Кадет первого класса
Петровского- Полтавского
Кадетского Корпуса,
1915 г.

Магнитные бури нашего Отечества


МИША КАРАТЕЕВ

Из юношеских стихотворений Русский зять Вильгельма Второго (рассказ)
Русские на Балканах. Воспоминания По следам конквистадоров

karateev2 (8K) Каратеев Михаил Дмитриевич, р. в 1904 г. Кадет Полтавского кадетского корпуса (окончил в 1919 г.). В Добровольческой армии и ВСЮР; с весны 1920 г. на эсминце “Беспокойный”. Георгиевский крест 4-й ст. В эмиграции в Югославии и Болгарии. Окончил Крымский кадетский корпус (1921), Сергиевское артиллерийское училище (1923), университет. Подпоручик конной артиллерии. Писатель, автор исторических романов, к 1967 г. Сотрудник журнала “Военная Быль”. Умер 24 октября 1978 г. в Лас-Тоскас, Монтевидео (Уругвай).


  Из журнала "Кадетская перекличка № 21 1979г."
ПОСЛЕДНИЙ ПРИВЕТ
Русскому писателю, Доктору-инженеру
МИХАИЛУ ДМИТРИЕВИЧУ КАРАТЕЕВУ,
Князю Карачевскому

24-го октября 1978г. в далеком Уругвае сокропостижно скончался георгиевский кавалер, штабс-капитан Михаил Дмитриевич Каратеев кадет Полтавского и Крымского кадетских корпусов.
В Монтевидео, выходя из автобуса Михаил Дмитриевич потерял сознание. В больнице врачам три раза удавалось вернуть к жизни остановившееся сердце. Четвертый раз был роковым.

Тяжело писать некролог о человеке, который для меня еще жив. Юлько за две недели до смерти прислал он мне очередную статью и в письме развивал планы своего сотрудничества и темы, которые он считал нужным затронуть в журнале. Его сотрудничество и моральная поддержка очень помогали мне в незнакомом для меня редакторском деле. Его критические замечания всегда сопровождались ценными советами и указаниями, которые направляли работу в правильное русло.
Вот выдержка из его последнего письма ко мне:
«... в этом своем письме посылаю тебе статейку о Газданове, которую уже начал и сегодня надеюсь закончить. Насчет общего направления журнала с тобой согласен — нельзя превращать его только в сборник воспоминаний... надо проводить НАШИ взгляды на историю и на искусство, давать НАШУ критику, защищать НАШУ культуру, иными словами надо противопоставить себя антирусской идеологии диссидентов. И конечно никакой полемики с ними».

В моем последнем письме я просил Мишу прислать мне биографические сведения, т. к. я намечал напечатать о нем статью в журнале. В своем ответе он писал:
Что касается статьи, которую ты проектируешь написать обо мне — прилагаю тут листок с основными биографическими данными. О литературной части, т. е. оценке моих произведений, — это уж пишите сами. Особенно, впрочем об этом не стоит распространяться, т. к. много уже писалось, а более интересно именно написать о моем «кадетском» времени и первых литературных шагах. Прилагаю и пару моих тогдашних стихотворений.»
Не предполагал я тогда, что присланная автобиографическая заметка понадобится мне для некролога. Привожу ее полностью. Михаил Дмитриевич сам должен рассказать о себе.

