Магнитные бури
нашего Отечества



Генерал Евгений Карлович Миллер



  Д. А. - Генрал Миллер   С. Рождественский - Похищение Генерала Миллера    ...Поправки...
  В. Орехов - Генрал Миллер   В. Краевский - Все о похищении генерала Е. К. Миллера
  Предательство Скоблина   Е. К. Миллер - Почему мы непримиримы?
Из журнала "Кадетская перекличка № 60-61 1997г"
miller1 (29K)

Евгений Карлович Миллер родился в Двинске 25 сентября 1867 г. В 1884 г. он окончил Николаевское кавалерийское училище и начал службу в лейб-гвардии гусарском Его Величества полку. В 1892 г. он окончил по первому разряду Николаевскую академию Генерального штаба. В 1898 г. он был назначен военным атташе в Бельгии и Голландии и участвовал в подготовке 1-й конференции в Гааге. С 1901-го по 1907 гг. Миллер занимал пост военного атташе в Италии. В 1908-1909 гг. он командовал 7-м Белорусским гусарским полком. б декабря 1909 г. он был произведен в генерал-майоры, а в 1910 г. занимал должность второго генерал-квартирмейстера ГЛавного управления Генерального штаба; в его ведении находились все русские военные атташе в странах Европы.
С 1910-го по 1912 г. генерал Миллер был начальником Николаевского кавалерийского училища. В ноябре 1912 г. он принял пост начальника штаба Московского военного округа. После объявления мобилизации летом 1914 г. он становится начальником штаба 5-й армии. В годы войны ярко проявился незаурядный стратегический талант генерала Е. К. Миллера.
В трудных условиях 5-я армия отразила удар численно превосходящих австро-венгерских сил, не дав им возможности прорвать фронт. Затем, перейдя в решительное контрнаступление, армия нанесла австрийцам решительное поражение. Военно-научный анализ Галицийской битвы приводит к заключению, что ключ к этой победе оказался в руках генерала Миллера.

Прекрасным стратегом проявил себя Миллер в обстановке Лодзинского сражения русских и немецких армий.
В 1915 г. он был произведен в чин генерал-лейтенанта. В январе 1917 г. Миллер был назначен командиром 26-го армейского корпуса 9-й армии.
В период развала армии, 7 апреля был ранен взбунтовавшимися солдатами из прибывшего на фронт пополнения.
В августе 1917 г. Миллер был назначен представителем Ставки верховного главнокомандующего при Итальянской главной квартире. Здесь его застала большевистская революция. Он не признал власти узурпаторов и был заочно предан советским правительством суду революционного трибунала.

Когда началась гражданская война, то летом 1918 г. при участии союзников в Архангельске было образовано правительство И. В. Чайковского. Он вызвал генерала Миллера для принятия должности военного губернатора Северной области.
В августе 1919 г. англичане заявили о своем уходе из Северной области. Являясь главнокомандующим войсками Северной области, Миллер отклонил предложение англичан об эвакуации русских войск, общая численность которых не превышала 10 тысяч человек.
Как ни трудно было положение, генерал Миллер решил продолжать борьбу против большевиков, оказывая посильную помощь другим белым фронтам. Ни у него, ни у его предшественника по командованию Северным фронтом генерала В. В. Марушевского, не было надежды на то, что малочисленная и плохо снабжаемая Белая армия добьется успеха. В феврале 1920 г. белым частям и беженцам пришлось оставить Архангельск.

Устроив за границей мирных жителей и военнослужащих, генерал Миллер продолжает участвовать в Белом движении. Генерал Врангель призывает его в Париж и назначает уполномоченным по военным и морским делам. Затем Евгений Карлович был назначен начальником штаба генерала Врангеля. В июне 1923 г. Миллер перешел в распоряжение Великого князя Николая Николаевича. В 1929 г. Кутепов назначил Миллера первым председателем РОВСа.

После похищения Кутепова ГПУ в 1930 г. Миллер возглавлял РОВС, пока в 1937 г. также не был похищен большевиками.

Генерал Миллер принадлежал к тем труженикам старой России, у которых личное всегда подчинялось служению духовным идеалам Руси. Воспитание, полученное им в семье и школе, определило его путь, смысл жизни которого не служба ради карьеры, но военное служение отечеству, готовность в любой момент принести себя в жертву, защищая благо страны. Будучи выдающимся стратегом, он всегда скромно держался в обществе даже почитавших его сослуживцев. Талантливый офицер Генерального штаба, Миллер был совершенно лишен честолюбия. Волевой, тактичный, доступный для подчиненных и скупой на слова, всю свою исключительную трудоспособность и энергию он посвящал России и ее армии.
Миллер был человеком долга, поэтому он возглавил Белое движение на севере России не в силу личных амбиций, но по зову долга перед Родиной. Также по зову долга стал председателем РОВСа после похищения Кутепова, хорошо понимая, на что он шел...

(По материалам книги Б. Прянишникова)


С. РОЖДЕСТВЕНСКИЙ
ПОХИЩЕНИЕ ГЕНЕРАЛА МИЛЛЕРА

Утром в среду 22 сентября 1937 года глава РОВСа (Российского Обще-Воинского Союза) генерал Евгений Карлович Миллер встал рано. Прибыв, как всегда, в канцелярию РОВСа на 29 рю Колизее в 10 часов 30 минут, он казался весьма озабоченным и сразу прошел в своей кабинет и начал читать корреспонденцию. В 12.30 он сказал своему помощнику, генералу Кусонскому, что у него в городе свидание, но после свидания он обязательно вернется. Однако генерал не уточнил, с кем у него свидание и в какой части Парижа.

— Не подумайте, что я сошел с ума, но если я не вернусь ой свидания, то, пожалуйста, вскройте вот этот конверт и прочитайте в нем мою записку. — С этими словами генерал Миллер передал генералу Кусонскому запечатанный конверт.
Генерал Миллер в этот день шел на встречу с немецкими офицерами (в том числе якобы с военным атташе), которую ему устроил генерал Скоблин, командир Корниловского полка добровольцев Южной Белой армии.

Миллер, конечно, не сошел с ума, как он заявил генералу Кусонскому. За несколько дней до встречи с «немцами» со Скоблиным к нему пришли руководители парижского отделения НСНП (теперь НТС), которые предупреждали генерала Миллера относительно генерала Скоблина, вернее его жены — известной певицы Н. Плевицкой. Дело в том, что советские агенты в Париже в 1937 году неудачно пытались завербовать в свою сеть одного из членов НТС. Из разговоров с советским чекистом стало ясно, что в руководстве РОВСа имеется агент НКВД, и косвенные данные указывали именно на Скоблина. Молодые антикоммунисты, члены НТС, решили немедленно сообщить об этом главе РОВСа генералу Миллеру.

