<
voina_r (14K)

Магнитные бури
нашего Отечества


К.С. Ролдугин

  БЕЗ СМЕРТИ НЕ УМРЕШЬ


Этот рассказ прислал мне из Заполярья старинный мой знакомец Валя Ролдугин, Валентин Константинович, известный ученый, ведущий специалист по исследованию полярных сияний.
Каждый, кто прочитает рассказанное его отцом, Константином Степановичем Ролдугиным, согласится, что в обширной литературе об этой войне немного таких открытых, откровенных воспоминаний, записанных без оглядки и прикрас. Спасибо и отцу и сыну Ролдугиным за этот документ.

Л.Л.


dad_orden1 (20K)
ПРЕДИСЛОВИЕ

Несколько странное название дал своим воспоминаниям мой отец, Ролдугин Константин Степанович (1912 - 2003), по-видимому, оттого, что часто ноша его жизни была нелегка.
Отец рос сиротой, и в школы в детстве не ходил, однако как-то выучился читать и писать.
Где-то в начале 90-ых, в 80 лет, он и написал свой "рассказ", и отдал его мне, чтобы я "изложил по-грамотному".
Я в свободное время отпечатал на компьютере содержимое нескольких тетрадок.
Написанный текст отец назвал "рассказом", изложение в нём ведётся от третьего лица, Ивана Ивановича Иванова. На самом деле он описал свою собственную жизнь с детства до лета 1943г. Впрочем, затея с третьим лицом им иногда забывается, особенно при воспоминаниях о серьёзных моментах, и тогда он сбивается на первое лицо:
"Ванюша одной рукой стал рыть яму, а автомат положил. Кто-то в форме бойца подполз, схватил автомат и уполз. Я не знаю, что ты за гад, сейчас бы дал тебе очередь в брюхо".
Все такие места я оставил без изменения.
Вообще, вся моя редакторская правка свелась к минимуму. Я вставил знаки препинания, в тексте отсутствующие, исправил орфографические ошибки (без ошибок были написаны только однобуквенные слова), и лишь изредка, когда текст казался мне совсем уж невразумительным, минимальными изменениями делал его удобочитаемым.
Мне хотелось сохранить стиль и словарь автора. Он малограмотен, но заслужил быть выслушанным без посредника: отец трижды бежал из плена, а про скитания беглого солдата по оккупированным деревням почти никто не рассказывал.
В представляемом здесь тексте записан именно его голос. Впрочем, грамотность - понятие относительное: его язык часто очень точен и выразителен, и не всякий обладатель университетского диплома так вот просто расскажет о своей жизни.

Недавно я купил в Москве карту Курской области, чтобы посмотреть, есть ли упоминаемые отцом населённые пункты. Стал перечитывать воспоминания с картой в руке и удивился: все деревни и посёлки не только были на своих местах, но и кратчайший путь из одного места в другое совпадал с дорогой Ванюши.

Отец был ранен на Курской дуге, долго лежал в госпиталях и приехал к нам в село Новорусаново Тамбовской области, где мы с матерью провели в эвакуации войну у моей бабушки. Он долго ходил на костылях. Потом там появился и дед, Николай Никифорович Кузнецов. Он воевал и в первую мировую, в начале второй, рядовым, попал в плен к немцам.
Дед Николай, как и описанный в воспоминаниях другой дед, тоже был за красных. Когда в Новорусаново пришли то ли белые, то ли антоновцы, то стали его искать. Дед спрятался в копну сена, а белые прошлись по копне вилами. Он уцелел, однако вилы всё-таки задели лодыжку, и дед всю жизнь слегка прихрамывал.
Старший его сын Николай, вместе с женой, сибирячкой Анфисой Павловной из СМЕРШа, брал Берлин, стал кадровым военным и умер в звании полковника.
Немного, наверно, обижался на отца, что тот попал в плен - из-за этого его не взяли в Военную Академию. А то был бы генералом.

ma&pa&aunt_me1 (42K)

Валентин Ролдугин (справа) с родителями (слева) и тетей.


Дед с отцом поставили новый дом, а потом отец устроился на работу на комбинате в городе Ступино, что в Московской области, и мы с матерью переехали туда. Долго он, однако, проработать не смог из-за ран и расстроенных нервов, и ушёл на пенсию. Был очень хозяйственным, столярничал для дома, делал обувь, держал несколько огородиков с картошкой за городом. Пил. Но после третьего инфаркта бросил и пить, и курить.
С 1965 забрал у меня внука и с любовью и заботой воспитывал его.
В 1979 или в 80 получил, как инвалид войны, 6 соток. Там он, с небольшой моей помощью, построил кирпичный домик.
Через пару лет сложил в нём кирпичную печь. Как в воспоминаниях. Летом проводил на даче круглые сутки, выращивал овощи и фрукты, но больше всего картошку.
В середине 90ых уже не мог обрабатывать сад и отдал участок в пользование племяннику.
После смерти отца я продал участок, и когда собирал подписи соседей об отсутствии претензий, то узнал, что в последние годы, из-за отсутствия сил, отец сажал картошку, сидя на коленях.
Умер на глазах моей матери, с которой они прожили 66 лет. Она сказала, что с вечера он выглядел нормально, а ночью почувствовал, что умирает, и стал метаться и кричать - очень не хотел умирать.

Валентин Константинович Ролдугин.
25 апреля 2004г. - - 28 июня 2006г.


 
БЕЗ СМЕРТИ НЕ УМРЕШЬ
К.С. Ролдугин

first_page1 (40K) Иван Иванович родился в XX столетии в крестьянской семье бедняка сапожника. Семья была большая, семь человек. Земли было мало, да и ту, что была, распродавали зажиточным. Отец работал день и ночь, но все равно накормить досыта не мог. Сядут за стол, мать подаст чугунок нечищенного картофеля, отец отрежет по ломтику хлеба, мать вздохнет:
"Хоть бы Господь убрал половину, в первую очередь лобастого Ваньку!"
Иван был нелюбим, много бед творил. После обеда хлеб прятали в сундук.
Аппетит у Вани был хороший. Был Ваня крепкий, никаким болезням не поддавался. Проказничал дома много, без дела сидеть не мог, а дел не было. Игрушек в то время в деревне не было. Хотя по возрасту можно было бы заняться грамотой, в доме не было ни листа бумаги, ни карандаша, о книгах и разговора не могло быть. Родители не считали, что грамота нужна. В доме из поколения в поколение все были неграмотны.

Ваня очень любил зиму. Зима была хороша тем, что можно было покататься с горки на ледяшке. Салазки с коньками никто ему не сделал, и он что-нибудь приспосабливал сам.
Катания наскучивали, надо было найти другое занятие.
Поблизости были барское поместье и река Дон, а на Дону построены мельницы. Была еще конная маслобойка, жали масло из конопли, из подсолнуха, из горчицы, кто что привезет. Ваня стал ходить на маслобойку погонять лошадей. Работник на маслобойке любил Ваню, часто говорил:
"Малой, а ухватка как у взрослого!".
Ване нравилось взять горсть горячего жома и съесть, а иногда положит в карман, принесет домой, угостит сестренку и братишек. За зиму Ваня так откормился на маслобойке, что весной те сверстники, которые его обижали, стали избегать - знали, что Ванин верх будет в драке.
Ваня замаслил свою шубу, и мать его за это ругала поначалу, а потом перестала, только скажет:
"Ванюша, милый сынок, не порви шубу, нам купить не на что".

В доме мебели никакой не было, только стол из досок для обеда и доски кругом стола понизу чтобы сидеть. У отца еще был столик, за которым он работал. На него он клал свой инструмент: молоток, нож, шило и все остальное. Вместо стула был пень. Отец садился работать и сажал рядом старшего Ваниного брата, а сестру мать сажала за прялку. Зимой вечером свет рано зажигали и садились работать, а Ване приказ, чтобы был дома, как только зажгут свет. Ванюша приходил домой, забирался на печку, потчевал жмыхом своих младших братьев.

В те времена немастеровые мужики любили ходить к отцу поговорить о прошлом, о новостях, о зарытых в земле кладах. Сидят, разговаривают до поздней ночи, до петухов. Когда пропоют, то надо расходиться. Часов не было.
Иван Матвеевич был беден, хотя и много работал. К весне к нему много приезжало знатных людей: волостные, чиновники, духовенство, заказывали пошить обувку. Дескать, Иван Матвеевич, сшей мне сапожки или полусапожки со скрипом, чтобы когда я шел по церкви, то все на меня взор обращали.

Ванюша накормит младших братишек и сестренку жмыхом, они и засыпают. Мать занимается с сестрой: та учит, как нужно прясть. Отец учит брата как нужно в подошву заколачивать гвозди. Ваня лежит на печке, на все смотрит и слушает до тех пор, пока все не разойдутся и погасят свет.
У Ивана Матвеевича было заведено: дверь никогда на засов не закрывалась, и вся семья не обращала на посторонних особого внимания, когда надо было работать или сесть пообедать. На ночь заготавливали на следующий день воду и топливо. Иван Матвеевич приносил вязку соломы натопить печь. Зажигают свет, ужинают, после ужина садятся за работу, начинают приходить на посиделки.
Заходит первый, проходит к верстаку, не дожидаясь приглашения, садится на лавку, вытаскивает из кармана кисет с табаком, закуривает. Через некоторое время заходит второй, поздравляет с добрым вечером:
"Помогай Бог работать!".
Таким способом набирается до десятка. Первый уступает место последнему, с лавки переходит на вязанку соломы, и все закуривают. Мать открывает дверь: дым как облако висит. Иван Матвеевич не обращает ни на кого внимания, сидит, заколачивает гвозди в подметку. Курят, смеются, разговор идет про то, кто где был, кого видал, что слыхал. Один рассказывает, как с турками воевал, другой рассказывает, как французов гнали. Моряк Васька рассказывал про свои восемь лет плавания по морям, как получал мордобитие. А кто-то говорит так:
"Нам, мужикам, подходит время. Жить стало невмочь. Тут есть помещичья земля, и ее богачи к рукам прибирают. Говорят, есть такой человек Ленин, он призывает взять землю у помещиков, а рабочих - фабрики и заводы".

Так проходили зимы. Сойдутся, поговорят и разойдутся по домам.
Однажды вечером зашел один мужчина, долго разговаривал с Иваном Матвеевичем, и ушел. Иван Матвеевич принес со двора вилы, взял напильник и давай точить вилы. Наточил, попробовал пальцем, сказал про себя "Острые!" и положил в угол. Сказал жене:
"Собери чего-нибудь поесть".
Жена подала на стол еду, он поел. Ребятки все на печи заснули, только один неугомонный Ванюша заинтересовался, а что будет отец делать. Мать занялась готовить на завтрашний день. Ванюша спустился с печи, обул сапоги, надел шубу, схватил шапку и незаметно для матери вышел из хаты.
"Я все равно узнаю, зачем точили вилы", - подумал он и побежал по улице. Вон мужики разговаривают, как к ним подойти? Обнаружат, и отправят на печку.
"Нет, я подходить к ним не буду, - думает Ванюша, - буду смотреть издали, что они будут делать".
Мужики, как пчелы в улье, жужжат, каждый свое высказывает. Раздалась речь мужчины, который говорил об отборе земли у помещиков.

"Айда за мною!", - и все двинулись за ним, только в темноте вилы позвякивают.
Ванюша влился в толпу, тут его никто не замечает. Каждый думает про свое, чего побольше захватить. Подошли к помещичьей усадьбе. Тут бросились кто в дом, кто на конюшню. Главный организатор с несколькими мужиками ворвался в дом, думали помещика взять. Помещика не оказалось, была прислуга, их трогать не стали. Ванюша тоже зашел в дом, стал ходить по комнатам, смотреть на обстановку. А в это время в дом стали заходить мужики, которые раньше захватили лошадей со сбруей. Стал раздаваться треск: из дома потащили всю утварь.
Иван Матвеевич последний захватил лошадь и сбрую, подъехал к дому, зашел в дом. Увидал своего Ванюшу:
"Ах ты, полуночник!", и ничего больше не сказал, а стал смотреть по дому.
В доме остались только стены, да стоит зеркало от пола до потолка. Ванюша попросил:
"Папа, давай возьмем это зеркало!"
Отец оторвал крепёж и вытащил зеркало на двор. Лошади уже не оказалось.
"Ванюша, ты стой возле зеркала, а я побегу на конюшню, возможно, другую захвачу".
Отец привел лошадь, сбруя кой-какая, и повозка досталась худая. Положил эеркало на повозку и поскакал к амбару с хлебом. Там тоже все расхватывали, мешки и всякое тряпьё. Поблизости была солома. Иван Матвеевич взял солому, застелил зеркало и закрыл дары в повозке, насыпал в повозку овса верхом, сколько могло держаться.
Наступил рассвет, поехали домой. В эту ночь Ванюшина мать не сомкнула глаз, и про Ванюшу забыла, не посмотрела где он. За ночь даже появились сединки.
"Что теперь будет нам, когда помещики вернутся, наши благодетели и кормильцы?"
Затопила печь, вышла на улицу, а в это время подъезжает к дому Иван Матвеевич. Мать кинулась к Ванюше со слезами:
"Милый мой сынок, и ты там был!"
"Ладно, довольно тебе оплакивать, твой сынок никуда не денется"
Мать вытерла слезы фартуком и отправилась к своей печке. Иван Матвеевич занялся разгрузкой овса. Амбара не было, и он решил поместить его в сенях. Двора почти не было, был один катушок, в котором находилась коза, и тот в дырах. Он козу привязал около катуха, а лошадь поставил туда. Взялся за зеркало, потащил в дом, хотел поставить, но оно оказалось слишком большим. Вытащил зеркало обратно во двор и поставил к стенке.

Мать подала на стол картофель, сели за стол. Отец радостный: больше помещиков у нас не будет, а будет земля-кормилица, есть лошадь. Вдруг на дворе раздался звон, случилось непредвиденное: привязали козу плохо, та стала смотреть в зеркало, ей хотелось позабавиться с другой козой, мало-помалу дергала да дергала привязь и отвязалась, разбежалась и ударила рогами, думала, что это другая коза. Отец сказал:
"Эта беда невелика, мы смотреться в зеркало непривычные, пусть коза посмотрится".
Вернулись все со двора, сели за стол. Отец стал хвалить Ванюшу:
"Вот молодец, ничего не боится, все делает как взрослый. Как придет весна, мы с тобой возьмемся за дело. Будем работать на воздухе. Надоело мне по двадцать часов дома сидеть".

Ване новая жизнь в радость. Встает с утра, до ночи крутится возле лошади. Отец иногда скажет:
"Ванюша, ты поаккуратней возле лошади, кабы чего не случилось. К ногам не подходи".
У Ивана Матвеевича появилась новая забота: готовить соху, борону, веревки. Сапожным делом стал меньше заниматься, но дом его по-прежнему посещали по вечерам. Тут-то Ванюша узнал того мужика, который говорил о Ленине и о разгроме помещиков, Егора Парфеновича Сидорова. Он стал руководителем в волости.

Пришла весна, все выехали в поле сеять овес. Иван Матвеевич с Ванюшей тоже посеяли, овес родился такой хороший. Началась уборка. Началась гражданская война. Вечером приходит к отцу Егор Парфенович. Ванюша ухо держит востро: о чем они будут говорить?
Егор Парфенович говорит:
"Иван Матвеевич, дела неважные. Белые идут в нашу сторону. Путь они держат с Липецка на Елец кратчайшим путем. Переправа через Дон только у нас. Армии, которая преградила бы путь белым, нет. Я решил их остановить. Наша позиция хорошая. На сколько-то задержим, а там, возможно, нам пришлют помощь. Ты был военным, воевал с японцами, пулемет Максим тебе знаком. Пригласи мужичков".
Иван Матвеевич побежал приглашать, приходит к одному, другому, к третьему. Все даже слушать не хотят. Егор Парфенович сказал:
"Ладно. Если не откажешься, то давай вдвоем".
- "Егор Парфенович, я всегда готов на такое дело".
- "Лады, на рассвете приходи к кирпичной церкви".


Как спалось Ивану Матвеевичу неизвестно, но Ванюше плохо: то и дело просыпался, боялся проспать. В воскресное утро на рассвете Иван Матвеевич пришел к церкви, где его ждал Егор Парфенович.
"Вот в этой груде камней максим и патроны. Давай затащим на колокольню".
Затаскивать так затаскивать. Развалили груду камней, взяли максима, понесли на колокольню. Спустились вниз, увидали Ванюшу. Егор Парфенович закачал головой:
"Вот зто не дело. Надо отправить домой".
Иван Матвеевич сказал:
"Да он нам не помешает. Возможно, придется куда-нибудь послать".
- "Ну, ладно".

Взяли патроны, пошли наверх. Установили пулемет, закурили. Показалось Солнце, осветило горизонт. Егор Парфенович повел бинокль по горизонту.
"Вон там пыль, на-ко бинокль, посмотри". Иван Матвеевич взял бинокль, посмотрел: отряд конницы."Подпустим поближе. Место ровное, бугорком".
Солнце все хорошо осветило, можно было начинать. Нескольких убили, остальные повернули обратно. Вторая группа двинулась более осторожно, разбилась на две части. Попыталась идти в обход, но рельеф местности не позволял: всюду их доставали.
father_dead1 (34K) Богослужение было отменено. У противника суматоха, продвижение прекращено. В чем дело - понять никто не может; какие войска оказывают сопротивление - обнаружить не могут. Подтянули артиллерию, стали обстреливать всю местность, дома, две церкви, которые были расположены друг от друга метров на пятьсот.
Время подходило к обеду, патроны на исходе. Снаряд попадает в колонну колокольни, осколком убило Егора Парфеновича. Иван Матвеевич крикнул:
"Ванька, чтобы сейчас дома был!", а сам прилег к пулемету. Начал строчить по надвигающейся армаде. Кончились патроны. Соскочил с колокольни, переплыл Дон, побежал в лес. Конница заметила, послали за ним погоню. Иван Матвеевич забежал в лес. Конница пустилась по всему лесу. Иван Матвеевич хотел перебежать из одного леса в другой. В открытом поле нагнали всадники и зарубили Ивана Матвеевича.


Ванюша прибежал домой. Мать спросила:
"Где был, Ванюша?"
"С папой".
"А где папа?"
"Там остался".
"Где там?"
"На колокольне".
"Что он там делает?"
"Стреляет".

Мать больше ни слова, опустилась на лавку, вздохнула:
" О, Боже!". Ванюша сидит, смотрит в окошко. На улице тихо, ни души.
Через несколько времени появилась конница и рассыпалась по домам. Забирают все съестное. И Ванюшину лошадь отобрали. За конницей появился обоз, который все забирал у крестьян. Все сидели дома, никто не выходил на улицу. Войска шли до темной ночи.

Наступило утро, появился в селе обоз с имуществом, гнали стадо коров и овец. Какая оказывалась поблизости крестьянская скотина, тоже загоняли в свое стадо. Шли, ехали, гнали до самой ночи.
На третий день стало тихо, люди начали выходить на улицу. Сосед соседа спрашивал:
"Какая власть на улице?"
"Пока неизвестно. В соседних деревнях тоже тихо".

К вечеру разнесся слух: за лесом, за лощиною, казаки зарубили мужика, который стрелял с колокольни. От этого слуха жена Ивана Матвеевича повалилась на пол и больше не встала.
Осталось четверо детей: старший брат, сестра, Ванюша и маленький брат, три годочка.

Мать добрые люди похоронили, а прах Ивана Матвеевича остался на месте, где его зарубили. Там похоронить никто не решался, а перевести на кладбище в то время таких людей не разрешалось: грешник, пошел против государственных войск. Слух распространился, что на месте, где человек был зарублен, с наступлением темноты до рассвета собираются чудовища и всю ночь там что-то происходит, земля летит до небес. Темнота и религия отвадили на десять лет туда ночью ни ходить, ни ездить. Когда начинались полевые работы, то рано утром туда никто не ездил.
Подходит вечер, если кто не успел запахать, смотрит - Солнце близко к закату, тут запрягает лошадь в телегу и скачет километра три, чтобы выехать из этого места.

В семейство сирот зашел тиф, все четверо слегли наповал. Болезнь тиф люди давно знали, только бороться с ней не могли. Ходить к сиротам никто не стал. Нашлась одна старая бабушка, у которой родственников не было, стала ухаживать за ними: принести воды, еды какой-нибудь подать. Но тиф свое дело сделал быстро: убрал старшего брата и сестру. Ванюша со своим братишкой Колей, которому три года, перенесли болезнь. Бабушка больше ходить не стала. В доме пусто, еды никакой.
По утрам Ванюша брал братишку и ходил по селу просить милостыню. У кого самого мало, тот выкраивал и подавал, а у кого много, тот прочитает проповедь:
"Не подохли еще? На вас смотреть противно, как на вашего отца, какой он был и с кем водился".
А некоторые даже собачку пускали, чтобы потрепала лохматая и больше тут не ходили.
Ванюша со своим братцем ходить стали реже. Голод быстро ломает детей. Коля ослабел и стал плохо ходить.
"Коля, братец, вставай, пойдем, возможно, кто-нибудь чего-нибудь подаст".
Коля поворчит как старый:
"Ну, пойдем, Ваня".

Идут по дворам. Из одного дома выходит мужчина лет сорока, приехал из Москвы.
"Стой, ребята. Вы, чай, Ивана Матвеевича, сапожника почившего".
Завел в дом Ванюшу с Колей, посадил за стол, накормил.
"Ванюша, Колю я возьму с собой, а обоих не смогу. Как, Коля, поедешь со мной?"
Коля ответил:
"Поеду куда хочешь, возьми". Ванюша распрощался со своим братцем. Больше у него никого родных не осталось.

Ванюша приходит домой, его охватывает страх одиночества в пустом доме. Он ложится на солому и заливается слезами. Плакал до тех пор, пока не стало сил, и уснул. Утром встал одинокий. Кушать нечего. Подумал о брате:
"Нам вдвоем было веселей, и дома, и пойти попросить милостыню". Голод требует свое, а упреки отцом напоминают про другое. Весь день мучился. К вечеру решил пройти по селу, возможно, кто-нибудь даст кусочек.
В это время гонит пастух овец, каких беляки не угнали. Он их угнал в овраг, где просидел два дня. Пастух был похож на какое-то дерево, вроде каряги: низкого роста, сутулый, ноги кривые, голова вдавлена в плечи. Звали его Вася-пипец. Он крикнул:
"Эй, Ванюша, поди сюда!" Ванюша подбежал к пастуху:
"Что, дядя?" - "Приходи ко мне завтра в поле. Найдешь?" -
"Найду, я все поля знаю".

Одна тетенька встречала овец. "Ванюша, ты, небось, целый день не ел. Пойдем, я тебя покормлю".