Родился 6 февр. 1904 г.
Семья принадлежит к дворянству Орловской губ., являясь потомками удельных князей Карачевских. На возвращение нам этой фамилии и титула дал принципиальное согласие Император Николай 2 в 1916 г. но оформлено это было уже заграницей Главой Императорского дома.
Весной 1914 г. я выдержал, экзамен в 1 класс Сибирского кад. корпуса в Омске, т. к. семья наша жила тогда в Сибири, но в связи с началом войны, отъездом отца на фронт и нашим переездом в Европ. Россию, этот год был для меня потерян и следующей весной я снова держал вступительный экзамен в Петровский-Полтавский к. корпус.
В корпусе я отличался одинаково «громким» поведением и учением. По поведению балл у меня временами доходил до единицы и никогда, даже в 7 классе, не превышал восьми, но по учению я с первого класса до последнего шел первым, и корпус окончил не за семь лет, а за шесть, обогнав свой класс на год.
Вышло это так: В Добр. Армию я окончательно поступил летом в 1919 г. будучи в 5 классе (первый раз я поступил в Армию в начале 1918 г., но провоевал недолго. т. к. отец меня выловил и увез домой).
Осенью того же года, при отступлении из под Воронежа был тяжело ранен в ногу и отправлен на излечение в город Туапсе. Воспользовавшись своим вынужденным там пребыванием, успел подготовиться и экстерным сдать экзамены за 5 классов при туапсинской гимназии. В Крымском корпусе меня посадили, как мне и полагалось, в 6 класс, но т. к. занятия еще не начинались, я с разрешения педагогического совета успел подготовиться и сдать экстерным экзамен в 7 класс (это было еще в Ялте), миновав, таким образом, шестой.
Некоторые педагоги мне предсказывали, что я останусь на второй год в 7 классе, т. к. программа трудная и нуждается в более основательной подготовке, но вопреки этим прогнозам, я окончил корпус первым и притом на круглые 12 баллов, что в те времена было редкостью, баллы нам ставили строго (в моем Полтавском корпусе на круглые 12 за 80 лет окончило только четверо).

В 7 классе корпуса я приобщился и к литературе. Писал стихи, многие из которых года два спустя начали печататься в газете «Новое Время», издававшейся в Белграде. Редактор, проф. Даватц предсказывал мне большую будущность, как поэту, но он ошибся, поэтом я не стал. Зато оправдалось предсказание другого профессроа, — Малахова, — который в корпусе преподавал в 7 классе Закон Божий и законоведение, сумев сделать их интереснейшими предметами. Вместо выпускных экзаменов по этим предметам он дал нам внеклассные сочинения, предоставив на выбор несколько тем и две недели времени. Когда, проверив эти сочинения, он принес их в класс, то сказал:
«среди ваших сочинений есть слабые, есть хорошие, есть несколько отличных, но есть два совершенно исключительные. Среди вас, господа, находится будущий писатель, — это кадет Каратеев, автор обоих этих сочинений.»

После корпуса, я окончил в Болгарии Сергиевское Арт. Училище и несколько лет проработал там на тяжелых работах. Потом получил высшее образование в Бельгии, получив дипломы инженера химика и доктора хим. наук.
В 1934 году переехал в Юж. Америку, где начал с тропич. лесов Парагвая, затем несколько лет прослужил инженером в Аргентине и наконец прочно обосновался в Уругвае, где сейчас и доживаю свой век на пенсии, в своей собственной усадьбе на океанском побережьи.

На литературном поприще сотрудничал почти во всех крупных журналах и газетах русского зарубежья, а начиная с 1958 года издал десять книг, преимущественно исторического характера, - о них достаточно хорошо известно. (В моем архиве имеется 346 рецензий, отзывов и заметок, за 20 истекших лет появившихся о моих книгах в 72-х различных органах печати).
Проникают эти книги и в СССР, где они ходят по рукам и имеют большой успех, судя по письмам, которые я нередко получал от незнакомых мне читателей и даже от видных советских историков.»

Михаил Дмитриевич не упомянул, что в гражданскую войну, он был награжден георгиевским крестом 4-ой степени и закончил службу добровольцем на флоте.

Эта флотская служба пригодилась не только ему, но и трем старшим ротам Крымского кадетского корпуса, которые эвакуировались из Крыма в 1920 году на каботажной барже «Хриси». Капитан и небольшая команда были явно враждебны. Наличие в составе корпуса двух кадет, прослуживших некоторое время на флоте добровольцами, предотвратило попытку капитана баржи отвести ее в одесский порт.
Сменяясь у штурвала кадеты Каратеев и Перекрестов, на пятые сутки привели баржу в константинопольский рейд.
На литературное поприще Михаил Каратеев вступил поэтом, и вскоре занялся журналистикой. Его первый исторический роман «Ярлык Великого Хана» появился в 1958 году. Затем последовали (в хронологическом порядке) «Карач Мурза» — 1962 г., «Богатыри Проснулись» — 1963 г., «Железный Хромец» — 1967 г., «Возвращение» — 1967 г., «Из Нашего Прошлого» — 1968 г., «Арабески Истории» — 1971 г., «По Следам Конквистадоров» — 1972 г., и «Белогвардейцы на Балканах» — 1977 г.