Для многих было подозрительно и то, что Скоблины, нигде не работая, довольно широко тратили деньги. Правда, он получал небольшое жалование из сумм РОВСа, но этого было достаточно лишь на скромную жизнь. Обычно Скоблин как бы невзначай замечал, что его жена «зарабатывает концертами, как исполнительница народных песен, большие деньги». Но проверка, к сожалению, уже после похищения генерала Миллера, показала, что артистическое турне Плевицкой по Прибалтике принесло лишь убыток... Однако генералу Скоблину, герою Корниловцев, многие белые офицеры слепо верили.

Генерал Миллер внимательно выслушал руководителей НТС, поблагодарил за сведения о Скоблине, но не поверил им.
— Простите меня, — говорил он пришедшим, — вы все молодые и малоопытные, а Скоблин заслуженный боевой генерал, всеми уважаемый. Давайте забудем про то, что вы мне рассказали. Не могу, нет, не могу я поверить...
Но все же, по-видимому, у генерала появилось сомнение в честности Скоблина. Именно поэтому он и оставил записку в канцелярии РОВСа.

Скоблины жили в предместье Парижа Озуар ле Феррьер, а приезжая в Париж, останавливались в гостинице «Пакс» на 143, авеню Виктор Гюго. Там они были своими людьми.
22 сентября 1937 года генерал Скоблин ожидал Корниловцев из Брюсселя. В 11 часов он разговаривал по телефону со своим бывшим адъютантом капитаном Григулем, который в то время держал ресторан в Галлиполийском собрании. Он просил Григуля съездить на Северный вокзал и заказать билеты для семьи Шаперон — дочери убитого генерала Корнилова. Поезд в Брюссель отходил в 2 часа 15 минут, и Скоблин заметил, что в 1 час 30 минут он отвезет на своем автомобиле семью Шаперон на вокзал.
Позже Скоблин зашел в русский ресторанчик-бистро «Сердечный», что-то там выпил и затем отправился в гараж (123 рю Лошан), где стоял его автомобиль. Сев в машину, он эаехал за Плевицкой в отель, где они ночевали, и отвез ее в магазин модных платьев «Каролина» в доме № 3 на авеню Виктор Гюго.

Мы сообщаем все эти подробности, чтобы показать, как тщательно готовилось алиби.
Как позднее показала на суде Плевицкая, генерал не мог оставаться в магазине с женой, сказав, что он дает ей час с четвертью на примерку и покупку платья. Генерал, по ее словам, все это время оставался в автомобиле и читал газеты...

Однако это показание оказалось ложным. Судя по словам на суде хозяина «Каролины», Плевицкая не спешила. Она примерила несколько платьев, болтала с хозяином, два раза вскользь заметила, что «ее бедный» муж сидит в автомобиле, ожидая ее. Затем примерно в 1.40 Плевицкая вышла из магазина, сказав, что ей и мужу нужно ехать на Северный вокзал проводить в Бельгию друзей.
Не прошло и пяти минут после ухода Плевицкой, как в магазин вошел сам Скоблин, весьма встревоженный, спросив, где его жена. По его словам, у него что-то случилось с автомобилем и его пришлось отвезти в гараж.
Конечно, все это Скоблину нужно было для своего алиби, чтобы иметь свидетелей — где и как он в этот день проводила время.

Тем временем в Обществе галлиполийцев на рю Фезандери капитан Григуль вышел на улицу, поджидая Скоблина, с которым должен был ехать на станцию, как было условлено по телефону. Но того не было, и, подождав полчаса, Григуль, боясь, что Шапероны опоздают на поезд, вызвал такси и поехал за ними, а затем и на Северный вокзал.
Прибыв на вокзал в 2.05, капитан Григуль был удивлен, когда на перроне встретил Скоблина (Плевицкая прибыла туда раньше). Как рассказывал Григуль, Скоблин был необычайно взволнован, но старался шутить, когда капитан заметил, что он с Шаперонами ждал его, как было условлено, и что они чуть было не опоздали к поезду.

—Ах, вы не знаете, что ли, женщин? — оправдывался Скоблин. — Да еще у модисток...

Когда поезд отошел от перрона, Скоблин предложил капитану Григулю и капитану Трошину поехать вместе в Галлиполийское собрание выпить и закусить, затем он отвезет Плевицкую в отель и вернется в собрание, чтобы втроем пойти с визитом к генералу Миллеру поблагодарить его за посещение Корниловского собрания.

Втроем они подъехали к дому 3 бис, рю Жан Баптист Клемент, где проживал генерал Е. К. Миллер. Дверь открыла жена Миллера и сообщила, что генерал еще не вернулся домой. Галантно поцеловав руку генеральше, Скоблин попросил передать о визите. Затем он отвез капитана Григуля в его ресторан, заехал в «Пакс» за Плевицкой и вместе с Трошиным они поехали к Скоблиным в Озуар ле Феррьер, чтобы, как сказала на суде Плевицкая, «покормить своих животных». В 8 час. 30 мин. вечера все трое вернулись в Париж и в Галлиполийском собрании с друзьями весело принялись за ужин.

В эту же среду в 5 часов дня группа бывших белых офицеров Северного фронта — соратники генерала Миллера — прибыли в помещение РОВСа на рю Колизее на свидание с генералом Миллером. Они ждали час, другой. В конце концов около 8 часов вечера, не дождавшись генерала, они попросили сторожа помещения Асмолова позвонить Миллеру домой и узнать, в чем дело. Но и там его не было. Жена генерала стала волноваться: Миллер был всегда очень пунктуален, и если опаздывал, то предупреждал. Значит, что-то с ним случилось. Невольно она вспомнила про похищение генерала Кутепова, которое произошло семь лет тому назад...

Узнав о странном исчезновении Миллера, генерал Кусонский вспомнил о запечатанном конверте. Приехав в РОВС, Кусонский вскрыл конверт и вынул записку:
«Сегодня в 12 часов 30 минут у меня свиданье с генералом Скоблиным на углу рю Жасмен и рю Раффе. Он должен меня отвезти на встречу с немецким офицером по фамилии Штарман, известным как военный атташе в одной из балканских стран, и каким-то Вернером, чиновником местного немецкого посольства. Оба они хорошо говорят по-русски. Эта встреча организуется по инициативе генерала Скоблина. Может быть, это ловушка — вот почему, предвидя всякие возможности, я вставляю вам эту записку».

Кусонский вспомнил слова генерала Миллера, сказанные в дни похищения генерала Кутепова: «Если идешь на неизвестное или подозрительное свидание, необходимо всегда оставлять записку. Это должен был сделать и Кутепов».
Шел уже одиннадцатый час вечера. Потеряно более шести дорогих часов.
Кусонский позвонил адмиралу Кедрову, первому заместителю генерала Миллера в РОВСе, рассказал ему о случившемся и просил немедленно приехать.
В это время капитан Григуль сообщил новость полковнику Сергею Мацылеву, секретарю Общества галлиполийцев.
Когда Мацылев приехал в РОВС, Кусонский попросил его съездить за Скоблиным.