Утром Ваня встал и пошел в поле к пастуху. Пастух тоже рад: нашел себе друга, есть с кем поговорить. У него тоже не было ни семьи, ни знакомых, и никто его за человека не считал, а за какое-то животное. Заработок его был - ходил по-очереди есть к хозяевам. Его кормили так: кто победнее, тот старался чего-нибудь сварить свежего, а богачи давали что осталось от обеда. Лето он жил в одном сарае.
Так они подружились. Ванюша ходил в поля. Вася приносил хлеба и чего ему дадут в поле на обед. Так они лето скоротали вдвоем. Наступила зима, обоим негде жить и кормиться. У Ванюши дом есть, а топить нечем.

Вася-пипец решил:
"Ванюша, мельница есть на Дону, при ней дом для приезжих. Там и будем жить зиму, подбирать муку".
В этом доме сторожа нет, хозяина тоже. Когда приезжают мужики в холод, то набирают дров и топят. Кто картофель, кто кашу варит. Мельница работала всю неделю кроме воскресенья, когда закрывалась. В дом кто угодно заходи и живи.

Вечером в субботу Ванюша с Васей собрались и пошли на мельницу. Помолщиков никого нет, дом свободный. Вася командует:
"Ванюша, неси дрова!"
Ванюша мальчик послушный, набрал дров.
Вася затопил печь. Ванюша айда за водой, натаскал воды. Вася нагрел в доме до жары, вот и баня . Накупались, все белье прожарили, всю ночь спали беспросыпно. Постель не нужна, они о ней и понятия не имели, и на досках хорошо было. В воскресенье долго спали. Встали, посмотрели по углам.
"Стой, Ванюша, вон в углу картофель. Айда за водой и дровами". Ванюша все сделал послушно. Наварили картофеля, наелись, сидят довольные, про все забыли. Хорошо, тихо на мельнице, журчит вода, звук приятный. Легли спать.

Вдруг в полночь приехали занимать очередь на помол. Лампу зажгли, стали все осматривать, увидали Васю с Ванюшей:
"А ну, вон отсюда!" И выгнали из дома.
Вася сказал: "Ванюша, пойдем на другую сторону, там тоже дом есть".
Пришли на другую сторону, там никого не было. Топить не стали, просидели до утра. Стали подъезжать незнакомые люди, нападать никто не стал. Наступил день, пустили в работу мельницу, начался помол. Надо просить милостыню. Кого знают, тех обходили. Незнакомые кто даст горсть муки, кто облает.

Так вот и ждали субботы-воскресенья. Остальные дни болтались с места на место. Когда наступала ночь, старались выбрать момент и проскользнуть под печку. Там спали ночь. За неделю наберут муки, в субботу напекут себе хлеба на неделю. Прятали его под печью. Так их жизнь продолжалась не одну зиму. Вася нашел вдову и ушел к ней жить, мельницу бросил.

Ванюше стало тринадцать лет. Летом стал помогать некоторым дядькам водить в поле лошадей чтобы пасти, заготавливать топливо. Небогатые ребята постарше стали заводить с Ванюшей разговоры, чтобы у Ванюши можно было собираться вечерами по праздникам. Никто не позволяет такие сборища, а Ванюше хорошо, веселее и теплей.
Наступила осень, полевые работы закончились. Вечера стали длинные. Стали ребята ходить к Ванюше, приносили керосин для "коптилки" чтобы было светло. Ребята, у которых были родители, ходили в школу. Разговаривали о задачках, о буквах. Но Ванюша мало об этом думал. Он думал только о куске хлеба, и стал частенько ходить на мельницу. Ребята уговаривали чтобы не ходил: "Мы тебе будем приносить". Стали приносить картофель, пшено, некоторые даже мясо. Ванюша к вечеру печь топил, чтобы к тому времени в избе было потеплее и ночью спать на печке было тепло. Там были старые лохмотья, которые он постилал и ими накрывался.
Наступал вечер, приходили ребята. Некоторые чтобы побаловаться, а некоторые поделиться, как они усвоили домашние задания. Один паренек крикнул:
"Стой, ребята, тихо, все сюда!"
Вынул из кармана тетрадь, карандаш.
"Нам вот задали задачу. Кто как ее решит?" Все стали ее решать, как в школе, по порядку.
Оказалось, мало кто правильно решил. С этого вечера стали собираться и решать школьные задания. Каждый старается первым показать свое решение. Стали сажать Ванюшу за стол учить буквы. Ванюша долго не понимал, потом стал усваивать. За зиму изучил азбуку и считать до ста.

Наступила весна, стаял снег. Ребята перестали ходить, занялись своим делом: подготовкой к выезду в поле пахать-сеять. Ванюше готовить нечего. Хотя произошла революция и у помещиков отобрали землю, поделили по душам, Ванюшина доля попала к дяде Кириллу, отцову брату, который ее обрабатывал и пользовался урожаем. Иванов дед, отцов отец, жил бедно. Своего сына Ивана Матвеевича он отдал учиться в сапожники. Раньше долго учились сапожничать, целых пять лет.
Дядя Кирилл был стройный, красивый. У волостного старшины была дочь, некрасивая. Время выдавать ее замуж, женихов не находится. Посылают сватать за Кирилла. Дед долго думать не стал, женил Кирилла на дочке старшины. Тот его пристроил в суде присяжным. Он построил дом и ушел от деда.
Иван Матвеевич закончил учебу, пришел домой, женился, стал сапожничать. В те времена в сапогах ходили мало, ходили в лаптях. Так его ремесла хватало лишь прокормиться. А дядя Кирилл зажил хорошо. С братом особо знаться не стал. Его жена нашу родню терпеть не могла.

Сидит Ванюша у окошка, смотрит: весна пришла. Люди бегают, делом занимаются. Только ему нечем заниматься, побирается. Уже подрос в работники, но никому не нужен. Вдруг заходит дядя Кирилл. За столько лет никогда не заходил и не спросил:
"Как живешь, племянничек?" А тут говорит:
"Пойдем ко мне, будем пахать, работать. За лето я тебе заплачу двадцать пять рублей. Завтра утром приходи, поедем в поле".
Пришло утро. Ванюша пришел к дяде Кириллу. Тот уже все приготовил: соху, семена, овес. Тетушка приготовила завтрак, посадила за стол одного. Ванюше показалось так дико: за всю свою жизнь оказался за столом у своего дяди. Небольшой диванчик, сидят два двоюродных братца, смотрят на Ванюшу будто никогда не видали, хотя живут почти рядом. Голоса у них звонкие: готовятся в духовную семинарию. Мать с ними так ласково разговаривает: Егорушка, Тишенька. Ванюше показалось будто тут какая-то обида. Вздохнул тяжело, про себя сказал: "В поле я видал, что каждая птичка своих деток оберегает, а меня кто?" Хотя и очень хотел есть, но все же аппетит пропал.
Поехал с дядей в поле. Дядя рассеял овес, запряг лошадь в соху. Проехал одну борозду:
"На, Ванюша, берись за соху, я посмотрю, как ты справляться будешь. Лошадь хорошая, только ходи, ну вот и паши".
Ванюша пахал хорошо. Потом силы стали иссякать, появились огрехи. Ванюша не может соху удержать. Дядя стал применять кнут по Ванюшиной спине. Ванюша смирился, за обиду не принимал: пожаловаться некому.

Такой жизнью прошло все лето. Наступила осень. Дядя дал мешок муки и денег 25 рублей. Ванюша купил себе пиджак, рубашку, подумал: "Я буду как и все ребята".
Наступила осень. Некоторые ребята пошли в школу, большинство бросило. Родители считали:
"Зачем она нужна? Буквы знает, прочесть может. Этого хватит. Стал большой, лет 13 или 14, надо заниматься по хозяйству, ходить за скотиной. Писарем все равно ему не быть".
По вечерам к Ванюше перестали ходить, только по праздникам, с гармошкой и девочками, потанцевать. Каждый старается себя возвысить:
"Я лучше всех! Да и живу лучше всех!"
Бедного старается унизить. Ванюша до сих пор не замечал, что так на свете есть. Стал уединяться, стал реже появляться на людях. Услышал некоторые высказывания про отца. Дескать, пошел против Божьего веления, вот его и постигла такая участь. И от этого ждать нечего. Хорошие люди умирают, а этого оборванца ни одна холера не берет. Ванюша все слыхал, почувствовал, будто нож в сердце вонзился.

Богатые стали брать его поработать: убрать навоз, нарубить дров. Платить ему не надо: что осталось от обеда, то Ванюша поест, для него все хорошо. Ванюша стал понимать, что такое жизнь, кто друг ему, а кто враг. Стал частенько заходить к бабушке, которая за ним ухаживала, когда болел тифом. Бабушка поговорит как мать родная, расскажет, как она жила, сколько видела горя, сколько трепки получала, когда работала на барском дворе.

Время шло, Ванюша рос. Стал думать, чем заняться. В школу ходить нет возможности, даже и думать об этом нечего. Ремеслу учить ни один хозяин не берет. Люди вполне взрослые уезжают в город, и те работы не находят и приезжают обратно. "Нет, буду сидеть пока дома", - решил Ванюша.

Пошли слухи, что будут создаваться колхозы, будут машины. Бедняки стали собираться и поговаривать о колхозе:
"Вот мы помещиков прогнали, землю взяли, а у кого наша земля очутилась? Нам нечего обрабатывать, богачи скупают и нас вместе с землей, работаем на них день и ночь. Как только будет постановление, так мы будем подавать заявления".
Ванюша стал сближаться со взрослыми мужиками-бедняками, которые меньше над ним насмехались, потому что сами переносили то же. После тех разговоров прошел слух, что приехал уполномоченный по созданию колхоза. Десятник пробежал по селу от сельсовета:
"Всем, всем в школу на сходку!"
К вечеру из каждого дома пришли, даже по два и по три человека. Каждого интересовало, что будут говорить о новой жизни.

Речь оратора кому понравилась, кому нет. После собрания стали собираться мужики кучками. Одни говорили, что это дело хорошее, другие говорили, что неважное. Бывший моряк Васька сказал:
"Товарищи, давайте соберемся, организуем колхоз. Довольно кланяться кулакам, быть зависимыми от них. Кто желает, к завтрашнему дню пишите заявление о вступлении в колхоз. Я буду записывать уже сейчас. Приносите завтра ко мне заявления".
На другой день собралось двадцать заявлений. Председателем избрали Ваську-моряка.

Ванюша ходил на собрание и на все заседания, и задумался:
"А куда мне присоединиться? Они взрослые, у них что-то есть чтобы объединяться, а у меня ничего. И в работниках ходить толку мало. Пойду попрошу мужиков, чтобы приняли меня".
Председатель поддержал Ванюшу, приняли единогласно.

Сделали конюшню, выбрали конюха, Ванюшу назначили помощником конюха. Ванюшина жизнь пошла веселая и радостная. Сверстники от Ванюши все в сторону откачнулись, хотя особо с ним не дружили, им была нужна только хата для сборищ. При встречах здоровались:
"Здорово, колхозник! Ты хотя бы поймал какую-нибудь кошку и отвел в колхоз!"
Ванюша на все насмешки не обращал внимания: теперь кнутом стегать не будут! Пришла весна, выехали в поля.
Ванюша с душой взялся за дело: пахать! Урожай хороший вырастили. У Ванюши трудодней много, и хлеба много получил. За всю жизнь не видал такой радости. Ни в ком не нуждался, чтобы испечь хлеб - сам мог справиться.

На другую зиму приезжает в колхоз человек из района, объявляет:
"Кто желает учиться на тракториста? У нас скоро будет машинотракторная станция".
Народ весь заговорил: а что такое трактор, кто его возит? Такое чудовище никто не видывал. Ванюша первым записался на курсы, и еще пять парней записалось. Через неделю приезжает преподаватель по трактору. Собрал учеников в школе, развесил плакаты, стал рассказывать: из чего отлит, как работает. Все сидели, ничего не понимали, слова незнакомые, и какие были пособия, никто прочесть не мог. Решили занятия проводить вечерами - по два часа заниматься по трактору, два часа по грамоте. До марта были занятия. В марте повезли за пятнадцать километров на практику. В коммуне был один трактор, фордзон.
Практику преподавал тракторист, который был неграмотный: вот это так, а вот это так. Курсантов наехало человек пятьдесят. Не каждому удавалось пощупать каждую деталь. За две недели практики по одному разу пришлось завести и по одному разу проехать метров пятнадцать - двадцать. В большинстве случаев при заводке рукояткой заводящий крутанет, трактор заработает, а курсант убегает от трактора, боится шума мотора.
Закончили практику, им сказали:
"Все, товарищи, по местам. Когда будет нужно, вызовем".
Ванюша приехал домой, пошел на свою работу пахать-сеять.

Прошло лето, тракторов не было. Наступила зима, организовались другие курсы трактористов на ХТЗ и СТЗ. Ванюша не попал на эти курсы ввиду обучения военному делу. Пока проучился военному делу, в это время заканчивались курсы. Ванюша, прежде чем идти домой, решил зайти на курсы трактористов. Когда шел, то волновался:
"Чего буду говорить? Идти или не идти? Нет, пойду".
Зашел Ванюша в класс. Висят плакаты по тракторам. Механик рассказывает курсантам, обернулся назад к двери, видит: стоит человек. Подходит к Ванюше:
"Я вас слушаю". Ванюша дрожащим голосом не может объяснить: я, вот, мол, учился там-то. Механик взглядом смерил с головы до ног и обратно:
"Ну, пойдем к плакату. Давай, рассказывай".
Ванюша смутился: столько глаз на него обратилось. Подошел к плакату, начал рассказывать. "Хорошо, садись".

Закончились по теории занятия, пошли к тракторам на практику. Пришли к гаражу. Трактора стоят новые, большие, не то что фордзон. Механик подводит к трактору:
"Вот трактор, расскажи по поверхности".
Ванюша рассказывал, механик поправлял.
"Заводи!" Ванюша завел. "Садись, езжай". Хотя и трясся, но сам проехал.
"Ну вот, хорошо. Практика закончена, все по домам. Тридцатого марта все приходите, будем разбивать по бригадам, закреплять за тракторами и по колхозам".
"Товарищ механик, а как мне? Меня на курсы не посылали".
"Всем сказано приходить".


Ванюша пришел домой. Бригадир его день-второй подождал: что-то Ванюша не идет на свое место. Приходит сам к Ванюше:
"Ты чего не идешь на работу?"
"Я больше работать не буду. Я тридцатого марта иду в МТС, буду работать трактористом, а сейчас надо собраться: вещи постирать, подлатать которые худые".
"Приходи в управление, там объяснись".

Ванюша пришел в управление. Стали его уговаривать, чтобы не ходил в МТС. Таких работников жалко отпускать. Ванюша говорит:
"Я решил заняться новым делом".
"Ну, держать мы не имеем права, там люди повыше нас".


Пришло тридцатое марта. Ванюша собрал свои вещи какие были и отправился в путь. Пришлось идти по селу. Встречные люди с насмешкой поздравляют:
"Тракторист, тракторист!"
У Ванюши и так настроение плохое: сам не знает, что там будет.
Приходит в МТС. Почти все курсанты собрались, разговаривают, смеются. Только Ванюша невесел. Все незнакомые, виделись только один день. Дверь открывается, заходят директор с механиком. Все встали, поздоровались. Механик стал зачитывать список бригад и трактористов, кто с кем будет работать на тракторе, а директор выдавать права. По списку подходят, получают. Ванюшина очередь самая последняя. Ванюша подошел. Директор держит в руках Ванюшино удостоверение:
"Вам права дам осенью, посмотрю как будешь работать: плохо - выгоню, с трактором что сделаешь - гляди! А пока вон с тем парнем будешь".
Парень оказался со стажем работы на тракторе.
Скомандовали: "По тракторам! Заводи!" Завели. Построились побригадно. В каждой бригаде три трактора. Красный флаг. "Такой бригаде - в такой-то колхоз, такой-то - в такой! Марш!" Ванюшин напарник сел за руль, Ванюша рядом сидит на крыше. Приехали в колхоз, поставили трактора. Ванюшин напарник как старший приказал Ванюше почистить трактор, а сам взял гармошку, заиграл и запел.
Ванюша подумал: "Вот и хорошо, я сам хозяин, все рассмотрю".
Очистил от грязи, постоял, подумал:
"А что если мне завести мотор? Я ведь только однажды заводил фордзон и этот СТЗ. Нет, заведу!"
Поставил все рычажки, крутанул за ручку. Трактор заработал так удачно, на малом газе, никто не услышал рева мотора. Поработал несколько минут, выключил мотор, слил воду из радиатора, пошел в хату, где гармонист играл на гармошке и пел песенку.

Все сидели и слушали, на Ванюшу не обратили никакого внимания. Время уже вечер, сели ужинать и заодно обедать. Ванюша ел с таким аппетитом, с каким не приходилось за всю жизнь.
Хозяин дома принес вязанку соломы, положил на пол. Раскатали солому, легли спать, одеялом было в чем кто одет. В те времена не знали о пышной постели. Ночь переспали, утром позавтракали.
Бригадир МТС пошел к бригадиру колхоза, и они пошли в поле смотреть, где какой участок пахать. Бригадир оставил своего заместителя, заместитель взял всех и повел к тракторам, у кого грязные, заставил привести в порядок. Ванюшин напарник посмотрел на трактор: чист, хорош. Взял гармошку в руки, и по деревне с песней.

Ванюша ходит вокруг трактора. Его смущает, что у него неглубокая теория, и то по фордзону. Названия все одинаковые, а устройства разные. День был теплый, солнечный. Все привели трактора в порядок, собрались в кучу, закурили, стали разговаривать о тракторах, какая разница между фордзоном, СТЗ и ХТЗ. Тут Иван понял, что разница большая.
Помощник открыл люк картера, начал рассказывать: "Вот какая разница: у фордзона не можем посмотреть, что в нутре, а у этого все доступно". Заставил всех залить в радиаторы воды, посмотреть масло в картере, провел полный инструктаж по эксплуатации. Заставил всех завести моторы, начал тренировку: подъехать к плугу, подцепить - отцепить. Кто делал, тому несложно, а кто не делал - очень сложно.

Так прошло несколько дней. Выехали в поля, разбились по участкам. Ванюша сам себе не верит, что за чудо: везет не как лошадь, кнутом погонять да и покрикивать не надо. Через день - два стал привыкать. Сидит на тракторе, делать нечего, поглядывает вперед-назад, по бокам. Увидел - стоит какой-то плуг, дай, прицеплю его к трехкорпусному трактору. Проехал круга два - трактор везет, немного ему трудней. Дай, прицеплю борону. И с бороной потащил трактор.

Никому до этого дела нет, никто не замечает. Каждый старается избавиться от лишних забот. Напарник совсем не хотел таких хлопот. У него забота - поспать побольше, в гармонь поиграть. Прогоны на пахоте были длинные, доходили до двух километров. Заедет в самую даль:
"Плугочист, у меня в радиаторе вода кипит. Бери ведро, иди за водой".
Плугочист берет ведро, идет на стоянку неспеша, там покурит, поговорит. Пока придет, несколько часов проходит. Учетчик замеряет, заполняет сменные карточки, кто сколько вспахал. В отряде только Ванюша не беспокоит бригадира и его помощника. День бригадир с помощником и учетчиком просидят на стоянке, на ночь отправляются в деревню на квартиру. В ночной смене у кого непорядок с трактором - станови его, ложись спать до утра, пока придут бригадир с помощником.

Ванюша заступил в ночную смену, дал круг, второй. Трактор застучал. Приехал на стоянку, поставил трактор, открыл люк картера, проверил подшипник: большой люфт шатунного подшипника.
"До утра стоять - этак моя смена ничего не вспашет". Решил сам сделать подтяжку подшипника, хотя это запрещено. Слил масло, отнял картер, перетянул подшипник, немного туговато: было заводить трудно. Но все же завел, поехал. Смена не пропала, норму выполнил. С этого времени стал сам делать ремонты.
Окончились весенние работы, стали в бухгалтерии считать, кто сколько сделал. И вдруг появляется в районной газете заметка про Ванюшу: выполняет почти двойную норму. В отряде стали смотреть на Ванюшу неравнодушно: куда выскакивает вперед. Пошумели, забыли. Ванюша свое продолжает, как работал, так и работает.
Когда Ванюша появлялся в своем селе, все на него смотреть стали иначе. Стали называть: Иван Иванович.

       * * *
В те времена призыв в армию производился осенью. Призывники бросают работу, собираются в артель, их смотрят, одних считают годными, других нет. Пришлось сдать бригадиру трактор, получить записку в бухгалтерию на расчет. Приходят к бухгалтеру, подают записку. Тот берет ящик, вынул карточки, на счетах заработал - раз-раз. У Ванюши оказался такой громадный заработок, а у напарника на 80% меньше. Тот как прыгнет чуть не до потолка:
"Как! Мы же вместе работали, друг друга меняли!" Бухгалтер опустил руки, не знает что сказать.
"Постойте". Соскочил со стула, убежал из кабинета. Через некоторое время заходит с директором, показывает рабочие карточки. Директор просмотрел:
"Ну, чего поднимаешь шумиху? Вот Ванюшина карточка, он вспахал семь гектар, а ты один гектар с четвертью. Вот то-то. Выписывай квитанцию, кто сколько заработал".
Получили квитанции. Бухгалтер сказал Ванюше зайти к директору. Тот достал из стола права, пожал руку:
"Да, можешь работать", и распрощались.
Шли с напарником, разговорились: "Да я думал, трактор - один, работаем посменно, и получать будем поровну".
Пришли домой. Ванюша думает: "Что дальше делать? Куда меня судьба приведет? В жизни я не видал столько денег и хлеба. Возьмут меня в армию или нет, деньги получу и в карман, а хлеб привезу в дом, ссыплю, а его утащат. Пока подожду получать, до комиссии".
По всему селу прошел слух, что Ванюша больше всех заработал в МТС. Все его окружили теплотой, советами, находят невест. Ванюша думает о своем. Хочется ему что-то другое посмотреть.
Проходит день. Комиссия собралась. На комиссию пришло двенадцать человек. Из двенадцати выбрали двоих: Ванюшу взять в первую очередь, второго - до особого.
Приехали с комиссии, собрались у одного парня, которого не взяли. Его мать приготовила праздничный стол, каждый принес свою бутылку. Ванюша к этому не был приучен. Тут за Ванюшей все стали ухаживать, говорить, вот, мол, та хороша, а эта еще лучше.
Ванюша никому ничего не отвечал, а вспомнил про бабушку, которая за ним ходила, когда он болел. Решил полученный хлеб ей ссыпать. Так и сделал. У людей появилась такая ненависть к бабушке.
Пришел день отправления. Ванюша зашел к бабушке и расцеловал ее как родную мать.

Прибыл Ванюша в войсковую часть. Поместили его в казарму. Там сделаны настилы, назывались нары. Кто хочет - лежит, кто - сидит. У всех мешки с домашними харчами, все пьют и едят. Ванюшу особо не беспокоят. Так жили целую неделю. В столовую водили три раза в день. Ванюше это очень понравилось, никогда он так не сидел за столом.
Прибыл полный набор, повели в баню. Для Ванюши это было на удивление: никогда он так не мылся. Одели в чистое белье, привели в казарму. Кровати, простыни, одеяло - все было чистое, Ванюша боялся притронуться. Он привык спать в соломе, а постелью было - в чем ходил весь день, в том и ложился спать. Умываться стали с мылом. Ванюша сразу привык к этим условиям. Многим сверстникам не нравились армейские порядки, они были приучены к мамочкиным жалостям: и кормят их не так, и запах не тот, что мамка готовила. Некоторые даже ложку в руки не берут. А для Ванюши все хорошо, лишь бы побольше.

