, Корабельной Гардемаринской. Этот выпуск (3-ий из М. К. в Бизерте) состоял из 71 воспитанника (66 корабельных гардемарин и 5 ст. гардемарин).
В июле 1923 года окончила среднее образование и стала Гардемаринами 4-я рота кадет.
В октябре 1924 года окончила Корпус 5-я рота, в мае 1925 года - 6-я рота, а в июне того же года 7-я. Так закончилось русское и морское образование воспитанников Морского Корпуса в Бизерте.

Благодаря усилиям Начальства и, главным образом, капитана 1-го ранга Китицына, многим удалось получить возможность отправиться в высшие учебные заведения Европы, главным образом, в Чехословакию. Перед отъездом этой группы, среди которой было много молодых офицеров и гардемарин, М. А. Китицын, желая спаять своих питомцев, организовал кружок, эмблемой которого явилось звено с датой выхода отряда из Владивостока « 31-1-20» с буквами «М. У» (Морское училище).

Впоследствии «звено» показало свою сплоченность: они устроили свою кассу взаимопомощи, помогая нуждающимся, хотя, благодаря полученному образованию, большинство было хорошо устроено.

Часто вспоминала молодежь свою старую школу, которая так много сделала для них, а иным и спасла жизнь.
Но всему приходит конец. Осенью 1924 года Франция признала Советскую Россию и установила дипломатические сношения. Это сразу отразилось и на Бизерте.
Вот как эти дни описал старший лейтенант А. Зернин - свидетель этого грустного события.

«Морской префект Бизерты, вице-адмирал Эксельман, прибыл на флагманский корабль нашей эскадры и объявил командующему о свершившемся факте. Затем, перед собранием всех офицеров, он произнес полную симпатии к старой России речь, в которой, со слезами на глазах, объявил о необходимости, в кратчайший срок, покинуть корабли.
- Вам, офицеры без страха и упрека, - сказал он, - будет сделано все, чтобы смягчить тяжелую минуту, и надеюсь, что мне не придется отдать приказ о спуске Андреевского флага...
На другой день флаги были спущены по сигналу русского адмирала, с церемонией, установленной для спуска флага при окончании кампании. (Флаги были спущены 16 (29) октября 1924 г., в 17 часов 25 минут). Одновременно с этим, экипаж эскадры снял военную форму и приступил к передаче кораблей французам.

Между прочим, Морской Корпус был переименован в «орфелинат» и просуществовал еще около года, до мая 1925 года, но тогда там остались только кадеты. Вскоре после этих событий, советская власть прислала комиссию под председательством б. профессора Морской Академии, генерала Крылова, для осмотра кораблей. (Б. генерал Крылов в своих воспоминаниях, вышедших в Ленинграде в 1941 году, описывает это событие).
Адмирал Эксельман не пожелал встречаться с советской комиссией и уехал в Париж, отказавшись от должности Морского Префекта.

Советская комиссия признала корабли негодными к плаванию; с кораблей было свезено все, что можно, и на пустые корпуса были поставлены французские караулы...
Вслед за этим корабли были проданы на слом.
Началась агония русской эскадры, все еще стоявшей на рейде. Агония эта длилась 11 с лишком лет, пока корабли медленно разбирались по частям.
Снимались орудия, механизмы, медь и каютная отделка, затем были разобраны и сами корпуса.
Последним пошел на плаху линейный корабль «Генерал Алексеев», началось и его четвертование. Но агония гиганта длилась долго: армия молотобойцев не скоро справилась с его могучим корпусом, и стук тяжелых молотов долго отдавался в нашем сердце...»

С исчезновением «Генерала Алексеева» в бизертских водах не осталось русской морской силы...
В 1936 году в Бизерте образовался Комитет для сбора пожертвований на постройку храма «Родным Кораблям». Председателем был адмирал С. Н. Ворожейкин.

Заканчивая историю последних годов жизни Морского Корпуса, Морского Е. И. В. Наследника Цесаревича Корпуса и Училищ в Санкт-Петербурге, Петрограде и Севастополе, и его последних разветвлений: Морского Училища во Владивостоке, Морского Корпуса в Севастополе и Бизерте, хочется привести несколько строк из советской литературы, которые показывают, что наше старое образование и наши традиции и дух Корпуса и Училищ были оценены даже большевиками, скупыми на похвалы Старой России:

«Молодые командиры, - говорится в советском морском сборнике № 6 за 1929 год,
- не пропитаны в достаточной степени воинским духом. Причиной этому служит то, что уставы изучаются механически, без достаточного проникновения устава в быт и жизнь Училища (Морского). В Училище не выработался еще костяк, который смог бы организовать прибывающий состав курсантов в духе Училища. До Революции этот костяк выковывался в старших ротах, и старшие роты давали весь тон Училищу, как по дисциплине, так и по соблюдению традиций Училища.
Перестраивая жизнь в условиях социалистического строительства, мы старый костяк сломали, как не соответствующий духу Революции. Взамен его мы должны были построить свой красный костяк с революционным духом и воинской дисциплиной. Мы построили его, но в процессе строительства не сумели влить в него душу».


Год спустя, тот же советский морской сборник (№ 1, 1930 г.) воcклицает:
«Для теперешнего Флота вы (т.е. курсанты) еще сойдете, но по сравнению со старшими гардемаринами (императорскими) вам еще далеко...»

Закончим мы наш очерк словами последнего Начальника Морского Училища в Петрограде, генерал-лейтенанта А. М. Бригера:
«Дух Корпуса жив и поныне, пока живы его питомцы, любящие его, одухотворяемые его идеалами и жалеющие его в трудные минуты его страданий».

Нью-Йорк, 19 ноября 1944 г. (От редакции: Александр Тарсаидзе окончил Общие Классы Морского Училища в Петрограде в марте 1918 года.
Член Исторической Комиссии Общества Бывших Русских Морских Офицеров в Америке.
Книга А. Г. Тарсаидзе «Морской корпус за четверть века. 1901-1925» издана в Нью-Йорке в 1944 г.).



Карабельный гардемарин И. М. Белавенец

ВЫПУСК МОРСКОГО УЧИЛИЩА 1920 ГОДА

Предзнаменование

Вечером 3 октября 1917 года перрон Николаевской железной дороги в Петрограде был переполнен провожающими: шла посадка и проводы гардемарин Отдельных Гардемаринских Классов и Морского Училища во Владивосток, в учебное плавание, сроком всего на 9 месяцев.
Был дан, наконец, третий звонок, пронзительно засвистел обер- кондуктор, паровоз рявкнул, и поезд начал тихо и медленно уходить на неведомый Восток.
И вдруг, неожиданно для провожающих и самих гардемарин, послышались звуки печального напева песни Балтийских Подводников, подхваченные по окнам вагонов всеми гардемаринами, и весь вокзал заполнила грустная песнь, к большому смущению и неизъяснимой печали провожавших:
«...и не-е воро-тимся назад...»

Так оно и вышло, так и не вернулись, ни через девять месяцев, и ни через девять лет, и ни даже через двадцать девять лет, и вряд ли когда-либо вернемся...
Понятие: Выпуск 1920 года
Выпуск 1920 года Морского Училища, его начало, его «закваска» - это осень 1914 года, когда около 40 молодых людей были приняты в младшую роту, 6-ю, Морского Его Императорского Высочества Наследника Цесаревича корпус, по экзамену, бывшему с преимуществом для сыновей морских офицеров.
Называется Выпуск Двадцатого года, потому что, без объявления Российской Империи самой свободной и демократической страной, Выпуск должен бы быть произведенным в 1920 году в мичманы, что и произошло с большей частью Выпуска: мичмана приказом генерала Врангеля в ноябре 1920 года, и ушедшие из М. У во Владивостоке были произведены адмиралом Колчаком в подпоручики в 1918-1919 г.г., и из них большая часть Приморским Правительством Меркулова в мичмана в 1921 году.

Уехавшие из М. У в конце 1918 г. на фронт за Урал были произведены за боевые отличия в офицеры: корнеты, хорунжие и подпоручики адмиралом Колчаком и Командующими отдельными частями уже после падения власти Верховного Правителя.
Из них закончили Белую Борьбу старшими по Выпуску: полковник Константин Слюз и штабс-капитан Борис Афросимов.

Состав Выпуска
Выпуск образовался из кадет 4 роты Морского Училища (около 100); принятых в 3 роту Отдельных Гардемаринских Классов осенью 1917 года по конкурсу аттестатов (120 человек); зачисленных в 1919 году в Выпуск гардемарин 2 роты Отдельных Гардемаринских Классов, которые оказались в Сибири (15 человек); двух юнкеров Флота и одного гардемарина Морского Инженерного Училища, состоявших в Сибирской флотилии; кадета 2 Петр. Корпуса, оказавшегося в поезде при отбытии из Петрограда и впоследствии бывшего во второе «Орловское» плавание в Европу.

Боевая часть Выпуска 1920 года
Наш выпуск разделился тогда, на Дальнем Востоке, на две части.
Большая часть, бывшая в Морском Училище во Владивостоке под отеческим попечением нашего дорогого начальника, капитана 1 ранга Китицына, и прибывшая в Европу, в Дубровник. Большинство этой части проследовало за М. А. Китицыным в Крым, несмотря на его уже близкое падение под напором красных, и была в последний момент, что называется, произведена в мичманы.
Меньшая же часть нашего Выпуска не была почти в Морском Училище во Владивостоке, часть из них кончила Офицерскую школу на Русском Острове, другие из этой части отбыли на запад, на Урал и за Урал, где были бои с красными, или отбыли туда на бронепоезде.
Многие из них были ранены (например, Борис Афросимов - 5 раз), многие из них жизнь свою положили за Белое дело.
Наконец, многие из этой меньшей части нашего Выпуска оставались в Приморье, приняли участие в перевороте и утверждении Приморского Правительства, где опять были раненые (Кумминг потерял руку).
Они все были переименованы в мичманы.
И, по справедливости, эту меньшую часть Выпуска следует называть боевой частью выпуска.

Те, кто пришли к Врангелю в Крым, - пришли защищать последний кусок Русской земли; но им не пришлось «понюхать пороху», и они только помогли эвакуации до Бизерты. Тому редактор Иван Белавенец свидетель, он там был, и был рулевым на транспорте, дававшем уголь Эскадре.

Боевая часть Выпуска разделяется на:


Вообще же говоря, мои списки далеко не полные, собраны они по отдельным письмам наших однокашников, например, Герасимова, Делимарского, и весьма желательно, чтобы наши товарищи по выпуску «Боевой части» исправили, дополнили и описали их службу, а о многих из них описали обстоятельства их смерти на поле брани.

Быть может, кто-нибудь из старых офицеров возразит, как же они, кончившие Офицерскую Школу на Русском Острове, все же нашего 1920 года, например. Позволю доложить, что в Императорском Александровском лицее считались одного Выпуска даже его не кончившие. За сим, как же можно не считать одного Выпуска бывших, например, в роте с 6-ой роты, как Белый, Слюз, а считать принятого из Николаевского Инженерного училища гардемарина, волею революции оказавшегося на Дальнем Востоке.
Все: и бывшие во второе плаванье, и воевавшие в Сибири - одно; одного Выпуска, с 6-ой роты приема, непосредственная связь и преемственность старого Морского Корпуса. До нас был Выпуск 1918 года, о нем мало слышно, большинство из них осталось, по-видимому, в Советской России.
После нас уже идут Выпуски из Морского Училища в Бизерте, куда была влита 2-я рота гардемарин с «Орла».

Уходы Выпуска из России
Белые армии были разбиты околпаченными русскими красноармейцами, наивно уверовавшими в невозможное устроение жизни и государства по заветам безбожных проходимцев, и при поддержке так называемого общественного мнения «великих демократий».
После героической борьбы и поражения уцелевшие остатки Белых армий ушли от красных, от советской власти, покинули Россию, и как время показало, навсегда.
Уходов Армии из России было много из разных мест и в разное время, и всегда полные трагизма: нелегко русскому покидать родную землю.
Таким образом, Выпуск 1920 г. - малая часть Белых армий - оказался волею Провидения заграницей:
1. После падения Правительства адмирала Колчака, из Владивостока в Японию и дальше в Крым.
Крейсер 1 ранга «Орел» и п.с. «Якут», под командою капитана 1 ранга М. А. Китицына, 31 января 1920 г. - 120 старших гардемарин Выпуска.
2. После падения Правительства генерала Врангеля, из Севастополя в Бизерту,
п.с. «Якут» (капитан 1 ранга Китицын), в составе Черноморского флота, свыше 100 вымпелов - 45 мичманов Выпуска.
3. После падения Приморского Правительства Меркулова, из Владивостока в Корею и далее на Филиппины, под начальством адмирала Старка - 20 мичманов и подпоручиков Выпуска 1920 г.
4. После занятия красными китайцами Шанхая - уход на Филиппины на американских транспортах в феврале 1949 года - Псиол, Делимарский, Ильинский и Максимов.
5. Бегство в 1945-48 годах в Европе: из красной Сербии кадет Загурский, Соколовский и Фолькерт; от красной армии из Данцига Путиловский; из советской Чехии Александров Н. Н., Степанов Юрий, Юнаков, Акимов и Горных - в области Германии и Австрии, занятые англичанами и американцами.

<>Хронология Выпуска

(Хронология Выпуска далеко не полна и не точна. Покорная просьба исправить и сообщить Автору).
(От Редакции: Материалы по истории Выпуска 1920 года содержатся в изданиях, под названием «Письмо Ивана Белавенца»: «Морского Училища Выпуск 1920 г. Тридцать лет спустя», Нью- Йорк, 1950 г. и «Морского Училища Выпуск 1920 г. 37 лет спустя», Нью-Йорк, 1957г.
Иван Митрофанович Белавенец предваряет свои машинописные «Письма» 1950, 1951, 1957, 1960 г.г., содержащие 100 и более страниц, таким, к примеру, предисловием:
«30 лет спустя» есть частное письмо, написанное Иваном Белавенец к тем его однокашникам по Морскому Училищу, которым дорога жизнь Выпуска за 30 лет рассеяния.
Как интимное письмо, «30 лет спустя» не подлежит общественному оглашению, перепечатке, переводу в частях или в целом, покупке или продаже, оценке в русской или иностранной печати, и нарушение правил частной переписки будет преследоваться по закону».


Редакция взяла на себя смелость опубликовать выдержки из этих «Писем», представляющие несомненный интерес для истории, с любезного разрешения Марины Александровны Гершельман, вдовы мичмана Сергея Сергеевича Аксакова, принадлежавшего к этому легендарному Выпуску).

Карабельный гардемарин Юрий С.

К 250-ЛЕТНЕМУ ЮБИЛЕЮ МОРСКОГО УЧИЛИЩА


Тебе, наш Корпус, твои дети,
Шлем свой привет, свое «ура».
Ты создан был в глуби столетий
Железной волею Петра.

И по державному завету
Ты душу Флота воспитал,
И Адмиралу и Кадету
Единый путь предначертал.