В отеле «Пакс» Мацылев постучал в дверь 2-го номера. Когда Скоблин узнал, что пропал генерал Миллер, он быстро оделся и сел в такси. Он казался абсолютно спокойным, и это удивило Мацылева.
Дорогой оба молчали.
Скоблину, конечно, нечего было и волноваться: алиби составлено хорошо. О записке генерала Миллера он не знал.
Прибыв в РОВС, Скоблин спокойно вошел в кабинет Кусонского, где его поджидал и адмирал Кедров. Мацылев остался в приемной вместе с женой Кедрова.
Как только Скоблин вошел в кабинет Кусонского и закрыл за собой дверь, адмирал резко спросил его:

— Где Миллер?
— Я не знаю,
— спокойно ответил Скоблин.
— Когда вы с ним расстались? — продолжал Кедров.
— Расстался? Но я его не видел сегодня, — ответил Скоблин. — По правде сказать, я его не видел с воскресенья, после корниловской встречи и банкета.

Адмирал не выдержал:
; — А разве не вы устроили генералу Миллеру встречу сегодня с какими-то иностранными агентами?
В этот момент взгляд Скоблина забегал по лицам Кедрова и Кусонского, но он опять взял себя в руки, хотя и не сразу ответил на этот вопрос.
— Конечно,нет, конечно!
— Но у нас есть даже сведения о часе вашей встречи, и точно знаем, где состоялась ваша встреча.
— Я еще раз повторяю, что это какое-то недоразумение,
— оправдывался Скоблин.
— И мы знаем даже цель этой встречи, — гремел Кедров. — У нас есть письменное доказательство! — И он протянул Скоблину записку генерала Миллера.

Скоблин побледнел, руки его тряслись. Тихий голос стал еще тише, но он продолжал утверждать, что ничего не знает, что все это какое-то недоразумение, что он весь день провел с женой, был в баре «Сердечный», на Северном вокзале, что у него много свидетелей и что все это какая-то злая шутка...

Кедров наконец встал.
— Хорошо. В таком случае мы все сейчас пойдем в полицию, там разберутся.
Лицо Скоблина просияло:
— Да-да, конечно, в полицию. Я пойду с вами.
Открыв дверь в кабинет Кусонского, Скоблин вышел в приемную, а за ним Кедров и Кусонский. И здесь случилось невероятное... В тот момент, когда Скоблин выходил из кабинета, Кусонский шепотом обратился к Кедрову: «Странное его поведение, не так ли?» Оба вернулись в кабинет, чтобы переговорить по секрету.

Мацылев же, не зная ничего ни о записке генерала Миллера, ни о подозрениях в отношении Скоблина остался в приемной, ожидая Кусонского и Кедрова.

— Где Скоблин? — спросил Кедров, выйдя из кабинета.
— На улице, — ответил Мацылев. — Он там нас ждет. Генерал и адмирал спустились по лестнице. На улице никого не было. Скоблин исчез...
— Изменник! Предатель! — прокричал Кедров. В разговорах и спорах о том, куда делся Скоблин, прошло еще полчаса. Мацылеву было приказано поехать на квартиру Скоблина. Когда такси подъехало к отелю «Пакс», Мацылев вошел в номер. Плевицкая, полураздетая лежала на диване и курила.
— Его нет! — восклицала Плевицкая. — Вы же с ним уехали, вы же его увезли! Где он? Что вы сделали с моим Колей?
Мацылев растерянно ответил:
— Он ушел... Он сбежал... Он был с нами в РОВСе, а затем исчез!..
Плевицкая заплакала и снова набросилась на Мацылева:
— Скажите, вы его подозреваете? Скажите мне! Ее слезы и крик превратились в истерику:
— Вы его знаете, ведь он может застрелиться!..
— Когда он придет, скажите ему, что мы его ждем в полиции.
С этими словами Мацылев покинул плачущую Плевицкую.
— Быстро, — скомандовал он шоферу такси. — В полицейское управление на порт Дофин!

Было уже три часа утра. С момента исчезновения генерала Миллера прошло одиннадцать часов. В четыре часа утра французская полиция приступила к поискам генерала Миллера.

Восстановим путь бегства Скоблина. То, что стало известно во время следствия и суда над Плевицкой. Первый этап его бегства из помещения РОВСа на рю Колизее для суда и французской полиции остался тайной. Во время оккупации Парижа немцами эта тайна была раскрыта, но об этом позже.
В 3 часа 45 минут утра в четверг, 23 сентября в гараже на бульваре Першинг раздался ночной звонок. В этом гараже работал родственник Скоблина — полковник Воробьев. Как показал ночной сторож, появился Скоблин. Он был бледен и очень взволнован, спросил Воробьева. Но того не было. Не оставит ли Скоблин ему записку, спросил сторож.
| — Нет, нет, — покачал головой Скоблин. — Это не так важно.
И он быстро пошел по направлению к Нейи. Примерно через четверть часа Скоблин постучал в дом Кривошеева, одного из своих боевых Корниловцев, имевшего книжный магазин на рю Вилье в Нейи. Открыла жена, сам Кривошеев продавал газеты.
— Дайте мне, пожалуйста, стакан водки, — попросил Скоблин.
Кривошеева показала на судебном следствии, что Скоблин был в «ужасном виде», без шляпы, руки дрожали, лицо бледное. Выпив с жадностью стакан водки, он немного пришел в себя и объяснил, что с ним случилась «большая и глупая неприятность» — он потерял свой кошелек и у него нет ни копейки денег, чтобы вернуться к себе домой. Не могла бы Кривошеева одолжить ему до утра хотя бы сто франков?

Женщина, для которой генерал Скоблин был героем гражданской войны и любимым командиром мужа, с большой охотой дала ему не сто, а двести франков: «Вернете, когда сможете».
/-\ Скоблин поблагодарил Кривошееву и вышел. Она видела, как он пошел по направлению к бульвару Бино. Кривошеева была последней, кто видел и разговаривал со Скоблиным после его бегства из канцелярии РОВСа.

В пятницу комиссар полиции Рош допросил Плевицкую. Вначале она очень волновалась, но постепенно к ней вернулось самообладание. Комиссару она показалась весьма сердечной, откровенной и наивной женщиной. И это впечатление сохранялось до тех пор, пока ей не показали записную книжку, которую Плевицкая в день похищения генерала Миллера, находясь с мужем в Галлиполийском собрании, незаметно передала внучке капитана Григуля с просьбой спрятать у себя на время. Внучка передала эту записную книжку капитану Григулю, а тот — полиции. На последней странице рукой Скоблина было написано: «Передал приглашение Миллеру на встречу в 12 часов 30 минут». Затем следовал шифр из кириллицы, латинских цифр и букв: «б7 вид. 3 с Джей Пи Ви Ар Ви» и так далее.