Покинул нас богато судьбой одаренный, энергичный и неугомонный Миша Каратеев, всегда ищущий и упорный в своих исканиях. Ушел не закончив творческую программу самим себе определенную.
Покойный оставил жену, двух малолетних детей и замужнюю дочь от первого брака.
Мир праху твоему поэт и воин. Кто сможет сменить тебя у русского штурвала.

Н. В. Козякин.



 
 
М. Каратеев
Из юношеских стихотворений

КРАСНАЯ ЗВЕЗДА.

Людскою кровью грязны панели, 
Здесь лишь недавно закончен бой, 
Еще порою разрыв шрапнели 
Дымком повиснет над головой.

   Стрельба и крики. Матросы взяли 
 Вокзал и город. Дома в огне,
  — «Что там, товарищ? Кого поймали?
  — «Должно быть белый». — «Давай к стене!» 
	
	 Короткий выстрел... Потоки брани, 
	 Вершит победу звериный пир.
	 На всех достанет кровавой дани 
	 И сытым красный уснет вампир.
	 
Всю ночь расстрелы, грабеж, облавы. 
Несут добычу на поезда, 
А в черном небе, взойдя кроваво 
Пятью лучами горит звезда.


ГУСАРЫ.
(посвящается л. гв Гродненскому гусарскому полку) Вперед, гусары! — Пора настала, Ведь ваша доблесть — стальная твердь! Скорей по коням, напев сигнала Послушных долгу зовет на смерть! Вперед, гусары! Отцы и деды Смогли прославить штандарт родной, Их тени с вами! Они к победе Ведут вас снова в кровавый бой. Вперед, гусары! Рассыптесь лавой, Несите гибель на вражий стан! Покройте снова бессмертной славой Крылатый ментик и доломан! Вперед, гусары! Ведь вы велики, Ведь ваша доблесть — стальная твердь! На каждой сабле, на каждой пике Несите славу, несите смерть!
    




М. Каратеев.

Русский зять Вильгельма Второго


В наше время, когда короли запросто женятся на киноартистках и манекеншах, а дочери королей выходят замуж за простых фотографов, мезальянс стал заурядным явлением и мало кого шокирует. Но в быту не-коронованом, он почти всегда носит характер обоюдовыгодной сделки: «она» получает громкое имя и титул, а «он» богатство.
Впрочем, это не исключает того, что позже появляется любовь и такой брак оказывается счастливым.
Сколь противоестественным это ни выглядит, но в ультра- демократических Соединенных Штатах Америки пышным родословным, гербам и титулам придают большое значение, и среди американских богачей образовался своеобразный класс псевдо- аристократии, которая, надо заметить, постепенно сливается с аристократией подлинной.
В этой среде существует, повидимому, убеждение, что обладая достаточными средствами, купить можно все что угодно, до знатных предков включительно и, что если за них честно уплачено, значит все в порядке и можно ими пользоваться как вполне законными. Для удовлетворения такого рода тщеславия, в США давно возникли и пышно разрослись специальные генеалогические общества и агентства, внешне поставленные вполне солидно, но основанные на чисто коммерческих началах:
за деньги они кому угодно по всей форме составят умопомрачительную родословную, установят его право на любой герб и, дважды-два четыре, докажут что этот «кто угодно» является прямым потомком короля Артура, Юлия Цезаря или еще более древнего исторического персонажа, — все дело в цене.*)
Процветающий там же, скажем мягко, самопроизвольный Мальтийский Орден бойко торгует рыцарскими званиями, мантиями и орденами.
Чтобы меня не заподозрили в том, что я тут впадаю в гиперболу, приведу несколько известных мне примеров: согласно подобным «генеалогическим» изысканиям, архимиллионеры Морганы ведут свою родословную с 7-го века, от древних королей Уэльса; Рокфеллеры, Гроверы и Кливеленды являются потомками французского короля Генриха Первого и его жены Анны, дочери Ярослава Мудрого; родоначальником Грантов был, оказывается Вильгельм Завоеватель (11 век), а Кулиджей император Карл Великий (8 век).