Ты выковал героев долга,
В бою познавших жизни цель,
Ученых, и морского волка,
И добывателей земель.

Сенявин, Ушаков, Корнилов,
И Крузенштерн, и Невельской,
Маститый Лазарев, Нахимов,
Колчак - Правитель и Герой.

Не перечесть имен могучих,
Как всех имен не перечесть,
Кто пал в бою, кто был умучен
За Славу Русскую, за Честь.

Кто создал век побед гремящих:
Кинбурн, Чесму и Наварин,
Средь моря вод Синоп горящий,
Дым Севастопольских руин.

И, наконец, дариносима,
Под злобу, клевету и смех,
Сияет царственно Цусима,
Как искупление за грех.

И от времен Петра доселе,
Чрез славы дни и скорби мрак,
Мы скажем: честно мы носили
Андреевский могучий флаг.

Ты воспитал нас, Корпус славный,
Ты создавал Российский Флот.
Прими ж привет, Старик Державный,
В твой этот юбилейный год.

И в дни изгнания лихие
Завет твой свято сохраним
И верность Флоту и России
Потомкам нашим возвестим.

(От Редакции: Юрий Петрович Степанов родился в г. Уфа в Сибири в 1899 г.
Корабельный гардемарин выпуска 1920 г. Морского училища.
Среди друзей по выпуску имел славу поэта и прозвище «Лиловый негр». Большая часть его произведений погибла во время войны в Европе, и лишь в издаваемом Иваном Белавенец (США) «Письме» были опубликованы несколько его стихотворений и поэма.
Ю. П. Степанов приехал в Аргентину из Европы в 1949 году, жил одиноко, нуждался. Основным содержанием его жизни была служба псаломщиком в православном храме ( был посвящен в стихарь Епископом Владимиром (Раич) в 1936 году).
В последние годы жизни работал над созданием «Сказания о Выпуске 1920 года», от 1914 до 1925-26 г.г. Судьба рукописи неизвестна.
Скончался Ю. П. Степанов 29 марта 1966 года и похоронен на Британском кладбище Буэнос-Айреса).


ЭВАКУАЦИЯ МОРСКОГО КОРПУСА ИЗ СЕВАСТОПОЛЯ

Был конец октября 1920 г., иначе говоря, наступал второй год существования Морского Корпуса в Севастополе. Гардемаринская рота из третьей сделалась второй, а кадетская наша шестой. Учебный год начинался так поздно из-за достраивания большого здания корпуса, начатого еще в мирное время.
Здание это было уже почти совсем закончено и воспитанники были заняты переноской в него имущества из, временно занятых ими в первый учебный год, офицерских флигелей. Устройство в новых удобных помещениях было для нас боль- шой радостью и мы старались как могли не покладая рук, с особенным усердием обставить себя и особенно стены спален и классов насколько приятнее для глаза. Время было тревожное у нас в Крыму, вести с перикопского фронта приходили вое менее и менее утешительные, и в городе опасались внутреннего восстания лево настроенных элементов населения. Гардемарины и кадеты должны были нести караульную службу, как на территории корпуса, охраняя его от ожидаемых нападений вдоль берега и ограждающей ее стены, так и в Севастополе, патрулируя на улицах и заменив в Морском Собрании обычный караул флотского полуэкипажа, считавшийся лояльным. Состав нашего корпуса считался в штабе флота как самая надежная воинская часть города, часть к которой питалось самое большое доверие.

28-го октября в 4 часа утра был отдан приказ по фронту об эвакуации Крыма и всем стало ясно о совершившемся факте прорыва нашего фронта красными и неминуемом захвате всего полуострова, так героически сопротивлявшегося долгие месяцы против них. Печальная весть об эвакуации сразу стала известна в корпусе и его директор, Контр-Адмирал Ворожейкин назначил инспектора классов кап. I ранга Александрова начальником эвакуации корпуса, т. е. ее организатором. Выбор адмирала был удачен, ибо результаты, возложенного на кап. Александрова дела, оказались выполнены как нельзя лучше.

В эти тревожные дни, многие из воспитанников еще находились в летнем отпуску и при известии об эвакуации их необходимо было собрать в корпус. Для этого из нас кадет были назначены посыльные, которых отправили в Севастополь на нашем «трамвае», как прозвали мы вместительный катер с тентом, служивший для перевозки членов корпуса в город и обратно. (До Графской Пристани было около 3-х километров). Нам нужно было, как и в самом городе, так и в его предместий «Корабельная сторона», по народному наречью просто «Корабелка», находящаяся по другую сторону Южной Бухты, вместе с портовыми учреждениями и Морским Госпиталем, обойти все дома с живущими в них кадетами и показать им приказ о немедленной явке в корпус. Помню, что пока шли эти сборы в путь дорогу, прощание о близкими и пока «трамвай» нас доставил, после долгих рейсов, заходя по разным делам в разные пункты Северного Рейда и наконец на корпусную пристань, давно уже стемнело.

Весть об эвакуации быстро пролетела по всему Крыму и находившиеся в разных его краях воспитанники Корпуса поспешили в него вернуться, всеми возможными способами передвижения и часто пешком. Некоторые из них близко живущие от Ялты, прибыли в нее чтобы сесть на отходившие пароходы. Приблизительно два десятка кадет не были эвакуированы по неизвестным причинам.
Когда, мы вышли из «трамвая» на пристань, на ней была огромная куча корпусного имущества, предназначенного на погрузку в баржу, которая ожидалась с часу на час. Гардемарины и кадеты переносили всевозможное корпусное имущество, а некоторые с винтовками в руках несли охрану около него. Чего тут только не было — обмундирование и белье из опустошенного цейхгауза, всевозможные учебные пособия, многочисленные книги из нашей библиотеки, различные приборы, винтовки и в конце концов хозяйственная утварь начиная от походной кухни, сопровождаемой съестными припасами, заготовленными для питания кадет, как, бочки со смальцем, кули муки, крупы и прочее и прочее — ведь идем куда-то на полную пока неизвестность, а питание ведь важное дело.

Баржу «Тилли», столь ожидаемую нами, подал к пристани поздно ночью крупный буксир и с раннего утра 29 октября началась лихорадочная погрузка, корпусного добра, складывали его в большом порядке по разным местам огромного судна предварительно очистив его от угольной пыли. Поздно вечером, баржа приняла весь груз, включая литографские станки, погруженные тоже к нашему большому удивлению. А ведь впоследствии как же они нам пригодились для наших учебников в Бизерте.
В этот день распространился слух о том, что Корпус будет на следующий день погружен на линейный корабль «Ген. Алексеев» представлявший собой самую крупную в то время единицу Черноморского Белого Флота. Это бывшая «Воля», а до революции «Император Александр III» построенный в 1916 году на судостроительном заводе г. Николаева, водоизмещения 24 Т.Т. и с вооружением 12 12-тидюймовыми орудиями, в 4-х башнях и 18 130 мметровых бортовых орудий, (т. е. по бортам). lk_alekseev (7K)

Наступило утро 30-го октября, и нас разбудили звуками горна на час раньше обычного. «Тилли» была окончательно погружена еще с вечера и была готова принять конец буксира, но она должна была забрать с собою нас кадет как и остальной состав Корпуса. Кстати утреннего чая нам не дали. Ни кухни, ни продуктов в Корпусе для этого уже не было.

Кадетская рога выстроившись на плацу и имея на своем правом фланге Андреевский флаг с гербом Корпуса, пропев «Отче наш», т. к. для напутственного молебна не было времени, под командой своего ротного командира кап. I ранга Берга, под звуки горна и барабанов, двинулась к пристани и взошла на баржу, где на палубе сгрудившись в кучу, уже стоял весь личный состав корпуса: мужчины, женщины и дети.
Прислуга и служители решили не покидать Родины. Последним на баржу поднялся наш директор. При помощи сильного буксира мы, пройдя через весь северный Рейд, подошли к стоянке «Ген. Алексеева» у пристани Корабельной стороны в Южной Бухте, откуда был так хорошо виден красивый город Севастополь. Пришвартовавшись к «Ген. Алексееву» мы поднялись на палубу и не теряя времени принялись за перегрузку имущества складывая его в большие кучи на указанных нам участках. Нам все же, для поддержания сил, дали кое-что перекусить.

В то же время с пристани по сходням грузились различные части Добро-армии с их имуществом и, после погрузки их, пустили на корабль и гражданские лица, включая женщин и детей, не пожелавших попасть во власть красных. Родные воспитанников Корпуса, имевшие возможность проводить своих сынов, стояли на пристани и старались хоть мельком увидеть родные лица, но это редко им удавалось, т. к. ни один из нас не был свободен от нарядов по погрузке, сперва, корпусного имущества, затем угля из заменившей «Тилли» другой баржи, караулов, организованных тотчас же после прибытия на корабль.

В своем последнем приказе по Армии и флоту Ген. Врангель объявил, что он никого с собой насильно не увозит, пусть каждый выбирает: кто хочет оставаться — может оставаться — кто хочет с ним вместе покинуть Родину — тому он обещает позаботиться о нем.
Согласно этому приказу с л.к. «Ген. Алексеев» были отпущены все те, кто по разным личным причинам предпочли остаться на Родине. Они были заменены волонтерами из пассажиров, военных иди штатских, с обещанием усиленного пайка. Караульная служба для охраны как имущества, особенно съестных припасов, и, во избежание возможного саботажа, важнейших органов корабля, а именно кочегарного и машинного отделений, была организована из кадет.
То же самое произошло и на вспомогательном крейсере «Алмаз», куда тоже на выручку были посланы гардемарины. Гардемарины же исполняли и на «Ген. Алексееве» и на «Алмазе» должность сигнальщиков, предотвращая возможное преступное искажение передачи часто секретных сообщений.

Нашу кадетскую роту, численностью в 115 человек поместили в так называемый 20 плутонг 130 м/м бортового орудия с площадью около 50 кв. метров. Эта заведомо недостаточная «жилплощадь» дала нам, да и то не всем, устраиваться на ночлег, только при условии организации четырех этажей: на палубе на скамьях, на столах, на подвесных койках. Многие же из нас, не боящиеся ночной прохлады конца октября, нашли, после усиленной разводки, укромные уголки среди ящиков и кульков, загромождавших верхнюю палубу, или же под навесом орудийных башен, где впрочем не страшен был, возможный в этот сезон дождь. Ложились на дерево палубы, подложив под голову ранец, с вещами и накрывшись одеялом и шинелью, бывшие к счастью у каждого из нас. Было конечно не очень удобно, но вследствие большой усталости сон моментально брал нас в свои объятия.

Что касается нашего питания — нашего дневного пайка, то он состоял почти исключительно из ежедневной полубанки корнбифа, очень прославленного продукта питания, заключавшегося в плотной массе розового цвета, сильно разваренной говядины с прослойками желтого жира, южно-американского происхождения, консервами которыми к счастью нас тогда снабжали наши союзники. Вопрос о столовой посуде был совершенно лишним, хоть она где-то и существовала, хранясь в каких-то ящиках — самое главное было положить себе что либо в рот. Выданная в полдень ротным командиром банка корнбифа в виде усеченной пирамиды тут же рубилась на две части при помощи французского штыка или кинжала, и половинки распределялись по жребию между нами. Ели просто пальцами или с участием перочинных ножей, заедая ломтиками черного хлеба, который полагался в пайке. Вечером мы должны были довольствоваться похлебкой из какой-то крупы, поглощая ее уже без хлеба, и из той же посуды по очереди. Как видно наши молодые желудки чувствовали ежечасно недостаток пищи, приводя рассудок к мысли, как и чем можно было бы удовлетворить их потребность. Но к счастью для нас, заведующий нашей хозяйственной частью был замечательный человек: войдя в наше положение и понимая что нести караульную службу и днем и ночью и исполнять еще и другие работы на пустой желудок очень тяжело — следовательно необходимо было поддержать наши силы — и он неофициально — на свою ответственность выдал нам мешок муки и немного смальца, которые мы хранили в очень укромном месте и лишь поздней ночью, когда все уже спало, в покинутом «коками» (поварами) «камбузе» (кухне) происходило своего рода священнодействие: это пеклись из полученной муки лепешки которые затем по братски между всеми нами делились и казалось что такого вкусного продукта мы в жизни никогда не ели.

Днем 30-го после разгрузки нашей баржи на ее смену пришвартовалась другая на этот раз угольная и был «аврал» погрузки угля, в которой были обязаны участвовать все свободные люди на корабле, будь то команда, мы, военные части или штатские. Многие полезли в глубину баржи наполнять углем бадьи, поднимаемые кранами на палубу корабля для ссыпки его в горловины угольных ям, иначе говоря, глубокие бортовые отсеки, находящиеся вблизи котельного отделения. А чтобы ускорить переноску угля от места выгрузки его на палубу до горловины в угольные ямы, таскали уголь мешками, волоча их по палубе, причем впрягались в них попарно — даже маленькие кадеты, работая до позднего вечера. Затем к борту подошел один миноносец из которого перекачивалась нефть, т. к. половина котлов на «Ген. Алексееве» отапливалась ею.

К вечеру, 30 октября, послышалась со стороны города частая ружейная перестрелка, неизвестно по какой причине, говорили о начале восстания левых элементов и грабеже магазинов и что туда для наведения порядка послали юнкеров. Вдруг высокое пламя с треском поднялось над портовыми складами, совсем неподалеку от нашей стоянки. Ночь прошла сравнительно спокойно, несомненно, благодаря усиленным караулам, как на корабле, так и у сходень. Продолжалась работа наведения сравнительного порядка на невероятно загроможденной верхней палубе: как грузы, так и пассажиры были большей частью спущены в трюмы и свободные помещения, пригодные для жилья.
Правда, эти последние не долго служили убежищем из-за присутствия в них огромных крыс, свободно разгуливавших по телам спящих без всякой опаски. Наш ротный командир капитан первого ранга В. Берг в своей книге «Последние Гардемарины» стр. 119-120 очень картинно описывает это зрелище: «в тишине заснувшего корабля, по темным трюмам, по бимсам казематов и кубриков, выползали старые и молодые, рыжие и черные крысы и, шевеля усами, сверкая красными глазками, пошли в ночной дозор, осматривать новое на их корабле и нет ли там чем покормиться. С ужасом смотрели на них бедные женщины и дети, которым было не до спанья в эту страшную ночь. Они, которые на земле так боялись малой мышки, здесь на воде увидали гигантских крыс
«Боже! куда деваться?»
— «Не бойтесь, барышня, они не кусаются»
отвечал привычный матрос».