Постепенно полиция выяснила, что наивность и незнание Плевицкой — ничто иное, как тщательно подготовленное алиби для Скоблина. Необходимо скрыть все то, что он делал в тот День с 12.30 до 1.30 — время, достаточное для доставки генерала Миллера в чекистскую западню. Конечно, как выяснилось позже, ни Штармана, ни Вернера в Париже не было.
Плевицкая не могла вспомнить, что делала она и ее муж с 11-3О, после того, как они вышли из бара «Сердечный», и до появления Скоблина в магазине мод. Плевицкая уверяла полицию, что ее муж ждал ее все время до 2.45 в автомобиле на авеню Виктор Гюго. Но никто больше не видел там ни Скоблина, ни его автомобиля в эти часы. Все остальное время этого трагического дня алиби как самого Скоблина, так и Плевицкой, было безупречным: у них было много свидетелей.

Обыск в доме Скоблиных в Озуар ле Феррьер ничего особенного по делу похищения генерала Миллера не дал. За те 20—30 минут, когда Скоблин, Плевицкая и капитан Трошин съездили в дом «покормить кота и собак», Скоблин мог легко уничтожить все уличающие его документы. Однако в подвале дома нашли свыше 500 килограммов разных документов, и среди них три различных шифра и четыре югославских паспорта на разные фамилии, но с фотографиями Скоблиных.

Плевицкая была арестована как соучастница похищения генерала Миллера и отправлена в тюрьму Пти Роккет.
В 1930 году похищение генерала Кутепова чекистами при таких же примерно обстоятельствах взволновало французское общество. Но тогда правительство Тардье, проводившее антикоммунистическую политику, не могло и не хотело использовать это: дело могло кончиться разрывом дипломатических отношений Франции с СССР. Теперь же, в 1937 году, при правительстве Даладье, положение было иное: Франция была связана военным договором с Советским Союзом, в стране царили левые и даже прокоммунистические настроения. И совершенно не в интересах правительства было разжигать страсти, да еще по поводу похищения «русского белого генерала». Эти политические мотивы, конечно, влияли на расследование дела. Полиции и судебным властям дали соответствующие директивы: вести дело как можно скромнее и тише, не раздражать правительство Советского Союза.

На следующий день после похищения генерала Миллера полицейский комиссар из Гавра Шовино сообщил своему начальству, что советский пароход «Мария Ульянова» в эту ночь снялся с якоря и вышел в море при весьма загадочных обстоятельствах. Как только на корабль погрузили какой-то большой деревянный ящик, привезенный из Парижа в полдень того же дня, «Мария Ульянова» немедленно вышла в море.

В среду, 22 сентября (в день похищения генерала Миллера), как показал чиновник порта Оливье Колан. в 3.40 дня он был на пароходе «Мария Ульянова» и беседовал с капитаном по административным делам. Неожиданно во время беседы в капитанскую каюту вошел кто- то из команды и взволнованно начал говорить капитану по-русски, не обращая внимания на присутствие Оливье Колана. Капитан немедленно извинился перед Коланом, заявив, что он вынужден прекратить разговор, так как из Москвы пришла «весьма важная» радиограмма, и он немедленно снимается с якоря и идет в Ленинград.
Когда Оливье Колан спускался по трапу с «Марии Ульяновой», он увидел, что на набережную к мосту, где грузили товар на пароход, подъехал серый грузовик с дипломатическим номером. Через 25 минут этот грузовик исчез.

Другие служащие порта, в свою очередь, видели «дипломатический грузовик». Более того, в нем заметили вице- консула СССР Козлова, который возглавлял отделение НКВД (ГПУ) при посольстве в Париже, представителя Совторга и еще двух неизвестных. Они быстро сгрузили какой-то деревянный ящик, затем неизвестные поднялись на пароход, а грузовик уехал с пристани. Деревянный ящик был длиной 6-7 футов и шириной 3 фута, обитый железом.
Оказалось, грузовик был зарегистрирован 13 августа 1937 года, то есть почти за месяц до похищения генерала Миллера, на имя советского посла в Париже Владимира Потемкина.

В тот же вечер премьер-министр Франции Даладье вызвал к себе Потемкина, рассказал ему о полицейском расследовании по делу похищения генерала Миллера, о том, какие серьезные подозрения падают на советское посольство, и, чтобы как-то успокоить французское общественное мнение, предложил послу отдать приказ о возвращении «Марии Ульяновой» в Гавр.

Через час после этого разговора министр внутренних дел Франции Дормуа позвонил по телефону Даладье и заявил ему, что по последним данным грузовик советского посольства был в Гавре не около 4 часов, а в два часа дня. Следовательно, советский грузовик не мог выехать из Парижа позже 11.30, когда генерал Миллер еще находился в помещении РОВСа, и, таким образом, пароход «Мария Ульянова» никакого отношения к делу о похищении генерала Миллера не имел!..
Даладье немедленно и радостно сообщил эту «новость» советскому послу Потемкину и извинился перед ним. На этом основании правительство Франции отказалось от плана послать военный корабль, чтобы догнать в море «Марию Ульянову» и обыскать пароход.

Тем временем парижская полиция расследовала место встречи Скоблина с генералом Миллером. Место оказалось весьма пустынным. В районе — ни магазинов, ни кафе, только небольшая молочная лавочка, кстати, в эти часы закрытая на перерыв. Еще одна деталь: весь этот район окружен домами, в которых проживали советские граждане и их семьи, то есть служащие посольства, консульства и различных торговых миссий.

В доме № 41 на бульваре Монморанси советское посольство снимало большую виллу, в которой помещалась школа для детей советских служащих. В это время школа была закрыта на летние каникулы и в доме жила одна пожилая женщина, исполнявшая должность консьержки. Она, конечно, «ничего не знала» и «не видела». Однако соседи-французы утверждали, что в часы похищения генерала Миллера из этого дома выходили и туда входили какие-то люди. Они видели и серый посольский грузовик у решетки дома около 1 часа дня в день похищения....
Примерно с 12.10 и до 12.55 в день похищения генерала Миллера один из старых членов Галлиполийского союза, знавший в лицо и Миллера, и Скоблина, находился на террасе дома, расположенного недалеко от места встречи, почти напротив советской виллы. Он неожиданно заметил, что трое мужчин появились перед решеткой советской виллы.
Двоих он немедленно опознал: Миллер и Скоблин.
Ему показалось, что они о чем-то горячо спорили и Скоблин жестом приглашал Миллера войти в ворота. Третий, крупный мужчина, стоял спиной к наблюдавшему.
В этот момент галлиполийца позвали в дом, а когда он снова вернулся на террасу, на улице никого не было. Он заметил лишь серый грузовик, стоявший у ограды.
Другое странное и непостижимое действие полиции: только через шесть недель был произведен наконец обыск в советской вилле на бульваре Монморанси, 41. Сделано это было по личному приказу президента Франции Лебрена, к которому с такой просьбой обратилась жена похищенного генерала Миллера. Ясно, что никаких следов похищения генерала Миллера не обнаружили.