В. Г. Сенютович в своей интереснейшей статье «Об американской аристократии и псевдо-аристократии» приводит ряд заглавий и авторов подобных «генеалогических» трудов, а также точные названия обществ и учреждений, о которых тут идет речь.
Согласно наиболее авторитетному и серьезному источнику — Готскому Альманаху, древнейшим из европейских родов является русский род Рюриковичей, восходящий к 862-му году, а следующими по старшинству род Бурбонов (866 г.) и Габсбургов (883 г.)

Бывают, хотя и значительно реже, явления обратного порядка, когда женщина из знатного и богатого дома выходит замуж за человека простого и ничем не примечательного, кроме красивой внешности. И если говорить о мезальянсах подобного рода, то тут все рекорды побил русский эмигрант, матрос Николай Зубков, женившийся на принцессе Виктории Шомбург-Липпе, родной сестре императора Вильгельма Второго.

Это случилось в начале 1928 года, и в силу своего «географического положения», мне довелось слегка соприкоснуться с этим событием. Я лично знал обоих молодоженов и находился в курсе всех обстоятельств и перипетий этого нашумевшего тогда романа и его печальных последствий. Никаких письменных материалов у меня не сохранилось, а из памяти за полстолетия многое выветрилось, поэтому отнюдь не претендуя на абсолютную точность в деталях, опишу эту историю лишь в общих чертах.

В книге, которую позже выпустил сам Зубков, он так описывает свои приключения, закончившиеся этим необычайным браком: по окончании гражданской войны, в которой он принимал участие в качестве вольноопределяющегося на одном из военных кораблей, он в общем порядке попал заграницу и первое время перебивался так же, как и все другие военные эмигранты, т. е. черной работой. Потом, благодаря счастливому случаю, ему удалось устроиться матросом на торговый пароход какой-то германской компании. На нем он несколько лет проплавал по морям и океанам, ведя, по собственному признанию, довольно беспутный образ жизни. И однажды, во время стоянки в одном из немецких портов, загуляв с какой-то подвернувшейся ему не очень добродетельной красоткой, опоздал на свой пароход, который ушел в долгосрочное плавание.

Осталось у него только то, что на нем было надето, да очень небольшая сумма денег, которую он не успел прокутить. Поболтавшись в порту и не преуспев в своей попытке наняться на какой-нибудь другой пароход, он решил ехать в Берлин. Поступать куда-нибудь простым рабочим ему не хотелось и он рассудил, что в столице у него будет больше возможностей устроиться получше.
Денег у него едва хватило на билет и в Берлин он приехал с пустым карманом. Голодный, но довольно прилично одетый и обладавший красивой внешностью, брел он по одной из главных улиц Берлина и увидел большую афишу, возвещающую что в четыре часа того же дня на берлинском аэродроме состоится авиационное празднество, во время которого будет продемонстрирована новая система парашюта, — с высоты двух тысяч метров с ним совершит прыжок сам изобретатель. От нечего делать Зубков отправился туда.

Аэродром был переполнен народом. На самом видном месте, окруженная офицерами авиации, восседала почетная председательница союза военных летчиков, принцесса Виктория Шомбург-Липпе, младшая сестра экс-кайзера Вильгельма. Как известно, германская революция была совсем не похожа на наш «великий октябрь»: никого из членов свергнутого императорского дома не тронули пальцем, не изгнали и продолжали относиться к ним с -полным уважением.....

Начался праздник. Летчики, один за другим поднимались в воздух, успешно проделывали фигуры высшего пилотажа, но когда дело дошло до прыжка с новым парашютом, изобретатель внезапно «заболел», — очевидно он не вполне полагался на надежность своего изобретения и всем это стало ясно. Произошел конфуз, — это был гвоздь программы, а никто из опытных парашютистов не вызывался спасти положение.
Наконец объявили, что если кто-либо из присутствующих согласится прыгнуть с этим парашютом, премией будет тысча марок. Сумма была не ахти какая, но голодный Зубов тотчас крикнул, что он согласен.
Прикрепив парашют, его посадили на аэроплан, подняли на высоту двух километров и оттуда он прыгнул вниз. Парашют сработал прекрасно и случаю было угодно, чтобы он приземлился чуть ли не у самых ног принцессы Виктории. Последняя, разумеется, пожелала, чтобы ей представили этого отважного молодого человека. Когда адъютант его подвел ближе, она, — полагая что это немец, — по- французски сказала что-то очень для него лестное, обращаясь к сидевшему рядом с ней генералу. Зубков с поклоном ее поблагодарил, тоже на французском языке, и добавил, что счастлив был иметь случай поспособствовать успеху этого праздника.