Началась строевая подготовка, курс молодого бойца. Кто не ел, у того ноги не ходят, с таким еще больше занимаются строевой. Через несколько дней у них вырабатывался такой аппетит, что, когда приводят в столовую, они хватают кастрюлю с супом, никому не дают разливать, сами берутся, чтобы себе влить немного побольше и погуще. Все стали такими крепкими по строевой и по спорту.

Закончился курс молодого бойца, стали разбивать по частям. Всех построили, зачитали список:
- В авиашколу молодых специалистов, выходи!
- В стрелковую роту, выходи!
- В музвзвод, выходи!
- В комендантский и пожарный, выходи!
- Остальные тридцать человек, вы поедете в танковую часть, там вас будут учить вождению военных машин.

Ванюша чуть не подпрыгнул от радости: "Куда я попал!"

Команда на обед. Пообедали, пришли в казарму. Построились. Зачитали список, назначили старшего команды, вручили ему список. Тот скомандовал: "Направо на выход, марш!" Привел на вокзал, посадил в вагон. Через двое суток прибыли до части. Там встретили, разместили в казарме. Начались строевая подготовка, изучение уставов, хождение в караул.

Проходит месяц, зто все отработали, начали преподавать автодело. Выдали тетради, карандаши для записи. Все ребята попались грамотные, успевают делать записи, в свободное время почитывают романы да усмехаются. А Ванюша к этому не готов. Что напишет, и сам не прочтет, что спросит - над ним смеются. Решил: "Что смогу запомнить, то и будет мое".
Время шло быстро. В воинской части было подсобное хозяйство, очень хорошее, обеспечивало все нужды. Водили свиней, мясом обеспечивали вдоволь. Иногда в чашку кусок попадал грамм на двести, кто есть не хочет, сидит и смотрит по сторонам, кого бы этим куском угостить по голове.

Пришел март, снег растаял. Пришли в казарму с обеда. Старшина дал команду разойтись и приготовиться к мертвому часу, а Ванюше зайти в канцелярию к комроты. Ванюша зашел в канцелярию. Выправка хорошая, доложил по уставу: такой-то явился.
"Вы тракторист?"
"Так точно".
"Сейчас свертывайте свою постель. Старшина отведет вас за военный городок в распоряжение начальника подсобного хозяйства. Там будете жить и работать, там столовая".

Привел старшина Ванюшу к начальнику подсобного хозяйства, сдал. Начальник сказал:
"Ну вот, хорошо, теперь у меня есть тракторист. Работать можешь?"
"Могу".
"Сейчас пойдем, я покажу, где будешь жить".

Пришли в комнату. "Вот кровать, стели постель и отдыхай до завтра. Столовая там. Ходи туда, всегда накормят". Ванюша вечером сходил, поужинал. Понравилось: харчи очень хорошие.
Ночью так хорошо спал, утром позавтракал. Пришел начальник. Он был веселый, любил пошутить. Сказал:
"Порядок будет такой: сейчас пойдем в городок, возьмем трактор, приедем, заберем горючее, масла, все, что нам нужно".

Пришли в гараж. "Вот этот фордзон". Ванюша посмотрел на него: "Да-а, хотя ты знаком давно мне, знаю тебя я поверхностно". Промолчал, подошел, стал проверять заправку масел, рулевое управление, заправил водой, приступил к заводке мотора. Мотор завелся хорошо, стука нет. Сел, выехал из гаража: все нормально. На прицеп погрузили все, что нам было нужно. Приехали к зданию подсобного хозяйства.
"Вот где будет твоя стоянка. Ну, а в поля пока сыровато. Осмотри все получше".
Ванюша все просмотрел, смазал.
Выпал на Ванюшину долю счастливый день: Солнце, тепло, в небесах жаворонки поют. Начальник обвел участок и ушел, у него свои дела. Ванюша весь день пахал, даже забыл про обед. Много вспахал. К вечеру пришел начальник, посмотрел сколько вспахано и как.
" Как дальше будет - не знаю, а за сегодня - молодец. Обедать ходил?"
- "Нет".
- "Чтобы в последний раз, за это спасибо не скажу".


Пахали каждый день. Ванюша обедать ходил. Во время обеда иногда приходил начальник, долго не засиживался. Он рассказывал, про свою службу в кавалерии Буденного, как брали Сиваш.

Посевная подходила к концу. Ванюша стал задумываться:
"Пропало мое автодело. Ребята учатся, а я плаваю на фордзоне, которые уже возят на свалку. Мои товарищи вон как ездят!"
И вдруг приходит боец:
"Сдавай все начальнику, забирай матрас, все свое барахло: уезжаем в свою часть".
Ванюша разыскал начальника:
"Сдавать нечего, товарищ начальник. Техника вся в порядке. Я ухожу". Пожали друг другу руки.
Ванюша пришел в роту сдать постель старшине.
"Выходи на улицу, садись за руль машины. Поехали вот по этому кругу".
Ванюша сел за руль. Немного скрипнули шестерни коробки скоростей, и машина немного подпрыгнула.
"Неравномерно отпустил педаль сцепления. Все, вылазь, получай удостоверение на право вождения военных машин. По тревоге собирайся на вокзал в часть".

Прибыли в часть, в автороту. Курсантов встретили, но лишних машин не было, надо ждать демобилизации, а это месяца два.
Ходили в наряды, и исполняли разные работы. Обычно бывает, что кто не ворчит, того всегда в каждую дырку суют. Вот Ванюша пригодился, его поставили дежурным по гаражу, диспетчером: высылать машины по нарядам. Шоферы не всегда соблюдали дисциплину, каждый думает: авось, как-нибудь, мне остались считанные дни до дома. За несвоевременное прибытие машины кого ругают? - Ванюшу, он все перенесет. Он рожден все невзгоды переносить.
А тут еще замещать старшину по роте пришлось. Старшина был холостяк, любитель театров. Собой был представительный: поговорить мог, в лётной форме, зарплата хорошая.

По казарме назначили дневального, маляра Шуклина, который вел себя простаком. Некоторые бойцы выпить любили: вечерком через забор махнет, а там палатки с разливной; парочку стаканов махнет, и обратно в казарму. Шуклин об этом не докладывал начальству, а только во время подъема кричал не "Встать, подъем!", а кричал "Встать, кто померанцевую глушит!" Это так продолжалось некоторое время.
Стали у бойцов пропадать из тумбочек мыло, тетради, карандаши, дошло до сапог, часов. Начальство стало спрашивать со старшины. Старшина вызвал Ванюшу как своего зама. Сели, стали обсуждать, кто может это делать. Всех до одного перебрали, но никакого вывода не сделали. Старшина решил, что это сам Шуклин проделывает. Вызвал его. Шуклин со слезами проговорил: "Моя душа не знает такого!" И после этого кражи продолжались.
Вдруг приказ всей воинской части выехать на учения. Осталось пять машин, пять шоферов. Ванюша в кабинете старшины говорит:
"Возможно, узнаем, уехал вор или здесь".
Пришел вечер. В наряд, как обычно, Ванюша дежурным по гаражу, Шуклин по казарме. В казарме три бойца. Молодого шофера с курсов посадили на полуторку, занарядили дежурным по гарнизону. Дежурный вызвал, ездили по своему делу. Часов в одиннадцать ночи приехал в гараж.
"Товарищ дежурный, меня отпустил дежурный по гарнизону".
"Как потребуешься, вызову".
"Я машину поставил в гараж, крикнешь. Я пойду прилягу в машине".


Прошло несколько времени, звонок:
"Сейчас же выслать машину из дежурки в гараж".
Ванюша открыл окошко:
"Кузнецов! Кузнецов, немедленно к дежурному!" Ответа нет. Ванюша вбежал в гараж, открыл кабину машины - нету Кузнецова. Побежал в казарму:
"Шуклин, был тут Кузнецов?"
- "Тут никого не было".

Ванюша забегает в гараж, кричит: "Кузнецов!". Кузнецов вылазит из кузова, протирает глаза:
"Как я заснул крепко..."
- "К дежурному сейчас".

Ночь прошла, наступил день. Боец встал, а сапог нет. Пришел старшина:
"Шуклина в канцелярию! Ты что врешь: никого не было... Выкладывай сапоги".
- "Товарищ старшина, освободи меня, сейчас же поймаю вора".

Но что делать, нет ни одного человека, некем подменить Шуклина.
"Ванюша, возьми моего посыльного, замени Шуклина".
Кругом гаража бурьян. Шуклин спрятался. Вся территория под наблюдением, у въезда на территорию гаража ворота и будка, за будкой были опилки. К обеду приезжает Кузнецов, остановился возле будки, забежал вроде бы оправиться, ногой копнул, сел в машину, подъехал к дежурке:
"Товарищ дежурный, пойду победаю".
- "Иди".
Кузнецов пообедал, пришел, закурил, рассказал, где ездил, что видал.
Вдруг звонок: машину срочно. Кузнецов сел и поехал. Заходит Шуклин, такой радостный:
"Товарищ дежурный, вора нашел! Только мне ни на минуту отойти нельзя". Ванюша позвонил старшине. Старшина пошел в столовую, принес обед, накормил Шуклина и отправился в бурьян.
Закончилось дежурство Кузнецова. Он поставил машину.
Старшина сказал:
"Товарищ Кузнецов, ляг, отдохни часика три. Пойдешь до рассвета дежурить возле бензосклада".
Там всегда на ночь выставляли. Кузнецову это на руку. Взял винтовку, патроны, пошел на пост. Шуклин все видит. Кузнецов обошел всю территорию гаража, удостоверился, что никого нет, взял сапоги и пошел к мойке, где машины моют. Там такое болото образовалось - кочки обросли камышом. Чтобы пройти, надо знать где идти, а то влетишь в такую трясину, что придется кричать, звать на помощь. Кузнецов прошел, поднял кочку, под которой был зарыт бак. Там всё хранил: сапоги, часы, мыло, всякие безделушки. За эти наблюдал неделю Шуклин.

Рота приехала с учения. В эту ночь послали Кузнецова часовым. Утром он пришел, лег спать. Пришел командир роты. Об этом доложили. Он приказал Шуклину одеться по всей форме, взять винтовку и действовать как полагается конвоиру. Шуклин снарядился, взял винтовку, подходит к кровати Кузнецова, заорал:
"Встать, кто сапоги крадет!" Кузнецов, будто ничего не знает, повернулся на другой бок. Командир роты подошел, как крикнет.
Кузнецов вскочил: "Что вы, что вы, сейчас оденусь". Шуклин скомандовал: "Шагом марш!" и отвел его на гауптвахту. Командир полка решил: двадцать суток, демобилизовать, занести в личное дело. В те времена это было хуже лютой смерти.
После этого в роте стала такая хорошая жизнь. Всех курсантов прикрепили к старым водителям. Ездили на аэродром. Полётов мало было. Летчикам сделают политинформацию и распустят; все разойдутся кто куда: семейные домой, холостяки в ресторан, техники осматривать матчасть, а шоферы на траву - спать, молодые - читать романы.

Ванюше попался шофер - сам лентяй, и машину не доверял. Машина была пятитонный бензовоз. Так проходила стажировка месяц за месяцем: день дежурит по гаражу, день сидит с шофером. Старые бойцы не старались, ничего не делали, ждали приказа - домой.

Вдруг постановление: военные права не действительны, надо пересдавать на общесоюзные. Командир роты всех курсантов посадил на машину, повез в автоинспекцию сдавать на права. Ванюша тоже поехал: хотя не учился, но сдавать буду.
Начался экзамен, все пришли. Стали зачитывать результаты. Ванюша первый: на "отлично", может работать на всех марках. Еще пяти было указано на каких марках можно, остальные не сдали. Занятий с ними больше не было, всех передали в стрелковую роту.

Пришел приказ - отслуживших свой срок демобилизовать. У кого есть права - принять машины. Ванюше принять пятитонный бензовоз. Шофер был настолько ленив, что никогда ни одну точку машины не смазывал. Ванюша принял машину и пошел докладывать командиру, что принял машину, а тот доложил, что сдал машину.
Стоянка машины у каждого была своя. Ванюшина стоянка - напротив курилки, где была зарыта бочка с водой, были скамеечки, загородка. Ванюша проехал по территории гаража, стал ставить на место. Нажал на ножной, на ручной тормоз, но ни один не сработал, а машина катится вперед прямо на курилку. Хорошо, что там никого не было. Захрястели загородки и лавочки, машина остановилась. Пришлось идти докладывать о случившемся командиру роты. Тот сказал:
"Да я ждал от этого неприятности. Возьми трактор, буксируй в мастерскую".
Двое суток слесари не могли разъединить тяги и снять барабаны, которые не видели смазки с самого завода.

Машину отремонтировали. Ванюша стал ездить заправлять самолеты. С бензином иметь дело опасно, надо за всем смотреть: за машиной, за насосом. А инструкции особо не читал, да их и не было.
Пришла зима, зима морозная. Стали полёты частыми, и дневные, и ночные, на ТБ-3. Он брал бензина много, а машина одна, работала без отказа. Приходилось ездить и день, и ночь, подменять некому. Командир роты говорил: "Тут жди беды". Так проработал всю зиму. К весне получился вывих руки. Посадили другого шофера. Тот по халатности заехал в яму. Прицепили машину за трактор и порвали ее. Вот тут командир роты погорел. Все полёты были приостановлены, пока не вышел Ванюша. Тогда комроты опять не знал нужды.

Подходит конец службы у Ванюши. Тут еще две машины, новых, получили. Комроты подобрал шоферов, назначил старшим Ванюшу. Ванюша ознакомил их с устройством насосов, а прежде всего с тем, что может случиться: не вода ведь, а бензин. Ребята попались хорошие, старательные.
Кончается срок службы. Комроты старается оставить Ванюшу на сверхсрочную службу, начал уговаривать:
"Будешь вольней себя чувствовать, и материально будет хорошо".
Ванюша призадумался.
"Выбирай, как тебе лучше. Домой ехать - так какой там у тебя уже дом, пришел весь в негодность. По квартирам ходить - замучаешься, я сам всё испытал. Ну как, надумал остаться?"
"Надумал".
"Пиши рапорт: прошу оставить меня на сверхсрочную службу на один год".


Комроты отдал рапорт комполка, тот подыскал штатную единицу - выполнять службу в гараже. Поселился в маленькой комнате третьим. Двое были более воспитаны и грамотны, полностью владели русским языком и арифметикой. Приходилось Ванюше кое-что воспринимать от них. Но не всегда они относились доброжелательно.
Чем с таким балдой заниматься, лучше помолчать.

Пришло двадцатое число - получать зарплату. Ребята задумали Ванюшу просветить:
"Слушай, парень, мы видим, ты вырос, а в хорошем обществе не бывал. Жил в деревне, и то не как люди. Пойдем с нами в город, мы тебя познакомим с настоящей жизнью".

Настал вечер. "Ну, собирайся". Они взяли сумки, зашли в гастроном.
Один кричит: "Вон запеканка, столько-то стоит, плати, Ванюша!"
Другой кричит: "Вон померанцевая, плати!" Ванюша всю свою получку израсходовал, набили полные сумки.
"А теперь пошли!"
Прошли улицу, зашли в переулок, во двор. Стоит дом, под дом идет лестница. Ребята с сумками спускаются, Ванюша за ними, в подвал. Темь, света нет, но им дорога знакома. Постучали в дверь. Дверь открылась.
"А, заходите!"
Зашли. Сидит пожилой мужчина, лысый. Подошла женщина, тоже пожилая. Отдали ей сумки. Через несколько времени всё на столе. Женщина вышла. Через несколько минут заходят втроем:
"Пожалуйста к столу".
Вот это общество веселия. Деваться некуда, сел за стол. Так напоили - в жизни так не приходилось. Вывели во двор.
"Дойдешь?"
"Дойду".

Прошел несколько шагов - и под забор. Хорошо, что погода была хорошая, и плохого человека не нашлось. Утром рано пришел.
Друзей не было, они ночевали там. Хватился - в кармане ни гроша. Проветрился, зашел к старшине, рассказал как было.
"Это тебе наука".
Пришли ребята. Сказал:
"Я израсходовал столько-то".
- "А кто тебя просил?"

С этого времени хоть и жили вместе, но дружеских отношений не было.

Командир роты закрепил за Ванюшей три машины: автобус, бензовоз, трехтонку. Выезжать приходилось редко, но срочно. Часто бывал дежурным по гаражу, замещал старшину. Сделали хозяином всего подразделения.

Политруком роты был Белечинский. Ходил в подразделения редко: делать было нечего, бойцов мало, лекции читать некому. Жена у него была педагог. Решили: есть бойцы, которые не вполне владеют русским языком и математикой, так для них устроить занятия два раза в неделю. За лето Ванюша кое-что понял.

В воскресные дни стал ходить в кино, в театр. Познакомился с девушкой, хорошей, но по красоте её без большого размаха: родилась в деревне, у отца с матерью было много, шестеро. В школу ходила, закончила восемь классов, для того времени была ученая, а материально бедная. Вот их с Ванюшей и свела судьба.
Звали ее Мария Васильевна. Работала на заводе. Стояла на квартире у женщине, у которой не разбалуешься. Встречались редко. Ходили в кино. Она читала книги, кое-что расскажет. Раз такое дело, и Ванюша стал почитывать, чтобы чем-то ответить.

"Гражданская война кончилась почти два десятка лет, - вспоминали старые, - настало время, молодым надо браться за другое: техника растёт, должна и грамотность расти, и военная наука".

Но Ванюша опоздал садиться за парту и слушать лекции. Наступает сентябрь, тёплый хороший воскресный день.
"Дай-ка я поеду в гараж, увижу Машу. Сходим в парк, потопчем кленовые листья".
К счастью, Маша была дома. Хозяйка не возражала против её прогулки в парке. День солнечный, листья желтые. Погуляли до двух часов дня. Проводил до квартиры Машу, приехал к себе в комнату. Там стоит боец:
"Вам приказано никуда не отлучаться".
"Вот это номер,
- подумал Ванюша, - проступков у меня нет, водку не пью". Делать нечего, немного заволновался. Пошел в столовую, пообедал. Пришел, лег на кровать, а в голове думки, всё перебрал - какая моя вина? Ведь только по вине вызывают.

Вдруг заходит боец: "Вас вызывает генерал"
. Вот тут в жар и в пот бросило. Пришел к генералу:
"По вашему приказанию прибыл".
"Садись".

Сел. Генерал стал рассматривать бумаги.
"Вот это в дело попало. Кто написал, что там было?"
Всё рассказал.
"Вот тут написано: со всеми делами справляется. У нас есть важное дело для вас".
"Что в моих силах - со всем справлюсь".
"У вас знакомая есть?"
"Есть, товарищ генерал, но не так чтобы очень".
"Идите, отдыхайте, сегодня никуда не отлучайтесь".
"Есть, товарищ генерал".


Пришел, лег на кровать, в голове всякие сбредни. Товарищей нет. Пришли поздно, смеются: какие у них были чудеса, а ты все отлеживался. Ничего им не сказал. Ночь проспал. Товарищи пошли на службу. Иван встал, умылся, сходил позавтракал, пришел обратно, лег на кровать.
Пришел боец: "К генералу!"
"Товарищ генерал, прибыл такой-то".
"Садись. Вот мы решили тебя послать в Москву в распоряжение генерала Алкснеса. Там получишь дальнейшие распоряжения. Мы надеемся, что ты нас не подведешь, и вся страна надеется. Вот пакет".

Встали, пожали руки.

Прибыл в Москву. В штабе Алкснес с комиссаром распечатали пакет, прочитали.
"Думаем, всё в порядке. Трудностей не боишься?"
"Нет, товарищ генерал".
"Дежурный, отвести в комнату. Прикажи, чтобы поили-кормили".


Через несколько дней еще прибыли человек пять. Поехали к генералу армии Гримбергу. Тот завёл беседу:
" Кто, возможно, не хочет, боится трудностей - может не ехать. Там, возможно, будут трудности, и, возможно, дело будет касаться жизни".
Но никто не отказался, все дали согласие выполнить до конца поставленную задачу.
На второй день сели в поезд и отправились в путь. Приехали до места назначения, получили машины, поехали своим ходом.
Было так интересно посмотреть всю природу, климат, богатых и бедных эмигрантов, как они живут на чужой стороне. Когда пишут письма, то приукрашивают; гостей завозят в хорошие места и рассказывают, что, вот, мол, так и живут. А надо во всех трущобах побывать, посмотреть, а тогда и говорить. Сначала столкнулись с витриной, все как на фото: вот генерал, вокруг него свита. А вторая свита прислужников в убогом посёлке в горах в нищете работает, никто никаких прав не имеет, там своим делать нечего, и все невзгоды обрушиваются на них.

Едем дальше. Горы очень высокие, до трех тысяч метров над уровнем моря. Требовалось полдня чтобы подняться, и столько же времени спуск занимал. Дорога узкая, разъездов не было, машину поставить негде было. Шофёры были все отличники. Путь такой продолжался более двух тысяч километров. Пустыня; встречались небольшие посёлки и развалины, где когда-то жили люди.
Растительности никакой: ни травы, ни лесов. Камни, речки мелкие, потоки с гор.

Доехали до Суджово. Там два человека были нужны. Остались Ванюша и ещё один. Поселились за городом, километров пять, где было построено здание одноэтажное, буквой "п". Одно крыло занимали полицейский и офицер, а дальше помещения для русских, кухня, китайские солдаты. Левое крыло занимал комендант, мистер Чен, средних лет, молчаливый. В его распоряжение было согнано около десяти тысяч мужчин чтобы расчистить территорию два километра на два. Техники никакой. Вся территория устлана камнем, а под камнем хороший грунт, вроде асфальта. На ней должен быть аэродром.

Стали оба солдата выходить на рабочую площадь. Разговоров у них с людьми не было: не разрешалось, только с комендантом.
Языка друг друга не понимали. Переводчик Джан сидел в своём кабинете, читал романы. На такую армию рабочих - ни носилок, ни корзин. Каждый должен взять камень и отнести на вал, а мелкие - в подоле шубы. Были назначены сотенные с палками, которые гоняли рабочих как стадо овец. Но пастух стадо пустит и стоит смотрит как овцы пасутся, а эти бегают, только палка трещит. Кого по спине, кого по голове. Толпа только бегает от палки, а работы очень мало.

Ванюша говорит своему другу:
"Пойдём к коменданту, скажем, чтобы отменили палки".
- "Пойдём".