5 декабря 1938 года, спустя больше года, начался суд над Плевицкой. Она была признана соучастницей похищения генерала Миллера и приговорена к 20 годам тюремного заключения и каторжных работ.
В октябре 1944 года Плевицкая умерла в тюрьме, унеся в могилу тайну похищения генерала Миллера. Генерал Скоблин исчез, и никаких точных данных о судьбе этого предателя пока нет. Есть лишь слухи, что он пробрался (перевезли через границу советские чиновники из посольства) в Испанию, в республиканскую армию и там, сражаясь против Франко, был убит. По другим слухам, его расстреляли в подвалах Лубянки в Москве.

В 1943 году крупный агент ГПУ (КГБ) Александр Антонов (конечно, это псевдоним), будучи посажен в тюрьму во время очередных чисток в СССР, рассказал своему товарищу по камере, позднее бежавшему на Запад, что якобы генерал Миллер живым был доставлен в СССР, что он отбывал наказание в особом изоляторе в Челябинске. О дальнейшей судьбе генерала Антонов не знал.

Когда немецкие войска вошли в Париж, через некоторое время агенты гестапо явились в помещение РОВСа на рю Колизее и произвели там тщательный обыск. Они нашли в кабинетах РОВСа и личном кабинете генерала Миллера потайные микрофоны. Провода от них вели в квартиру Третьякова, занимавшего квартиру над помещением РОВСа.

Арестованный немцами Третьяков (известный эмигрантский Деятель и сын московского коммерсанта) на допросе сознался, что он был «советским агентом несколько лет». Но он, по его словам, не участвовал в похищении генерала Миллера.
Обыск, произведенный немцами, точно объяснил первый этап бегства Скоблина. Он не бежал на улицу, а поднялся выше этажом в квартиру Третьякова, что тот и подтвердил. Позже немцы расстреляли Третьякова как советского агента.



ПОПРАВКА К СТАТЬЕ С. П. РОЖДЕСТВЕНСКОГО (КП № 60-61)

12мая 1997г., Силвер Дорогой Алексей Борисович! Пишу Вам по поводу статьи Серафима Павловича Рождественского "Похищение генерала Миллера". К сожалению, он уже давно покойник, и как-то неудобно ставить ему на вид множество неточностей и подчас фантазий, попавших в № 60-61 «Кадетской переклички».
Записка генерала Миллера гласит так: «У меня сегодня в 12.30 час. дня рандеву с генералом Скоблиным на углу, Жасмен и рю Раффе, и он должен меня везти на свидание с немецким офицером, военным агентом в Прибалтийских странах — полковником Штроманом, и с г. Вернерс состоящим здесь при посольстве. Оба хорошо говорят по русски. Свидание устроено по инициативе Скоблина. Мог быть, это ловушка, на всякий случай оставляю эту записку. Генерал Миллер. 22 сентября 1937 г.»

У Серафима Штроман стал Штарманом, военным аташе «одной из балканских стран». И не писал похищенный почему, предвидя всякие возможности...».
Русский Обще-Воинский Союз у Серафима "Российский" , ресторан Сердечного у него «Сердечный», как название, а это — фамилия хозяина. Григуль не капитан, а штабс-капитан, он не хозяин ресторана в Собрании галлиполийцев, а консьерж, и Люба не внучка ему, а его дочь. Трошин — не капитан, а подполковник. Чистой фантазией звучит запись Скоблина в «аженде» у автора статьи: «б7 вид. ДжейПиВвАр" В действительности на страничке за 22 сентября Скоблин записал: «Передать Е. К. о свидании в 12.30. Поговорим». И на этой же страничке знаки: «ЗП 67 гри». Год смерти Плевицкой указан неверно: по сообщению газеты «Ле Тан» от 7 октября 1940 года, а не 1944-го.
Что касается предупреждений генералу Миллеру, то первая осторожная попытка была проделана мною. Затем генерала предупреждали Р. П. Рончевский, В. М. Байдалаков и трижды — В. Д. Поремский. Думаю, что эти предупреждения сыграли свою роль в появлении на свет знаменитой записки ген. Миллера.

Много лет прошло с конца тридцатых годов. Пора раскрыть и тайну Серафима Павловича. Он пишет в статье о том, что «советские агенты в Париже в 1937 году неудачно пытались завербовать в свою сеть одного из членов НТС». А это был он. Из СССР был доставлен его родной брат. Он по заданию Советов уговаривал его стать этим агентом. Причем чекисты угрожали убить брата в случае отказа Серафима. И он сразу же отказал. Свидание было в одном кафе в Париже. Серафим пошел на него не один. Несколько в стороне сидели друзья, готовые прийти ему на помощь, если бы она понадобилась.

Да, много было трагичного в прошлом. И теперь немало всяческих несчастий. Бедная наша Россия, через сколько трагедий она прошла за свои 11 веков истории. Примите мои наилучшие пожелания. А за опечатки простите, трудно мне теперь все.

Ваш Б. ПРЯНИШНИКОВ


В. ОРЕХОВ
ГЕНЕРАЛ МИЛЛЕР


Генерал Миллер принял пост председателя РОВСа как тяжкий крест. Он часто говорил об этом своим ближайшим друзьям и сотрудникам.
Ему было очень тяжело. Он не был и не стремился быть тем,что сейчас модно называть «вождем». Глубоко порядочный, кристально честный человек, истинный патриот, генерал в лучшем смысле этого слова, он добросовестно и честно нес свои тяжелые обязанности.
Очень тяжелые... Международная обстановка крайне осложнилась за эти годы, во Францив произошли перемены, которые, естественно, затрудняли работа РОВСа, внутри Союза произошел ряд прискорбных событий, осложнивших и без того трудную работу его председателя. Но Евгений Карлович с истинно христианским смирением продолжал свое дело. Его работоспособность была изумительной, он занимался делами с 8 часов утра до позднего вечера. Не было почти ни одного собрания — военного, общественного, национально- политического, на котором бы не появлялся Евгений Карлович.
Наряду с трудным» обязанностями председателя РОВСа он находил время заниматься еще дорогими ему делами объединений Николаевского кавалерийского училища, лейб-гвардии- гусарского Его Величества полка и 7-го Белорусского полка, командиром которого он в свое время был.

Исключительно благородный и благожелательный человек, генерал Миллер относился с доверием ко всем людям. Он не мог допустить фактов обмана, измены и интриги. Вся его натура была вне этого. Увы, жертвой такого идеального отношения к людям он и пал. Пал на посту, как честный воин, как патриот, отдающий Родине и Идее все, вплоть до своей жизни.
Редакция «Часового» всегда с чувством глубочайшего негодования относилась к бессовестным обвинениям и выступлениям некоторых господ, травивших нашего безукоризненно честного и благородного начальника. Свою честность, безупречную и жертвенную, он сохранил до последнего дня своей жизни. Ясно, что предатель просил Евгения Карловича дать слово о сохранении «свидания» в секрете, негодяй знал, что слово генерала Миллера свято. И оказался прав. Генерал Миллер свое последнее честное слово сдержал, но какой ценой!..
Но он оказал и последнюю великую услугу нашему общему делу. По воле Божьей, по чудесному наитию он оставил записку «на случай»... Эта записка открыла убийцу, который без этого, вероятно, добил бы Обще-Воинский Союз в ближайшее же время страшнейшей провокацией.