Его представили. Отвечая на вопросы принцессы, Зубков ей сказал, что он русский дворянин, участник гражданской войны, а ныне политический эмигрант.
— Что же вас побудило вызваться на этот рискованный прыжок? — спросила, наконец, принцесса.
— Пустой карман, ваше высочество, — откровенно ответил Зубков и в коротких словах поведал своей высокопоставленной собеседнице какие обстоятельства привели его в Берлин.
— Зайдите ко мне на дом дня через три, — выслушав его сказала Виктория. — Я кое с кем переговорю и подумаю, куда бы вас можно было устроить.
Когда Зубков пришел, принцесса с ним долго и милостиво беседовала, а цотом предложила ему место управляющего одним из своих замков. Но тут следует, наконец, сказать несколько слов и о ней: она была вдовой владетельного князя Адольфа Шомбург-Липпе и одной из богатейших женщин Германии. В ту пору ей было шестьдесят три года, Зубкову двадцать, семь. Он, конечно, с радостью принял, предложенную ему службу, сейчас же отправился в замок и приступил к исполнению своих новых обязанностей.

Вскоре в этот замок наведалась принцесса, нашла там все в образцовом порядке, своим новым управляющим осталась довольна, а затем стала приезжать туда все чаща и оставаться подольше. Зубкову вскоре стало ясно, что она к нему неравнодушна, но он держал себя, как святой Антоний и когда довел ее до того, что она сама предложила ему любовную связь, — сокрушенно ответил, что для него, как человека получившего строго религиозное воспитание, подобные отношения с женщиной вне брака просто немыслимы. А так как он прекрасно понимал, что брак между ними невозможен, то лучше о таких вещах даже не думать, хотя ему и самому это очень тяжело. Долго, тщетно, она старалась его переубедить, а кончила тем, что влюбилась в него до безумия и согласилась на брак.

Когда было официально объявлено о их помолвке, вся Германия ахнула. Возмутилась многочисленная родня принцессы, а проживавший в Голландии экс-кайзер Вильгельм пришел в ярость. Он вызвал сестру к себе и всячески старался пробудить в ней благоразумие, молил, грозил и кричал, что она превращает себя в мировое посмешище и позорит тысячелетний род Гогенцоллернов, связывая его с каким-то русским проходимцем, который, к тому же младше ее почти на сорок лет.

Виктория стойко выдержала эту бурю и осталась непреклонной.
Тогда Вильгельм пригласил к себе Зубкова. Когда последний приехал и предстал перед ним, кайзер окинул его надменным взглядом и сказал:
— Будьте откровенны, молодой человек, и скажите: что именно побуждает вас на этот скандальный брак?
— Любовь к принцессе Виктории, ваше величество,
— ответил Зубков.
— Чепуха! Любовь к старухе, которая годится вам в бабушки! Да вы бы на нее и внимания не обратили, если бы ее звали фрау Миллер и на сберегательной книжке у нее было бы три тысячи марок! И меня не старайтесь обморочить, я не влюбленная женщина и прекрасно понимаю, что вами руководят совсем иные побуждения. Но я не допущу, чтобы имя моей сестры, имя Гогенцоллернов, — понимаете ли вы — Го-ген- цоллер-нов! стало объектом насмешек всего мира. Вас, -разумеется, прежде всего прельщают деньги, .так вот, чтобы покончить с этим делом полюбовно, не прибегая к неприятным для нас мерам, предлагаю вам сто тысяч долларов за добровольный отказ от этой недостойной авантюры.
— Я уже имел честь сообщить вашему величеству, что люблю принцессу Викторию. И чувства своего я не продаю.
— Двести тысяч!
— стукнув кулаком по столу крикнул Вильгельм.
— Ни двести, ни триста, ни миллион, — твердо сказал Зубков.
— Ну, так убирайся вон, русская свинья! — теряя самообладание заорал Вильгельм. — И за последствия на себя пеняй, я докажу тебе, что руки у меня еще длинные!