Рано утром 31-го октября казалось, что все готово к отплытию. Буксиры подошли и, когда начали отдавать швартовы, вое вздохнули и многие по русскому обычаю перекрестились. «Ген. Алексеев» медленно тронулся со своей стоянки и стал на якорь на внешнем рейде. Вскоре привели сюда и вспомогательный крейсер «Алмаз» где наши гардемарины, как было оказано выше, также несли сигнальную вахту и караулы у механизмов. Несмотря на переполненность «Ген. Алексеева» новые баржи, катера и шлюпки продолжали приставать с пассажирами и их скарбом. Они просили их принять на борт и никто не смел им отказать. Накануне вечером был послан отряд гардемарин для охраны Графской и Минной Пристаней, посылая одновременно патрули в город. Один из них встретил идущего пешком, в сопровождении адъютанта, ген. Врангеля и, опасаясь за его безопасность, проводил его до штаба куда он направлялся. Освободясь от караульной службы среди дня тот же отряд, уже по своей инициативе, наполнил найденную водоналивную баржу и подвел ее к нашему линейному кораблю, с помощью буксира, «Воевода Путник», брошенного командой. Таким образом наш корабль получил воду, необходимую для питания котлов. Уже поздно вечером, гардемарины привели корпусную царскую баржу — огромную восемнадцати весельную шлюпку красного дерева о поволоченными барельефами вдоль борта, служившую раньше для приема царственных особ. Она была горой нагружена ящиками с продовольствием для нашего питания. В это время корабль готовился к съемке с якоря и баржу начали поспешно разгружать, но потом решили с помощью крала поднять ее со всем содержанием на борт корабля. У ней не было подъемных рымов (рым это прочное железное кольцо вделанное в палубу — за эти кольца шлюпку при помощи подъемных кранов, поднимают на палубу корабля). Поэтому под киль подвели стропы (железные тросы) но от тяжести баржа затрещала и ее, к сожалению пришлось оставить на произвол судьбы.

Много судов в этот час уже покинули Севастопольский рейд, но много еще стояло окружая нас. «Ген. Корнилов» флагманский крейсер, под флагом Главнокомандующего и Командующего флотом Вице-Адмирала Кедрова, стоял против Графской пристани и должен был уйти последним.
Ровно в 11 часов вечера, давно уже подняв пары, «Ген. Алексеев» начал выбирать якорный канат и, медленно разворачивая свой огромный корпус, направился в открытое море. Из командирской рубки в машинное отделение понеслись приказания: «Малый вперед! Средний вперед!» и, наконец, «Полный вперед!» Все находившиеся на палубе столпились у борта и надстройках корабля уходящего на совершенно неизвестный срок, неизвестно куда. Многие плакали, крестились и махали платками. Самое главное было для нас то обстоятельство, что корабль пошел самостоятельно, без помощи буксиров, что котлы дали достаточно пару, что машины работали, приводя в движение гребные валы. Несмотря на полный ход, корабль шел медленно отчасти из-за неисправности котлов, отчасти из-за неопытности новоиспеченных кочегаров. Перед тем как обогнуть мыс Фиолент, он взял путь вдоль берега, чтобы обойти минные поля, расположенные дальше в море. Проплывая освещенный город на горе, кое где видны были пожары. Последним нашим видением был Херсонеский маяк, мигающий огонь которого, казалось нам говорил напутственные слова: «Это временная разлука, вы еще вернетесь когда Россия возродится.
— «До скорого свидания»
мысленно отвечали мы. Корабль продолжал идти и мы все усталые после четырех дней напряженного труда, заснули под равномерный шум машины и тихое содрогание корпуса нашего гиганта корабля. Наше новое пристанище, т. е. куда мы идем, куда нас направят наши союзники нам не было известно. Белая армия и флот с семьями, у кого они были невдалеке, покидали родную землю, расставаясь с матерью Родиной. В этот исторический поход — на 126 судах Эскадры Черного моря было вывезено 145.693 человека.
Как много людей обязаны флоту спасением их жизней!

КОНСТАНТИНОПОЛЬ - БИЗЕРТА

(По воспоминаниям гардемарина)

После ухода из Севастополя «Генералу Алексееву» из-за недостатка пресной воды и неопытности кочегаров понадобилось 4 дня, чтобы дойти до Константинополя, где он стал на якорь на внешнем рейде у бухты «Мода». Нам по прежнему не было известно куда нас «далее» направят наши союзники. Пополнив запас воды и пройдя карантин, мы с нетерпением ждали дальнейших событий.
Наконец, во второй половине ноября, пронесся слух о том, что флот, а вместе с ним и наш Морской Корпус, будут направлены в Африку. Через несколько дней нас известили, что будущим местом нашего пребывания будет порт Бизерта, находящийся в Тунисе па самом севере Африки и являющийся второй после Тулона, базой французского средиземного флота.
В начале декабря, наш корабль стал готовиться к отплытию. Он принял полный запас нефти, для передачи его, в Наварине, на наши эскадренные миноносцы и погрузили уголь для себя.

Угольная погрузка на военном корабле совсем не похожа на погрузки, которые мы часто видим на суше. Все подъемные краны на корабле готовы к действию и весь свободный состав, включая и офицеров принимает участие в погрузке. На верху на рострах, оркестр играет марш, увеселительные танцы, арии, чтобы подбодрить, поднять энергию, дух у команды, в ее тяжелом труде. Первый мешок с углем, по отарой градации тащит в паре с кем-нибудь сам старший офицер корабля. Это дает отличный пример для всех. Только лишь командир корабля не участвует в погрузке угля. В былые времена погрузка угля была своего рода состязанием между рядом стоящими кораблями: кто кончит первым?
Ну вот вое нужное для похода принято: провиант, нефть, уголь, вода и все ожидают с нетерпением сигнала сняться с якоря. Наконец в середине декабря долгожданный приказ пришел и мы снялись с якоря, на котором простояли больше сорока дней. В сопровождении французской канонерки мы днем прошли Мраморное море и вечером стали на якорь в Дарданеллах у селения Галлиполи, где у нас высадилась Армия генерала Врангеля, и простояли там до утра. Из-за размеров «Генерала Алексеева» мы ж могли следовать по самому короткому пути через Коринфский Канал как прочие средние и мелкие суда флота, а обогнув весь мыс Мотопан на Пелопонезе, самой южной точки Европы мы зашли в Наваринскую бухту для снабжения.

Эгейское море встретило нас весьма, неприветливо, т. к. это время года оно подвержено бурям. Сильный шторм очень трепал наши сравнительно мелкие конвоиры, которым нам приходилось оказывать помощь. Во время всего похода две французские канонерские лодки затонули с потерей в людях. Этот декабрьский шторм продолжался до самого Наварина. Нам было жаль не иметь возможности поплавать по Эгейскому морю, в тихую погоду не даром называемому Архипелагом, из-за бесконечного количества, островов и островков, рассыпанных по всей поверхности этого моря, и таких живописных.
Обогнув берега Греции, мы вошли, наконец, в Наваринскую бухту, которую мечтали увидеть, ведь Наварил это одна из самых славных страниц истории русского флота. Там в 1827-ом году соединенный Турецкий и Египетский флот потерпел полное поражение имея судов втрое больше нас. Герои Севастопольской обороны и будущие адмиралы Нахимов и Корнилов были там участники боя в мичманском чине. Стали мы на якорь посредине бухты уже под вечер и с берега потянуло особенным приятным запахом спелых апельсинов, растущих в изобилии в этих райских местах.

На следующее утро к кораблю направилось несколько яликов с греками и горами апельсинов и мандаринов издававших сильный аромат, но к сожалению у нас не имелось валюты, ни вещей в обмен и только немногие счастливцы могли полакомиться, а остальные наслаждались только запахом.
Несколько офицеров было командировано на берег для переговоров с местными властями о возможности снабжения, хотя бы пресной водой. Выяснилось существование речки у селения и это сильно упростило наши притязания. Спустили самые вместительные шлюпки, а именно баркасы, и повели их на буксире к устью речки, чтобы, наполнив их водой, доставить максимальное количество ее на корабль. Мы все вдоволь пили наслаждаясь настоящей пресной водой, а то ведь весь рейс пили какую-то отвратительную полусоленую жидкость из опреснителей морской воды.

Вдоль узкого полуострова, отделяющего бухту от открытого моря, тянется подобно стене гряда, высоких скал, у подножья которых со стороны бухты, находится русское братское кладбище моряков, павших в Наваринском сражении за освобождение Греции от турецкого ига. На этих отвесных скалах виднеется целый ряд надписей, масляной краской, аршинными буквами с названиями русских кораблей, начиная с парусных и кончая современ- ными, посетивших эту историческую бухту и отслуживших панихиду на братских могилах. Такова была традиция со времени Наваринского боя, свято хранимая в нашем флоте, что каждый военный корабль проходя мимо Наварина — заходил в бухту и служил панихиду. С «Ген. Алексеева» также, во главе с адмиралом, нашим директором корпуса и с нашим настоятелем о. Георгием Спасским, съехала на полуостров наша кадетская рота и крупная группа матросов помолиться на могилах за упокой душ наших моряков. Какое то особенное таинственное чувство влекло нас туда. Было очень торжественно и особенно трогательно слушать возгласы священника и пение нашего хора в этих исторических местах, думая о том, что может быть мы последние, под Андреевским флагом, исполняли этот священный долг. Мы также оставили на скале надпись «л. к. Генерал Алексеев».

Все мы обратили внимание на чистоту и порядок благодаря заботам греков по отношению к русским морякам, павшим за их самостоятельность и Православную Веру. Возможно, что этому содействовало частое посещение бухты русскими во- енными кораблями, а также и благосклонное к русским отношение греческой королевы Ольги, дочери Генерал-Адмирала В. К. Константина Николаевича. В русском флоте она пользовалась большой популярностью и матросы называли ее «Королевушка Ольга». Заботливая к ним, она построила в Пирее Морской Госпиталь для русских, превращенный впоследствии в Дом отдыха для престарелых русских эмигрантов, проживающих в Греции.
После панихиды на кладбище одним из наших корпусных офицеров была прочитана лекция о Наваринском бое и это без каких-либо чертежей и карт, т. к. лектор указывал наглядно расположение кораблей союзного и вражеского флотов в бухте во время сражения. Этот день остался надолго у нас в памяти, а за ним потекли другие, обыденные, со всеми службами в караулах и на дежурствах.
Стояли мы в Наварине больше недели, в течение которой к борту нашего корабля ошвартовывались сперва эскадренные миноносцы для снабжения их нашим запасом нефти, затем различные суда доставившие нам уголь, воду и провизию необходимые для плавания до конечного пункта — Бизерты.
Прощай Наварин! Побываем ли мы снова в твоей бухте и пойдем ли на кладбище русских героев, чтобы поклониться их могилам? К моему сожалению ни один из пароходов, на которых я обыкновенно люблю летом совершать поездки заграницу, не заходит в Наварин и мне с той далекой поры не удалось снова посетить эти места.

Покинув Наварин мы вышли в Ионическое море, под сильным встречным ветром вскоре перешедшим в настоящий шторм. Небо покрылось темными тучами и изредка лил сильный дождь, встречные волны, высотой в 4-5 метров то поднимали наш дредноут, то стремительно опускали его в налетевшую водяную гору, но он разрезал ее и двигался вперед. Особенно высокие волны, так называемый «девятый вал» обрушивались на палубу, неслись по ней разбиваясь о находящийся на палубе волнорез, обдавая крупными брызгами переднюю башню с 12-ти дюймовыми орудиями. За прикрытием стального волнореза мы пытались стоять и наблюдать картину борьбы нашего корабля с бешено нападающим на него морем, и это нам удавалось, так как вода ударившись в волнорез, под- нималась ввысь и пролетала над головой.
Качка была килевая и очень плавная, не вызывая почти ни у кого морской болезни, но на наших французских конвоиров было жалко смотреть, до того их швыряло во все стороны. Иногда они совсем исчезали из поля зрения, закопавшись в волну и вдруг появлялись целиком на гребне ее. Все было интересно и для нас, мечтавших стать в будущем настоящими моряками, величественно.
На второй день к полудню, море начало успокаиваться, небо прояснилось и в северо-западном направлении стали вырисовываться вершины гор с вдали белеющей от снега Этной, кульминирующей точкой острова Сицилии высотой в 3300 метров. Долго еще был виден нам этот мощный вулкан, далеко на фоне ясного неба, и это не удивительно из-за дистанции до него примерно в 100 миль.

Когда берега Сицилии начали исчезать, то уже к вечеру снова на горизонте, появилась в дымке темная полоса другого берега. Это был скалистый итальянский остров Пателлерия, мимо которого мы прошли довольно близко. Вставши рано утром, мы увидели наконец настоящий африканский берег в виде высокого мыса Кал Бон, у подножья которого виднелся остов наполовину затонувшего французского броненосца Буве, жертвы великой войны.
Отсюда нужно было пересечь тунисский залив о городом Тунисом в его глубине, чтобы достигнуть нашей Бизерты, и через несколько часов под вечер мы стали на якорь в пол мили от города, иначе говоря, на внешний ее рейд, где и оставались до следующего утра.
Мы все, и во все глаза, кто в бинокль (в редких случаях) любовались картиной белого арабского городка, разбросанного по обеим сторонам канала за волнорезом и двойным молом, ведущим из моря во внутренний рейд и дальше расположенное судоходное озеро. Наконец мы увидели эту загадочную Африку, будь даже она северной. Так как ночью крупные суда в порт по техническим причинам не могут входить, то мы должны были ждать утра. И вот на следующее утро мы увидели два больших французских буксира, идущих из порта к «Ген. Алексееву», чтобы ввести его в канал. Один из них буксировал корабль с носа, а другой управлял нашей кормой, что всегда, делается при сложных маневрах крупных судов. Мы прошли еле-еле между волнорезами из-за ширины нашего ги- ганта и очень медленно вошли в канал достаточно глубокий для нашей осадки, около 12 метров. По берегам канала нас встречала разношерстная арабская толпа, громко выражая свои чувства криками «Руссия иншалла», что значит «с Божьей помощью», и маша руками в знак приветствия.

Надо сказать, что Франция вследствие конфликта, взяла Тунис под свое покровительство, установила так называемый протекторат о мая 1881 года и через некоторое время, учитывая расположение Бизерты, организовала в ней военно- морскую базу для своего флота. И действительно географические особенности бизертской области заслуживают особенного внимания, ввиду присутствия большого и достаточно глубокого озера в нескольких километрах от морского берега, да еще с рекой втекающей в море. Довольно было французам превратить реку в судоходный канал, чтобы создать в озере убежище для огромного количества судов какого угодно размера. Говорили, что Бизертское озеро имеющее поверхность в 150 квадратных километров, смогло бы поместить в себе все военные флоты мира и это, как мы убедились на месте, вещь весьма возможная.

На южном берегу озера, противоположном каналу, французы во главе с дипломатом Жюлем Ферри основали город Ферривиль и при нем крупный арсенал военно-морского ведомства под названием Сиди Абдалла в честь тамошнего арабского святого. Мы позже хорошо познакомились с его сухими доками и мастерскими, во время ремонта нашего учебного судна. В арсенале Сиди Абдалла, два сухих дока, были выстроены по чертежам русских инженеров согласно размерам наших дредноутов постройки 1912-1916 гг. В самом деле, по договору, подписанному в начале 1-ой мировой войны министром Сазоновым и союзниками, Россия, в случае победы, должна была получить кроме Босфора и Дарданелл еще и Бизерту в качестве базы Русского Средиземного Флота, для дредноутов-крейсеров «Кинбург» и «Измаил».