Расчет большевиков был ясен: убрать благородного, неподкупного возглавителя, и тем или иным путем посадить на его место своего агента. Тогда вся военная эмиграция оказалась бы в руках большевиков. Генерал Миллер не дал этому свершиться. Генерал Миллер спас не только Русский Обще-Воинский Союз, но и всю эмиграцию, а, может быть, в конце концов и все русское дело. Этого не можем мы забыть. Мы обязаны позаботиться о том, чтобы выполнить недосказанную последнюю волю нашего незабвенного генерала и всеми средствами сохранить Русский Обще-Воинский Союз и наше воинское единство. Это зависит только от нас.
Наши же чувства глубокого почитания, преданности и благодарности всегда будут обращены к памяти павшего за Россию рыцаря без страха и упрека, благороднейшего честнейшего Евгения Карловича Миллера.


« Часовой»

ПРЕДАТЕЛЬСТВО СКОБЛИНА

В военной среде есть много достоинств, но и, надо признать есть недостатки. Один из них — неправильное понимание слова «товарищество». Из-за нежелания подорвать «товарищеские» отношения делаются непоправимые ошибки.
Блестящее прошлое генерал-майора Скоблина в Добровольческой, а потом Русской армии несомненно и достаточно известно. В период Галлиполи генерал Скоблин реорганизовал Корниловский ударный полк и во главе его прибыл в Болгарию.
В 1923 году генерал Врангель отрешил генерала Скоблина от командования полком без объяснения причин. Ходили, однако, слухи, что история отрешения была крайне неблагоприятна для генерала Скоблина.
В 1929 году генерал Кутепов восстановил генерала Скоблина в должности командира Корниловского ударного полка. Последний период командования полком генерала Скоблина был ознаменован, с одной стороны, исключительно ценной консолидацией сил полка и налаживанием связи между его чинами, а с другой стороны, непонятным никому разгоном старшего офицерского состава полка. Целый ряд штаб-офицеров, из которых многие (как, например, полковник Левитов) создавали боевую славу полка, вынуждены были оставить полк из-за разногласий с его командиром.
Последние два-два с половиной года генерал Скоблин не внушал к себе ни доверия, ни симпатии со стороны старшего командного состава 1-го армейского корпуса. Генерала Скоблина обвиняли в двоедушии и подпольной деятельности.

Особенно были поражены его странным поведением начальники частей и групп 1-го корпуса, собиравшиеся в 1935 году для представления генералу Миллеру доклада о необходимости реформ в РОВСе. Генерал Скоблин играл тогда двойную игру. С одной стороны, он умышленно разжигал недовольство генералом Миллером и всячески против него интриговал, с другой — оставался с генералом Миллером в самых лучших отношениях и, как потом выяснилось, неправильно, «с черного хода» доносил генералу Миллеру о заседаниях командиров частей, облыжно оговаривая совершенно неповинных людей.

Располагая средствами, генерал Скоблин хитро привлекал на свою сторону молодежь, всегда противопоставляя себя генералу Миллеру, и в то же время старался войти в доверие к последнему. Правда, о двойной роли генерала Скоблина некоторые начальники предупреждали генерала Миллера, но недостаточно единодушно и энергично. Пусть жуткое предательство Скоблина послужит нам всем предостережением.

Нельзя из-за неправильно понимаемого чувства «товарищества» не обнаруживать истинной физиономии людей, пусть находящихся в самых высоких чинах.
Надо не ограничиваться каскадами громких фраз и мастерским устройством церемоний, на что генерал Скоблин, кстати, был мастером, а претворять наши чувства, нашу веру в Россию, нашу жертвенность в дело. Сейчас есть пути. Это поняли уже некоторые. Пример генералов Шинкаренко, Фока и других говорит сам за себя. Надо, наконец, установить такой порядок вещей, чтобы чувство ответственности в наших рядах — от высших до низших — понималось так, как это было в Российской Императорской армии.

« Часовой»


В. КРАЕВСКИЙ (Москва)
ВСЕ О ПОХИЩЕНИИ ГЕНЕРАЛА Е. К. МИЛЛЕРА

Начальник Русского Обще-Воинского Союза (РОВС) генерал Е. К. Миллер, похищение которого советскими агентами в Париже в 1937 году привело к громкому скандалу в Русской эмиграции и даже судебному процессу, оказывается прожил после этого в московской тюрьме НКВД более полутора лет и был убит лишь в мае 1939 года.
Об этом стало известно несколько дней назад, когда увенчались некоторым успехом поиски в архивах бывшего НКВД, правопреемником которого выступает сегодня Федеральная служба контрразведки России. Поиски эти уже давно ведет Российское Дворянское Собрание, которое задалось целью прояснить, насколько это возможно, судьбы многих дворян, бесследно исчезнувших в застенках ВЧК-ГПУ-НКВД-МГБ. Поиски касаются, конечно, и русских эмигрантов. Пока, к сожалению, не дали результата поиски следов также похищенного в 1930 году в Париже генерала А. П. Кутепова. Но некоторые документы, касающиеся «дела генерала Миллера», отыскать удалось.

С конца сентября 1937-го по начало мая 1939 года Евгений Карлович Миллер был превращен фактически в «железную маску» внутренней тюрьмы НКВД на Лубянке. Никто в СССР никогда и ни единым словом не обмолвился о том, что генерал Миллер сидит или сидел на Лубянке. Поэтому очень многие считали, что он погиб в день похищения 22 сентября 1937 года. Были предположения, что его вывезли из Франции на борту советского судна, но никаких доказательств этого никто никогда не видел.

Сейчас впервые обнаружены документы, подтверждающие, что дело обстояло именно так. Вот несколько строк из заявления генерала Миллера на имя тогдашнего народного комиссара внутренних дел СССР Ежова, датированного 27 июля 1938 года:
«На этих днях минуло 10 месяцев с того злополучного дня, когда предательски завлеченный в чужую квартиру, я был схвачен злоумышленниками в предместье Парижа, где я проживал как политический эмигрант по французскому документу, под покровительством французских законов и попечением нансеновского офиса при Лиге Наций, членом коей состоит СССР. Я ни одного дня не был гражданином СССР и никогда моя нога не ступала на территорию СССР. Будучи тотчас связан — рот, глаза, руки и ноги — и захлороформирован, я в бессознательном состоянии был отвезен на советский пароход, где очнулся лишь 44 часа спустя, на полпути между Францией и Ленинградом.