Через месяц после этого, в одном из провинциальных городов Германии состоялось официальное бракосочетание и молодые поселились в замке принцессы Виктории, ныне фрау Зубковой.
Шум, вызванный этим событием вскоре поутих и наступило внешнее спокойствие. Но оно длилось недолго. В окружении молодоженов появилось несколько немецких офицеров из богатых и аристократических фамилий, все они необычайно быстро сошлись с Зубковым на дружескую ногу и начали его втягивать во всевозможные кутежи, легкомысленные похождения и скандалы. Трудно было сомневаться в том, что немецкие монархисты, которые по указанию Вильгельма, а может быть и по своему собственному почину, стараются спаивать Зубкова и показывать его принцессе в самом неприглядном виде, с целью расстроить этот брак. На всякого рода беспутства Зубков был податлив, но очевидно чувство Виктории было сильно: средство не действовало.
Тогда, во время очередного кутежа в каком-то шикарном ресторане, спровоцировали особо шумный скандал, закончившийся тем, что пьяный Зубков избил кельнера. Во всех немецких газетах появились негодующие статьи, дело гомерически раздули и кончилось оно тем, что Зубкова по суду выслали из Германии.
Супруга последовала за ним и они поселились в великом герцогстве Люксембургском, где у принцессы тоже было какое-то имение. И тут начинается вторая, финальная фаза этой необычайной истории.

**
Как раз в это время большая кожевенная фабрика, находившаяся в Вильтце, — небольшом городке герцогства Люксембургского,— законтрактовала в Болгарии человек полтораста рабочих, бывших офицеров Белой армии, в числе которых приехал туда и я. За исключением семейных, которые нанимали квартиры в городе, все остальные жили там в большом, деревянном доме, полубарачного типа, который предоставила в наше распоряжение фабрика.
В нижнем его этаже мы оборудовали скромную, но уютную церковь, уговорили одного из наших пожилых полковников постричься в священники, — таким образом возник первый и единственный в Люксембурге православный приход. Все это миниатюрное государство можно было за день объехать по периферии на велосипеде, русских в нем почти не было, а те единицы, которые были, стали по праздникам приезжать к нам на богослужения.
Появились и супруги Зубковы.
Разумеется мы, зная по газетам о всех предшествовавших событиях, с интересом к ним приглядывались. Зубков показался нам открытым и славным парнем; принцесса, которая перед свадьбой подвергалась специальной процедуре омоложения (пластическая хирургия тогда еще не практиковалась), старухой совсем не выглядела, была мила и приветлива.
Многих из нас Зубков ей представил, а вскоре она, в нашей же церкви приняла православие, если память не изменяет, с именем Вероники.
Конечно, в нашей группе по-поводу них и всей этой истории было много толков. Зубкова мы, в общем, не осуждали за его авантюру, — в ней прежде всего проглядывала удаль, которая нам импонировала. Да и за что, собственно, можно было его осуждать? Жил он не на содержании у Виктории, а был ее законным мужем, относился к ней внимательно и заботливо, как нежный и любящий супруг, — если даже эти чувства не были искренними, то внешние приличия, во всяком случае, строго соблюдались, а мало ли браков испокон веков заключается по рассчету!
Что же касается их мезальянса, то его воспринимали даже с некоторой долей злорадства: к кайзеру Вильгельму, который развязал мировую войну и вполне сознательно разжигал в России революцию, никто из нас светлых чувств не питал, — его пострадавшего гонора нам было ничуть не жаль, а то, что Зубков не принял от него «отступных», сильно возвышало последнего в наших глазах.
В отношениях с люксембургцами Зубков усвоил тон благосклонного и щедрого вельможи, что, впрочем, первое время проскальзывало у него и в нашей среде. В герцогстве он стал своего рода знаменитостью, тут все его величали графом и относились к нему с большим почтением.