Пришли к коменданту, стали разговаривать как немые, два слова уловили: "хо" и "пухо".
Показывают палку, размахиваются, ударяют - "пухо", палку на колено, ломают и выбрасывают - "хо". Комендант остолбенел, ничего не смог ответить на руках. Ванюша с другом показали: мол, мы пойдём, возьмём палки и принесём сюда. Ответа не последовало.
Пошли, палки у всех взяли, указали: работать так надо. Каждый сотенный остолбенел: что делается?! Но палки отдавали. Собрали палки, принесли к коменданту. Тот в восторге. Положили палки, а сами пошли в толпу. Все смотрят, что дальше будет.
"А ну, заходи в ряд, собирай камни и таскай на вал!"
Как овцы впиваются в хорошую траву, так все за день столько сделали этой работы, сколько за неделю делали. С этого дня палки у нас были отменены, и все на работе старались. Нам этого права никто не давал, инструктажа никакого не было. Чины на нас смотрели косо, но скандалить нельзя. Выслать нас тоже нельзя, раз сами просили специалистов.

Через некоторое время привыкли. Китайцы стали показывать: палки ломают - "хо, хо, моско, хо, хо", руки сожмут - "Ленин, хо, хо". Подружились, стали смеяться, понимать друг друга. Кино смотреть стали вместе, театральные постановки. В свободное время в город ездили, смотрели их культуру и обычаи. Товаров у них много хороших, только берут мало.
"Почему?"
"Денег нет. Заработать негде".

Идёт по улице богатый, в халате, с палкой бамбуковой, а простые люди в пиджаке овчином или телогрейке. Загляделся, не заметил богатого - бамбуковая палка ударяет по голове. Бедный правую руку вытягивает прямо к бедру, а левую кладёт на живот, кланяется в пояс и задом пятится, пока пройдёт богатый. Богатых женщин не увидишь - не разрешается показываться на людях, а бедная - ходи сколько угодно. Если встретился с богатым и отведал его палки, но потом зашёл к нему в магазин, то он даёт стул, сажает к столу, кладёт разные материалы, и сидят, торгуются. Хозяин просит доллар, покупатель даёт половину, и сидят, торгуются, пока не сойдутся в цене. Материю меряют не метром, а палочкой. Продавец старается ткань натянуть. Идёт спор. Отмеряет, получает деньги. И оба так любезно раскланиваются друг другу.

Заходили в ресторан посмотреть. Столы глиняные, во всё помещение, и лавочки литые из глины, высота сантиметров тридцать, покрытия никакого. Играют на балалайках самодельных, поют, рассказывают, смеются. Вскакивают, берут за руки:
"Господин, цося!" - это "садись".

"Пуе".- благодарю.
По животу стукнул:
"Ю!" - сыт,
"цехуй" - до свидания.
Выезжали к Стене на охоту на диких коз, там их стада. Нам много не нужно было, больше посмотреть Стену. Проехать вдоль Стены, посмотреть, как она устроена. Смотрели, как сеют рис, и вообще все культуры.

У нас была трудная работа, у них тем более. Аэродром расчистили. Стали прилетать самолёты из разных стран. Смотрели, у кого лучше, у кого хуже. У Китая своих самолётов не было, закупали. Лётчиков не было, и вообще технического персонала не было. Учители и инструктора были иностранцы.

В это время была затеяна японо-китайская война. Япония большое преимущество имела, Китай был во всём отсталой страной, а тут внутренние войны. На это время китайская компартия объединилась совместно с гоминдановской партией чтобы направить все силы против врага. Но обшего результата было мало. Страна обшего государства не имела, состояла из провинций а каждая провинция представляла самостоятельное государство. Когда японцы брали одну провинцию, другая оставалась в своих границах, общего наступления не было. Вот в этом была слабость Китая.

Был хороший летний день. Переводчик предлагает поехать в город. Там будет парад, хорошо бы его посмотреть. В город приехали рано, парада ещё не было. Потребовалось зайти в магазин купить сигарет. Зашли в магазин, купили. Хозяин нас благодарил, что зашли в его магазин и сделали покупку. По пути встретился мясной магазин, давай зайдём и сюда, посмотрим. Хозяин встретил с поклоном, показывает товар. Висят туши бараньи, больше двух метров. Переводчик пояснил: нам пока не нужно. Народу в магазине никого, переводчик разговорился с хозяином. В это время пришел покупатель за мясом. Приказчик отрезал ему от туши где указал ему покупатель. Мы с интересом смотрели за этим. Кусок был чуть побольше земного червяка.
Приказчик взял палочные весы, как у ювелирного мастера. Покупатель положил на стол несколько монет, в два пальчика взял покупку и выбежал из магазина вприпрыжку. Второй пришел, покупка прошла так же. Переводчик кончил разговор с хозяином, мы раскланялись и вышли из магазина. Спросили переводчика, почему так мало берут мяса.
"У нас многие не знают, какой у него вкус".
Пошли к площади, где будет принимать парад генерал Мао. Вокруг него сподвижники. Заиграла музыка, раздалась команда, пошёл строй, с флагами и драконами, выкриками. В строю все молодые ребята, без оружия, одеты все как один в коричневые костюмы. Парад длился часа четыре. Мы спросили переводчика, откуда столько народа.
"В нашей провинции около шести миллионов".
После парада в парке выступали артисты. День прошел интересный. Наступил уже поздний вечер, нам нужно возвращаться на своё местожительство. Ворота города были уже закрыты. Пришел начальник караула, убедился сам, что за лица, и приказал открыть ворота. Мы поехали.
Подъезжаем к месту, останавливает часовой и предупреждает: здесь пробежали неизвестные лица, которые удалились к горам. У подножия гор живут басмачи. Часовой стал на подножку машины и проехал несколько с нами.
"Ну, а теперь езжайте одни, там возле вас часовые".
Подъехали к месту жительства. Там часовой нас остановил, убедился что мы за личности, объявил то же самое: было появление неизвестных лиц, задержать их не удалось. Ночь была не очень спокойной.

Настал день. Появился итальянский самолёт, трёхмоторный, у которого было устройство для воздушного запуска. А в это время у него запасы вышли, и нужно ему в этот день вылетать. Машинный стартёр не подходил, у него в моторах не было храповиков. Амортизаторы тоже не подходили. В мастерской был небольшой ручной насос для подкачки шасси, для амортизатора нашли десятилитровый воздушный баллон. И так целый день прошел для пособления. На второй день запустили, улетел.

Прилетел "Дуглас", того выскочили встречать все переводчики, жандармы, офицеры. Был у них разговор. Обслужили его, заправили. Экипаж полностью сел в самолёт, пошел на старт, и все шли за ним пока не поднялся в воздух. Вот нам толчок - кто кому нужней.

Были сгружены ящики которые должны быть отправлены в Ханьков, расстояние немалое, 800 км. Пришлось везти Ивану. Дали проводника. На вторые сутки груз был доставлен на место назначения. Посмотрел город - европейского типа. Возвратился обратно, встрели: "Хо, хо!" - значит, хорошо.

Самолеты стали появляться каждый день, работы стало много: заправить, осмотреть, следить за порядком на аэродроме, выкладка старта, убрать камни. Если прилетит самолёт с тремя колёсами и сделает посадку, то хорошо, а если приземлится или взлетит самолёт с костылём вместо третьего колеса, то наворочает камней.
Так жили будто бы дружно: разговаривали, смеялись. Приехала летучка, привезла кинокартину "Ленин в Октябре". Столько народу собралось посмотреть! Утром вышли, у всех оказались кислые лица.
Официант говорит: "Господин, лола, мило" - значит, разговаривать запрещено. Хотя нам никаких инструкций не давали, разговаривать или нет, но у нас никто не старался кого-либо уговорить, что у нас лучше, а у вас хуже. Для этого люди есть, которые будут разъяснять.
Уехала летучка с кино, и больше никто не приходил. Караул выставлялся китайцами, нас было пять человек. Выходили ночью с часовым, ходили: запрета не было, с часовым разговаривали на любую тему. Комендант аэродрома мистер Чень относился хорошо, тот никогда не трогал ни рабочих, ни других. Простые китайцы смотрели на всё просто: такая жизнь, так должно быть, хозяевами должны быть богатые. А богатые смотрели: пусть лучше будет японец, при нём мы всё равно будем торговать, и за всё будет отвечать бедняк.

В одно прекрасное время прилетел самолет ДБ, дальний бомбардировщик. Скоро, к вечеру, заправили его. Лётчик ждал синоптика, у нас его звали 'ветродуй', машут ему:
"Давай быстрей! Как там в Ханькое погода?"
"Всё закрыто, полётов нет".

Лётчик говорит:
"Знаете, у меня в кузове очень важный человек. Его надо покормить".
Ванюша пошел на кухню к повару:
"Господин Кульков ло-малло, заболел. Кушать, че-ан".
"Хо, хорошо, ю, есть, хо, хо". Наложил чашку плова, налил компота бокал почти литровый. Ваня положил всё в сумку, а Кульков лег на кровать, оделся: придет официант, посмотрит: правильно, болеет.
Ваня взял сумку, пришел к самолёту, открыл люк, подал сумку, а сам взял тряпку, стал вытирать самолет. Время к вечеру, подошел часовой. С ним поговорили как немые: "Хо, хо!" Ванюша себе на уме: пока 'нехо', а будет 'хо', когда ты отойдёшь от самолёта. У них была землянка недалеко. Оттуда вышел солдат:
"Хай да аляля" - значит, иди. Солдат ушёл, Ванюша позвал:
"Сходи с самолета, быстрей!"
Оттуда вышел человек. "Пойдём со мной".
Ванюша загораживает его и ведёт. Привел в дом.
"Ложись в угольной комнате, тут надо отделаться от официанта, котоый днём частенько бывает в комнате, а на ночь уходит домой".
Собрали тряпки.
"Ма Либо, завтра не приходи, постирай".
Ма Либо рад, что его отпустили. Утром завтракают, и пошли обратно. Таким же путём взяли обед и ужин. Так вот пришлось трое суток жить. Своему официанту трое суток находили работу дома.
Получили хорошую сводку погоды. Как отправить пассажира? Перед вылетом самолёта всегда выходит переводчик. Надо выбрать такое время, чтобы никто не видел: ни переводчик, ни жандарм, ни офицер. Надо улучить момент, пока лётчик будет в столовой, пусть занимается с переводчиком, Кульков пусть заведёт свою машину ВМЗ, а Ванюша БЗ. Артюшенко пусть выведет пассажира в коридорную дверь, там окон нет, а Ванюша там будет стоять, и все мгновенно в кабину и самолет. Поставил он машину на место, зашёл в столовую. Лётчик говорит:
"Позовите мне своего ветродуя". Ванюша позвал.
"Как там в Ханькое?"
"Всё в порядке, можно лететь".
"Ну, пойдёмте".

Все пошли к самолёту, завели, лётчик сел, вырулил на старт, махнул рукой и полетел.

В Ханькое встречал пассажира рикша. Пассажир запрягся в оглобле, а бегуна посадил на сиденье, дал ему кнут, чтобы он погонял его. Времени было мало, его ждали на съезде.
Подошло время, Ванюше тоже нужно отправляться на Родину. Хотя и небольшое, а дело сделал: в этом месте палка отменена. Кому-то стало понятно, как нужно избавляться от палки и от всех неправд, а у кого-то ненависть, что скоро крах ихнему господству. Когда собрался Ванюша отлетать домой, стали прощаться. Кому дружба была дорога, у тех выступили слёзы, а у кого-то заскрипели зубы. Так распростились.

* * *

Пpи каких Ваня генеpалах отпpавлялся - их уже на свете не было. Тут шла полная чистка, боpьба за власть. Каждый стаpался наклеветать на начальника, а сам сесть на его место. А делом заниматься особо никого не интеpесовало.
Ванюша приехал в город где служил. Там тоже все люди новые. Увидал только одного старого друга, который возил генерала. Он пригласил к себе на квартиру, рассказал, что за это время произошло:
"Командир роты находится в подсобном хозяйстве на свинарнике, за слабый контроль: растащили все ходовые части с машин и продали их в город по хозяйствам; у которых были автомашины, те покупали у них. Сейчас новый командир, авиационный техник, только шумит как сумасшедший, а дело не идет, дисциплины вовсе нет. Ну, а ты куда думаешь устраиваться?"
"Съезжу на родину, посмотрю свой дом. Если годится для жилья, там устроюсь: пойду работать в МТС, заработок хороший, сам себе хозяин".


Приехал на родину Ванюша, посмотрел свой дом. Там остались только стены, все растащили, отремонтировать нет возможности. Старые друзья советовали остаться. Решил, что не дело ходить по квартирам, время уже заводить семью, поеду обратно.
Приехал к другу. Тот стал советовать искать знакомства чтобы найти зятя. Но Ванюше это не особо понравилось.
С воинской частью пока дел не имел. Шел по городу, вдруг останавливается легковая машина, из нее машут рукой: "Сюда!".
Ванюша подошел, видит своего политрука роты Бельчинского.
"Садись в машину!"
Приехали к зданию, машина останавливается: "Пойдемте".
Зашли на второй этаж. На двери табличка "Командир ООН. Отдельный авиационный округ". Политрук говорит:
"Это мой бывший боец".
Генерал Денисов пригласил сесть, начал расспрашивать, как и что:
"Что дальше думаешь делать?"
"Думаю подыскать какое-нибудь хозяйство, которому требуется специалист, где жилье есть. А в воинской части мой срок кончился. Вновь я буду болтаться без дела, на что-то другое я школы не кончал".
"Уставы армейские знаешь?"
"Знаю. Я их всегда исполнял".
"Так вот, пиши рапорт: прошу зачислить на должность комвзвода спецмашин. Нам нужен комвзвода".

Написал рапорт.
"Квартирой обеспечим, ищи себе подругу. Пока оформишься, уйдет две недели".

Ванюше надоело бродить, надо скорей устраиваться, освободить товарища. Он семейный, ему тоже хочется избавиться. Ванюша пустился разыскивать свою прежнюю подругу Марию Васильевну. Поехал к старому дому, где встречались. Этого дома уже не было, пошел на слом, на этом месте построили новый. Никто не мог ответить, куда люди переехали. Поехал на фабрику, где работала, там ответили: она уволилась, уже скоро год, адреса нету. Ходил в кинотеатры, думал: возможно, там встречу. Она интересная, а интересных молодые парни всегда стараются пригласить в общество. Но и там не было встречи. Ехал в позднее время в трамвае, вдруг видит, сидит ее подруга Клавдия.
"Здравствуй, Клавдия Тимофеевна, давно мы тебя не видели".
"Частенько тебя вспоминаем: пропал наш Ванюша. Особенно все время о тебе так и говорит Маруся".
"А где она сейчас работает?"
"На заводе Коминтерна. Я с ней сейчас встречаюсь редко. Ходить она мало куда ходит. Нашла себе квартиру. Говорят, хозяйка такая у ней, что не разгуляешься".
"А как точней узнать?"
"Езжай на завод, там узнаешь".

На этом разговоре и распрощались.
На второй день Ванюша к концу рабочего дня поехал на завод. Чтобы точней узнать, зашел в отдел кадров.
"Да, она у нас работает кладовщиком. Вы ее можете увидеть, когда произойдет смена".
До смены не так много времени, вышел прогуляться возле проходной. Вдруг вышла Мария.
"Здорово, Мария!" Мария так покраснела, и с места сойти не может.
"Что с вами?"
"Да так, мне показалось... Неожиданная встреча".
"Где вы сейчас живете?"
"Возле цирка".
"Вам хорошо ездить на работу, дорога прямая".
"Да, хорошо".
"Не возражаете, поедем вместе?"
"Нисколько".

Сели в трамвай. Не доезжая две остановки, Мария говорит:
"Нам нужно сходить". "Что за причина?" "Мне надо в детский сад за ребенком".
Тут вот Ванюшу ошеломило. Его думки все это время были о Марусе. Хотел уехать, но решил сойти вместе. Зашли в детский сад.
Она собрала ребенка, который уже ходил сам и лопотал кое-что:
"Тетя Маруся прокатит меня с горки?"
"Прокачу, прокачу, Коленька".

У Ванюши разом настроение другое стало. Мысля была: значит, у ней кто-то есть, и ребенок.
На трамвай больше не сели, пошли дорогой, разговаривали. Простые разговоры. Ванюша взял на руки Коленьку, тот кое-что лопочет, руками хватает за нос, смех. Подходим к месту жительства. Марусю почти все люди знают, разговаривают, смеются. Зашли в комнату, раздели Коленьку, дали ему игрушки, он ими занялся. Ванюша сел на табурет, стал смотреть, разговаривать. Она рассказала, как жила эти полтора года:
"Тогда жили у дяди, дядя уехал в другое место, дом пошел на слом. Всем дали жилье, а мне нет, ведь я никакого отношения к дому не имела. Мне предложили искать квартиру. Я вот нашла повариху ресторана, у нее ребенок. Его надо отвести, привести, и дома чтобы все в порядке было. Больше я ничего хорошего не могу".
"Знаешь, Мария, мы с тобой давно знакомы. Наше знакомство не такое уж близкое. Я решил просить вашего согласия. Вот, ночь подумай, а завтра с работы отпросись часикам к двенадцати. Я приду, и пойдем свяжем свою судьбу навечно".
"Хорошо, я подумаю".

Ванюша распрощался. Пошел к другу, а об этом - ни слова. Мария утром отвела Коленьку в садик, приехала на работу, отпросилась из-за неотложного дела. Над ней некоторые посмеялись, дескать, вашему брату всегда сулят много.
dad&ma1 (27K) Явились в назначенное время, получили свидетельство. Мария поехала на завод, там её поздравили и переписали личное дело. Настал вечер, сходили за Коленькой. Пришла повариха, посылает Марию в магазин за хлебом, а сама давай всякие нелепости наговаривать на Марию, прямо хоть сейчас, сию минуту, иди в загс, расторгай брак. Потому что ей такую няню не найти.
Ванюша пришел к другу, рассказал, что нашел старую знакомую и расписался. Друг промолчал, а жена его сказала:
"Как ты поспешил! Моя сестра разве плохая?" И тоже начинает о разводе.
На утро встал, пошел к генералу со свидетельством, объяснил, что положение плохое. Тот позвонил коменданту:
"К вечеру предоставить комнату".
Вечером поехал к Марусе, сходили в сад за Коленькой. Пришла повариха, распрощались, взяли корзинку с вещами и пошли в свою комнату. Сходили к другу, тоже взяли что было. Там все ахнули: где взял такую красавицу как будто из сказки?

Все приказы оформились, и Ванюша приступил к своим обязанностям в должности командира спецвзвода. Зима. Машин много, но почти всё растащено. Пришлось почти сутками жить в гараже. Были токари, и они делали заявки на изготовление некоторых деталей.
Дисциплины никакой. Станешь требовать порядок - тебе ответят: враг, вредитель. Во взводе было только четыре человека, которые работали не зная устали. Никакая погода им не мешала. Ел он или нет - никогда не заявит. Только одна была у них слабость. Нельзя их было отпускать в увольнение в город - всегда жди неприятность: напьются допьяна. Потом не просятся месяца три, а то и больше. Дают слово, говорят:
"Не можем обойти палатку. Дай зайдём, по стаканчику выпьем. Выпили, покурили, тут ещё по стаканчику..."

Работа наладилась. Вызывают в Москву, в Кремль - получить награду. Собралось десятка два для получения наград. Калинин с Петровским вручали. Калинин сказал речь. От имени награждённых выступил Блюхер, двадцать первого ноября. Двадцать второго его речь была опубликована в газете, а двадцать третьего опубликовано: Блюхер враг народа. Блюхер был последним крупным полководцем гражданской войны. Так Ванюша стал работать с оглядкой: где требовать, а где и помолчать.

Проработал зиму. Весной прибыло пополнение кадров со школы, и дали Ванюше перевод в другой город. Там эту должность занимали вроде бы и хорошие ребята, но дисциплину воинскую не понимали. Ходили по гаражу с ключами да вертели гайки, а дело стояло. Всем нравилась такая дисциплина и порядок. Ванюше это не понравилось.
Нужно, чтобы были такие специалисты, чтобы днём и ночью сами могли всё делать. Командир должен всё знать и рассказывать, но делать за каждого не обязан, он должен приказывать. Такой подход не каждому по нраву. Некоторые стали умышленно делать оплошности: авось, за всё отвечает командир, с него и спросят, а наше дело отслужил и домой.

Вышло постановление: кто занимает должность командира, должен сдавать зачёты на соответствие командиру. Не сдашь - отстраняешься от должности. Ванюша подготовился на технического командира, а сдал на всеобщевойскового, на младшего лейтенанта. В те времена если старшего лейтенанта встретишь в полку, то считай за счастье.

В тридцать девятом году развязывается западная война. Выехали туда. Какие были возложены задачи - выполнили хорошо. В скором времени возникла северная. Эта была трудней, зима была суровая, морозная. Тоже справились с этой задачей.

Наступил сороковой год. Командир полка переводится начальником тыла. Он отобрал командиров какие ему были нужны, надеялся, что все справятся со своим делом. Ванюшу забирают комендантом складов. Служба ответственная и спокойная, и зарплата хорошая. Прибыли на место назначения, сформировали полностью пять отделов авиционного имущества. В каждом отделе средний командир и по три младших, у всех авиационное образование. А у Ванюши все простые бойцы. Всё шло отлично: изучение военного дела, стрельба. Во внутренний распорядок включают всех младших командиров, а это для них очень не по нраву: подумаешь, какой-то пехотный будет нами командовать, мы же всё-таки авиаторы. Дневальный по подразделению объявляет подъём, а его слушать не хотят.
Вмешался Ванюша. Один берёт сапог, да и сапогом:
"Пехота!"
Ванюша доложил комиссару полка Пожидаеву поприсутствовать на подъёме. Он пришел, и ему то же самое, такой же ответ. Тот покричал и махнул рукой.

В скором времени заступил нарком обороны Тимошенко, тот всколыхнул армейский порядок. Секретарь комсомола курской области Иванов написал Сталину письмо, тот приказал: какие ещё живы генералы и офицеры, выпустить их. Чудом остался жив генерал Котов, в это время его назначили командовать орловским военным округом.
Может, и имел он на кого обиду, но за порядок военный взялся. Все стали видеть всё и замечать начальников. Взялся он и за подготовку военного дела, изучение матчасти, строевую стрельбу.
В тире, бывало, с утра до обеда лежат на траве, всю примнут и рассказывают анекдоты. Ванюша получил приказ: выставить охрану, чтобы кто-нибудь туда случайно не зашел, когда будет стрелять лётный состав. Ванюша выставил караул, сам находился вместе с руководителем стрельбы на шестьсот метров, поразить "фигуру". Все отстрелялись. Ванюша попросил старшего позволить ему стрельнуть, и всеми тремя выстрелами поразил фигуру. Стали делать зачёт, большинство не выполнило. Когда зачитали ванюшин результат, все так и кинулись на старшого:
"Ты что же нас позоришь перед каким-то караулом?"
Лётчики пошли. Ванюша снял караул и тоже ушёл.

Так порядок в армии наладился. Не стали на командиров кричать: "Ты вредитель! Враг!" Стали слушаться, хотя и не очень, но всё-таки. Разговоры у всех закончились; хорошо ли, плохо ли, но все помалкивали. Наши в 36 были в Испании, и некоторые делились, как там воевали, где какие войска лучше.