Таким образом, для моей семьи я исчез внезапно и бесследно 22 сентября прошлого года. Хотя в первые дни по прибытии в Москву я еще очень плохо соображал под влиянием исключительно сильной дозы хлороформа, мне все же ясно представлялось, какой удар, какое потрясение, какое беспокойство должно было вызвать мое исчезновение у моей жены и детей. Что я похищен агентами Советской власти, в этом, конечно, никаких сомнений у моей жены быть не должно:
пример Кутепова был слишком памятен...
Первое движение мое поэтому по прибытии в тюрьму было — дать знать моей жене, что я жив и здоров и пока что физически благополучен. Краткое письмо жене с этим известием я передал в начале октября допрашивавшему меня следователю. Не получив его обещания послать письмо по назначению, я в начале ноября передал начальнику тюрьмы при особом заявлении маленькую записку аналогичного содержания без подписи и без указания, где именно я нахожусь... Не получив никакого ответа, я в личной беседе с Вами просил Вас настойчиво связать меня с моей женой, дабы ее успокоить относительно условий моего существования и самому получить сведения о ней и детях...»


Сохранилось свидетельство о том, о чем шла речь во время личного допроса генерала Миллера Ежовым — его интересовали связи РОВСа с повстанческими силами в Советском Союзе.
Сохранилась и собственноручная записка генерала на 18 страницах, где он письменно отвечает на аналогичные вопросы следователя. На этих страницах председатель РОВСа ие назвал ни одного имени, ни одного адреса или факта, которые позволили бы НКВД сделать хоть какой-то вывод о наличии повстанческих групп в СССР.

Характерно, что следователь не принял у генерала эту записку, она была совершенно бесполезна для советских властей.
«В моем показании я излагаю все, что сохранилось в моей Памяти, — говорится в конце этой записки. — Никакой непосредственной связи с организацией повстанческих движений я не имел и вообще за эти семь с половиной лет бытности председателем РОВСа слышал всего о двух крупных повстанческих движениях — в 1930 году в Восточной Сибири и на Северном Кавказе в 1932 или 1933 годах, точно не помню...»

Вот практически и все, что узнали чекисты от похищенного ими генерала Е. К. Миллера.
В начале своего заключения Е. К. Миллер еще надеялся известить жену, что он жив. Сохранилось его письмо к ней, написанное ровно через неделю после похищения, но, разумеется, не отправленное. Подобных попыток позже было много, но все они остались безуспешными, как и просьбы узника разрешить ему побывать Великим Постом в церкви или хотя бы получить для чтения Евангелие. Из тюремной библиотеки генералу выдавали только «труды классиков марксизма-ленинизма».

Вместе с некоторыми случайно сохранившимися документами из дела Е. К. Миллера хранится письмо Н. В. Скоблина, который выдал его чекистам в Париже, заманив в ловушку. В своих письмах и заявлениях Миллер горько сетует на свою «неосторожную доверчивость к гнусному предателю, а когда-то герою гражданской войны в Добровольческой армии».

Письмо Скоблина, написанное, вероятно, где-то под Москвой, куда его после бегства из Парижа определили на поднадзорное жительство, адресовано его начальнику по НКВД. Это послание и сегодня невозможно читать без омерзения:

«II ноября 37. Дорогой товарищ Стах! Пользуясь случаем, посылаю Вам письмо и прошу принять, хотя и запоздалое, но самое сердечное поздравление с юбилейным праздником 20-летия нашего Советского Союза. Сердце мое сейчас наполнено особой гордостью, ибо в настоящий момент я весь, целиком, принадлежу Советскому Союзу, и нет у меня той раздвоенности, которая была до 22 сентября (день похищения генерала Миллера — примеч. В. К.) искусственно созданная. Сейчас я имею полную свободу говорить всем о моем Великом Вожде Товарище Сталине и о моей Родине — Советском Союзе... Сейчас я тверд, силен и спокоен, и верю, что Товарищ Сталин не бросит человека...»

Эта «вера» предателя была напрасной. У нас нет сведений о том, когда и как погиб Скоблин, но нет и сомнений в том, что НКВД конечно же не оставил его в живых. Живых свидетелей на Лубянке не любили.

Участь же Е. К. Миллера была решена в течение нескольких часов 11 мая 1939 года. Четвертого мая было объявлено о том, что М. М. Литвинова на посту наркома по иностранным делам сменил В. М. Молотов. Это означало крутой поворот внешнеполитического курса СССР к сотрудничеству с Гитлером. А через неделю 11 мая появились на свет следующие три документа.
Первый — на бланке и за подписью уже нового наркома внутренних дел Л. Берия — предписывал начальнику внутренней тюрьмы НКВД «выдать арестованного Иванова Петра Васильевича, содержащегося под номером 110, коменданту НКВД товарищу Блохину».
Второй — представляет собой написанное на бланке Военной Коллегии Верховного Суда СССР и подписанное ее председателем В. Ульрихом предписание коменданту НКВД Блохину «немедленно привести в исполнение приговор Военной Коллегии Верховного Суда СССР над Ивановым Петром Васильевичем, осужденным к расстрелу по закону от 1 декабря 1934 года».
И, наконец, третий документ: «Приговор в отношении сего Иванова, осужденного Военной Коллегией Верхсуда СССР приведен в исполнение в 23 часа 5 минут и 23 часа 30 минут сожжен в крематории в присутствии: комендант НКВД Блохин, начальник внутренней тюрьмы НКВД Миронов. 11 мая 1939 года».

Пусть не смущает читателя значащееся в этих последних документах имя Петра Васильевича Иванова. Особо секретных узников содержали в НКВД под чужими именами, под ними же и отправляли на тот свет. Делалось это так — два или три высоких чина НКВД, которые иногда даже не знали подлинного имени узника, привозили его в здание крематория, в подвальном помещении, прилегающем к жерлу огнедышащей печи, пристреливали и сразу же или почти сразу, что зависело только от технических причин, бросали в огонь. Так, 11 мая 1939 года кончил свою жизнь в Москве похищенный 22 сентября 1937 года в Париже русский генерал Евгений Карлович Миллер...

Добавлю лишь, что обнаруженные в архиве документы будут полностью опубликованы в номере альманаха «Дворянское собрание», который выйдет в свет в начале будущего года.
«Русская жизнь», 10 сентября 1996 г., Москва


Е. К. МИЛЛЕР
ПОЧЕМУ МЫ НЕПРИМИРИМЫ?

За других отвечать не могу, но я знаю, почему я непримирим по отношению к большевикам, захватившим власть над русским народом и над Российским государством, и почему мы — русские эмигранты — должны быть непримиримы.
Я не могу примириться с существующим положением в России потому, что в доме моих родителей с детских лет я был воспитан как верующий христианин, в правилах уважения к человеческой личности, безразлично, был ли человек в социальном отношении выше или ниже; чувство справедливости во взаимоотношениях с людьми, явное понимание различия между Добром и Злом, искренностью и обманом, правдой и ложью, человеколюбием и звериной жестокостью, — вот те основы, которые внушались мне с детства.