В те времена Бизерта насчитывала 20 тысяч жителей, из которых приблизительно половина французов и итальянцев (эти последние в особенности рабочие специалисты, покинувшие рано или поздно родную, но бедную, близлежащую Сицилию). Арабское население занимало свою часть города, окруженную стеной и характерную своими мечетями и жилыми домами, в то время как европейское население жило в так называемом новом городе, прилегающем к старому арабскому, построенном французами за последние три десятка лет в особом колониальном стиле, где белый камень чередуется с красным кирпичом. Вдоль капала тянутся такого рода строения в два или три этажа, служащие в большинстве для администрации.
Сперва, на протяжении около двух километров, канал идет строго прямой при ширине около ста, метров, с пристанями для стоянки пассажирских и торговых судов со стороны, собственно говоря города. Противополжная сторона канала, восточная, застроена пригородом Зарзуна, сообщается с центром паромом, пересекающим канал при помощи паровой тяги и толстых цепей, лежащих на дне от одного берега до другого.
Дальше, к озеру, канал постепенно расширяется в виде УСТЬЯ реки и служит внутренним рейдом для стоянки судов па бочках или на якоре. Идя с моря справа находится бухта Бэ Понти, военно- морская база во главе с префектом, дальше бухта Бэ Каруба о починочными мастерскими. На этом то внутреннем рейде и стоял наш «Ген. Алексеев», бросив якорь примерно в середине его. Вокруг стояли другие -русские суда, пришедшие до нас сокращенным путем через Коринфский канал.

Прибыли мы за три дня до православного Рождества и вое готовились встречать этот великий праздник, но увы без традиционной елки. На всех наших судах поднят желтый карантинный флаг, что означает полную изоляцию с берегом. Нормально карантин означает срок в сорок суток сидения на месте и нам остается только с одной и той же точки смотреть на окружающую обстановку.

Но вот приходит и день Сочельника. На Юте корабля, позади кормовой башни, все готово для торжественной Рождественской службы и под средним 12-ти дюймовым орудием приготовлен аналой. По бортам выстраиваются, спиной к морю, с одной стороны команда корабля, с другой наша кадетская рота. Посредине, за духовенством, стоят наш директор, Вице-Адмирал Герасимов, офицеры Корпуса и весь командный состав корабля, имея позади матросский хор.
Служит о. Георгий Спасский, протопресвитер флота и, в то же время, наш корпусной настоятель, в сослужении с флотским протодьяконом о. Николаем. Был тихий и теплый вечер под африканским небом в этот сочельник, первый для нас так далеко от Родины и нам казалось, слушая возгласы священнослужителей и пение смешанного хора тропаря и стихир славящих Рождение Христа, что мы будто в самом Вифлееме на Святой Земле.
На темном небе мы видели мерцающие звезды и мысли наши невольно переносились домой, в далекую теперь Россию, где те же звезды светят нашим покинутым семьям, над покрытыми искрящимся снегом полями и лесами. Навеянная невольно на нас грусть, как то находила успокоение во время церковной службы, дающей надежду на будущее и мы разошлись в радостном и тихом настроении, чувствуя великий праздник.
Ужин был праздничный с прибавлением таких лакомств как. фрукты: апельсины, мандарины, финики и фиги, растущие в стране. Уже давно нас не баловали так за столом.Затем был устроен праздничный спектакль соединенными силами персонала корабля и состава Корпуса под открытым небом. Нашлись великолепные исполнители пения, танцев и игры на сцене и вое было организовано в чисто русском духе. Трудно вспомнить все исполненные номера, кроме разве «Светит месяц, светит ясный», исполненный хором на фоне темного занавеса из огромного брезента, по которой медленно скользил диск месяца, описывая орбиту при помощи лучей прожектора.

Но вот праздник прошел и потянулись скучные дни стоянки на якоре без возможности сойти на берег и поближе познакомиться со всеми особенностями этой африканской земли, так нас интригующими в нашем юношеском возрасте. И когда же кончится наше сидение, «на мертвом море»? Ведь желтый карантинный флаг вое еще болтается на рее фок-мачты, французские сторожевые катера снуют постоянно вокруг наших кораблей и чернокожие часовые охраняют пристани, обеспечивая полнейшую изоляцию суши от нашей эскадры. Пронесся слух о боязни французских властей заразить население, особенно туземное, не так какой-нибудь болезнью (на то и карантин) как социалистическими, хуже, коммунистическими идеями, привезенными якобы из России. Эта боязнь в некоторой степени была обоснована, так как небольшая часть матросов пожелала вернуться обратно в советский «рай», желание сразу же удовлетворенное французами.

Вскоре, Командующий Флотом, Вице-Адмирал Кедров отбыл в Париж на французском крейсере для переговоров о дальнейшей судьбе нашей эскадры численностью около 60 единиц различных величин и типов, с приблизительно 20 000 человек команды и беженцев. В его отсутствие командование эскадры принял Еонтр-Адмирал Беренс. Начальник Штаба Флота, Коптр-Адмирал Машуков вступил в переговоры с французским морским префектом адм. Варрей с целью снятия карантина и перевода беженцев и Морского Корпуса на берег. Префект пошел нам навстречу и не дожидаясь распоряжений из Парижа, предоставил на выбор Корпусу один из лагерей и фортов береговой обороны, находящихся вблизи Бизерты. Осматривая эти лагеря, комиссия с Кап. 2 р. Александровым во главе, остановила свой выбор на. форте «Джебель Кебир» разоруженным в данный момент, для размещения воспитанников и близлежащем лагере «Сфаят» Для устройства персонала, складов и служб.

Мы дадим описание нашего устройства в назначенных Корпусу местах в другом очерке, прибавив здесь, что Бизерта послужила не только нашим тихим пристанищем, но также и для эвакуированной, под натиском австрийцев, сербской армии в 1915 году, а, позднее, уже в 1939 году, для испанского красного флота.

УСТРОЙСТВО КОРПУСА НА СТАРОМ БИЗЕРТСКОМ ФОРТУ

Как было сказало в предыдущей главе, франко-русская комиссия избрала для помещения Морского Корпуса, старый, конца прошлого века, разоруженный форт, расположенный на вершине горы в 274 метра вышиной и отстающей от него, на один километр с лишним, барачный лагерь для персонала Корпуса. От форта до Бизерты было около 6-ти километров по шоссе.
Настал день расставания о нашим кораблем «Ген. Алексеевым» к которому мы уже сильно привыкли за эти три месяца жизни и службы на нем, главное что он являлся для нас последним, как бы кусочком России. Это произошло в конце января 1921-го года.
О раннего утра кадеты, имея еще с вечера свои вещи уложенными в ранцы, с нетерпением ждали нового, еще неведомого, на чужом берегу. После обычной церемонии подъема флага в 8 часов мы выстроились на палубе для напутствен- ного молебна и обращения к нам адмирала. Видны были сосредоточенные, спокойные лица кадет, уверенных, что начальство примет вое меры к тому чтобы Корпус продолжал существовать в наилучших условиях даже на чужбине. Около 10 часов подошел вместительный французский катер и наша 6-ая рота, с ротным командиром Кап. 1-го ранга Берг I и офицерами погрузились на него со своими вещами….



Кадетская перекличка № 64-66, 1998г.
ВЛАДИМИР БУТКОВ

К 300-ЛЕТИЮ ОСНОВАНИЯ РОССИЙСКОГО ФЛОТА

Краткая история Морского корпуса в Петербурге. Участие гардемарин и кадет корпуса в Белом движении

В предлагаемом вниманию читателей-кадет, суворовцев и нахимовцев в сегодняшней России исторический фрагмент Морского корпуса в Петербурге и других городах автор счел своим долгом описать доблесть и служение Великой России гардемарин и кадет морских корпусов Петербурга и других городов, самоотверженно боровшихся против коммуно-большевизма и советской власти за освобождение России от коммунистического рабства и восстановление исторической традиции — верного и нелицеприятного служения идее российского христолюбивого воинства в рядах Российского Императорского флота.
Предлагаемые сведения являются уникальными, их теперь почти невозможно найти. А они нужны, чтобы новое поколение морских кадет и офицеров могло бы ознакомиться с тем, что замалчивается и в печати, и в жизни сегодняшнего российского возрождения.
Автор сочтет свой долг исполненным, когда эти строки будут напечатаны в «Кадетской перекличке» и дойдут до нового поколения морских кадет России и их командиров, офицеров нового Российского флота.
Наш труд — дань священной памяти героев-патриотов России. Поэтому мы не только называем их имена, но и даем краткое описание их подвигов во имя Национальной Великой и Неделимой России.
Многовековая блестящая и героическая история создания и развития Морского корпуса Петром Великим уже описана в многочисленных источниках, посвященных истории Российского флота. Мы остановимся лишь на последнем отрезке истории существования Морского корпуса и других морских корпусов России. Да будет память героев — морских кадет священной и дай Бог Донести эту память в новую Россию, ибо это долг русских патриотов-националистов!

С революцией погиб Российский флот: исчезла дисциплина, Разложились команды кораблей. Чувство патриотизма и долга вставило множество русских офицеров испить чашу тяжких страданий — тысячи их были зверски убиты. И в это жуткое для флота время немцы, подтянув все свои силы, после взятия островов Эзель и Даго в бухте Тагалахта, готовили операцию по прорыву главной русской позиции. И за несколько часов до начала, в последний момент немцы отменили эту операцию. Даже к еле дышащему льву они не решились подойти близко, опасаясь, что в последних конвульсиях этот лев заставит их дорого заплатить за нападение. Это был лавровый венок, положенный врагом на могилу Балтийского флота!

28 февраля 1917 года последний директор Морского корпуса вице-адмирал Карцев, после того, как корпус отразил нападения революционной толпы, был отвезен в Государственную Думу. Заменявший его генерал-лейтенант Бриггер распустил воспитанников по домам, и на этом нормальная деятельность и жизнь Морского корпуса была закончена. Русская монархия рухнула, император отрекся от престола.

В мае 1917 года 147 старших гардемаринов, вернувшиеся в корпус стараниями генерал-лейтенанта Бриггера, были произведены в мичманы. Ввиду отмены плавания в этом году, гардемарины и кадеты старших классов по их желанию были распределены на суда Балтийского и Черноморского флотов. Большинство кадет плавали на миноносцах и быстроходных катерах в Балтийском море, все они старались попасть в самые опасные места и принять участие в боевые операциях. 30 молодых патриотов среди них были награждены Георгиевскими крестами. Некоторые погибли или были тяжело ранены.

После большевистского переворота, вскоре после Рождества регулярные занятия были прекращены. Декретом Совета народа комиссаров от 29 февраля 1918 года было объявлено, что Российский флот распускается и организуется «социалистический рабочей крестьянский флот» на вольнонаемных началах.
24 февраля (9 марта| 1918 года приказом военно-морского комиссара Л. Троцкого Морское училище было распущено. Последние 208 выпускников получили свидетельства об окончании училища и звание «военных моряков». Одновременно старшим кадетам были выданы аттестаты об окончании курса соответствующего общего класса.

И флот, и Морской корпус возродились в Белых армиях. В начале ноября 1917 года гардемарины и кадеты из Петербурга, при помощи секретной офицерской организации при Союзе казачьих войск пятерками стали пробиваться в Новочеркасск. Здесь собирались юнкера и кадеты всех военных училищ и корпусов Российской империи. У казармы, где все они собирались, к стоящему на посту кадету Морского училища подошел старичок в штатском отрекомендовался: «Алексеев». Это был никто иной, как бывший главнокомандующий Русской армией при Керенском, генерал-от инфантерии Михаил В. Алексеев, ставший мозгом русских вооруженных сил юга России.

Добровольческая армия стала официально существовать с 2 ноября 1917 года. Классный наставник Морского училища капитан В. Д. Парфенов направлял прибывающих в лазарет на Барачной улице, № 36, где под его командованием формировалась воинская часть возрождающейся русской армии — юнкерский батальон, состоявший из двух рот с командирами ротмистром Скосырским и штабс- капитаном лейб-гвардии Волынского полка Мизерницким. Последний взвод роты был укомплектован исключительно моряками. Командиром взвода был поручик Зотов. 27 ноября батальон вышел на позиции и блестяще провел свой первый бой у Нахичевани. Начинался долгий крестный путь добровольцев со славным «Ледяным походом» генерала Корнилова.

Походом... В конце ноября генерал Алексеев поручил капитану 2-го ранга В. Н. Потемкину сформировать морскую пехоту, в которую вошли офицеры и кадеты-моряки, воспитанники Ростовского мореходного училища. Сначала в роте было 76 человек, потом состав увеличился почти до 150 человек. 30 января 1918 года морская рота вышла на защиту Батайска против многочисленного отряда Сорокина, поддерживаемого бронепоездами. В этом бою рота потеряла половину своего состава, был убит лейтенант Энвальд и тяжело ранен командир — капитан Потемкин (он потерял и глаз). В командование ротой вступил старший лейтенант Б. Я. Ильвов. Рота отступила на северный берег Дона. В течение 10 дней февраля моряки участвовали в упорных боях под Таганрогом и Матвеевым курганом. Теснимые многочисленным противником добровольцы в количестве 3000 человек вынуждены были уходить в степи. Так начался легендарный 1-й Кубанский поход Добровольческой армии. Остатки морской роты влились в Офицерский полк. Половина состава роты погибла в Кубанском походе.

20 октября 1919 года в Севастополе возобновилась деятельность Морского корпуса. Тогда же Верховный правитель России адмирал Колчак направил всех воспитанников Морского корпуса, гардемаринов всех морских училищ и юнкеров флота на Дальний Восток, где открылось Морское училище.
Директором училища был назначен капитан 1-го ранга М. А. Китицын, герой- подводник, прославившийся своими дерзкими походами и атаками на немецкие корабли.

Одновременно на севере капитан 1-го ранга А. Д. Кира-Динжан возобновляет учение гардемарин и кадет, прерванное революцией. Он представил генералу Е. К. Миллеру список для производства в мичманы окончивших курс. В Севастопольском училище была неразбериха: туда стали принимать помимо старых морских кадет и гардемаринов «охотников флота» из гимназистов и реалистов. Команда эскадренного миноносца «Живой», полностью составленная из кадровых морских кадет и гардемаринов под командованием капитана 2-го ранга Кисловского, стала ядром обороны Севастополя. В критические для Добровольческой армии моменты этот отряд вместе с гардемаринской ротой Севастопольского Морского корпуса, под командованием капитана 2-го ранга Машукова, помогал генералу Слащеву, командовавшему войсками в Крыму, защищать подступы к Крыму со стороны Азовского моря, где особенно отличилась канонерская лодка «Терец» под командой капитана 2-го ранга Я. В. Шрамченко.
Ввиду того, что экзаменов Морское училище не производило, в начале 1920 года воспитанники морских училищ были произведены в чин подпоручика по адмиралтейству или корпуса корабельных офицеров. Часть гардемарин отказалась от производства в «ластовые офицеры» и предпочла остаться в звании гардемарин и кадет. Но большинство на производства согласились.