Пришли на стрельбище. Как обычно, назначается старшой, выдаёт три патрона, и командует:
"На линию огня, марш! Ложись! Заряжай! По мишеням - огонь!"
Один солдат лёг, взял винтовку, открыл затвор, поплевал, закрыл затвор, выстрельнул. Рядом стоял техник по вооружению Сидоров и сказал ему:
"Пока ты заряжал и плевал, немец давно бы тебя застрелил. Они идут и стреляют сходу".
Стрельба закончилась. Пришли в подразделение, поставили винтовки. Вдруг раздаётся голос:
"Сидоров, в штаб!"
Сидоров побежал. Пошёл слух: Сидоров "поехал в командировку". Это слово всем понятно: "командировка". На второй день подогнали машину, посадили его жену с ребёнком - догонять мужа. Вот такие были разговоры. Молчи, где хорошо, где плохо.

Ванюшина жизнь протекала хорошо. Бойцы вели себя хорошо, с работой справлялись. Комната была хорошая. С Марией жил хорошо. Родился сын. Приходил с работы и занимался с сыном, чтением книг. Командир полка Колесников и комиссар полка Пожидаев относились хорошо.

* * *

Наступает сорок первый год. Всем очень не нравилась весна на западе: падает государство за государством. Хотя говорить нельзя, но каждый думает, что будет война, какая - неизвестно. В субботу поступил приказ: завтра всему командному составу собраться на дворе к шести часам утра. Собрались к этому времени. В шесть часов рупор заговорил: немец нарушил границу от Балтийского до Черного моря. Один командир сказал:
"Правильно опубликовал Тухачевский план Гитлера: за двадцать четыре часа от Балтики до Черного моря уничтожить границу с её укреплениями".
"Хватить тебе ораторствовать, марш по отделениям!"

Самолёты эскадрилья за эскадрильей поднимаются, летят на передовую, а оттуда возвращаются два-три.
На второй день с запада - машинами, лошадьми, коровами, с тележками, пешие - вся дорога забита от Рослева на Брянск. Дорога проходит мимо военного городка. На этот день Ванюше выпало дежурить по городку и у ворот. Генерал приказал, чтобы ни одного начальника к нему не допускать:
"У меня своих дел не разобрать".
Едут, стучат, наганом машут. "Нет, товарищ, не маши, у меня солдаты".
Утром при восходе Солнца появляются самолеты Ю88, начали бомбить. Наших отважных три лётчика поднялись на И15, но ни один не мог подойти к немецкому бомбардировщику, однако немецкие самолёты всё же удалились в сторону, бомбы были сброшены не по цели. Днем организовали рытьё траншей для убежища. Большинство женщин забирали своих детей, шли на железную дорогу, садились на платформу и уезжали в тыл.

Квартира была почти рядом, и как выдалось тихое время, то оставил за себя бойца Прошпиговского, забегаю в квартиру, взял еды. Дома был сосед по фамилии Одров, сидел, обедал, трое детей и жена рядом.
"Знаешь, подруга, - сказал ей Ванюша, - вон женщины берут детей, садятся на платформу и уезжают".
Обняла своего мужа: "Я от своего Одра - никуда. Сяду ему на шею, хоть на фронт, хоть за фронт".
"Ну, ладно, дело ваше. А мне на место, смены не пришло".
Ночь прошла, появилась авиация противника, стала бомбить. Соседка-одриха забыла про своих троих детей, в одной рубашке выскочила из дома, бегает по траншеям. Вот так бывает, когда много героизма. Как закончилась бомбёжка, схватила ребят, и без белья и куска хлеба хватила на платформу.

Через пять дней в военном городке никого из жителей не осталось кроме стрелковой роты. Авиаимущество погрузили на платформы в вагоны. В дома запрещено было ходить, выставлен караул.
Стали формировать новые подразделения. Ванюшу назначили начпродом. Рабочих вольнонаёмных было десятка два, стрелковая рота - сорок человек, командиров два десятка. Вот тут стал вопрос: обеспечить всех продуктами. Для солдат была чековая книжка, по ней в любом складе любого учреждения имеешь право брать. Для рабочих - нигде, и для командного состава тоже нигде: где есть столовая, там пусть и обедают за деньги. Не всегда продукты можно было купить, а с места работы они не могли отходить. Рабочих надо кормить, а где взять? Был запас НЗ: сухари, соевая мука. Ванюша пустил в расход, всё по норме, что полагалось на человека, оформлял по накладным по реестру.

Поступил приказ по части о назначении командиром части, начальником складского хозяйства, авиаинженера третьего ранга Мещерякова, комиссаром части Данилова, председателя колхоза, который в военном деле понятия не имел. Прежнему командиру капитану Колесникову и комиссару Пожидаеву приказали сформировать новую часть. Послали Ванюшу в райвоенкомат за людьми. Там набрали пять машин с людьми, которых он привез и сдал командиру части. Тот разбил их по подразделениям, и они отправились к своему месту назначения.

Комиссар Пожидаев, участник гражданской войны, переоделся в штатскую одежду. Смоленск был уже занят. Ванюша предполагал, что комиссар Пожидаев будет руководить партизанским отрядом. Однако смущала мысль: Пожидаев-то сможет руководить, только помощников у него нет, да и состав из местных крестьян. После войны никаких известий и слухов о нём не было.

Военный городок стал пустым, но и тем, кто остался, в свою квартиру доступа не было: запрещено, стояли часовые.
Подали эшелон погрузить имущество. Смоленск, Рослев взяты противником, самолеты противника то и дело курсируют. Погрузка произошла очень быстро, но паровоза нет. В это время Ванюша не смог сходить на квартиру: разрешения нет. У него остались дома все главные документы, без которых и посейчас веры нет. Мы думали, что выезжаем не более чем на трое суток, когда враг будет разбит. Был приказ, когда отправляли эшелон, чтобы никто личных вещей с собой не брал. Одров взял сундучок, так командир части Мещеряков его чуть не застрелил.

Паровоз вытянул на путь, откуда были видны дома. Охраны в городке уже не было, и как только поезд тронулся, увидели, как полетели окна и оттуда наружу барахло из квартир. Зеленый свет, семафор открыт, без остановки - Брянск, Курск, Орел, очутились в Ельце. Там заняли торговую базу, все склады, разгрузили имущество, каждый стал выполнять свои обязанности.

Ванюшино дело будто бы простое: чековая книжка по продовольствию в сумке, и куда хочу, туда и поеду получать продукты. Получил, сдал кладовщику, тот повару, повар сварил, накормил солдат, командный состав и рабочих, их всего около сорока человек. За счет какой другой организации не накормишь. Пока туда-сюда, дни идут, а кормить надо.
Ванюша свой НЗ израсходовал, докладывает командиру части и комиссару:
"Что-нибудь делать надо, вы должны хлопотать, есть высшее начальство. Вы к ним ездите, а я никто для них, меня и слушать никто не захочет, какой-то младший лейтенант, который куда-то лезет не в свои сани".

Вдруг вышел приказ Сталина о сохранении продовольствия: за потерю одного килограмма - расстрел. Был Ваня в хороших отношениях со старшим техником-интендантом. Тот сказал:
"Пойдём к писарю, проверим книгу прибытия и убытия продуктов". Посмотрели, и интендант сказал:
"Здесь же не указано, на основании чего выдаются продукты. На всякой квитанции надо ставить номер приказа по части и заносить его в книгу". Я доложил командиру, а тот:
"Какие тебе ещё приказы?! Люди чтобы были накормлены!"

Следующим утром написал бумажку, дал машинистке, та отпечатала её. Он с ней пошёл к командиру и комиссару, те наложили свою визу:
"Начальнику торга города Ельца. Прошу Вашего распоряжения поставить рабочих, прикомандированных к нашей воинской части, и командный состав на обеспечение хлебом".
Ванюша сел в машину, и шофер отвез его в горторг. Здание было большое. Поднялся на второй этаж, нашёл дверь с надписью "Нач. торга". Дверь стеклянная, через неё виден в далёком углу стол, за столом сидит солидный мужчина.
Ванюша открыл дверь:
"К вам можно?"
- "Можно".

С военной выправкой подошёл к столу, поздоровался, подал отношение. Тот глянул, особо читать не стал:
"У меня никакого хлеба нет". - "Напишите, что нет".
Помахал бумажкой: "Заберите".
Ванюшу будто током стегануло. Что он, для себя просить пришёл?! Человек за этим столом просидел лет двадцать, стучал кулаком по груди, дескать, я, вот, мол, начальник. Ванюше делать нечего, взял бумажку, сел в машину, приехал, доложил командиру и комиссару как было дело.
"Ладно, к вечеру вместе поедем".
В четыре часа приехали втроём, поднялись на второй этаж. Ванюша видел через дверь, как начальник торга выскочил из-за стола, бегом навстречу:
"Здравствуйте!"
Прошли к столу, и командир с комиссаром заговорили насчёт хлеба.
"Милые вы мои, да о хлебе и разговору даже нет. Он бы приехал, я бы и слова не сказал. Он, небось, где-нибудь в пивной просидел, а вам доложил невесть что".
Ванюша весь затрясся, полез в кобуру, но с трудом остановил себя. Начальник снял трубку телефона:
"Клава, вот сейчас приедет военный, отпусти ему хлебушка сколько нужно".
Командир с комиссаром направились к выходу, тот проводил их до двери и распрощался.
Они посмотрели на Ванюшу: "Эх, жалко на тебя патрона!"

Доехали до части. Командир с комиссаром слезли с машины и приказали езжать и получить хлеб. Командир крикнул:
"Эй, второй раз номер не выброси!"
Ванюша тогда:
"Товарищ комиссар, прошу поехать со мной!"
Командир сказал:
"Ну, ладно, садись, комиссар, примешь меры какие нужно".
Приехали в магазин, народу никого нет, хлебом все полки завалены. Комиссар спросил продавщицу:
" Вам звонил начальник?"
- "Да, звонил".
- "Нам нужно хлеба килограммов сто за наличный расчёт".
- "Без карточек?"
- "Без карточек". - "Тогда пусть он позвонит и напишет бумажку".

Комиссар к телефону, а того уж и след простыл.

С этого дня командир и комиссар стали Ванюшу поедом есть, но с хлебом вопрос уладили. Ванюша получал продукты на всех: на бойцов, на командиров, на рабочих. Всем отпускалось одинаково, только повару он приказал, чтобы командиру и комиссару был первый кусок.

Командир и комиссар составили смету строительства теплых складов на зиму и послали Ванюшу в Орёл к генералу тыла Котову для утверждения. Ванюша зашёл в кабинет, доложился, тот указал на стул:
"Ну, давай займёмся твоим вопросом".
- "Вот мои бумаги".

Генерал просмотрел:
"Да, это хорошо. Только время и обстановка не позволяют: Харьков, Брянск, Курск взяты противником, и у нас все ящики запакованы. Так что с этим планом пока воздержимся. Вот так и доложи своему начальству. Бумаг никаких писать не буду. Можете быть свободны".
- "Есть быть свободным!"

Вышел, сел в машину, отправился в обратный путь, приехал, доложил, отдал смету. Взяли в оборот:
"Ты трус, туда не ездил: генерал ничего не написал".
"Согласно воинскому уставу, если нет письменного распоряжения, то решение передаётся устно".
"Я тебе покажу воинский устав! Вон из кабинета!"
"Есть вон из кабинета".


Ванюша ходит сам не свой, не знает, как дальше себя вести. Хоть из кожи лезет вон, а ничего не получается.
На следующий день поехал по городу заготавливать продукты. Весь город в тот день был заполонён скотиной. Коровы, овцы, телята валяются на дорогах, какие сдохли, какие еще живые. И нужно же было одному телёнку забрести в это время во двор около склада. Зашёл погонщик, стебал его кнутом, но тот так и не смог подняться. Погонщик махнул рукой и погнал дальше тех, которые еще шли. Повар смотрел в окно, решил, значит, он им не нужен. Взял двух бойцов, которые работали на кухне, нож, и зарезали этого телёнка.
Приезжает Ванюша с продуктами. Его встречают командир и комиссар, вытаскивают пистолет:
"Почему допустил мародёрство?"
- "Я же ездил за продуктами".
- "Ну, смотри во второй раз..."


Орёл пал, авиационные части появились в Ельце. Поехал командир с комиссаром на аэродром, зашли они в столовую авиачасти. Там их посадили за стол, выбирай чего хочешь из меню: котлеты, омлеты, гуся, курицу, водки наливай, и всё бесплатно. Только кричи:
"Официант!", а тот "Что прикажете?". Возвращаются в часть, вызывают Ванюшу:
"Мы были в авиачасти, там таа-ак кормят всех начальников и авиаспециалистов!"
"Там один приказ, а у нас другой. Там действующая часть, а наша - нет. Пишите приказ, с какого числа ставить на довольствие и на водку как в авиачасти, чтобы я в документах ставил номер приказа, и с какого дня".
"Вон отсюда, плохая баба!"
"Есть вон отсюда!"

Весь командный состав узнал, что в авиачасти очень хорошо кормят, и стали говорить:
"Мы тоже авиаторы!"
"Я не знаю, - отвечал им Иван, - зачем вы сюда попали, а я кормлю согласно приказам. И впредь так буду делать".
Все недовольны.

Вдруг поступает приказ Сталина: кто был в Испании и в Китае, на тех завести отдельную карточку в личном деле. Все это поняли так, что от таких людей надо избавиться.
В один выходной день Ванюша вышел во двор, и в это же время вышли начальник с комиссаром. Комиссар отошёл в сторонку и посмеивается. Начальник же говорит:
"Я тебя расстреляю".
Ванюша схватился за гимнастёрку, пуговицы полетели:
"Стреляй, такой-сякой!"
Неподалёку стоял часовой. Командир приказал ему взять Ивана под стражу и обезоружить. Всё было сделано, держат на месте, начальник с комиссаром отправились в кабинет. Мгновенно подкатила машина, из неё выходят три человека:
"Часовой, веди арестованного в кабинет".
Приводят в кабинет к начальнику, отпустили часового. Один из тройки говорит:
"Так, значит, хотите бунт поднять?"
"Я не хочу никакого бунта поднимать. Я хочу выполнять приказы".
"Какие приказы?"
"Какие пишут верховные. О правилах отпуска продовольствия со складов".
"В чём дело? Кто может подтвердить?"
"Позовите техника-интенданта".

Вызвали техника-интенданта. Тот захватил книгу приказов. Тройка просмотрела её, задала несколько вопросов и сказала Ванюше:
"Можете быть свободны".
"Стойте, товарищи,
- сказал Ваня, - больше служить в этом полку я не буду".

Тройка приказала немедленно откомандировать его, но куда, не сказали. Начальство быстро взяло личное дело, накатали такую характеристику, что Ивану по ней на земле места не должно быть, залили конверт сургучом и вручили Ванюше:
"Вот тебе пакет, и чтобы сейчас же тебя не было".
Отправился по адресу: Саратовская область, станция Три Острова, в распоряжение полковника Якшина. Разыскал штаб, подал личное дело комиссару. Тот полистал, посмеялся, лицо было весёлое. К последней странице была приклеена белая бумажка, от которой комиссар побледнел.
"Как это могло быть?"
"Так вот могло. Начальство есть начальство".
"Знаешь, зачем тебя сюда прислали? Хоть ты и командир, а школу не проходил. Будешь здесь учиться. Вот направление на курсы пехотных командиров".


Прибыл туда, сдал писарю бумажку. Тот сказал:
"Ты зачислен как боец в 1-ый взвод 2-ой роты, командир роты Михайлов, взводный Филиппов. Там сам узнаешь всех своих командиров".
На второй день приступили к занятиям по курсам. Сначала занимались в классах, потом стали выводить в поле, обучали наступать, кто где должен был командовать согласно уставу. На тактические задания более половины не ходили: своё обмундирование разнесли по крестьянам, а в школе заявили:
"Нам не в чем ходить".
Школа обмундирования не имела. Кто имел форму, ходили в ночное время в поля и в лес осваивать тактику ночного боя, остальные лежали на кровати и рассуждали:
"Зачем она нам, пехотная тактика? Я музыкант, я артист, я юрист".
Так все специалисты рассчитывали на кого-то, кто должен всё делать, а это, мол, не наше дело.
Ванюша с приятелями Черчиком и Фёдоровым учились не покладая рук, чтобы при встрече с врагом показать свои знания и упорство.

Наступил день выпуска. Был экзамен, как школьникам. Около половины не сдали и были оставлены на второй срок, а некоторые гулять и по третьему сроку. После экзаменов на прощание выступил старший лейтенант, фронтовик. Воевать ему пришлось с первого дня и был ранен. Он сказал:
"Устав надо помнить и чтить. Но обращайте внимание на хитрости противника, оберегайте фланги".
Распрощались, пожали руки, получили пакет с документами и отправились на Юго-западный фронт. Там получили направления кто куда.

Ванюшу назначили командиром стрелковой роты у станции Ржава. Главный участок железной дороги находился у противника, и надо было не давать по ней движения. Дорога связывала Орёл, Курск, Белгород, Харьков. Противник крепко держал ближайший подход к станции Ржава. Недалеко от станции была речушка, на ней стояло село Волобуевка. Хотели овладеть этим селом и станцией, но сил не хватило. Противник полсела выжег, ни одного дома там не оставил, а сам занял часть, где дома уцелели. Нашим пришлось занять горелую часть.
Отстояли день. Зима, холод, промокли, устали. Вечером спустились в погреба, а кордоны не выставили, решили, что ночью противник тоже ляжет спать. Ночью немцы почти всех перебили.

К вечеру прибыл Ванюша в батальон. Командир батальона распорядился посыльному отвезти его в роту:
"Правда, она потрёпана, но можно всё наладить".
Пришли в роту со связным:
"Вот ваш командир будет".
"А сейчас кто командир?"
"Я, товарищ командир, старшина такой-то".
"Хорошо. Покажите сейчас, где посты выставлены".

Вышли из хаты, старшина показал:
"Вон там передовая. Место открытое, немец нас обстреливает из пулемёта и винтовок, будьте аккуратны".
"Так, хорошо. Часовые давно стоят?"
"Да вот я их только поставил".
"Будешь пока моим замом. Часы есть?"
"Есть".
"Установим караул на два часа, остальным пока спать".

Вернулись в помещение. Там сидел политрук роты, Лозовский, бывший инженер Харьковского тракторного завода.
"А ты что ничем не занимаешься?" - спросил Иван.
"Да вот, я им приказывал..."
"Надо не приказывать, а делать".


Всю ночь смены менялись, люди по очереди отдыхали. На рассвете на передовой открылся ураганный огонь. Все приняли боевой порядок, хотя никто их не учил. Наступил полный рассвет. Ивана вызвал комбат:
"Там, в Волобуевке, не осталось ни одного человека. Приказываю взять прежний рубеж".
Ванюша построил свою роту, объяснил задачу, скомандовал:
"Шагом марш за мной!".
Сам идёт впереди с политруком, рассматривают карту: как подойти на место. Впереди был луг, равнина. Решили зайти с фланга, от трёх холмов. Небольшой обстрел будет, только надо быстрее перебежать. Подошли к исходному рубежу.
Ванюша дал команду "К бою! За мной!".
Немец заметил, открыл пулемётно-миномётный огонь. Ванюша оказался один в яру. По старому пути возвращаться нельзя, он под обстрелом. Нашёл мелкий кустарник, прополз в тыл к своим бойцам, закричал насколько хватало сил:
"Встать! Вперёд!", и поднял кого пинком, кого прикладом.
Оказалось, лежит помощник, политрук. "А ты чего здесь делаешь?"

Взяли этот рубеж. Немцы вышли на бугор, взяли наши винтовки, какие остались от убитых, и бросают их, показывают свои автоматы:
"Вот, мол, оружие, а вы куда со своим лезете?"
Ванюша взял пулемёт и приказал бойцам:
"Как только я дам очередь, чтобы все открыли одновременно огонь".
Ударили залпом, и ораторов не оказалось.

Стрельба с их стороны была неактивная, а рота вела по ним огонь всё время. Продвижение вперёд было повзводно: один взвод впереди ведёт огонь, а другой поддерживает его своим огнём сбоку. Ванюша все время не перестает стрелять, а политрук старался быть незамеченным.

К вечеру бой кончился, немцы ушли на своё прежнее место. Принесли завтрак, обед и ужин. Ванюша доложил, что взяли рубеж, и пошёл осмотреть поле боя. В развалинах лежал боец, оставшийся в живых от прежней роты. Все ноги у него были изрублены миномётными осколками. Он рассказал, что немцы всех убитых перетащили на свою сторону. Они это делали, чтобы убитые числились у нас как без вести пропавшие, а таких подозревали в дезертирстве. Солдату оказали первую помощь, уложили на салазки и отправили в тыл.
Потеряли половину состава. Остальным надо было отдохнуть с таким расчётом, чтобы все были готовы в любую минуту. Самому пришлось наблюдать за передним краем. Было ясно, что немцы на этом не успокоятся. У них было преимущество: они превосходно отдыхают в домах, в тепле, и их можно ждать к утру. Стало немного светать. На той стороне зашевелились. Дал сигнал бойцам выйти на передний край, и чтобы ни звука. Сам лёг к пулемёту:
"Как начну, так все враз!"
Хотя была плохая видимость, углядел, что подошла группа немцев, за несколько метров до передовой перестроилась, выровнялась в цепь. В это время все бойцы открыли огонь, и вражеская цепь исчезла. Наступил рассвет. Был по нам с утра до ночи миномётный огонь. Потерь не было. Неподалёку от этого места у противника было укрытие с полным обзором. К вечеру подумал, что там уже никого в живых нет, и пустил цепь, но тоже получил отпор. Решил ночь не спать, а только днём, наблюдать самому. Бойцам приказал:
"Как немец где покажется, пали!"
"Товарищ командир, у нас был старый командир, он нам не разрешал стрелять. Ведь стреляные гильзы надо собирать и сдавать, тогда нам дадут патроны".
"Для этого есть трофейные команды,
- ответил Иван солдату, - они пусть и собирают. А кто стрелять не будет, тот смотри - разговор короток".
"Товарищ командир, мы при старом командире придём на позицию, ходим, и немцы нас не трогали. Если попадётся новичок и откроет по ним огонь, тут - да, держись, и они поговорят".
"Да вот этого им и надо. Нет, я вам не прощу, если немец гуляет, а ты на него смотришь. Всем понятно?"
"Всем".
"Кому не понятно, приди и спроси".


Иван оборудовал землянку, устроил бездымную печку: там была водокачка, у которой был уголь, ещё брали головёшки из горелых домов. Бойцы чувствовали себя там хорощо. Когда делили харчи, присутствовал сам, чтобы никого не обижали. Это самое плохое дело, когда человек обижается и имеет зуб на всех. Ещё Иван задумался: "Некоторые бойцы водку и табак в рот не берут, но им их ничем не заменяют. Правильно ли я сделаю, если разрешу обменивать их с теми, кто хочет лишних сто грамм выпить или выкурить лишнюю щепотку табака?".
Так и сделал. Претензий никто не имел: это дело было не приказное, а полюбовное.