Помню такой, весьма показательный случай: однажды в воскресенье, когда Зубков приехал в церковь один, т. к. его супруге нездоровилось; после богослужения мы, т. е. человек десять молодых офицеров, отправились с ним в ресторан, там пообедали и основательно выпили, а затем всей гурьбой пошли провожать его на вокзал. Поезда в Люксембурге приходили и отходили с немецкой точностью, минута в минуту по расписанию. Когда мы пришли, поезд уже подходил к перрону. Вильтц — маленькая станция, остановка всего три минуты, но тем не менее Зубков заказал в буфете «разгонный» круг пива.
— Да что вы, ведь не успеем выпить, — сказал кто-то из нас.
— Не беспокойтесь, нас подождут, — важно промолвил он и обратившись к кельнеру добавил: — скажите начальнику станции, что граф Зубков просит немного задержать поезд, пока мы тут кончим.
— И поезд действительно задержали не меньше чем на пять минут.

В общем казалось, что туг супруги зажили спокойно и счастливо, но идиллия продолжалась не долго. Вильгельм и его приверженцы тоже не дремали. Из прежней компании вслед за Зубковым в Люксембург приехали два офицера, которые быстро возобновили с ним дружбу, продолжая спаивать и дискредитировать его в глазах принцессы. Прошел слух, что Вильгельм добивается того, чтобы его сестра была официально объявлена ненормальной, а ее брак недействительным.

На это Зубков ответил тем, что где-то приобрел целую кипу открыток, — каррикатур на кайзера, издававшихся во Франции в период войны, и ежедневно стал отправлять Вильгельму по одной, с ироническими, а то и просто издевательскими приписками. Многие из таких, уже заготовленных открыток он нам показывал, — некоторые тексты этих «родственных» посланий я в общих чертах запомнил, — в переводе на русский язык они были примерно таковы: «Любезный шурин, я очень обеспокоен: сегодня видел во сне, что вас скушали русские свиньи. Умоляю, берегите себя ради ваших любящих родичей Зубковых». Другая открытка: «Дорогой Вилли, шлю вам братский привет и пожелания всех полезных в наше время качеств, а в особенности ума и вежливости». Третья: «Да здравствует семейный союз Зубковых и Гогенцоллернов!» и т. п.

Надо полагать, что все это на несколько лет укоротило жизнь экс- кайзера. Но и он не остался в долгу: вскоре принцесса Виктория была объявлена умственно дефективной и хотя в официальном судебном постановлении все это было выражено в более научных и деликатных терминах, на все ее имения и капиталы наложили опеку. Для супругов это был страшный удар, особенно для Зубкова, который теперь оставался у разбитого корыта. Он стал пить напропалую, между ними начались нелады и ссоры, закончившиеся тем, что Виктория от него уехала.

Разумеется, немедленно исчезли и все его немецкие друзья.
Оставшись в Люксембурге один и почти без денег, Зубков, чтобы поправить свои финансовые дела, а также в отместку жене, написал и издал на немецком языке книгу, — точного ее заглавия не помню, кажется «Мой роман с принцессой Викторией». На цветной обложке, наверху был помещен портрет принцессы в овальной золотой раме, на фоне горностаевой мантии и с императорской короной сверху; в нижней части обложки была изображена палуба парохода и на ней Зубков, в матросской «робе», босой и с бутылкой в руке. Я эту книгу читал и главным образом из нее почерпнул те сведения, которые относятся к долюксембургскому периоду этой истории. Впрочем, в минуты полупьяной откровенности, кое что рассказал мне и сам Зубков, в частности о том, что кайзер обругал его свиньей, — в своем письменном повествовании он об этом скромно умолчал.

В этой книге, написанной с большой долей цинизма, Зубков, — как и на обложке, — особенно старался оттенить контрасты этого брака. Себя он с полной и даже излишней откровенностью выставлял как человека находившегося (во всяком случае заграницей) на самом низком социальном уровне и, к тому же, морально совершенно опустившегося. И вот, поди ж ты, — было, мол, во мне что-то такое, что заставило принцессу, родную сестру императора, потерять от меня голову и, пренебрегая мнением всего света, стать моей законной женой. Описав, как все это произошло, далее он в полуидиллических тонах повествует о их интимной и семейной жизни, которая, по словам автора, могла бы сложиться мирно и счастливо, если бы не происки многочисленных завистников и врагов, козни которых он дальше подробно описывает.
Конечно, в этом произведении основательно досталось и «любезному шурину Вилли».