22 марта 1920 года командование вооруженными силами юга России было переименовано в Русскую армию, в командование которой заступил генерал барон П. Н. Врангель. 25 мая переформированная Русская армия Врангеля вышла на просторы Северной Таврии. Флот принимал деятельное участие в боевых операциях и немало способствовал успеху. Под руководством капитана 1-го ранга Машукова производились высадки 10000 десанта в Азовском море в обход Перекопских позиций. Хорошо проведенная высадка десанта решила успех наступления. На левом фланге отряд капитан 1-го ранга Н. К. Федневского обеспечивал высадку с диверсионной целью в Хорлах, а затем поддержал фланг армии и оперировал вместе с отрядом капитана 1-го ранга Собецкого в устье Дибиревского лимана.
Конечно, маленькая территория Крыма с ограниченными возможностями не могла справиться с массами большевистских войск, но армия и ее части из моряков держались там до последнего. Сотни гардемарин и кадет, горячих российских патриотов, погибли в этих тяжелых и непосильных операциях. С запозданием пришел приказ командования об отозвании всех кадет и гардемарин, как и сухопутных кадет и юнкеров, и направлении их в созданные военные институты: кадетские корпуса и военные училища в Крыму. Часть кадет и гардемарин сдавала выпускные экзамены уже по приходе эскадры адмирала Кедрова во французский порт Бизерту на африканском берегу. Более 350 кадет и гардемарин приняли активное участие в вооруженной борьбе против большевиков на юге России.

В Мурманске собралось около 40 бывших кадет морского корпуса. Они сразу же включились в боевые действия и помогли капитану Китицину произвести в Мурманске переворот, взяв власть на военных кораблях из рук разложившихся команд. 2 августа 1918 года они помогли капитану 1-го ранга Чаплину совершить переворот в Архангельске. После этого была создана Онежская флотилия, геройски сражавшаяся с большевиками. В 1919 году лейтенант Борис К. Шульгин с помощью гардемарин создал отряд моторных катеров в Мурманске и присоединился к Онежской флотилии. Впоследствии экипажи Онежской флотилии укомплектовали командами бронепоездов.

Белая борьба на севере кончилась трагически. Брошенные союзниками на произвол судьбы, белые воины не были побеждены силой на фронте, но внутренними переворотами с населением — сторонниками большевиков.
Таким образом, Архангельск и Мурманск попали в руки красных раньше, чем стоявшие на фронте части и Морской корпус во Владивостоке и Севастополе. На севере последние гардемарины и кадеты отступили к финской границе и были интернированы. Только энергичному защитнику севера лейтенанту Шульгину не удалось пробиться к Финляндии, и он вместе с лейтенантом Лиссановичем был захвачен красными и расстрелян. Так же погибли на эскадренном миноносце «Капитан Юрасовский» его командир лейтенант Николай Милевский и лейтенант Влад. Дм. Державин, расстрелянные своими командами, а лейтенант Анин застрелился в кают-компании миноносца.

Личный состав на Двинском фронте морских бронепоездов под командованием капитана 1-го ранга Юлия Ю. Рыбалтовского после переворота в Архангельске бросил свои бронепоезда и отступил к финской границе. В деревне Сухое они были окружены красными, захвачены в плен и расстреляны: капитан Рыбалтовский, ст. лейтенант Борис Лобода, командир бронепоезда «Адмирал Колчак» ст. лейтенант Николай Олюнин, старший офицер крейсера «Чесма» и бронепоезда ст. лейтенант Юрий Витте, командир миноносца «Бесстрашный» и командир бронепоезда ст. лейтенант граф Гейден Георгий, ст. лейтенант барон Рокоссовский, ст. гардемарин Олег Зайцев, лейтенант Вернер и много других.

Только смельчаки лейтенанты Яновицкий, Миловский, гардемарин Еловский, лейтенант старший кадет Былим-Колоссовский, лейтенант Евгений Максимов пробились в Финляндию, а позже - вся команда бронепоезда «Адмирал Непенин» под командой капитана 2-го ранга Н. М. Лемана. Все оказавшиеся в Финляндии офицеры и гардемарины были произведены в следующий офицерский чин и позже отправились на юг России. Более ста офицеров и гардемарин погибли на русском севере.

Мы уже упоминали, что в Сибири распоряжением адмирала Колчака были собраны все гардемарины и кадеты и затем направлены во Владивосток под директорством капитана 1-го ранга Китицына. Это случилось в начале ноября 1918 года. Из Индокитая Удалось вырвать застрявших там в плавании 5 офицеров и 62 гардемаринов.
В Шефнеровских казармах во Владивостоке было открыто Морское училище. Много препятствий пришлось преодолеть М. А. Китицыну, прежде чем он поставил на ноги занятия и дисциплину. Прежний состав училища был настроен левацки, и всех новоприбывших участников гражданской войны на стороне белых принимали не очень ласково. Китицын все это преодолел. 20 человек из старого состава училища были отчислены и 10 ушли добровольно. В училище остались 99 гардемаринов, постепенно рота выросла до 120 человек.
Другая военная молодежь была зачислена в военную школу на острове Нокса. Весной 1919 года был объявлен прием в младшую роту. В начале апреля Морское училище приняло участие в подавлении партизанских действий красных в районе Сучанских рудников, где красные окружили гарнизон Владимиро-Александровска. Гардемарины были отправлены в десант. Многие отличились в бою и были представлены к наградам. В начале лета гардемарины были произведены после успешных экзаменов, в младшие роты был произведен новый набор из числа окончивших средние учебные заведения. Большинство «новичков» были кадетами сухопутных корпусов. Старшая рота кадет ушла в плавание к берегам Камчатки.

К осени 1919 года деятельность Морского училища во Владивостоке достигла своего расцвета. Приехало много морских офицеров, и Китицын заполнил все необходимые вакансии преподавателей и воспитателей.
В середине января 1920 года, после бунта школы на Русском острове генерала Нокса, во всем Приморье единственными надежными воинскими частями оставались Морское училище и Военно-Морская учебная команда капитана 2-го ранга Потолова.

Политическое положение в Приморье складывалось угрожающе, и командующий морскими силами контр-адмирал Михаил Ал. Беренс приказал начальнику Морского училища капитану Китицыну формировать отряд судов особого назначения из всех способных двигаться кораблей сибирской флотилии, исключая миноносцы. Их оказалось очень немного. Морское училище и Военно-морская команда погрузились на корабли. На миноносцах были сняты замки с орудий. На корабли взяли около 500 человек с их семьями.

На владивостокском рейде стояла эскадра «союзников», которые вели двойную игру. Они были против ухода русских кораблей. Американцы прямо угрожали открыть огонь по отходящим судам. Только вмешательство японского флагмана вице-адмирала Кавахара разрешило вопрос. Ночью с 30 на 31 января контр-адмирал Беренс прибыл на крейсер «Орел» и дал приказ об эвакуации. Американский крейсер «Бруклин» навел прожектора и орудия, угрожая начать стрелять. Но японский броненосец «Миказа», сыграв боевую тревогу, навел свои орудия на «Бруклин». Русский отряд судов, увеличивая ход, прошел мимо обоих кораблей.
Проходя мимо Русского острова, опасались, что оттуда откроют стрельбу, но там не проявляли признаков жизни. Из Владивостока вышли только крейсер «Орел» и канонерка «Якут» и направились в Цуругу. Продовольствия и угля было достаточно. Японские офицеры с «Миказы» преподнесли в подарок 10 тысяч йен. В Цуругу японские власти разрешили всем сойти на берег и обещали помощь в дальнейшем продвижении.

Капитан Китицын решил пробиваться в Европу. Экипаж состоял из 40 офицеров и 250 гардемарин плюс охотники и команда. Суда пошли в Гонконг и Сингапур. Там пришлось простоять в сухом доке, и Китицын воспользовался этим, чтобы провести экзамены в 1-й роте училища.Через 5 недель отряд пошел в Калькутту. Там опять застряли из-за нехватки денег. Из Калькутты «Якут» самостоятельно пошел в Порт- Саид, через Малдивские и Сейшельские архипелаги и через остров Маз пришел в Аден.

В Порт-Саиде капитан Китицын узнал, что Белая армия закрепилась в Крыму и продолжает борьбу против большевиков. Пришел приказ сдать суда Добровольческому флоту, а всем остальным двигаться в Севастополь.
Русский консул в Порт-Саиде не оказывал Китицыну никакого содействия. Положение становилось катастрофическим: кончились уголь, вода и провизия. Под давлением русского консула английский начальник порта не давал разрешения даже сняться с якоря. Решительный Китицын поставил ультиматум английскому командованию, что если через 36 часов ему не будут даны уголь и провизия, он выведет корабли на оставшиеся две тонны угля и затопит их поперек Суэцкого канала. Это произвело действие, и через 24 часа англичане предоставили кораблям все необходимое. 12 августа 1920 года «Якут» и «Орел» пришли в сербский порт Дубровник.

В гостеприимной Югославии кораблям и гардемаринам была дана возможность привести себя в порядок. Капитан Китицын разобрался в споре, «Орел» вернули Добровольческому флоту с получением каких-то денег, которыми было уплачено жалование команде. «Якут» пошел в Севастополь, взяв в Константинополе полный груз военного снаряжения. На него перешел Китицын с частью офицеров и 49 гардемаринами корабельными, 47 гардемаринами 2-й роты и 15 гардемаринами 3-й роты, которые приняли участие в боях в Крыму.

Большинство из тех, кто перешел на гражданское положение, потом уехали в Чехию учиться, часть осталась в Сербии. В Югославии король Александр организовал сербское Морское училище и привлек некоторых русских офицеров к себе на службу. Так, старший лейтенант Бунин служил в сербском Морском училище до самой 2-й Мировой войны. Несколько корабельных гардемарин польского происхождения отправились в Польшу и там продолжили ьоенную карьеру, став морскими офицерами. Например, Антоний Дорожковский в чине капитана 2-го ранга командовал отрядом миноносцев, прорвавших немецкую блокаду из Гдыни в Англию в начале войны.

«Якут» пришел в Крым к шапочному разбору, как и «Илья Муромец» из Белого моря, и героический «Китобой», о котором мы напишем подробнее, из Балтийского. Все сошлись в Константинополе. Более 129 кораблей вместе с «Якутом» ушли с эвакуированными войсками генерала Врангеля опять в Константинополь, затем в Бизерту, где сосредоточился весь Белый флот под командованием адмирала Кедрова. 49 корабельных гардемаринов там были произведены в мичманы.

Капитан Китицын перешел на учебный парусный корабль «Великая княгиня Ксения Александровна». Этот корабль Китицын вытащил из Константинополя и использовал для учебного плавания гардемаринов и кадет. Гардемарины в Бизерте были вовлечены в строевой состав Морского корпуса, а остальные разошлись по кораблям эскадры.

В Севастополе Морской корпус образовался 11 июля 1919 года, когда старший лейтенант Машуков подал рапорт начальнику портов и судов Черного моря контр-адмиралу Саблину. Адмирал Саблин полностью поддержал идею Машукова. Морское управление в Таганроге под начальством вице-адмирала А. М. Герасимова помогло открыть занятия в новом Морском корпусе к началу учебного года. Директором был назначен молодой старший лейтенант Машуков, несмотря на его отговорки. (Машуков командовал вспомогательными крейсером «Цесаревич Георгий».)
Требовалось согласие генерала Деникина на легальное существование корпуса. И 15 августа адмирала Герасимов получил все нужные официальные документы и кредиты; Машуков имел самые широкие полномочия. Герасимов ему сказал
«Делайте что нужно и как можно лучше, ибо в этом вопросе вы были душою».

В короткий срок было достроено огромное здание Морского корпуса. Кухню и столовую поместили в стоявшей рядом даче главного командира «Голландии». Машуков носился в Таганрог, Одессу и Новороссийск, доставал обмундирование и разное оборудование. Ему во всем энергично помогал капитан 2-го ранга Берг, остававшийся заместителем Машукова в Севастополе.

На должность командира гардемаринской роты назначил капитана 2-го ранга И. В. Кольнера, бывшего командира канонерской лодки «Кубанец». Помощником по учебной части явился академик-математик капитан 2-го ранга Н. А. Александров, заведующим хозяйственной частью флота — генерал-майор А. Е. Завалишин и медицинской частью - известный доктор Н. М. Марков.

Частные предприятия Севастополя подарили корпусу библиотек в 3500 томов, английская база в Новороссийске дала солдатское обмундирование и голландки, и матросские брюки, а французы несколько пар синих брюк... Каждая мелочь — тетрадки, карандаши, чернила — требовала поисков и переписки, ибо Крым был полностью разграблен и пуст. Машукову удалось получить из порта крейсер «Память Меркурия», у которого англичане взорвали золотниковые коробки. Пришвартованный у корпусной пристани, крейсер превратился в базу и учебное судно. Воспитанники несли на нем вахты и проходили практические занятия.

6 сентября 1919 года в газетах объявили о приеме в корпус, без различия сословий, воспитанников от 16—18 лет в гардемарины и 130 человек от 12 до 14 лет, окончивших 3 класса средней школы, — в младшую роту (7-я рота корпуса). В октябре стали съезжаться воспитанники корпуса со своими родителями, которых трудно было устраивать на квартиры.

Машуков опять просил назначить директором корпуса одного из адмиралов, но вместо этого получил производства в капитаны 2-го ранга за все свои труды и оставался директором корпуса. Все работы были закончены, нужные вещи и предметы приобретены.

И тут директором корпуса назначили контр-адмирала Ворожейкина, в 1916 году бывшего директором Петербургского Морского корпуса.
Ворожейкин много плавал, но ни в одной войне не участвовал. В 1918 году он служил у гетмана Скоропадского. Многие офицеры и Машуков были против этого назначения. Машуков отошел от дел и был назначен командиром крейсера «Алмаз».

20 октября 1919 года в присутствии вице-адмирала Ненюкова и контр- адмирала Саблина состоялось торжественное открытие корпуса. Новый протопресвитер военного и морского духовенства епископ Вениамин отслужил молебен на плацу корпуса. Офицеры и воспитанники корпуса устроили овации капитану 2-го ранга Машукову и долго его качали.

Два года боев в кипящем котле революции превратили большинство юношей, воспитанников корпуса, во взрослых людей, приучили их к самостоятельности и критическому отношению к окружающему. Поэтому гардемаринская рота была очень пестрой. Многие имели по два года службы на кораблях, были специалистами и имели чины и звания. Среди них были и кадеты сухопутных корпусов, главным образом, Одесского корпуса.