Иван переползал всю свою территорию, прикидывал, где кого разместить, чтобы у него был хороший сектор обстрела. Участок был клином по направлению к немцам. Бойцам выдавалось по четыре обоймы. Подвоз был возможен не всегда, потому что тыловая часть простреливалась немцами. Когда надо было связаться с тылом, приходилось передвигаться ползком. Иван сказал политруку: "Давай так устроимся, чтобы мы были всегда с бойцами, день и ночь, не как другие: выроют себе землянку и сидят там, только пользуются связным. Это всё чужое. Давай хлопотать, чтобы у нас у бойца было не четыре обоймы, а чтобы перед ним всегда их был ящик, когда нужно стрелять".
"Это дело хорошее, но дадут или нет?"
"Напишем командованию, пусть они разберутся и придут на наш участок посмотреть".


Так и сделали. Командование решило дать, но смотреть не пришли: для этого есть карта и подзорная труба, связные. Иван распорядился старшине делать обоймы так, чтобы в каждой был трассирующий патрон, чтобы было видно, кто куда стреляет. Старшина так и сделал.

Немцы по привычке любили поохотиться врасплох. Раньше отходили от своих и гуляли по передовой на виду у бойцов, а теперь стали ползать на брюхе. Вот что значит боевая спайка. А то говорили, что немцы не ползают. Надо только всем взяться за порядок, и они будут ползать.

Вновь прибывающим бойцам передавался дух и распорядок старых бойцов. Младшего командования со школ не было. Их присылали, но они долго не удерживались из-за ранений. Так бойцы делались практикантами войны. Иван ходатайствовал перед начальством о присвоении лучшим бойцам звания сержанта, и они становились командирами отделений.
Смена на передовой должна обычно производиться через две недели. Пришла смена, им всё рассказали, на что нужно обращать особое внимание, сдали запас патронов и гранат, и на рассвете ушли без шума. Пришли в деревню, и прежде чем разойтись по домам, прошли санобработку, прожарили всю одежду.

Снег был до головы. Разместились по квартирам, у всех хорошее настроение: ну, отдохнём. Некоторые сразу же выбрали удобное место около печки и заснули, а некоторые были не такие охотники до сна: ночь будет, мы своё возьмём. Пришёл вечер, поужинали. Хотя мы и далеко от передовой ушли, а караул выставить всё-таки надо. Иван распорядился, чтобы первыми пошли те, кто уже поспали. Полное согласие, никто не стал указывать на другого, мол, почему не того.
Разобрались по своим местам, спали на полу, покучнее, чтобы теплее было. Уснули хорошо, как будто где на курорте в пуховой постеле.

К рассвету, часам к четырём, на нашем переднем крае начался такой ураганный бой: стрельба из пулемётов, миномётов, противник обрушил весь огонь. Перед восходом солнца приказ: взять рубеж. Пошли, зашли с флангов. Противник быстро убрался. Но на другой день никого в живых из той роты не осталось. Когда стали разбираться в чём было дело, то выяснилась такая картина.
Как только наступила ночь, командир со своим политруком забрались в землянку, а бойцы тем более: весь день простояли, надо ночью поспать. Вот в это время их всех и побили.

Роте Ивана пришлось вернуться на передовую. Немцы подумали, что пришли новички, и стали ходить. Не тут-то было, снова заставили их ползать. Боеприпасов у них было много, мин - счёта нет, и иногда открывали огонь на весь день. Думают, что у нас уж никого и не осталось, земля вся словно шлаком покрыта. А потерь наших не было: ячейки, где размещались или пулемет, или по три бойца, были вырыты по склону не так, как им представлялось.

Наступила весна. Выставили вторую роту для прикрытия флангов и тыла, чтобы враг не мог окружить. Снег подтаял, образовалось болото.
Командиром батальона был приписник, который мало понимал в военном деле: зав. столовой, образование 7 классов. Он решил взять станцию Ржава, которая связывала Харьков, Белгород, Курск, Орёл и где находились неисчислимые запасы боеприпасов противника. Взять горсткой почти невооружённых людей. Пишет приказ командиру роты: в сию минуту взять станцию Ржава.

Приказ есть приказ. Иван скомандовал:
"Наша задача - взять станцию. Рота, вперёд!"
Полем подошли к станции Ржава. Враг тоже хитёр, он не первый день воюет: подпустил поближе и с трёх точек ударил кинжальным огнём.
В это время была сильная метель, сырой снег. Вышли автоматчики. Какие солдаты оказались впереди, были убиты или ранены. Немцы постреляли по ним и ушли. В живых от роты остались Иван и три бойца, они были подальше и немцы к ним не пошли. Политрук в бою не участвовал, ещё до приказа на время боя ушёл в политотдел.
Комбат приказал всех убитых и раненых перенести в тыл. Всех перетащили на руках и вернулись на старое место.

В живых остался ещё писарь Давыдов. Хитрец был: как будет бой, ему кто-то об этом сообщал, и он докладывал: завтра к такому-то времени такие-то сведения требуют в штаб, оттуда захвачу питание. Приказ есть приказ, и за продуктами кого-то надо посылать.

На второй день прислали пополнение. Прозвали его "интернациональным": по-русски никто не знает. Командир Иван не знает по-ихнему, политрук тоже.
"Что делать?"
"Я не знаю. Ты командир".

Иван осмотрел всех. Вот люди, от которых всё зависит. Непонятно, что лопочут, хвалят или ругают. Смотрит, один небольшой на вид, худенький татарин Мухаметдинов русским языком хорошо владеет. Комроты приказал двум старым бойцам остаться наблюдать, всем разойтись по землянкам, а Мухаметдинова забрал к себе в землянку и завёл с ним разговор: чей, откуда, какое положение. Он оказался крестьянином, колхозником.
"Пока будешь командиром отделения".
"Что вы, я никогда никем не руководил".
"Вот и будешь в первый раз".
"Меня слушаться не будут".
"Кто не будет, докладывай немедленно".

Пошли в землянку к солдатам. Иван объявил, что Мухаметдинов назначается командиром отделения, и все его приказы надо исполнять.
"Кому непонятно, Мухаметдинов пояснит".
Мухаметдинов пояснил по ихнему, что он будет командир. У многих засияли лица, что будет свой командир.

Ночь проходила тревожно. Кадровых военных было только пять. На другой день нашёлся ещё один командир, Раисов, из рабочих, русским языком владел. Тоже дал согласие.
Через день ещё дали пополнение с командиром взвода младшим лейтенантом Дёминым, побывавшим в боях. Разбили это пополнение по взводам и по отделениям. Политрук Лозовский взялся за дело.
Появилась боевая спайка, с дисциплиной отлично. Установился распорядок: ночью не спать, только днём. У немца было много боеприпасов, и он привык много стрелять. Ущерба большого он не наносил, а его всё-таки заставили ползать на брюхе.

Солдаты из соседней роты, которая прикрывала фланг, частенько уходили к немцу. Об этом командир роты Ванюша знал, ему сообщали о ЧП в соседней роте. Но об этом в своей роте не говорил, и поставил дело так, чтобы бойцы обеих рот не общались.

Когда полностью растаял снег, Ванюша прошёл по территории посмотреть трофеи, нет ли чего нужного. Видит, идёт навстречу лейтенант, он был начальником штаба батальона, участник гражданской войны. Вынул из кармана бумажку:
"В ваше распоряжение, на должность командира взвода".
Комроты как-то смутился: старый человек, и на должность комвзвода. Но приказ есть приказ. Иван сказал:
"Сейчас ночь, завтра примете взвод".
Зашли в землянку, стали разговаривать.
"Что за причина, что тебя, старого, послали сюда?"
"Да вас послали взять станцию без ведома разведки и приказа свыше, получили за вас продукты и на них устроили банкет, на банкет пригласили женщин. А я к этому не подхожу. Вот меня поэтому и перебросили к вам".
"Ложись и отдыхай, завтра примешь взвод".

Наступило утро, принесли завтрак. Позавтракали. Иван дал новому комвзводу список его солдат, построил их:
"Вот ваш командир взвода".
Распорядок в роте устоялся, всё укомплектовано, дела идут хорошо. С политруком вместе ходим, беседуем. Политрук грамотный, образованный, инженер.

Как-то обошёл свою территорию, решил: дай, загляну к соседу. Бойцы сидят кучками, о чём-то беседуют.
"Где ваш командир и политрук?"
"Вон в той землянке. Они к нам почти не показываются".
"Дай зайду к ним покурить".

Вошёл в землянку. Командир сказал находящемуся там посыльному:
"Ступай, там побудешь. Нужен будешь - крикнем".
Командир с политруком с виду молодые и по разговору будто в каких-то школах учились. Иван им:
"Товарищи, весна, а вы белые халаты всё не скинете".
Закурили, стали разговаривать обо всём, где что случилось. Политрук задаёт вопрос:
"А почему к тебе прислали начальника штаба?"
"Как он мне сказал, он им больше не пара".
"Почему?"

Иван рассказал о банкете.
"А как вы думаете, - сказал Иван, - скоро вас свои бойцы к немцам отведут? Надо из землянки выходить и находиться с бойцами".
Оба с лица то побелеют, то почернеют. Иван покурил, взял табачку на папироску, вышел, направился в своё подразделение.
Время было вторая половина дня. Открылась дверь землянки, политрук той роты куда-то побежал. Что ж, у каждого своё дело. Он, несмотря на грязь, добрался до политотдела, и там начали разматывать весь клубок со взятием станции Ржава. Мигом исчезли командир батальона и комиссар.

На другой день, когда принесли завтрак, Ванюша смотрел за порядком, чтобы всё было нормально. Откуда ни возьмись, появился политрук, который бегал в политотдел, и объявляет:
"Я комиссар батальона Кочетков".
Командир отделения Мухаметдинов, самый лучший боец, сидел и завтракал, а винтовку поставил к каменной стене от разрушенного дома. В левой руке котелок, в правой ложка. Комиссар хватает его винтовку и нацелился в него, тот побелел, кусок застрял в горле. Ванюша стоял рядом с политруком, выбил у него из рук винтовку и пуля не попала. Заводить скандал и ходить по политотделам времени не было.
"Марш с передовой, политрук! Чтобы больше я тебя у себя не видел! У себя надо было наводить порядок, тут я без тебя наведу!"
И больше его в своей роте не видал.

Командир полка майор Бунин был грамотный, из академии. Никогда не спешил, во всех вопросах старался разобраться и сплеча не рубил. Боевые качества Ванюши ценил и выделил для его роты специально кухню и повара. Иван назначил получать продукты писаря Давыдова, который много чего знал и воображал, будто разбирается в военном деле и всегда говорил:
"Это не так, то не так, надо так командовать".
За это его прозвали "младший генерал". Он получал продукты вместе с поваром, и они их доставляли на передний край.

Весна, грязь, дорог нет. Лошади были, но они и себя-то не носили. Питание стало приходить с перебоями. Не привозили водку и табак, и проверить, почему так, нет возможности. Из-за этого бросить передний край нельзя, много чего может случиться за час.
Когда дорога подсохла и стало можно передвигаться, полк перевели на другой участок, к станции Кривцово. Как обычно, смена позиции проходила утром. Вещей было мало. Повар взял котёл и всё своё хозяйство, и переехали на новое место. Иван дал команду:
"Все вещи сложить в кучу. Повару с писарем получить продукты и воду".
Стали устраиваться. Был небольшой лес, солдаты нарубили веток и построили временный шалаш, покрыли его палатками, какие были у каждого. С этими делами быстро справились. Повара нет, когда-то ещё приедет и сготовит обед, а пока разобрали вещи. Все своё взяли, остался один вещмешок.
"Чей?"
Все молчат.
"Командир отделения, возьми и посмотри, что там есть".
"Табак!"
"Раздать по горстке, что останется - по щепотке".

Всё раздали и закурили, радостные: неделю не курили. Покурили и марш по палаткам, все заснули как убитые. Командир прохаживается и посматривает на горку. Появился повар, бросил повозку и бегом к месту, где складывали вещи. Схватил свой мешок, увидел, что он пустой, и на командира:
"Где табак?"
Командир вынул наган:
"Ах ты, сукин сын! У кого ты отымаешь? У своих братьев, которые своей жизни не жалеют. А ты хочешь капитал на них нажить!"
"Я свою пайку отдаю за табак, у меня ноги от этого не ходят".
"Да ты смеёшься, гад!"

- Иван наставил на него наган.
Повар упал в ноги, схватил сапог и давай его целовать:
"Не буду больше этого делать!"
Все повыскакивали из палаток.
"Кто может быть поваром?" - спросил Иван солдат.
Такого не оказалось.
"Простим до первого замечания," - сказал Иван.

Повар остыл, горячка прошла, и занялся своим делом. Больше он такого не делал. Сготовил обед. Все поели, курево есть, день хороший, весна, всё быстро забывается.

Командир оставил за себя младшего лейтенанта и пошёл с политруком осматривать местность. До передовой более двух километров, видна станция Кривцово, хорошо просматривается простым глазом. У противника ездят машины, лошади. На нашей стороне за лесом деревня Ольховатка, дворов двадцать. Она была осенью оккупирована, ненадолго, на несколько дней.
"Давай пройдём по дворам, с людьми побеседуем," - предложил Иван.
Некоторые вступали в разговор, но большинство отмалчивалось.
Зашли в последний дом. Видим, женщина лежит на кровати, пятеро детишек по полу ползают, самому старшему лет семь. Разговаривать было не с кем, и вышли из дома. Смотрим, какая-то женщина хворост ломает для топки.
"Поди сюда. Расскажи, что случилось в этом доме".
"Осенью немец занял нашу деревню. Правда, он был несколько дней, Красная Армия его выгнала. Сейчас они в Кривцово".
"Ну, а с женщиной что?"
"Когда пришли немцы, то повесили её мужа. А сейчас она рожает шестого".
"Вы все не можете ей помочь?"
"Нет. К ней никто не ходит. Придёт немец, донесут, что ты ходил, и тоже повесят".

А кто такие командир роты и политрук, чтобы помочь? Какую-нибудь помощь оказать не могли.

Пришли на своё место. Их ожидал комбат, расхаживался.
"Своё подразделение оставили? Сейчас всех стройте и на передовую, на смену".
Времени много не потребовалось. Строй готов. "Шагом марш! Вот вам и передовая".
Солнце уже на закате. Произвели смену. Передовая видна хорошо. У немцев проволочного заграждения и не сочтёшь во сколько колов.

Ночь прошла тихо, стрелять не по ком. Взошло солнце, осветило весь передний край. Немцы ходят, но стрелять по ним из винтовок и пулемётов бесполезно, а снарядами - мин нету.
Сама станция видна. Перед ней был большой бугор, и в этот бугор ездят машины и лошади, какой-то груз возят. Точных сведений нет. Пошла батальонная разведка, ничего не разведала, пошла полковая, потом дивизионная, и тоже ничего. Пошла армейская.
Командир батальона предложил дать проводника до переднего края, но командир разведки цыкнул на комбата:
"Ты что, смеёшься надо мной?"
Комбат замолчал. Ванюшу поставили в известность, что на его участке будет разведка. Короткая ночь почти прошла, нет никакой разведки. Вдруг послышалась пулемётная стрельба, крики по-русски на территории противника. Послышались крики и на участке Ванюши.
Ванюша смекнул: наша разведка попала в засаду и боится провокации. Власовцы могут её устроить. Решил не стрелять, но быть наготове.
В овраге появилась разрозненная первая группа разведки, взвод, друг друга спрашивают: "Ты жив?" Тут стало понятно, что это наша разведка. Когда они собрались в кучу, стало светать. Рота выставила пулемёты и все подразделения. Иван подошёл к разведке:
"В чём дело?"
"Нас подвели. Нам нужно было эайти от вас и действовать с фланга. Когда вышли из хаты, откуда-то взялся человек, смеётся, рассказывает чудеса и указывает дорогу - "Сюда, сюда!". И вдруг на глазах исчез, как сквозь землю провалился. По нам открыли пулемётную очередь".

Вот и разведка. Через некоторое время попытались провести разведку боем, но безуспешно: мало снарядов. Немец стал ежедневно бросать власовцев. Почти каждую ночь приходилось биться. Потери были. У них тоже были потери, но взять их укрепления невозможно: они за колючей проволокой, которая заминирована.

* * *

Пришёл май месяц 42 года. На оккупированной территории разбросали листовки: "Братья и сёстры! Скоро мы придём!"
На майский праздник по линии фронта установили рупоры, и с ними начали наступление. Взяли Харьков, более пятисот населённых пунктов. Все думали: ну, этим летом - только вперёд. Немец раздвинул фланги и закрыл их.
Через несколько дней немец стал подавать на станцию вагоны. Из горы трое суток вывозили боеприпасы на лошадях и грузили их в вагоны. Ванюша писал записку за запиской о том, что делается на переднем крае. В ответ - ни одного снаряда.

Приходит смена, Ванюшу отводят во второй эшелон делать укрепления, рыть доты, ходы сообщения. Два дота сделал, осталось третий. Он дал задания командирам взводов, а сам взял бойца и подвёл к амбару, брёвна которого хорошо сгодились бы для дота:
"Раскрывай ему крышу, а что дальше, я потом скажу. Я буду в той избе".
Вынул карту, расстелил её на столе, автомат поставил в угол. Смотрят они с политруком карту, тут прибегает боец:
"Товарищ командир, задание выполнено".
"Пойдём, скажу, что делать дальше. Разбирай так, клади так. Метить нечем и некогда, поэтому последние брёвна будем класть первыми".

Вдруг появились три трёхмоторных самолёта противника. Глянул в сторону, где рота. Она вся в траншее. Хватился: мой боец под амбаром, его винтовка тут стоит. В это время женщины сеяли просо и побежали кто куда. Иван взял винтовку, сделал четыре выстрела, больше патронов не было. Один самолёт задымил, два других повернули назад. Бойца посылать к упавшему самолёту опасно, кто-нибудь его подберёт. Боец вылез из-под амбара, и рота взялась за своё дело. Кто подстрелил - неизвестно, и докладывать некому.
В это время повар готовил обед, старался изо всех сил. Писарь ходил за продуктами, за водкой и за растительным маслом. Водки принёс половину, масло совсем не принёс, а сам пьян.
"Смоляков!"
"Я!"
"Выходи. Сейчас же возьми у Давыдова список роты и будешь писарем, а ему передай пулемёт".
"Есть передать".

Писарь начал оправдываться:
"Я споткнулся, разлил масло".
"Солдат должен гордиться своим пулемётом, это дело его геройства и чести, которое нужно оправдать".

Солдаты немного погудели, что мало наказал.

Немцы пустили власовцев. Бой был жаркий, убили самых хороших командиров: комвзвода Дёмина Ивана Ефремовича, сержанта Мухаметдинова. Вырыли могилу, похоронили их рядом. Иван стал назначать новых командиров. Было много грамотных бойцов, почти со средним образованием.
Они рассуждали:
"Нам это дело ненужное. Я отвечаю за себя, а за них отвечать не хочу".
Иван подумал:
"Когда вас учили, не знали, на что вы способны. Всё-таки кто-то должен занять это место".
Подобрал бойцов, только было мало времени ввести их в курс дела.
Бой ещё шёл, когда комбат Леонов прошёл на передовую, посмотрел, вернулся и сказал Ивану:
"Передовой больше не существует. Выстрелы, которые слышны у немцев - это партизаны в их тылу бьются. Полк будет отступать по направлению к Корочи. Если успею, то пришлю связного, а если нет, то догоняй сам".
Связной появился через некоторое время с бумагой, что надо догонять полк в таком-то направлении.

Вдруг на горизонте объявился боец, при полной форме, с винтовкой: "Товарищ командир, я остался один, прими меня".
"Раз есть устав, присоединяйся".

Боец в кучу к солдатам, его все окружили, он им что-то рассказывает. Командиру с политруком слушать некогда, отошли шагов на двадцать, вынули карту, стали намечать свой путь догона. Раздался выстрел. Пуля просвистела мимо командира.
"Кто стрелял?"
"Я, Гридчин".
"Плохо ты стреляешь. За каких-то двадцать шагов не мог застрелить".

Гридчин побелел.
"Политрук, принимай меры, какие у тебя есть".
"Сейчас не время, враг по пятам. Будет время, примем".
"От этого обстановка не изменится, что меня не будет. Но глаз нужен за обоими. Возможно, на месте откроется много нового, наблюдай, политрук".

Мы узнали, что Иван Гридчин из Прохоровки, осуждён за дезертирство, тюрьму заменили фронтом. А теперь, когда отступаем, ему нужно домой.
"Да, что-то в роте многое произошло, настроение сразу изменилось".
"И я тоже заметил".


Догнали полк. Командир роты пошёл докладывать командиру полка: "Прибыли!" В это время оба, Гридчин и неизвестный, смылись. Стали выспрашивать одного бойца, он признался: пришедшего бойца послали немцы с заданием убить командира, политрука привести со всеми солдатами, дескать, будет хорошая жизнь: за политрука-еврея много получите.

Дальше докладывать было некому. Подошли к Короче, а там уже немцы: едут верховые, наблюдают за движением. Пошли на Чернаву, там тоже немцы. Оказалось, кругом преследуют. Вышли к Старому Осколу - там занято. Решили пройти мимо Оскола в леса, там сделать прорыв и выйти из окружения. Ванюше приказ - быть головным, за ним пойдёт дивизия.

Ванюша достиг леса. Там люди сидят, все такие молодчики, наряжены так, что можно выводить на сцену: все в сапожках, рубашки расшиты, белорусские одежды. Миномёты, пулемёты, горы оружия. Остановил роту:
"Что за люди?"
"Белорусские партизаны".
"Кто командир?"

Подходит мужчина выше среднего роста, похожий на актёра:
"Вам чего здесь нужно? Вы что, не видите, что тут белорусские партизаны? Вам что, показать документы - вон они!"
И он показал на пулемёт.
"Вон в тот лес сейчас же!"

Ванюша скомандовал идти в другую часть леса, пошёл сам, за ним остальные. Все расположились. Кухни больше нет, поели кое-как. Во второй половине дня команда "Подъём!" От партизан красная ракета, справа зелёная. По роте был открыт пулемётный и миномётный артобстрел. Ванюша приказал всем бойцам держаться возле него, но на это все ноль внимания. Разбежались кто куда, получился полный хаос. Ванюшу ранило, осушило правую руку, которая повисла как плеть. Четыре бойца его не бросили, затащили под дуб, дали полежать, пока сильная боль немного пройдёт. В это время появился наш военный:
"Товарищи командиры! Собирайтесь сами, собирайте людей на прорыв. Я командир армии".
Огонь нисколько не утихал до самого вечера, собираться так и не пришлось. У командира армии была машина, он сел и поехал вдоль опушки леса.
"Товарищи, за ним!"
Скоро машину не стало видно, куда-то подевалась. Ванюша нарвался на пулемётный огонь. Двоих убило. Попытались вправо, влево - везде огонь. Пришлось вернуться обратно, но и там всю ночь падали снаряды.