Кадетский корпус, Кавалерийское училище и полк, в котором я имел честь и счастье служить, заострили во мне чувство любви к Родине, чувство долга перед Россией и преданности ее Государю как носителю верховной державной власти, воплощающему в себе высший идеал служения России на благо русского народа.

Детство мое протекало под непосредственными отзвуками великих реформ Царя-Освободителя: освобождение 40 миллионов крестьян от крепостной зависимости одним росчерком пера русского Самодержца, когда в то же самое время в просвещенных и демократических Североамериканских Соединенных Штатах освобождение негров от рабства потребовало четырехлетней кровопролитной гражданской войны; суд скорый, правый, милостивый и независимый, подобного которому, как мы теперь увидали воочию, не знают культурнейшие страны Европы и Америки; Земская реформа, обновившая всесторонне жизнь в провинции на необъятных пространствах Российского государства и давшая такое самоуправление, которого тоже не знают цивилизованные критики русских порядков; и, наконец, жертвенный порыв, объединивший в одном стремлении сердце Государя, политику правительства и настроение народных масс для освобождения единоверных братьев славян — сербов, болгар, черногорцев — от векового жестокого турецкого ига, — вот те крупнейшие события из государственной жизни России, которые, воспринятые в детском возрасте, оставили во мне след на всю жизнь.

Юношей и молодым человеком я видел Россию в царствование императора Александра III, Царя-Миротворца, перед властным словом которого смолкали все интриги и враждебные выступления других правительств. Мир, нужный России и русскому народу для устроения своей жизни, для развития промышленности, путей сообщения, народного образования, для укрепления государственных финансов, для улучшения быта деревни, ни разу не нарушался в Его царствование.
Зрелым человеком я радовался исключительным успехам России во всех областях государственной и народной жизни в Царствование Императора Николая II, жестоко оклеветанного Русскими же людьми Царя-Мученика.
Устройство крестьянского земледелия, широко открывшее пути к быстрому росту благосостояния 120-миллионной крестьянской массы; колонизация Сибири и Средней Азии в никогда и нигде не виданных размерах; «американский» рост промышленности; внутренней и внешней торговли; переход ко всеобщему обязательному обучению с учреждением ежегодно по 10 тыс. новых народных школ и учреждение многочисленных и самых разнообразных школ для среднего, профессионального и высшего образования, достоинство которого мы особенно оценили, и не мы одни, в тяжкие годы изгнания; усиление военной мощи России и укрепление ее финансового положения; расцвет русских искусств и литературы, победивших весь мир, и, наконец, завершение реформ своего державного Деда привлечением представителей населения к законодательной деятельности — вот краткий перечень главнейших достижений за 20 лет царствования Николая II, вызвавших в 1912 году два грозных предостережения со стороны германских наблюдателей роста России (комиссия проф. Аухагена).
«Если Россия будет невозбранно продолжать так развиваться дальше, то через 10 лет, благодаря своим неисчислимым и самым разнообразным естественным богатствам она станет экономически независимой от всего мира и потому будет в состоянии диктовать мировые цены»; другими словами — «завоюет себе мировую экономическую гегемонию».

И другое, обращенное к германскому правительству:
«ежели война с Россией входит в виды Германии, то ее нельзя откладывать дольше, чем на два года».

Война разразилась в 1914 году, и после тяжких испытаний русская армия к весне 1917 года стояла во всеоружии, готовая одним мощным ударом завершить войну блестящей победой над истомленным врагом. Но вскормленные завистниками и традиционными врагами России революционеры и купленные Германией большевики не дали осуществиться блестящему апофеозу и сокрушили все, все повергли в прах, все, что веками создавалось усилиями лучших русских людей под руководством Российских императоров, все ныне уничтожено. Не «одного из малых сих», а весь русский рабочий и деревенский люд большевики соблазнили громкими обманными словами «рабоче- крестьянская власть», во славу которой зверски убили Царя-Мученика и всю Его Семью; «Вся земля — крестьянам» и т. д., играя на самых низменных инстинктах человеческой природы; мало того, они делают все, чтобы вынуть душу из русского народа и, разорив его материально дотла, до голодной смерти и людоедства, довели его в моральном отношении до полного одичания, когда человек человеку стал волком.

В России нельзя встретить улыбающегося лица, в России говорят только шепотом, в России вы не услышите смеха, — вот что говорят нам не подкупленные большевиками иностранцы-свидетели.
Православная вера, родина, семья — вот те три устоя, на которых русский народ строил свою жизнь, свое государство. И им советская власть, олицетворенная коммунистами, объявила беспощадную войну. В моей душе сейчас живут три чувства — безграничная ненависть к большевикам, правящим Россией, надежда, что мне придется участвовать в свержении их власти и вера в грядущее возрождение России.

Я не могу примириться с большевиками ни как с людьми, коммунистами, ни как с государственной властью в России, потому что нет ни одного вопроса морального, политического или экономического характера, как во взаимоотношениях людей между собой, так и в отношениях правительственной власти к населению и обратно, по которым взгляды, проводимые советской властью в жизнь, не стояли бы в полном противоречии с тем, чем жила Россия в течение веков и что привело ее к величию, славе и благосостоянию.

Вот почему я непримирим к советской власти. По этой же причине я считаю, что всякий русский эмигрант должен быть непримирим к ней. Если же он ищет компромисса с ней, приспособляется к ней, то он не может называть себя русским эмигрантом: это звание в самом себе таит молчаливый обет бороться с советской властью. В противном случае эмигрант обращается в беженца, убежавшего из России лишь для спасения своей жизни.

В двух словах отвечу и на второй вопрос: «Что нужно Русской эмиграции для победы над коммунизмом?» Мировой коммунизм питается и руководится из Москвы, поэтому победа над коммунизмом возможна только как последствие победы над красной Москвой, над коммунистическим штабом в Москве.
Для всякой победы нужно устремление к одной цели максимум усилий. Для победы над советской властью русской эмиграции, такой, как я ее выше определил, необходимо сознание, что ни один эмигрант не имеет права что бы то ни было делать или говорить, что могло бы послужить на пользу большевикам или во вред другому эмигранту, т. е тому, кто так или иначе борется с большевиками, и ни один эмигрант не имеет права не сделать того, что в его возможностях и что может так или иначе нанести ущерб коммунизму.
С этой мыслью нужно утром вставать и вечером ложиться спать, с этой точки зрения нужно расценивать каждый свой шаг, каждое свое слово, принося в жертву главному и единственно важному все личное, второстепенное, партийное.
Никогда не делать того, что может порадовать общего врага. Все усилия против коммунизма, коммунистов и против коммунистической власти в Москве. Дисциплина и самоограничения ведут к победе.



  Кадетская Перекличка   #31   №32   №35   №38-39   №40  

L3HOME     Кадеты      А.Г. Лермонтов     Библиотека       Кулаки      Деревня Сомино       Старый физтех
Автор сайта XXL3 - Л.Л.Лазутин.
This page was created by
Leonid Lazutin
lll@srd.sinp.msu.ru
last update: 12.01. 2006