Капитану 2-го ранга Кольнеру, их командиру, и его офицерам - старшему лейтенанту А. Элленбогену, лейтенантам Д. Запольскому и Н. Солодкову и мичману М. Л. Глотову было очень трудно работать с таким составом.
Гардемарины, как и их ротный командир и взводные, были одеты в английскую пехотную форму. Кроме русских кокард на фуражках никаких знаков отличия не было. У многих на груди были Георгиевские ленточки с серебряными крестами или знаки одного из легендарных походов.
Фельдфебелем был безусый хорунжий донской казак Поляков с двумя крестами и простреленной рукой. Не только внешне, но и психологически новые гардемарины были не похожи на прежних. Пережив трудные времена, потому что из-за гражданской войны и общего упадка морали и дисциплины пришлось исключить 20 человек, благодаря усилиям воспитателей рота блестяще выполнила задачи, которые на нее возлагались.
Командир роты капитан Кельнер был строгим по службе, но справедливым в своих требованиях. Его замкнутый характер не располагал к любви, но он, безусловно, пользовался большим уважением и авторитетом; его приказания исполнялись не за страх, а за совесть.
Полной ему противоположностью был командир кадетской роты капитан 2-го ранга В. В. Берг. С белой бородой, сильно его старившей, он походил на доброго дедушку и, действительно, искренне любил кадет, отдавал им все свободное время. Он был очень романтичен и передал молодежи свою любовь к морю, читая книги и рассказывая с упоением о действиях русского флота. Кадеты его очень любили и стали дисциплинированными «марсофлотами».

Френчи у кадет провисали до колен, рукава закрывали концы пальцев, а синие французские брюки 3-й и 4-й взводы подвязывали веревочками на груди или носили в виде украинских шаровар, на ногах носили «танки», длина которых и тяжесть не позволяли бегать. Но из-под козырьков шапок, державшихся на ушах и закрывавших носы козырьками, выглядывали 130 веселых мордочек, довольных своею судобою. Многие дети были сиротами. Корпус явился им спасением, и они были благодарны своим воспитателям лейтенанту, Б. В. Галанину, впоследствии перешедшему в гардемаринскую роту, старшему лейтенанту Б. В. Брискорному, лейтенанту И. И. Помаеткину, лейтенанту Е. А. Куфтину, старшему лейтенанту Н. В. Иваненко и поручику Н. В. Тарасову. В дальнейшем френчи и брюки были перешиты.

21 октября начались занятия. Инспектор классов капитан 2-го ранга Н. А. Александров (в США был деканом семинарии Русской Зарубежной Церкви в Джорданвиле), очень энергичный и изобретательный, отлично организовал учебную часть.
В переполненном беженцами Крыму легко было найти отличных преподавателей. Математику преподавал И. В. Дембовский, прослуживший в корпусе до его ликвидации в Бизерте. В гардемаринской роте преподавал «бог девиации» генерал-лейт. К. Н. Оглоблинский.
Сам капитан Александров читал курс высшей математики, капитан 2-го ранга Берг читал курс морской практики, капитан 2-го ранга Кольнер - артиллерию, старший лейт. Цингер - мореходную астрономию, капитаны-инженеры Н. К. Арцеулов и С. А. Насонов — кораблестроение и теорию корабля.

Из-за участия в Крыму в боях гардемаринская рота имела полное пехотное вооружение, вплоть до станковых пулеметов, гранат, винтовок и «драгунок». Так же были вооружены и два взвода кадет.

Заведующие кухней устроили на даче ферму с курами, свиньями. Старший лейтенант И. С. Рыков прислал стадо баранов, отбитых у красных, а старший лейт. А. А. Геркет — коров и лошадей. При корпусе была составлена гребная флотилия. Флагманским судном стала бывшая царская 16-весельная баржа из красного дерева, бывшая в полном порядке и со всеми парусами. С кораблей в порту гардемарины привезли много утвари, компасы с нактоузами, мины, прицелы, прибор Длусского, снаряды до 12" включительно, секстаны, электрические приборы.

В усиленных занятиях спокойно прошел весь остаток года. Корпусной праздник 19 ноября был отпразднован по старой традиции и тогде же было производство воспитанников старшей роты кадет в гардемарины. На Рождество 1920 года большинство кадет уехало к родным. Занятия возобновились 20 января.

Но положение на фронте стало тревожным. Красные заняли Геническ и 12- го начали атаку на Перекопе. Ставился вопрос об эвакуации корпуса. Войсками в Крыму тогда командовал генерал Слащев. Командующий флотом решил закрыть корпус, расписать гардемаринов на суда, а кадет совсем уволить, что означало сделать их беспризорными. Но корпус подчинялся непосредственно Военно-морскому управлению в Екатеринодаре, во главе которого стоял генерал-лейтенант Лукомский; его помощником по морской части был капитан 1-го ранга Тихменев. Генерал Лукомский послал адмиралу Ненюкову телеграмму: «Главнокомандующий (генерал Деникин) приказал корпус не распускать». Все же десятка два гардемаринов были расписаны по судам, чему были очень рады.

Занявший в конце февраля должность командующего флотом вице- адмирал Герасимов посетил корпус и интересовался его нуждами. В мае гардемарины сдавали годовые экзамены и репетиции и были переведены в «средний специальный класс» (2-я рота). Кадетская рота стала 6-й. По программе гардемарины должны были провести 6 недель на крейсере «Генерал Корнилов» с хорошо сплававшейся и образцово дисциплинированной командой. С морской практикой кадет было сложнее из- за нехватки судов. Капитан Берг нашел на «кладбище судов» старые миноносцы «Свирепый» и «Строгий», миноносцы № 1 и № 3 типа «Охотник». Все эти суда поставили на бочку в одну линию от корпуса к Инкерману. На каждое судно был назначен взвод кадет. Они с азартом вычистили трехлетнюю грязь на судах, и миноносцы были готовы к плаванию. На них подняли Андреевские флаги и отслужили молебны.

Во время этих торжеств на соседней пристани Килен-балка начался пожар и взрывы снарядов. Осколки стали падать на миноносцы. Капитан Берг приказал снять кадет с кораблей, оставив там лишь вахтенных. Адмирал Ворожейкин приказал снять всех с миноносцев. С приказом понеслась царская баржа, осыпаемая непрерывно снарядами. По приказу капитана Кольнера кадеты сели в шлюпки и в полном боевом порядке спокойно ушли в Сухареву балку. На миноносцах добровольно остался гардемарин Бутаков, потомок защитника Севастополя, считавший, что нельзя оставлять Андреевский флаг без охраны. Поступок капитана Кельнера произвел на всех очень хорошее впечатление.

Нормальные занятия по плаванию проходили все лето по расписанию. 15 июля внезапно был получен приказ командующего флотом отправить 40 гардемаринов на линейный корабль «Генерал Алексеев», уходивший под флагом командующего флотом адмирала Саблина на операцию. Ими командовал лейтенант Запольский. Флот предпринимал большую операцию прорыва на Днепре-Бугский лиман и должен был уничтожить батареи Очаковской крепости.

Самая дисциплинированная часть команды была рота морских стрелков, которую по приходе на Тендру высадили на берег. Рота гардемарин была посажена на дредноут из-за неуверенности в надежности команды.
Гардемарины как бы состояли при охране штаба. 19 июля дредноут пришел в Тендровский залив и присоединился к отряду стоявших там уже судов. С 21- го производился систематический обстрел берега. 26-го гардемарин отпустили в корпус, и они пересели на яхту «Лукул», на которой возвращался в Севастополь командующий флотом со своим штабом.

Однажды корпус посетил главнокомандующий генерал Врангель».
Проходя по фронту, он останавливался перед теми, у кого были Георгиевские кресты и спрашивал, за что они получены. Генерал Врангель произнес сильную патриотическую речь и сказал, что привык видеть моряков в синем и приказал сшить им настоящую морскую форму. Ликованию кадет не было предела. Скоро всем сшили новую морскую форму.

5 сентября практические занятия окончились, пришел приказ вице- адмирала Саблина отправить гардемаринов на крейсер «Ростислав», стоявший у Керченского пролива. Машины на крейсер» были взорваны, но артиллерия была в полном порядке. Команде крейсера не доверяли. «Ростиславом» командовал капитан 1-го раня М. В. Домбровский. Лейтенанта Запольского заменили лейтенантом Шмидтом, совсем не знавшим гардемаринов. Офицеры крейсера 1 команда относились к гардемаринам недружелюбно. Их назначали на самые тяжелые и грязные работы, от которых увиливала команда крейсера. Мичман оказался дружелюбным и давал им советы — с кем как себя держать в этой обстановке.

«Ростислав» принял участие в операции 2-го отряда судов под командованием контр-адмира М. А. Беренса у северо-восточной части Азовского моря. Часто у «Ростислава» падали воздушные бомбы.

15 сентября гардемарин сняли с крейсера и на канонерской лодке «Кача» отправили в Севастополь для прохождения экзаменов. Первая полурота застряла в Тендре. Переход на «Корнилове» был под градом снарядов и пуль. Три гидросамолета красных обстреливали и бомбили крейсер. Пища ухудшилась, упала температура, гардемарины в поход не взяли с собой шинели и мерзли.
По дороге «Корнилов» брал на буксир баржи, которые отрывало, и они пропадали. Гардемарины натерпелись, но убитых среди них не было.

Наконец, 25 октября гардемарины, пересаженные на транспорт «Добыча», пришли в Севастополь и смогли помыться, поесть и отдохнуть. 27 октября их отпустили в отпуск до 3 ноября.
Здесь необходимо заметить, что летом 1920 года главное командование Русской армии издало приказ №2288 о демобилизации учащихся. Был поднят вопрос о судьбе учащихся петроградских морских училищ, не завершивших своего образования. В это время они уже почти все были офицерами, но не имели аттестатов об окончании корпуса. Поэтому в Севастополе при корпусе была сформирована сводная рота из 70 примерно человек под командованием капитана 2-го ранга А. П. Воробьева. Два взвода имели свою программу. Старший готовился к выпускным экзаменам.

При эвакуации Севастополя рота была собрана на посыльном судне «Якут», на нем и пришла в Бизерту. 12 октября контр-адмирал Кедров был назначен командующим флотом, начальником штаба — контр-адмирал Н. Н. Машуков. Кедров сменил директора Морского корпуса и на его место назначил вице-адмирала А. М. Герасимова.
Эвакуация корпуса из Севастополя проходила под командой капитана 1-го ранга Александрова, инспектора класов. Узнав об эвакуации, находившиеся в отпуске воспитанники стали собираться у корпуса. Целая группа пришла пешком из Симферополя. Находившимся в Ялте пришлось эвакуироваться самостоятельно. Но ни один гардемарин не остался в Крыму. С лихорадочной поспешностью сносили имущество, съестные припасы и даже трех коров на пристань и грузили на баржу «Тилли». Находившиеся в швейной мастерской черные шинели не были доставлены, но другое матросское одеяние было получено. Утром 30 октября (12 ноября) «Тилли» подошла к стоявшему в Южной бухте линейному кораблю «Генерал Алексеев» (капитан 1-го ранга Борсук). Корпус покидали без церемоний, хотя капитан Берг хотел сделать прощальный парад. Все же кадетская рота прошла на пристань под звуки горнов, и вид ее поднял настроение у всех. С разрешения капитана Александрова одно отделение гардемаринов осталось в «Голландии». На стоявшую там баржу погрузили стадо коров, свиней и 80 баранов и привели со шлюпками этот «ноев ковчег» к «Александрову», который благодаря этому был обеспечен мясом.

Накануне еще командующий флотом приказал капитану 1-го Ранга Кольнеру перейти с гардемаринами на крейсер «Алмаз» (капитан 1-го ранга В. А. Григорков). Гардемарины встали к котлам и машинам и несли сигнальную вахту. Только благодаря этому крейсер смог самостоятельно выйти в море. Под командой кап. Александрова гардемарины весь день и всю ночь перегружали вещи на «Алексеева». По прибытии на корабль старшие из кадет заняли караульные посты у погребов, в кочегарках и у механизмов, охраняя все это от возможного саботажа со стороны уходивших на берег матросов. Свободные от наряда гардемарины грузили уголь и перевозили на шлюпках из складов порта разные материалы. Как курьез — заведующий медицинским складом отказался выдать медикаменты на «Якут» без формального ордера. Его к этому принудили.

Гардемарин Афанасьев с группой друзей погрузил на «Забаву» муку и провизию, хотел идти в Константинополь самостоятельно, но адмирал Ворожейкин воспротивился и потом приказал яхту оставить. «Забаву» взял на буксир пароход «Псезуапе», но в пути бросил ее в море, и она погибла.

Около 7 часов утра 31 октября «Генерал Алексеев» вышел на внешний рейд и стал на якорь у Стрелецкой бухты. Туда же подошел и крейсер «Алмаз». Новый старший офицер на «Алексееве» старший лейт. А. Н. Павлов проверял наличие команды и принимал меры для похода. В помощь нескольким оставшимся кочегарам были мобилизованы пассажиры, главным образом, юнкера Атаманского Казачьего училища. Гардемарины и кадеты составили сигнальную вахту. Гардемарины и кадеты сменялись, неся вахту в важных пунктах кораблей, присутствие нескольких тысяч пассажиров могло угрожать кораблям. Накануне одно отделение гардемарин с «Алексеева» было отправлено в распоряжение штаба флота и заняло караулом Графскую, потом и Минную пристани. Они посылали и патрули в город. Утром одой патруль встретил возвращавшегося с парада на Нахимовском бульваре генерала Врангеля, шедшего в сопровождении лишь одной адъютанта. Гардемарины на всякий случай повернули и незаметго проводили главнокомандующего до штаба.

Вечером почти все суда уже вышли в море. Лишь против графской пристани под флагом главнокомандующего стоял крейсер «Генерал Корнилов» и ледокол «Гайдамак» и у Килен-балки транспорт «Саратов», который грузил последние части «цветных» полков генерала Кутепова. Гардемарины патруля сняли с берега всех беженцев и посадили их на барк «Путник», которую привел к «Алексееву» буксир «Воевода Пугни» Весь день к дредноуту подходили буксиры и баржи с беженцами и грузом. Три сторожевых катера были подняты на борт дредноута.

31 октября «Генерал Алексеев» дал ход, «Алмаз» ушел немного раньше и примерно тогда же ушел из Северной бухты «Якут», имея на борту 150 беженцев и 70 юнкеров Константиновского военного училища. Гардемарины с капитаном Китицыным побывали в Морском собрании, и оттуда они взяли несколько дорогих сердцу батальных картин флота. Последним видением покидаемой родины был херсонский маяк. Но гардемаринам и кадетам было не эмоций, они настолько выбились из сил, что тут же на палубе заснули крепким сном...

Вечером 4 ноября «Генерал Алексеев» стал на якорь на рейде Мода при входе в Мраморное море. 141 судно самых разных типов, начиная с боевых кораблей и кончая землечерпалками, плавучими маяками и катерами, с расшатанными машинами и текущими котлами, только с помощью Николая Угодника дотянули до Константинополя. На них, не считая команд, находилось 130 тысяч русских людей, не пожелавших остаться у красных.
Скученность на судах была невероятная, многие падали за борт, и течение их уносило навсегда. С «Алмаза» моментально выслали вельбот с гардемаринами, которые смогли кое-кого из этих бедняг спасти. После прихода в Константинополь вице-адмирал Ворожейкин, генерал-майор Завалишин, капитан 2-го ранга Подашевский и некоторые другие покинули корпус. Питание на судах было скудное, не хватало хлеба, ели консервы и получали несколько картофелин в день. В такой обстановке прошло 19 ноября, отмеченное молебном на юте корабля. Вместо парадного обеда ели противную ржавую хамсу...