Наступил день. Организовать выход никто не смог: огонь был ураганный. Ванюша одной рукой стал рыть яму, а автомат положил. Кто-то в форме бойца подполз, схватил автомат и уполз. Я не знаю, что ты за гад, сейчас бы дал очередь тебе в брюхо.
Время шло к вечеру. Единственный оставшийся боец обратился к Ванюше:
"Ну, друг, куда пойдём?"
"Назад. Обогнём Оскол. А там путь к Воронежу".

Обошли Старый Оскол по полям. Места незнакомые, решили не идти дорогами, а идти полями. Подошли к Горшечному. На дороге стоит боец, голова завязана, машет: подойдите. Оказалось, раненый.
А за ним два мадьяра. Подошли. Штыки возле брюха. Деваться некуда и сопротивляться поздно. Двоих взяли, а раненого в голову застрелили. Привели в Горшечный, там проволокой место огорожено. Затолкали за проволоку: "Там гуляй".

Набралась целая армия. Стали сортировать:
"У кого есть пропуска, выходи, гуляй вольно. У кого нет - в колонну. Товарными вагонами отправим в Курск".
Ванюшу пока друг не бросает, в трудное время помогает, поддерживает, чтобы не добили.

Погрузили в вагоны, закрыли, забили, чтобы ни один не смог уйти. Привезли в Курск, там постояли. Слышно, немцы шумят. Эшелон тронулся и прибыл во Льгов, там остановился и стоял долго, более суток. Немцы ходят возле эшелона, разговаривают. В вагоне людей полно, кто ранен, кто слаб, кто больной, кричат. А им помощь только - "Замолчи!", и по боку ногой.
Были люди, которые хорошо знали немецкий язык, все разговоры улавливали и с некоторыми делились. Немцы говорят, что эшелон из Льгова пойдет обратно в Курск, а оттуда передали, что газовая камера загружена. Через некоторое время эшелон тронулся, куда - никто не знает.
Утром открылись двери вагонов. Стоят цепью солдаты, команда по-русски
"Выходи, в колонну!".
Все начали прыгать. Кто ходил, взяли палки, а кто послабее, оставался на месте. Их стаскивали в сторону, и на этом кончались их жизни. Но товарищ Ванюшу не бросил, схватил за пояс и утащил в колонну, стал там в середину. Погнали колонну бегом в деревню Казаки, которая от станции семь километров. Кто не мог, тот заканчивал свою муку. Но Ванюшин друг и тут не бросил его, дотащил до лагеря. Лагерь был разбит на три клетки и везде полно народа.

map12 (21K)


Попали в среднюю клетку, где была виселица. Вешали не за шею, а вязали руки назад и подтягивали, чтобы ноги не доставали до земли, и виси, пока не начнешь разлагаться.
Место все выбирали словно как свою квартиру, со своей семьёю. Были свои разговоры, а в чужие - не лезь. Создавались группировки. Были блюстители лагерного порядка, им выданы палки.
Они искали комиссаров и политруков, и подозрительных отводили к коменданту, где была жестокая расправа. Кого так изобьют, а потом притащут в лагерь, то через несколько часов он скончается. А кого на виселицу как барана.
Комендант любил строить колонну: надо повеселиться. Приглашает своих друзей, у всех резиновые шланги с проволокой внутри. Комендант выходит из дома со своей толпой, лагерные полицейские с палками бегут по всей территории, хлыщут строй палками. Каждый спешит занять место в середине: меньше получит ударов. Ворота открываются, заходят со шлангами с обеих сторон, и давай хлыстать колонну с головы до хвоста и с хвоста до головы, и уходят.
Мёртвых нагружали на повозку и увозили на транспорте. Пленные на этой территории вырыли яму, зачем - никто не знал. Она была завалена ветками, которые уже стали сухи и колючи. В этой яме Ванюша со своим другом сделали нору, где спасались от этих бед. Полицейские всегда были возле ворот, ждали от коменданта назначение.

Несмотря на голод и плохие условия, всё же рука у Ванюши стала работать. Но голод, общая слабость подводили жизнь к концу. Было какое-то построение, где отбирали специалистов. Ванюша не пошёл, спрятался. Когда всех распустили, то друга не оказалось. Стал проводить время в одиночестве, подальше от своего логова. В чужую кучу не влезал, только наблюдал, кто что делает. Взгляд упал на одного, высокого роста. Что-то показалось, что этот человек был каким-то большим человеком. Дай, подумал, подойду к нему и о чём нибудь заговорю. Тот человек тоже ищет, с кем бы связаться. Быстро поняли друг друга. Про своё былое разговоров не было, и о фамилии, имени, отчестве тоже.
Когда раздался крик: "Строиться!", Ванюша затащил его в своё логово. Было построение, приезжие объявили:
"Возможно, кто знает, кто сбил в районе Кривцово самолёт. Если сообщит коменданту, то будет свобода и вознаграждение".
Ответа не было, никто слова не сказал.

Ночи были июльские, короткие. Заграждение - считай, почти четыре кола колючей проволоки: пусти курицу - не уйдёт и не улетит. Ванюша говорит:
"Хочешь жить - давай будем друзьями".
Товарищ обрадовался, что находится такой друг:
"Ну, а как?"
"Не жалея своей жизни - она и так подходит к концу. Пока луны нет, облачно".
"Это невозможно".
"Будешь стараться - всё возможно. Охрана очень усилена, через пятьдесят метров охранник с оружием, а в этом промежутке двое услужников с палками. Эти услужники, дай им винтовку, и за двадцать пять метров не попадут, если разве случайно. Ты что, трусишь? Выдашь?"
"Нет. Мне тоже нужно бежать. Надо что-то делать".


Стали наблюдать, как охрана несёт службу, с каких и до каких мест ходит, когда комендант отлучается и на сколько времени. Чтобы переползти через проволочную заграду, надо сделать проход, небольшой, но хороший, чтобы ни звука не было. В дровах нашли кусок колючей проволоки, расплели его, выбросили колючки, стали ломать на части и гнуть крючки, чтобы раздвинуть и подвесить проволку. Всё это делали так, чтобы ни одна душа не видела. Всё сделали и зарыли в землю, стали ждать субботы: в тот день у них праздник, все собирались в курском театре.

В это время появилась витрина со всякой агитацией против марксизма, ленинизма, Сталина и вообще всего социалистического строя. А свои войска под небеса превозносили. Советские войска, дескать, несут потери; кто будет возвращаться, тех Сталин приказал расстреливать. Ванюшин друг стал не тот.
"Ты что, этому веришь, провокации? Я не бросал поле боя, поэтому не боюсь. А случится, готов умереть от своей пули, только не от вражеской".
Молчок.
"Завтра наш последний день - жить или умереть".

Наступила суббота. Комендант должен выезжать в 18-00. Пошли к воротам, чтобы лично убедиться. Там всегда сидят вассалы, спорят, как будем жить дальше. И нужно же было Ванюше сказать:
"Будешь рабом. Что, думаешь всё время просидеть тут?"
Двое вскочили, схватили Ванюшу, отвели в комендатуру:
"Вот комиссар".
Разговор был недолгий:
"На шест!"
Связали руки сзади, волоком потащили, подвесили на шест.

Другу всё-таки хотелось уйти. Когда стало темнеть, подкрался:
"Ты жив?"
"Жив".

А там уже более десятка висят, некоторые уже мертвы. Друг решился, отрезал верёвку и утащил его к своему логову. Ванюша пришёл в себя, посмотрел: смена только что сменилась, видимость плохая, трава высокая.
"Давай проволоку. Раздевайся, одежду вяжи в узел, в одежде нельзя: заденешь за проволоку - дашь о себе знать".

Разделись быстро, связали одежду в узлы. Настал момент, когда охранники с дубинами разошлись: им нужно было встретиться с часовыми с винтовками. В это время в этой полоске и нужно проскочить. Ванюша - вперёд, другу прошептал:
"Ползи за мной, не отставай".
Ванюша пополз, а друг моментально испугался и вернулся.
Но вассалы спохватились, и ну бежать к этому месту с дубинками. Ванюши уже нет, он очутился на огороде, лежит в картофеле, вздохнул легко:
"Умру на воле".
Прислушался: никого нет, друга нет. Картофель ещё не полностью созрела. Вытащил куст, съел несколько штук, с десяток положил в сумочку. "Хватит тебе лежать, - подумал, - надо удаляться от этого места". Куда - неизвестно: днями смотрел на места вокруг, а далеко всё разглядеть не смог. В эту сторону податься - там лесок, самолёты туда загоняют, там зенитки, в село - нельзя. Там почуяли: какой-то неприятель ходит. Поднялась тревога возле зениток. Ванюше всё слышно, даже шопот, но понятия нет, о чём говорят. Днём видел луг, а что там вдали? Лес. Надо идти туда.
Выбрал направление, но ничего не видать, сильный туман. Достиг леса, он по площади небольшой, рядом протекает река Сейм. На той стороне тоже лес тянется полосой. Прежде чем кидаться в воду, надо осмотреться. Вблизи оказались два рыбака на лодках, недалеко друг от друга, у каждого автомат. Значит, двигаться нельзя до обеда, у них порядок: двенадцать часов - обед.

Вдруг по лугу собачий лай. Бежать некуда. "Последние мои минуты!" Залез в ежевику. Наряд с собакой прошёл по опушке вдоль речки.
Пришло время, рыбаки удалились. Как речку переплыть? Там глубоко. Брассом плыть - будет видно. Связал одежду, спустился в речку, незаметно из-под куста поплыл потихоньку, и - на том берегу. Вышел под куст. Там овражек, заросший лозой, пруд, где любое место можно пройти на ногах. Развесил барахло, сушит.
Поблизости проехал мужчина с женой, сколько ему лет определить не смог. Наряжен был. Такую обряду видел только в детстве, в церкви; в таком ходили только выдающиеся чины: сапоги гармошкой, рубашка синяя в горошек, жилет, костюм, часы на цепочке на груди, фуражка. Простые мужики в такой форме не ходили.
Иван сначала подумал попросить какую-нибудь помощь, хотя бы рассказал, что в округе. Но будто по голове ударили: бедному лошадь и сенокос не дадут. Значит, это какой-то чин. Вспомнил: когда в лагере подходил к воротам, там такой же тип появлялся с матрацами. Делал кулёчки с табаком - на папиросу, на две, на три. Выбирал момент, когда не было коменданта, уговаривал часового и забирал у пленных всё барахло за самокрутки или кусочек хлебушка. Все отдавали, считали себя мёртвыми, им больше ничего не надо, только в последний раз покурить. А тот мечтал нажиться.
Иван решил: нет, не подойду.

В воскресенье в Курске был базар, и люди шли с него. Кто из них друг, кто враг, выбрать трудно. Вдруг появилась машина с солдатами, все с автоматами. Остановилась рядом. Трое соскочили, стали вокруг с автоматами, остальные разделись и в речку. Долго не купались, сменили часовых. Те быстро искупались, и все отправились.

Время к вечеру. Надо выйти и кого-нибудь пораспросить. Идёт мужчина с корзиной, подошёл к нему.
"Бросай всю амуницию в корзину и иди рядом".
Подошли. Место холмистое, село.
"Как я есть хочу!"
"Ни шагу. Ложись здесь, с дороги не уходи, жди. Сейчас с горы спустится женщина. И больше ни слова".


Лёг, как сказал. Через считанные минуты скатилась с горки женщина, оглянулась, вокруг - никого, вытряхнула из корзины новое обмундирование. В сильный ветер оно на плечах не удержится. Еще дала хлебушка грамм 200, пару картофелин, огурец. Иван надел фуражку. Стой, там что-то есть, надо разобраться: карандаш 5 см, полоска бумаги.
"Это маршрут до Нижнего Штевеца, а там скажут. С молодыми не говори, а спрашивай старушек, но тоже определяй человека по виду. А со стариками вообще не советую разговаривать".
Только Иван отошёл, как его догоняет женщина лет тридцати пяти:
"Идёшь?"
"Иду".

Куда - не спросила, но посмотрела на ноги - сапоги новые.
"Заходи в деревню, вот наш дом".
Там сидит старик, ремонтирует хомут. Поднял глаза, ни слова не сказал. Ещё были старушка и молодой парень. Старушка вынула чугунок из печки, налила щей, забелила молочком, хлебушка отрезала, грамм триста.
Молодка пошла в чулан, оттуда вынесла полуботинки брезентовые, размер как раз по ноге, 42, но подошвы отошли.
"Вот, возьми у деда шило и дратву, пристебни. А ну, разуй сапоги".
Ванюша разул.
"Миша, померь, как они тебе подойдут?"
Миша обул сапоги:
"Ой, мама, как хорошо! Немного великоваты, но ничего".
"Вот солома, ложись, отдохни".


Ванюша лёг и заснул мёртвым сном. Вдруг по ноге толчок: "Давай, уходи быстрей". Куда - ни слова не сказали. Ванюша вышел из дома, посмотрел по сторонам: вот прямая дорога, недалеко роется в огороде женшина.
"Скажите, как идти на Штевец?"
"Вот так: обойди Золотухино, там, через деревню. Ботинки у тебя никудышные, а тут о проволку весь ободрался".

Зашёл в эту деревню. Выбегает бабка:
"Вот дорога на ту деревню, а вон там собирают всех вас и расстреливают". Ванюша прибавил шагу, несмотря на свои боли. Дошёл до деревеньки. Выходит женщина:
"Не спеши, солдат, далеко не уйдёшь. Пойдём, покормлю. Вот крюк с косой. Пойдёшь с мальчиком, он тебе покажет, где косить".

Накормила досыта, поэтому Ванюша и остался жив. Мальчик взял крюк, Ванюша за ним.
"Вот, дядька, от сюда до сюда".
Много не пришлось скосить: наступил вечер, пошли домой. Мальчик взял крюк, Ванюша - за ним. Супом и хлебом накормили досыта. Солома мягче перины, Ванюша лёг и заснул.

Взошло Солнце, заходит в сени свёкор:
"Давай, мать, крюк".
"Папаня, милый, дай мне скосить рожь".
"У тебя есть ситец, четыре метра. Давай его".
"Папа, милый, мне он нужен ребятам".
"Я знать не хочу".

Взял крюк и пошёл домой.

Взревелась корова, и женщина с сыном повела её к быку. Ванюша всё слышал. Бабка подойдёт, пинком его то по ноге, то в бок:
"Когда же только вас побьют! Ловят, да никак не выловят".
И давай ругать своего сына Сёмку: уехал в Германию учиться на агронома, а в доме всё пропадает. Она вышла из хаты, и Ванюша тоже из хаты. На краю деревни машет женщина:
"В такую рань у нас посторонние люди не ходят. Вот на полицейского нарвёшься, и поминай как звали. У нас сейчас такой порядок: из села в село никто не ходит, кто бы ты ни был. В поле застали - и всё. Пока у меня печка топится и картофель варится, пойдём в хату".

Собрала на стол: огурцы, хлеб, картофель. Ребятам лет пяти- шести приказала, чтобы не баловались.
"А ты понемногу стащи сено с огорода. Я приду поздно, у нас общая молотьба".

Вечером нёс уже последнюю вязанку, как откуда ни возьмись появился полицейский. В это время шла хозяйка, взяла полицейского за ворот, отбросила в сторону. Ванюша испугался, что сейчас придут с винтовками.
"Не бойся. Ужинай и лезь на потолок, ложись, спи. Завтра уйдёшь".

Настало утро. Достала из сундука буханку хлеба, посмотрела на него, взяла нож, отрезала ломоток грамм двести:
"Кто-нибудь даст ещё"
. Вывела на дорогу, рассказала как пройти на Нижний Штевец.
Пришёл в Нижний Штевец. Село большое, разделяется оврагом на четыре части, тут больше домов, там меньше, куда идти - неясно. Дай, пойду по этому бугру, решил Ванюша. Дорога хорошая, ведёт дальше села, вокруг густые деревья. Поравнялся с домом. Из ветвей вышла женщина лет тридцати:
"Стой, дружище, дальше хода нет. Пока тебя никто не видел, заходи сюда. Там посмотрим, что потом, а сейчас в хату".
Сажает за стол, наливает чашку супа:
"Ешь, да вон на погреб, и лежи там, чтобы соседи не видели".
На другой день пригласила молодого парня сделать в доме перегородку. Зашла на погреб:
"Выходи, пошли в дом".
На столе был завтрак. Посадила вместе с парнем. Позавтракали и взялись за дело. Парень командовал: Ванюша, подай то, подай это. Ванюша всё исполнял. К вечеру перегородка была готова. Покормила обоих и отослала парня домой, а Ванюшу на погреб.
Ванюша спросил, не заявит ли парень в полицию.
"Нет, я всех знаю в нашем участке. Полицай очень хороший, он ни одного прохожего не задержал. Но его будут увольнять. На его место есть двое, те никого не пропустят. Вон на том краю живёт старик, возле его дома проходит дорога, которая называется Центральная. У него скамеечка возле дома, табачок всегда есть, и при нём мальчик лет четырнадцати. Если проходит незнакомый, то приглашает закурить, а мальчик знает что делать: бегом к полицаю".

На второй день намесили глины, замазали стенку. На третий день побелили. Она рассчиталась с парнем мешком картофеля, а Ванюшу - на погреб.

У Ванюши ботинки пришли в полную негодность, пришлось их забросить и ходить босиком. Поранил ноги, раны засорились, нагноение, и дальше идти - хода нет. Женщина сказала:
"Вон там два двора, с краю живёт старушка с дочерью и сын. Они ненормальные с детства. У них прохудилась стенка под окном. Я тебя туда отведу вечером, чтобы никто не видал. Они никому не скажут".
Так и сделали.
Ванюша из сеней дома старушки наблюдал в окошко за соседом.
Соседу было лет тридцать пять, имел корову, лошадь, полный хозяин.
Запряг лошадь, поставил бидоны под молоко и поехал по селу собирать молоко: у кого коровы, те обязаны сдавать. Ванюша взял пилу и отправился в сад. Спилил осину, размерил, распилил и стаскал в дом. Натесал нужные бревна. Настал вечер. Тимоша, сын бабушки, ненормальный, пришёл из леса и принёс вязанку сухого хвороста. Тимошу все знали.

Сосед каким-то путём проведал, что у бабки есть какой-то человек, и заявил на ночь полицаю. Утром Ванюша встал. Сосед запряг лошадь и поехал с женой за сеном. Ванюша решил принести ещё чурачок, зашёл в сад и стал брать чурачок. Бабка кричит:
"Ванюша, скорей иди сюда!"
"В чём дело?" -
и вышел из сада.
"Вот тебя..."
Стоит полицай и с ним ещё один человек. Деваться некуда, сопротивляться бесполезно. Старушка говорит:
"Господин полицейский, разреши покормить".
"Покорми, только быстро".
Бабушка налила чашку супа, поели.
"А ну, выходи!"
И дубиной по спине командовал куда идти. Заводят в дом. За столом человек лет пятидесяти, поднял глаза, смерил взглядом с ног до головы Ванюшу, и обратно на полицая.
"Конвой?"
"Есть конвой",
-
выскочил из дома, и не прошло пяти минут, приходят два парня лет по двадцать. Полицай из сундука достаёт два патронташа, отдал им:
"Винтовки под столом".
Винтовок там лежало десятка два. Парни взяли винтовки.
"Заряжай!"
Быстро зарядили. Команда: "Кругом, на выход! Возьмите бумажку".
Один повернулся, взял бумажку. В это время раздался женский голос:
"Господин стражник! Молочка парного выпей, пожалуйста".

И повели двух друзей на мушке по деревне. Люди выглядывают из домов. Кто смотрит с огорчением, кто смеётся: давно бы надо такую тварь убрать. Село прошли, вышли в поля. Друг у друга спрашивают шепотом:
"Куда нас ведут, в какой овраг?"
- "Пока не видать".

Встречается мужчина и хватает у одного стражника винтовку:
"Я с ними сейчас...", и матом.
Парень винтовку не дал, и повели дальше.
Привели в Золотухино. Комендатура около вокзала, коменданта нет. Сидят там много мужчин, которые стоят на учёте. Один говорит:
"Придет время, и вы отгуляетесь по нашей земле".
Подвели ещё троих, двух мужчин и женщину, пошли докладывать. Вышел замкоменданта, лет тридцати, все называют Федей. Взял бумажки у конвоя, махнул рукой:
"Давай их сюда".
Был там склад какой-то, стены кирпичные, метровые, двери железные, окон не было, темнота. Открыл дверь и по одному всех зашвырнул туда, потом закрыл дверь на замок.

Прошло некоторое время. Женщина позвала своего мужчину, тот отозвался, и они ощупью уползли в угол. И три друга тоже в другой угол, о чем-то говорят. А этим не о чем говорить, они друг друга до этого никогда не видали. Сколько дней сидели - никто точно не мог определить. Один по гулу движения установил - трое суток.

Пришёл день, открываются двери, появился свет. Все вышли из темницы, и перед каждым стоит молодой парень с винтовкой. Женщину с мужчиной отправили в Курск, в гестапо. Троим мужчинам и Ивану с напарником дали команду идти в вагон, который шёл в Поныри, в лагерь. Посадили в угол. Ехали там русские молодчики, в Орёл, в Смоленск, в отпуск, с немецкими наградами. Из разговоров поняли, что у немецкой армии особых успехов нет.

Станция Поныри. Высадили, подвели к коменданту. Тот посмотрел:
"Офицеры? Комиссары?"
"Нет, рядовые".
"Где ваши мундиры?"
"Проели".

Указал на Ванюшу:
"Этот, случаем, не партизан? Наверно, при побеге ранен, вон кровь течёт. Врача сюда".
Врач сказал: "Ранения нет, болен".
"За проволоку".

Лагерем служил железнодорожный парк с клубом, и был разбит на три части. Одна часть со зданием клуба была отведена Русской Армии, власовцам. В средней был склад. В крайней третьей части поселяли всех бродячих. Там были землянки, куда загоняли на ночь. Он был обнесён колючей проволокой, как и все лагеря такого типа.
map22 (12K)


Долго тут не жили, организм не выносил, самый сильный - месяц, до двух редко кто тянул. Власовцы с утра до ночи уходили в поля на тренировку и на облавы ненадёжных. Охрана в лагере состояла из татар, и офицеры тоже были татары. Полицейские в лагере все были русские, тряслись за свою шкуру. Каждый день пригоняли десятками подозрительных.

Привели лётчика, который летал бомбить Германию, был сбит. Спустился на парашюте на польскую территорию, и то нашлись люди, которые оказали ему помощь. Нашёлся и спутник: русский мальчик 12 лет, Вася. Отец был военный начальник, но погиб вместе с матерью в первые дни войны. Судьба свела лётчика и мальчика, и они прошли более семисот километров. Подошли к линии фронта у Ливен. Поймали свои, русские, и передали военным, которые привезли их в лагерь Поныри. Лётчика скоро расстреляли, а Вася остался в лагере, где лагерные полицейские над ним потешались.

В лагере была столовая, где кормили два раза в день. Норма была - килограммовая буханка хлеба на восемь человек, и по поллитру жидкого супа.