В общем эта книга, в литературном отношении, стояла на уровне самой низкопробной бульварщины и у мало-мальски благопристойного читателя вызывала чувство близкое к гадливости. Она сразу отвратила все наши симпатии от Зубкова, но его материальные рассчеты оправдала самым блестящим образом: очевидно по распоряжению Вильгельма, немецкие монархисты моментально скупили у книготорговцев и уничтожили почти весь тираж, так что только единичные экземпляры попали в руки читателей. Отлично заработавший Зубков собирался сразу же выпустить второе издание, но к его большому удивлению ни прежнее издательство, ни многие другие, в которые он обращался, не согласились печатать его книгу. Очевидно на этот случай им были кем- то сделаны предупреждения, с которыми благоразумие заставляло считаться. Да и нравы тогда были иные. Если бы все это случилось теперь, любое американское издательство в такую сенсацию вцепилось бы мертвой хваткой и книга принесла бы автору миллионы.

Почувствовав, что отношение к нему резко переменилось, Зубков перестал появляться в Вильтце и с нашего горизонта исчез. Вскоре после этого я переехал в Бельгию, где поступил в университет и о том, что происходило дальше, плохо осведомлен. Знаю только, что принцесса Виктория вскоре получила развод и была восстановлена во всех своих имущественных правах. Но вся эта история видимо подорвала ее здоровье и через два-три года она умерла.

Зубков, по доходившим до меня слухам, пьянствовал и опускался все ниже. Потом он из Люксембурга куда-то уехал и все о нем позабыли.
Прошло еще года три и вот, волею случая мне довелось его снова увидеть, уже в последний раз и при таких обстоятельствах, которые позволяют добавить здесь последние штрихи к его моральному облику и довести это невеселое повествование до конца.
Однажды, во время каникул, я, с двумя другими русскими студентами, отправился в путешествие по Бельгии на велосипедах. На отели денег у нас не было, — ночевали мы в попутных католических монастырях, — и как-то вечером прикатили в небольшой городок, где у нас была запланирована очередная ночевка в одном из таких монастырей. Там в это время шел «кермес», — неделя ежегодных празднеств, со всеми подобающими в таких случаях развлечениями, в числе которых было и два-три балагана с какими-то атракционами.

Идти в монастырь было еще рано, мы решили предварительно пройтись по площади и поглядеть на праздник. На высоком помосте, над входом в один из этих балаганов, мы увидели одетого матросом человека, в котором я не сразу узнал Зубкова. Стоявший рядом с ним зазывала громко кричал:
— Заходите, господа, и вы о том не пожалеете! Всего за один франк вы здесь услышите интереснейший рассказ о романе и о семейной жизни принцессы Виктории Германской, родной сестры императора Вильгельма Второго и жены русского матроса Николая Зубкова, — вот он здесь стоит перед вами! Заходите, господа, он вам, всего лишь за один франк, расскажет такие интимные подробности, каких вы нигде не услышите, и ответит на любой ваш вопрос!
— Вот же мерзавец! — промолвил один из моих спутников. Идемте отсюда от греха, а то уж больно хочется измордовать этого «артиста!»
Падать ниже было уже, пожалуй некуда. Да на это и времени у Зубкова оставалось мало: вскоре он умер от туберкулеза.


*) Дело это весьма прибыльное, — за такие родословные платят не скупясь. Семья Тоуеров, например; еще в конце прошлого века заплатила за свою 50000 долларов.

М. Каратеев /КП № 29, 1981г./

  Кадетская Перекличка   #31   №32   №35   №38-39   №40  

L3HOME     Кадеты      А.Г. Лермонтов    кадетские сайты       Кулаки      Деревня Сомино       Старый физтех
Автор сайта XXL3 - Л.Л.Лазутин.
This page was created by
Leonid Lazutin
lll@srd.sinp.msu.ru
last update: 5.07. 2005, 24.12.2011