Эскадра готовилась к походу в Бизерту. Беженцев распределяли в лагеря. Бывшие на «Алмазе» гардемарины и кадеты 26 ноября были переведены на «Алексеева». В Золотом Роге стояло учебное судно Мариупольского мореходного училища «Свобода», бывшее «Великая княгиня Ксения Александровна». Его записали в учебный отряд корпуса, привели в порядок и свезли на него грязных, во вшах, в оборванных френчах гардемарин и кадет с «Алмаза». Командиром судна был старший лейтенант А. Р. Рыбин, офицеры: Г. А. Мейрер, лейтенант Скупенский (был тогда мичманом) и Б. И. Нифонтов.
Сводная рота была собрана на «Якуте». Семьи чинов корпуса и преподаватели перешли на пассажирский пароход «Великий князь Константин», который был первым русским кораблем, пришедшим в Бизерту 21 декабря 1920 года. На «Алексееве» остался директор корпуса с прочими офицерами, кадетская рота, лазарет и имущество. На «Ксении» поставили паруса и в пути ее все время проверяли. В Коринфском проливе и в Ионическом море судно попало в шторм. Утром пришли в Аргостоли, где грузили уголь, набрали воды и провизии. Но паруса знали немногие, они мешали, их убрали и до конца шли машинами. На «Ксению» прибыл командующий флотом, осмотрел судно и произвел 49 корабельных гардемарин в мичманы. Вице-адмирал Кедров произнес речь о роли офицера.

На «Ксении» испортилась машина, и «Корнилов» взял судно на буксир. После поправки машины «Ксения», опять подняв паруса, самостоятельно вышла в море, но потом ее опять взяли на буксир. В походе буксиры лопнули, «Ксению» било о борт «Корнилова», но все обошлось благополучно. «Ксения» пришла все же в Бизерту, где уже стояли все суда эскадры. «Якут» с Китицыным тоже чуть не затонул, но, пройдя 16.000 миль, благополучно пришел в Бизерту с гардемаринами и подпоручиком «Сводной роты».

По приходе в Бизерту по приказу французов на всех кораблях был поднят карантинный флаг и сообщение с берегом было строго зарещено. Кругом эскадры ходили французские сторожевые катера, на берегу стояли часовые. Создавалось впечатление, что эскадра в плену, и это действовало на настроение.
Командующий флотом отбыл во Францию для переговоров с французским правительством, а его заместитель контр-адмирал Машуков вступил в переговоры с местными властями. Французский адмирал Варреней пошел навстречу просьбам Машукова снять карантин и свезти на берег пассажиров и Морской корпус. Варреней, не дожидаясь распоряжений из Парижа, предоставил корпусу на выбор один из находившихся в районе Бизерты лагерей или форт Джебель-Кебир. Для осмотра лагерей и помещений поехал капитан 1-го ранга Александров и выбрал форт Джебель для корпуса и лагеря, Сфант для персонала и складов.

В связи с переходом на берег в корпусе произошли изменения. Владивостокская рота имела большую морскую практику с 1918 года и океанский переход на «Орле».
Севастопольская рота, получив практику и опыт на боевых кораблях и в операциях на суше в Крыму, не уступала Владивостокской. Но в последней была высокая дисциплина, и с 36 гардемаринами она была зачислена по настоянию капитана 1-го ранга Китицына первой ротой корпуса. Из ее состава были назначены фельдфебели и унтер-офицеры в другие роты.
Ротным командиром был назначен старший лейтенант Брискорн, совмещавший должность помощника начальника строевой части.
Севастопольская рота стала второй, и с первоначальными 11 гардемаринами ее численность была доведен до 110 человек. «Сводная рота» была расформирована. Старше отделение в составе бывших гардемарин ОГК и морского училищ часть которых оставалась гардемаринами, а другая часть подпоручикам или мичманами, произведенными в Добровольческой армии. Они были назначены на «Якут», составляя его экипаж одновременно продолжая начатые в Севастополе занятия. Командиром «Якута» был назначен капитан 1-го ранга Гильдебран а потом капитан 2-го ранга Ульянин.

Необходимо отметить большие труды мичмана Н. Н. Андреева, занимавшегося мореходной астрономией и лоцией. Остальные предметы проходили под руководством офицеров эскадры или с приезжавшие преподавателями Морского корпуса. Остальная часть «Сводной роты», пополненная кадетами сухопутных корпусов и волноопределяющимися и доведенная до 90 человек, образовала под командой ст. лейтенанта Н. А. Окрашевского, потом капитана 2-го ранга А. А. Остолопова новую — 3-ю роту.

13 января начался съезд воспитанников на берег. Бывшие на «Алексееве» замарашки кадеты совсем преобразились. Хорошо одетые, стройными рядами под бой барабанов ушли они по шоссе. Все прошли через дезинфекцию. После утомительного, все время в гору, похода он прибыли на новое место жительства. 4 февраля последней пришла 3-я рота, которая прожила в лагере Сфант один месяц и была отправлена в плавание на переименованную в «Моряк» "Свободу", где командовал старший лейтенант Рыбин, а потом — старший лейтенант Максимович.
После экзамена воспитанники были произведены в младшие гардемарины.
Остальные роты поселились в форте Джебал-Кебир. В корпусе числилось 17 офицеров, около 250 гардемарин, 110 кадет, 60 офицеров и преподавателей, 40 человек команды и 50 членов семейств. Всего — 527 человек.

Гора Кебир находилась в трех километрах от Бизерты по прямой линии, но по извилистому шоссе надо было пройти 6 км. С вершины горы открывался с двух сторон вид на море, впереди виднелся город и огромное озеро. На самой горе в постройке прошлого века находился французский военный форт. Фасад крепости, длиной около 100 метров, состоял из ряда больших и малых каменных сводчатых казематов и двух капониров. В пяти метрах от казематов тянулся высокий вал, образуя вдоль всего форта ров. Четыре больших каземата, в которых поселились 2-я и 6-я роты, имели железные нары в два яруса и были рассчитаны на 64 человека каждый. Через орудийную бойницу и амбразуру проникал свет, но после 16 часов в половине помещения уже нельзя было читать. 1-я рота поселилась в одном из капониров, в другом была устроена церковь.
Корпусным священником был о. Георгий Спасский. Во внутреннем дворе находился лазарет и комната дежурного офицера. Под навесом стояли походные кухни и кое-какие склады. Был еще отдельный барак, где в декабре поселилась 5-я рота.
Электричества не было, но вскоре гардемарины установили вывезенную из Севастополя дизель-электрическую станцию. Перед главным входом в форт находился большой плац, на котором проходили строевые учения и устраивались парады. Директор корпуса адмирал Герасимов, все офицеры и преподаватели поселились в барачном лагере Сфанг. Вице-адмирал Герасимов поручил начальнику строевой части капитану 1-го ранга Критицыну непосредственное наблюдение за воспитанием и жизнью в Джебель-Кебире. Капитан Китицын был единственным холостяком и жил вместе с воспитанниками, полностью разделяя их быт и распорядок, разрешая все вопросы распорядка в форте.

Из-за разнообразного состава кадет 6-й роты по возрасту, учебной подготовке и развитию, учебно-воспитательный совет постановил выделить наиболее способных кадет старше 15 лет в особый взвод, где занятия проходили по усиленной программе. 15 мая «особый взвод» из 30 человек образовал 5-ю роту. Ротным был назначен старший лейтенант Н. Н. Солодков, преподававший гардемаринам Историю военно-морского искусства. Отделенным был назначен мичман С. В. Васильев. Вскоре 6-я рота под начальством лейтенанта А. А. Сокольникова была отправлена на «Моряк», сменив 3-ю роту. Капитану Бергу было предложено сформировать 7-ю роту из малышей. 6-ю роту принял старший лейтенант Е. Г. Круглик- Ощевский с «Корнилова», а воспитанники трогательно попрощались со своим прежним командиром — капитаном Бергом, он понимал кадет и заботился по-отцовски о них, не забывая и о развлечениях. Кроме того, в 6-ю роту были назначены мичманы Макухин и Арбузов, а в 7-ю роту — лейтенант Б. А. Калинович, лейтенанты Д. В. Запольский, Куфтин, Богданов и Жук; впоследствии эти трое перешли на нестроевые должности. Вместо Остолопова командиром 3-й роты был назначен лейтенант Мейер.

| Со дня прибытия на африканскую землю хозяйственная часть под началом лейтенанта И. Д. Помаскина, Богданова делала большие усилия для обеспечения 500 человек. Французское правительство уменьшило первоначальные ассигнования с 2 франков 12 сантимов в день на человека до 80 сантимов. Воспитанники стали получать паек, в который входили 150 граммов хлеба и два раза в день суп из чечевицы со следами консервированного мяса. Заведующий кухней полковник А. Ф. Калецкий изощрялся всеми способами, чтобы не пропала ни одна крошка провизии, лично мешал котлы и строга следил, чтобы порции у всех были равные. Но благодаря хлопотам адмирала Кедрова в Париже и русского морского агента капитана 1-го ранга В. И. Дмитриева к лету паек увеличился и считался достаточным.

Чтобы подготовить воспитанников корпуса к требованиям французских школ, программа занятий была изменена. В гардемаринских классах сократили занятия артиллерией и минным делом, сильнее развернули программу по математике. Гардемарины с увлечением слушали курс корпусного священника о. Георгвд Спасского по истории богословия и церкви. В «африканском корпусе» не было дядек и прислуги, и все приборки и чистки делали сами гардемарины и кадеты. Особенно тяжело было, когда начинал дуть африканский ветер сирокко, тогда невозможно было ни заниматься, ни работать. Большинство в это время сидели у фонтана и стирали свое белье. Но несмотря на все невзгоды и лишения, воспитанники корпуса, сдавая экзамены уже в присутстви французских инспекторов, чтобы попасть во французские высшие учебные заведения, получали полный балл и аттестат зрелости.

После выпуска многие воспитанники блестяще прошли курс высших технических учебных заведений во Франции, Бельгии Чехословакии. Многие стали выдающимися инженерами, врачам, учеными. Честь им и слава!

В начале лета 1921 года, после сдачи экзаменов, 17 офицеров экстернов бывшей «Свободной роты» получили аттестаты об окончании полного курса Морского корпуса. Собственно, это был первый выпуск в Бизерте Морского корпуса. 16 июля корпус посетил вице-адмирал Кедров и капитан 1-го ранга Дмитриев. Адмирал благодарил воспитанников за хорошее учение и блестящий парад и за их бодрый вид.

На Рождество в корпусе была устроена прекрасная елка. С 12 апреля приказ главнокомандующего давал право ношения на груди знака «Бизерта», как это было «Галлиполи» и «Лемнос». Общее бодрое настроение было омрачено приказом французских властей о сокращении личного состава корпуса. Ожидалось и дальнейшее сокращение.

2 марта 1922 года адмирал Кедров произвел 34 старших гардемарина. 14 марта был отъезд большинства окончивших корпус в Прагу для продолжения учебы в высших чешских учебных заведениях. Средства на переезд и начало устройства выхлопотал капитан 1-го ранга Дмитриев. Весь батальон корпуса с капитаном Китицыным провожал отъезжающих.

По плану ликвидации корпуса курс в гардемаринских ротах пришлось сокращать. Благодаря хлопотам адмирала Кедрова и капитана Дмитриева в Париже, при поддержке М. М. Федорова и графини С. В. Паниной в Праге, почти все окончившие курс Морского корпуса в Бизерте были приняты в высшие учебные заведения Чехословакии. Постепенно разъезжались и офицеры, и преподаватели. Капитан Китицын уехал в Америку с адъютантом старшим лейтенантом Соловьевым. К концу 1922 года благодаря хлопотам капитана Дмитриева французы согласились дать возможность кадетам получить среднее образование и оставить корпус еще на год-два. С нового 1923 года корпус был официально переименован в «Орфелинат» (сиротский дом). Там оставались юноши моложе 15 лет, что соответствовало действительности.

17 июня 1923 года получили среднее образование и были приняты в гардемарины 33 кадета 4-й роты. В их распоряжении оставался «Моряк» - последнее судно севастопольской саги. 6 ноября 1924 года произошел спуск флагов русской эскадры, и флот перестал существовать. Его французы взяли в счет приюта и продовольствия чинам флота до 23-го года... В 1925 году корпус закончили последние две кадетские роты, набранные уже в Бизерте. 1 мая было последним Днем корпуса!

Таким образом, под командой вице-адмирала Герасимова 300 русских юношей получили среднее морское образование для дальнейшей жизненной борьбы. Приказом по Морскому корпусу №51 от 25 мая 1925 года корпус был расформирован и закрыт... Приказ был трогателен.

Заканчивая эту памятку к 300-летию основания Российского флота императором Петром Великим и основания «колыбели флота» - Морского корпуса, мы хотим рассказать о героическом рейде маленького корабля Балтийского флота - тральщика «Китобой». Подвиг «Китобоя» в день 300- летия веры и верности будет венком Жертвенной службы русских моряков Великой, Единой и Неделимой России!

— Революция в России в полном ходу. Балтийский флот разложился. Героических офицеров флота озверелые матросы убивали и бросали в топки кораблей...
И вот вдруг на рейде Копенгагена весной 1918 года появился маленький русский тральщик «Китобой». Он гордо нес свой Андреевский флаг и сигналил в порт с просьбой дать ему право ошвартоваться у пристани или стать на рейде. А на рейде Копенгагена в это время стояли гиганты — военные суда Британского флота. Начальство порта страха ради иудейска не решилось само давать разрешение, а испросило такового у английского адмирала — командующего флотом. С флагманского корабля английского дредноута просигналили:
«Корабль должен спустить свой флаг и сдаться английским морским властям».
Получив это сообщение, командир «Китобоя», доблестный потомственный российский моряк, старший лейтенант Ферсман, сразу же просигналил флагману
«Русский Андреевский флаг спущен не будет. Предлагаю английской команде приготовиться к бою!»
На «Китобое» прозвучала тревога:
«К бою!»
12 человек команды разбежались по своим боевым постам: к маленькой пушчонке, годной лишь расстреливать мины, и к двум тяжелым пулеметам...

Наступила большая пауза. Одного попадания снаряда английского дредноута было бы достаточно, чтобы отправить «Китобой» ко дну. Ферсман напряженно ждал, как и его команда, состоявшая из гардемаринов и кадет. Пауза затянулась. Вдруг взлетели сигнальные флаги:
«Особое внимание!»
И английский адмирал просигналил:
«Я вам передал приказ моего правительства. Теперь я личнс преклоняюсь перед вашим мужеством. Вы можете свой флаг не спускать, вам будет оказана всякая помощь!»

Дальнейшее пребывание «Китобоя» в Копенгагене было сплошным триумфом. Вдовствующая императрица Мария Федоровна приняла лейтенанта Ферсмана с его командой в своей резиденции, мэр города устрой команде прием, их всюду приглашали, поили, кормили...

А через 24 часа «Китобой» вышел в Средиземное море и Севастополь, чтобы принять участие в Белой борьбе русских патриотов. О нем мы уже писали, он пришел в Бизерту!..

Слава Андреевскому флагу! Слава русским морякам!

Содержание юбилейной Памятки основано, главным образом, ни следующих книгах:


 - Висковатов А. В., историк. — «История Русского флота». М, 1946.
 - Колыбель флота — Навигацкая школа — Морской корпус. Сборник к 250-
летию со дня основания Школы математических и навигацких наук. 1701-
1951. Издание Всезарубежного объединения морских организаций. Париж, 
1951.                                  Щ
 - Кероновский А. А. — История Русской армии. Части 1-11. Белград» 1936.
 - Монастырский, кап. 2-го ранга. — Морские рассказы. Париж, 1938.
 - Апрелев, кап. 2-го ранга. — Морские рассказы. Две книги. Париж, 1936.
 - Бострем М. Ф., адмирал. — Воспоминания. Адмирал В. В. Берг, А. А. 
Бубнов, Д. Н. Вердеревский, кап. 1-го ранга Г. К. Граф, К. Г. Житков, Н. Л. 
Клало, М. И. Смирнов, Д. Н. Федотов-Уайт и др.
 - Ф. Ф. Веселаго. — Очерки истории Морского кадетского корпуса с 
приложением списка воспитанников за 100 лет. СПБ, 1852.
 - А. С. Кротков — Морской кадетский корпус. СПБ, 1901.
 - Я. И. Павлинов. — Обзор преобразований к 200-летию Морского 
кадетского корпуса. СПБ, 1901.
 - А. Г. Тарсаидзе — «Морской корпус за четверть века». Нью-Йорк, 1944.
 - Русский биографический словарь. Изд. Русского Императорского 
Исторического общества А. А. Половцева. СПБ, 1897—1914 гг.
 - М. С. Стахович - «Морской журнал». Прага, 1936-1940 гг.
 - «Морской сборник» в зарубежье. 1930—1940 гг.
 - Я. И. Подгорный — «Зарубежный Морской сборник». Прага, 1938.
 - «Русская старина». СПБ . (За многие годы.)
 - Военная Энциклопедия, СПБ. Изд. 1914 г.
 - Воспоминания графа С. Ю. Витте.
Кроме этого использованы статьи в журнале «Часовой» за 1924-1960 гг. 
Авторы: адм. Кедров, Машуков, Герасимов, ст. лейт. Солодков, Стеблин-
Каменский и многие другие.



Карабельный гардемарин С. И. Хотунцов

В СЕВЕРНОМ ЛЕДОВИТОМ ОКЕАНЕ

(В Морского Училища Выпуск 1920 года, за два дня до ухода «Орла» из Владивостока 31 января 1920 года, влились прибывшие из Мурманска гардемарины О. Г. К. и кадеты Морского Корпуса. Посему здесь печатается описание их «подвигов» в Мурманске, написанное старшим гардемарином О. Г. К. и корабельным гардемарином С. И. Хотунцовым, нашего Выпуска. Редактор сократил рассказ по ограниченности средств, раскрыл имена гардемарин и кадет, по своим возможностям, далеко не полностью, и объяснил появление гардов и кадет в 1918 г. в Северном Ледовитом океане, - о чем Редактор просил Автора, проживающего в Аргентине (1960 г.), дать исчерпывающие сведения, которые Хотунцов не дал, и Редактору пришлось обратиться к другим источникам, тоже не оказавшимся полными. Надеется Редактор, что Сергей Иванович Хотунцов не будет за все это в претензии. Иван Белавенец.)

На Мурманске, с прекрасною гаванью, в апреле 1918г. находились: «Чесма» (бывш. «Полтава»), кр. «Аскольд» (командир - капитан 2 ранга А. Шейковский, б. ротный командир в Морском Корпусе), п. с. «Ярославна», бывшая яхта американского миллионера в 3000 тонн, п. с. «Светлана» и 4 маленьких миноносца начала столетия, совершившие путешествие из Владивостока, транспорт-мастерская «Ксения» и несколько тральщиков и ледокол «Александр Невский».

На «Аскольде» существовал комитет матросов без команды; на «Чесме» - один старорежимный матрос, чудный человек и горький пьяница, любивший флот больше отца с матерью, да фельдшер-кокаинист; на «Ярославне» почему-то был командиром старый финн, едва говоривший по-русски, и молодой парень, «законтрактовавший» себя боцманом, а на деле не могший бросить «чалки», как он называл «конец».
Эти три корабля стояли на бочке. Там же стояли английский броненосец «Глори», французский «Адмирал Аубэ» и американский крейсер.

Отсутствие команды на русских кораблях объяснялось тем, что, по Декрету Советов в начале 1918 г. о демобилизации флота (наш Морской Корпус был «закрыт» 10 марта 1918 г.), матросы покинули корабли и разъехались.

«Светлана» стояла в далеком углу, одиноким клоповником, а четыре миноносца тоскливо прижались друг к другу среди льдин недалеко от берега...

(Старший лейтенант Г. М. Веселаго, с намерением восстановить Флот, организовал «Коллегию» и послал в красный Петербург мичмана Карташова тайно пригласить желающих гардемарин О. Г. К. и кадет Морского Корпуса прибыть в Мурманск на службу Белым, и на его призыв прибыли кадеты Морского Корпуса: Атряскин, Ласдынский, Лендгольд, Апель, Петухов, Хлебников, Юркевич, Петров; и гардемарины О. Г. К.: Хотунцов, Эмме 1 и Эмме 2, Инфановский, Василевский, Боголюбов 1 и Боголюбов 2; Морского Инженерного Училища гардемарин Алекс. Васильев; Школы Мичманов В. В. - Самсон.
Из них в Выпуск 1920 г. вошли: Хотунцов, Эмме и Боголюбов мл. Примечание И. Белавенец).

Прибывшие гарды и кадеты были зачислены «сторожами» на миноносцы. Начали терпеть и холод, и голод.
В Мурманске тогда было до 2 тысяч рабочих, живших в деревянных бараках; отдельно стояла церковь с домом для священника, «Коллегия» старшего лейтенанта Веселаго - Штаб Мурманской флотилии; и Совдеп бездействующий.
Центромур, в котором сосредо- точилось «Морское матросское начальство», продолжал управлять не существовавшим личным составом флота.
Петербург, сам терпевший голод, отказывал в продовольствии Мурманску. Союзники нажимали на Центромур, обещая продовольствие, если он порвет с «Центром». В мае Центромур объявил в Петербург, что порывает с ним всякую связь (идеология дешевле голода). Мурманск объявился Белым, и образовался Национальный фронт (английские экспедиционные войска) где-то около Кандалакши.

Англичане, давно зарившиеся на миноносцы, быстро пришли к соглашению с Центромуром и Коллегией. Три миноносца были приведены в годность за счет четвертого (Кап. Юрасовский). «Лейтенант Сергеев», «Бесстрашный» и «Бесшумный» были укомплектованы англичанами, французами и янки. На каждом из них было несколько матросов-кочегаров из русских и по 3-4 гардемарина и кадета, превратившихся в сигнальщиков, рулевых и переводчиков (Хотунцов, Эмме, Инфановский).

Кадеты Атряскин, Ласдынский и гардемарин Сампсон с 1 июня стали выходить в море для встречи и конвоирования судов, приходивших из Англии и Америки.
Не выговариваемые союзниками имена миноносцев были заменены соответственно буквами «А», «В» и «С», которые и были накрашены белой краской на трубе каждого. Плавали без всякого флага, ибо Россия по Брест-Литовскому миру уже не находилась в состоянии войны с Германией.
Дававшие при спуске на воду 27 узлов, миноносцы ныне давали с трудом 19.

Первый поход «Лейтенанта Сергеева» чуть не был последним. Океан был грозен, и многосаженные волны клали миноносец на борт, выбрасывая его на воздух так, что одна треть оставалась в воде... Проболтавшись так 48 часов и не встретив никакого транспорта, пошли обратно с 73 широты. Волнение утихло. Туман. Соплаватель «Бесшумный» исчез из виду. Приближаясь к Кольской губе, переменили курс, указанный командиром.
Вдруг с правого крыла мостика послышался отчаянный крик сигнальщика, кадета Атряскина: «Земля!». Вахтенный начальник рванул по машинному телеграфу «Полный назад», бросился помогать рулевому «класть на борт», для чего нужно было дать 7 полных оборотов штурвалу. Миноносец задрожал и остановился, медленно поваливаясь с борта на борт. Справа - рукой подать - высилась огромная скала, а перед нею бился океан о подводные камни. Проморгай кадет Атряскин полминуты - и миноносец разбился бы вдребезги.
Результат - командир миноносца старший лейтенант Кондратенко отказался от командования миноносцем, и был утвержден англичанами старший лейтенант Бродский.

Судьба миноносцев была бесславна. После столкновения «Бесстрашного» с тральщиком, миноносец был в полузатопленном состоянии приведен в Архангельск. «Бесшумный» янки умудрились выбросить на песчаный берег. «Лейтенант Сергеев» погиб при неизвестных обстоятельствах.
Русская команда «Лейтенанта Сергеева» оставила миноносец уже после первого похода, недовольная харчем и не желая работать под командой «на собачьем языке рыжих», т. е. англичан.

Месяца через два ушли и гарды и кадеты на «Чесму», где, кроме помянутых матроса-пьяницы и фельдшера-кокаиниста, уже было несколько офицеров и 40 матросов, набранных из безработных Мурманска.
Укомплектовать «Чесму» не удалось, и старший лейтенант Ювеналий Шевелев задумал вернуть к жизни «Ярославну». Убедив в необходимости этого местную власть, использовав подходящий момент происшедшего в Архангельске Белого движения (август 1918 г., правительство Чайковского), - он подошел на «Ярославне» к борту «Чесмы» и стал приводить ее в порядок. «Ярославна» была в плачевном состоянии. Работы по приведению «Ярославны» подвигались, и уже был виден результат.

Вдруг 27августа, когда все завтракали на «Чесме», дежурный прибыл с «Ярославны» и доложил, что к «Ярославне» подошла шлюпка с английскими специалистами унтер-офицерами под командой старшего офицера с «Глори».
Старший офицер лейтенант фон дер Ропп вызвал гардемарина-переводчика и приказал ему пойти сказать «рыжему черту», чтобы немедленно явился с объяснениями. «Рыжий черт» неохотно подчинился и заявил, что действовал по приказанию.
Старший лейтенант Шевелев приказал снарядить четверку и отправился к английскому Адмиралу, который, по рапорту его специалистов, считал, что нужно четыре недели, чтобы привести «Ярославну» в состояние возможности выйти в море.
На это старший лейтенант Шевелев возразил, что «Ярославна» будет готова через 4 дня, и что он собирается идти в Архангельск. Адмирал недоверчиво улыбнулся и сказал, что если через 4 дня «Ярославна» не выйдет в море, то он прикажет овладеть ею. Шевелев мрачный вернулся на «Ярославну» и, собрав вокруг себя род «вече», сообщил об ультиматуме «рыжих чертей».
Он не докончил своей речи: команда разбежалась по местам работ.
Нельзя забыть этих четырех дней. Набранная неопытная команда, чтобы отстоять честь своего корабля и досадить «рыжим», работала до изнеможения.
Кадеты Атряскин, Лендгольд, Илич, Апель и Петухов; гарды Ифимовский, Хотунцов, Эмме 1 и 2-ой - так же работали, как и все.

1 сентября в 4 часа «Ярославна» снялась и, сыграв «захождение» старшему на рейде, минуя «Глори», направилась к выходу из губы под ответное «захождение», рев и аплодисменты «рыжей» матросни: английское спортсменское сердце было побеждено рекордом кадет, гардов и команды «Ярославны». Конечно, на гафеле красовался Андреевский флаг.

После двухмесячного ремонта в Архангельске, погрузив французского посла Нюланса, после ряда приключений (недохват угля на широте Лярвика, течи в клюзе якоря), «Ярославна» прибыла в Булонь (Франция).

Нижепоименованные кадеты и гардемарины были списаны в распоряжение Морского Агента в Париже: гардемарины О. Г. К. Эмме 1, Эмме 2, Инфимовский, Хотунцов, Боголюбов 1, Боголюбов 2; Инженерного Училища гардемарин Александр Васильев и кадеты Морского Корпуса Атряскин, Илич, Петухов, Апель, Петров.
На пароходе «Могилев» прибыли и были зачислены в Морское Училище во Владивостоке, за два дня до эвакуации 31 января 1920 года: Хотунцов, Боголюбов, кадеты Атряскин, Лендгольд, Илич, Петухов, Апель.

40 лет спустя. Атряскин-Ньюман живет в США, женат, дочь.
Гардемарин Еловский вернулся из Франции в Мурманск еще в 1918 году, где у него оставалась жена (очевидно, во времена лихолетья и гардемарины были женатые); впоследствии он как-то попал во Францию и работал в балалаечном оркестре.
Инфимовский списался с «Орла» в Сингапуре или Коломбо, ушел матросом на английском пароходе, был электротехником на Шпицбергене (1922 г.).
Эмме дошел до Англии, перебрался в Бельгию, где и проживает (1960 г.).
Кадет Петухов с 1947 года в Бельгии, работает химиком, женат на русской, по первому ее браку - Эмме.
Кадет Лендгольд - неизвестно.
Боголюбов-младший, по слухам, скончался во Франции.
Наконец, С. И. Хотунцов проживает в Буэнос-Айресе, вышел в отставку, овдовел, имеет сына-инженера, библиофил и переводчик русской поэзии на испанский язык.

(«Письмо Ивана Белавенца, Морского Училища Выпуск 1920 г. Со- рок лет спустя». Нью-Йорк, 1960 г.)

(От Редакции: Сергей Иванович Хотунцов родился в Севастополе 2 сентября (20 августа) 1898 г.
Поступил в О. Г. К. в 1916 г.
Совершил учебное плавание на крейсере «Орел» и вернулся на занятия в разгар большевицкого переворота в Петрограде.
После описанных им выше событий в Мурманске, из Франции был направлен во Владивосток, откуда вернулся в Европу на крейсере «Орел», на борту которого получил звание корабельного гардемарина.
Приехал в Аргентину в 1921 году и работал по специальности техника-землемера, принимал участие в строительстве линий метро и туннелей.
Около 20 лет бескорыстно заведовал библиотекой при православном храме Святой Троицы в Буэнос-Айресе.
Свободное время посвящал изучению экзотических языков, переводам с русского на испанский язык поэтических произведений, в том числе басен Крылова.
Скончался в Буэнос-Айресе 2 июня 1981 года и похоронен на кладбище в Мороне, пригороде Буэнос-Айреса).




Автор сайта XXL3 - Л.Л.Лазутин. This page was created by Leonid Lazutin
lll@srd.sinp.msu.ru
updated: 6.01. 2006, 3.06.06