В один день после завтрака всех построили, колонну взял один немец и повёл в поле, где был вырыт котлован. Рядом лежала железнодорожная цистерна, которую ему нужно было опустить в котлован. Он всех усадил на землю. По-русски он не мог и спросил, кто может говорить по-английски. Вышел один, небольшого роста в чёрной рубашке и брюках начальника артиллерии, одна брючина оторвана до колена, сам босой. Начали разговор по-английски, наш переводил на русский. Немец раздал сигареты, сколько у него было; покурить всем хватило. Он стал рассказывать, что такое фашизм, к чему он приведёт мир. Вообще мир почти погиб, но пока не поздно, надо бороться. Лекцию читал часа четыре, до их обеда, и никого не заставил в руку взять лопату. Распустить людей было дело бесполезное: всех переловят.

На второй день выгнали на железную дорогу собирать шлак в вагоны. Прилетел самолёт и сбросил бомбу, потому что артиллерист в это время ушёл с одной партией. Убило охранника, татарина. Заключённым, которые ходили его хоронить, дали по буханке хлеба, а они поделились с другими.

Наступила осень в полном разгаре. У Ванюши нога болит. Нашёл тряпку, перевязал рану, чтобы грязь туда больше не лезла. Рубашки нет, пиджачок еле держится на плечах. Кто был поздоровше, тех взяли куда-то возить картофель. Один привёз мешок из рогожи и отдал его Ванюше. Ваня сделал из него рубашку: прорезал отверстия для головы и рук. Он хорошо осмотрел территорию: где часовые, как идти на железную дорогу, туда, куда водили зарывать цистерну: там есть деревня. День опять был субботний. Подыскал место, где у бетонной стены росло дерево. Но как уйти из землянки? На ночь туда загоняют, в дверях сажают полицейского. У него горит коптилка. Кто попытается выйти, получал удар дубинкой, и обычно больше не вставал.

Всё равно тут придётся умирать, и Ванюша выбрал момент, когда полицейский захрапел, и вышел. Прошел к стенке, залез на дерево, перелез через проволоку и спустился на дорогу, оттуда на огороды и в поле.
Стало рассветать, направился к деревне. В это время был выгон скотины, и там присутствовал полицай.
"Иди сюда!"
Подозвал к себе молодчика с винтовкой:
"Пойдёт машина, передай его в лагерь".

Молодчик вывел Ванюшу на дорогу. Долго ждать им не пришлось, и через несколько минут были в лагере. Коменданта не было, а дежурный мадьяр долго думать не стал и открыл ворота. Ванюша очутился на своём месте. Время ещё было раннее, полицай из землянки ещё не ушёл, пришлось спрятаться в пустую землянку и ждать, пока он не уйдёт в свою аудиторию. Полицай ушёл, из землянки почти все вышли, и тут все смешались.

Ванюша чувствует, что подходит конец жизни, надо в последний раз попытаться. День был холодный, дождь, ветер. Близки были морозы, и тогда всех будут угонять и расстреливать.
Во второй половине дня выгнали грузить шлак в вагоны. У многих сил нет. Охрана - мадьяры с винтовками и палками. Кто не может поднять лопату, тех добивали. При этом охрана собиралась вместе, чтобы посмотреть, их это забавляло. Ванюша выбрал минуту, бросил свою лопату в вагон и пошёл в сторону лагеря. Можно сказать, выбрал отвлечную минуту. Шёл - вот-вот повалюсь.
Зашёл за угол лагеря, оглянулся - никого. Надо бы уходить в ту сторону, но нельзя: на железнодорожном переходе движение немцев туда и обратно. В это время контролёра не было.
Пошёл в другую сторону, и через километров пять увидел деревню. Время было позднее, дождь, грязь. Зашёл в деревню, зашёл в дом, там была бабушка:
"Милый мой, как ты ушёл? Садись за стол, вот блинок, скушай".
Во второй комнате сидел сынок лет двадцати пяти с невестой. Он вышел, отнял тарелку и выбил из руки блин, который Ванюша подносил ко рту:
"Поднимайся, и чтобы сейчас же был у полицейского".
Мать-старушка поглядела на Ванюшины ноги. В комнате лежала старая фуфайка. Она оторвала от неё рукава и дала верёвочку:
"На, завяжи, чтобы не соскальзывали".
Уже стемнело, стал спрашивать, где найти полицейского.
"Вон там, у Матрёны, пьёт самогон".
Но идти нужно, хотя, возможно, и на смерть. Подхожу к дому.
Открывается дверь, в сенях два человека стоят обнявшись, иначе на ногах не держатся.
"Где полицейский?"
"Я".
"Мне нужно ночевать. Домой уже поздно идти".
"Откуда?"
"Со Штевиц".
"Бумага есть?"
"Есть".
"Отведи его к Марии",
- сказал он парню.
Парень отвёл:
"Дядя Федя приказал, чтобы этот дядька ночевал тут".

Сколько было ругани с матом! Парень повернулся и ушёл.

"Хозяюшка, милая, я вот у порога ночь просижу. Мне больше идти некуда,"
- взмолился Ванюша.
Лаяла до полуночи:
"Никак вас не побьют! Хорошие люди идут в армию, а тут - бродяги, комиссары, начальники. Вам нужен колхоз, советская власть".
Ванюша ночь просидел у порога, и чуть начало светать на улице, вышел из дома. Куда идти? И голод мучит. Прошёл по улице - никого не видно, двери у всех закрыты. Заметил, что в одном доме дверь открыта. Значит, хозяин не спит. Решил: дай, зайду, возможно, чего-нибудь даст.
Подошёл, постучал в хату, ответили:
"Зайдите".
Открыл дверь:
"Здравствуйте!".
Дома была хозяйка, ничего не ответила. Ванюша видит, стоят два чугуна с варёной картошкой для свиней:
"Хозяюшка, дай хоть одну картошку!".
Взяла толкушку, которой толкут картофель:
"Вот как дам! Ишь, ходят тут"..
Ванюша выскочил в сени. Там уже стоит мужчина, смотрит на стенку. На стенке висит винтовка. То посмотрит на Ванюшу, то на винтовку.
Ванюша вышел на улицу. Неподалёку колодец, там женщина берёт воду и машет рукой: иди сюда! Ванюша подошёл, не зная в чём дело, а та схватила за руку, бегом в хату, нырнула на печь, достала мешок с сухарями:
"Держи и беги сию минуту. Как ты остался жив? Ты был у полицейского из нашего села. Кто из посторонних ни заходил к нему, ни один не уходил, всех расстреливал. Сможешь уйти - твоё счастье. Быстрей деревьями от дома, пока никто не видал"..
Ванюша выскочил и подался на край села. Куда идти - не знает, спросить не у кого. Постоял, особо не думал, решил: дай, зайду в эту хату. Зашёл.
Там сидит мужчина, шьёт сапог. Поднял голову, очки сползли, поправил. Но ничего не сказал.
"Хозяин, как пройти на Штевец?"
Молчит.
"Милый хозяин, будь добр, скажи".
"Николка, выйди и укажи".

Николка открыл дверь:
"Вон иди прямо, а там спросишь"..
Дверь хлопнула.

Ванюша пошёл. Дождь, холод, грязь. Но Ванюша не ощущал ни холода, ни грязи. В поле ни души: ни встречного, ни обгонял кого. Показалось село. Дай, зайду, возможно, встретится добрая душа.
Подошёл к крайнему дому, оттуда вышла старушка:
"Милый мой, как тебя сберёг Господь? Вот овраг, туда не так давно отвели двоих и расстреляли".
"Кто, немцы?"
"Нет, русские, только в немецкой форме. Вон туда беги, там село Штевец".


Какой сейчас из Ванюши бегун? Заковылял, насколько хватало силы. Показалось село, пастух пасёт коров.
"Что за село?"
"Штевец".

Остановился. Место будто знакомое. Видал, но лишь один раз. Тогда всё было зелёное, а сейчас только одни былинки. Подошёл к селу ближе, стал разбираться, где тот край, где живут бабушка с Тимошей. Разобрался с местностью. Пастух коров по домам ещё не гонит. Стоять нельзя, и идти в село тоже нельзя. Вот овраги, которые делят село на четыре части, летом зарастали лозой. Надо спускаться в овраг и подбираться к бабушкиному дому. Подобрался к дому, спрятался в бурьян, стал ждать вечера, и наблюдал, что делает сосед. Сосед старательно готовил лошадь и корову на ночь, таскал им сено. Всё сделал и пошёл в дом, зажёг огонь. В окно было видно, как он разделся. Теперь можно пойти к бабушке. Легонько постучал в дверь.
"Кто там?"
"Ванюша".
"Ах, милый мой,"
- открыла дверь, - "заходи!".
С печки соскочил Тимошка, обнял его. Бабушка долго не раздумывала:
"Скидай всё с себя, заходи в чулан".
Рубашку из рогожи - во двор, пиджак и штаны - в печь, жарить. Достала чугун горячей воды:
"Вот, мойся".
Дала Тимошино бельё, одела и отправила на печку.
"Сегодня хорошо протопили печь. Парили свеклу, но хлеба у нас нет. Нам не дали и не дадут".
Накормила свеклой, такая вкусная. Тимоша лёг рядом, гладит:
"Пришёл, пришёл! Там убивают. Меня тоже били, чтобы не ходил в лес".

Пробыл у них два дня. В это время подморозило. Дала Тимошину рубашку, старые лапотки, старенькую шапку клёпом. На рассвете отвела к давыдычевым девкам. Сказала, что тут штаб. Постучала в окошко: "Я с Ванюшей..." Те быстро открыли дверь:
"Пока идти можно, но опасно".

А оно всю дорогу опасно, но идти надо. Девчата не спрашивают, куда идёшь, но знают, куда ему надо. Извинились: "У нас нет ничего".
Бабушка сказала: "Я ему положила две свеклы".
Тут одна сказала:
"Времени нет, уже стало светло. Я пойду вперёд, так, чтобы ты меня видел. Перейдём главную дорогу, там я поверну назад, а ты проходи прямо и иди на Щигры. Там наши войска. Будь осторожен".

Вышли на грейдер, который связывал Курск и Колпны. Машин проходило мало. Проводница дошла до своего пункта и повернула обратно, махнула рукой: иди прямо, не останавливайся. Проходят машины, из них ведь наблюдают. Ванюша шёл неспеша. На пути появилась деревушка. Зашёл в хату. Там женщина сидит у окна, вид плохой. Не спрашивает, чей, откуда, а сразу говорит:
"Вашему брату хода нет. А зимой в нашем селе, чей бы ни был мужчина, выводили под окно и расстреливали. Всех мужчин постреляли".
"До Щигров далеко?"
"Нет, ещё одно село".
"Да, до Щигров до вечера дойду, а дальше не смогу. Дойду до того села, а там видно будет".
"Вы не вздумайте переходить железную дорогу - её очень охраняют русские полицаи. Проход только один".

Дошёл Ванюша до следующего села. Наступил вечер. Небольшой морозец, Солнце на закате. Порядок был таков: без полицейского в дом заходить нельзя. Встретилась женщина, спросил у ней:
"Скажите, где полицейский?"
"А вон в огороде".

Подошёл к нему. Он возился с ульем. Ульев у него было много. Возле него мальчик лет четырнадцати.
"Здравствуйте".
Полицейский повернулся, глянул, ничего не сказал.
"Мне нужно переночевать".
Ничего не спросил, ни пропуск, ни куда идёшь, сказал лишь:
"Мишка, отведи его к Матрёне".
Подошли к дому, мальчик сказал хозяйке:
"Тётка Матрёна, дядя приказал, чтобы вот этот дядька ночевал у вас". Матрёна взяла палку да и погнала:
"Я вам дам, таким бродягам! Бьют, бьют, никак не побьют!"
Мальчик сказал:
"Пойдём к дяде".
Подошли к нему, тот своё дело делает, сказал:
"Отведи его вон к тому".
Стоит возле дома мужчина лет пятидесяти:
"Ну, раз сказал, пусть ночует".
Хозяин вытащил из кармана кисет, закатывает сигарету. Ванюша попросил:
"Разрешите закурить?"
Глянул на Ванюшу:
"На, покури".

Разговора никакого не было. Зажгли в доме огонь.
"Заходи".
Хозяин впереди, за ним Ванюша. Хозяйка приготовила ужин: картофель, квас с огурцами. Все сели за стол. Ванюша возле двери опустился на пол, привалился к стенке. У хозяина лицо побагровело, но ни слова. Хозяйка взяла картошину и дала Ванюше. Хозяин попрежнему недоволен, лицо покривилось. Ужин закончили, и старик стал собираться на завтрашний день идти в Щигры к коменданту, где должен был получить корову. Ванюша подумал про себя:
"Да, этот отличился".

Утром поднялись когда было ещё темно. Хозяин с девушкой сели, позавтракали, взяли сумку, верёвку и палку, и пошли в Щигры.
Ванюша сказал:
"Мне тоже туда".
Хозяин - ни слова. И пока Ванюша с ними шёл, хозяин не вымолвил ни слова. Дошли до переезда железной дороги. Там стоит контролёр. Хозяин спрашивает:
"Где комендатура?"
"Вон где. А на что она?"
"Получить корову".

Контролёр пропуск не спросил, посмотрел бумажку на корову, и ответил:
"Идите".

Хозяин пошёл в комендатуру, а Ванюша - в другую сторону. Пока утро ещё, надо оторваться от Щигров. Дошёл до ближнего села, зашёл в дом. На счастье, там была бабушка хорошего ума. Покормила, всё рассказала, как нужно идти. Куда - не спрашивала, а рассказала только путь, про расстояния, чтобы за день прошёл за Тим.
"Никуда не заходи, там про тебя скажут".
Ванюша приходит в Тим. На дороге работает группа пленных. В сторону пройти никак нельзя, пошёл прямо через толпу. Толпа кричит:
"Браток, из какого лагеря летишь?"
Прошёл толпу, оглянулся: никого позади нет. Впереди две дороги. Какая куда ведёт - неизвестно, пойду вот по этой. Прошёл несколько, догоняет мужчина. Дал закурить и сказал:
"Пойдём до нашей деревне, у нас будет хорошо. А в эту не заходи".
Шли, разговаривали. За всё путешествие повстречался первый человек. Время - темнеет. Ванюша больше идти не может. При дороге посёлок, весь разбит, выжжен. Стоит мужчина. Попутчик сказал ему:
"Пусть у вас ночует?"
"Пусть. Заходи. Ложись в дверях".

И на этом спасибо. Слух враз прошёл по всей деревне: у Петьки Казака ночует беглец из лагеря. Утром, когда ещё темно было, пришёл мужчина, хромой. Ногой толкнул Ванюшу:
"Ты случаем не печник?"
Ванюше в голову ударила мысль: я ведь в детстве ходил по людям, меня брали месить глину и подавать печнику.
"Печник".
"Пойдём".

Ванюша встал, пошли. Мужчина говорит:
"Если не печник, то сразу скажи 'нет'".
"Печник".

Решил: печников кормят; сейчас приду, пока разложу кирпич, пока поговорю, какая должна быть печка, пройдёт время, а там завтрак. Наемся после четырёх месяцев голодовки, и пусть убивают.

Хромой отвёл в один дом. Приходит хозяин:
"Пойдём завтракать".
Ванюша встал. Сели за стол: картофель, хлеб, огурцы. Ванюша наелся.
Хозяин сказал: "Эх, голод..."
Дал закурить: "Посиди, отдохни".
Хозяин намесил глины: "Ну, пойдём".
Хозяин подаёт глину, а Внюша кладёт фундамент. Окон не было, и народу набежало в избу посмотреть, что за человек. Один говорит:
"Кто разберёт, надёжный или не надёжный".
Другой говорит:
"Печи кладёт - значит, надёжный: комиссар или начальник этого не может".

Ванюша до вечера фундамент сложил, а утром явился настоящий печник. Сопит, хрипит, мол, откуда взялся ещё печник Ванюша.
Сказал:
"Мне можно уйти?"
Хозяин ответил: "Нет, мне надо скорей, во дворе уже зима. А тебе я давно уже отдал четыре пуда ржи, а ты до сих пор не появлялся".
"Ну, ладно, будем делать вдвоём".

И весь день молчал, смотрел косо. Ванюша говорит хозяину:
"Он пойдёт и заявит полицаю".
"Нет, он уйдёт: далеко ему ходить некогда, за ним очередь. Как два дня, так четыре пуда зерна".


Закончили печь, и печник быстро ушёл. Друг хозяина, хромой с детства Семён, маленький, сутулый, говорит:
"Ты тут клал и ничего не заработал. А я тебе заплачу, дам одежду и обувь, хлеба на дорогу".
Ивану деваться некуда, согласился.
"Ну, пойдём ко мне".
Подошли к дому. Дом деревянный, крыша была сожжена немцами. Крышу хозяин покрыл, но оконных рам не было.
"Вот здесь будет печь. А сейчас пойдём к соседу, у него заночуем. Мы там сейчас живём".

Наутро выпало много снега, но глина пока не замёрзла.
Натаскали её в дом, намесили. У Ванюши уже опыт есть, начали делать. Хотя Ванюшу беспокоят раны, но надежда согревает:
"Мне хозяин обещал много, и я ему сделаю тоже много".
За неделю ввёл его и его семью в дом. Хозяин сказал:
"Ванюша, вон возле сарая брёвна, поколи их на дрова".
Ванюша пошёл, наколол дров, натаскал в дом, натопил печь, поделал лавки для сидения, сбил стол. На дворе зима, а тут все в тепле, раздемшись. У хозяина в огороде остались два амбара, не сгорели. Думал, хозяин даст что-нибудь обещанное.
Утром встали: снег, метель. "Ванюша, вот тебе галоши. Немного худые, вот верёвочка, привяжешь, чтобы не соскакивали. У меня делать больше нечего. Пойдёшь, где-нибудь найдёшь работу".
Даже куска хлеба не дал.

Ванюша вышел почти раздет и разут, и пошёл вдоль деревни в сторону Воронежа. Из крайней хаты вышла женщина, машет ему. Ванюша подошёл.
"Вот дверь оторвалась. Заходи в хату, садись, позавтракай. Я знаю, выгнал и небось не накормил".
Позавтракал. Нашёл молоток и гвозди и прибил дверь.
"Вот у нас окна худые".
Стекол не было, поэтому набрал кое-какие досточки, забил дыры, а малые отверстия застеклил, чтобы в доме было светло.
Наступил вечер, идти некуда, только замёрзнуть можно.
"Вон немного соломы в углу, ложись, ночуй. Утром сделай сени.
Мина попала, разнесла всё. Сделай как-нибудь, а то детям выйти и оправиться негде. У меня одеть ничего нет, мы сами все раздеты. У детей ничего нет, голые, только платьица надеты. У меня было много всего, немцы подогнали машину и всё забрали. Пожалуйста, сделай, нас ведь тут две семьи, восемь человек, все разуты-раздеты".


И Ванюша начал работу. Собрал деревья, сделал лопасы, собрал солому и завалил дыры - крыша готова. Когда открывали дверь, то ветер уже не дул в хату. Дети с печки соскакивали и бегали в сени оправляться.

Хозяйка со двора не гонит, и Ванюша не идёт. У людей была пшеница, но молоть негде. Приходит один мужчина и говорит:
"Сделай мне мельницу из железа".
"Я тебе сделал бы, но у меня ничего нет".
"Я тебе всё принесу. Если хозяйка разрешит, то делай тут".

Хозяйка разрешила, и мужчина принёс все материалы. Ванюша сделал железную мельницу - вечерком посидеть вдвоём, и два пуда муки намолоть можно. Пришёл заказчик и берёт мельницу. Хозяйка вырвала её из рук и заплакала:
"Что вы делаете, где же ваша совесть? Богу молитесь, а с живым человеком не считаетесь. Кто его кормить будет? Одному помогнул - ничего не дал, другого в дом ввёл - тоже, а в амбарах всего полно".
"Да нет, я ещё не взял её, я только посмотреть. Сделано хорошо. Сколько?"
"Десять фунтов и ведро картофеля".
"Принесу, принесу".
"Тогда и возьмёшь".

Через час принёс всё, взял мельницу и ушёл.
"Ох, наглецы, так и сидят как псы, которые ждут, когда лошадь сдохнет".
Был и второй заказ.

Хозяйка не упрекает едой Ванюшу, но он сам почти не ел: три девочки совсем бледные, им хотя бы кусок хлеба. И квартирантка у ней, с тремя детьми, сама нездорова. Спасибо, на мороз не выгоняет. Жили без разговоров - кто, откуда, куда. Все решили, что Ванюша какой-то начальничек: был бы простой, то он служил бы у немцев. А по работе судить, то он простой рабочий или крестьянин.
Ванюша находился под наблюдением полицейского и был лишён права ходить по деревне и вести какие-либо разговоры с населением, иначе расстреляют или отправят в лагерь. Деревенские главари решили, что пока подозрений нет: нужный человек для обслуживания главарей и их близких, бесплатный работник, кормить не надо. Раны не болят, а гниют, мяса не было, одни кожа да кости. Окошко было хоть и небольшое, но видно через него, как свои, русские, собирали по деревням тех, кто бежали из лагеря или были посланы в разведку через линию фронта, и гнали, кого в лагерь, кого в гестапо.

Хозяйки дома большую часть времени не было, а квартиранка с детьми сидели на печке, и её дети тоже там. Придёт домой - тут держись, если в плохом настроении. А в хорошем - посмотрит на Ванюшу, махнёт головой - надёжный или нет, и расскажет новости: кого где забрали. Ванюше это не очень по душе: всё время ждёт, что вот-вот и его поведут.

Стали помаленьку разговаривать. Напротив её жил деверь, который управлял деревней словно председатель сельсовета. У него списки, и винтовки у него находятся. Когда нужно кого отправить, вызывает молодых парней, даёт винтовку, бумагу, и отправляет кого куда нужно. Второй деверь был начальником полиции города Тима, а третий деверь - староста этого совета. Племянник четвёртого деверя - полицай. А у пятого деверя Ванюша ложил первую печь.
"Поэтому тебя оставили пока живым. Но а я о своих делах даже думать не хочу," - так Клавдия Калистратовна пояснила Ванюше.

Проходит с месяц. Вдруг хозяйка со снохой в суете тащут кадку и мешок муки, всё от писаря, греют воду, замесили самогон. Ванюша спросил:
"Что, праздник?"
"Нет, приедет дядя из Донбасса".
"Твой?"
"Нет".


Самогон закис, и обе с ночи начали гнать. Вышло мало, две бутылки, и они загоревали.

Дня через два малый писаря принёс валенок:
"Вот, оторвалась подошва. Пришьёшь и принесёшь".
Дратва была, пришил подошву. Зашёл в хату, увидал: лежит на кровати начальник полиции города Тима с молодой женщиной. Весом он килограммов сто двадцать, вот бы кого запрячь в пушку. Девочка сидела тут и сказала:
"Дяденька, положите"
Вернулся в хату. Хозяйка пришла, налила щей:
"Сядь, поешь".
Сел, поел. Открывается дверь, заходит Петька Казак, первый полицай, снимает с валенка галошу:
"Вот, зашей"
. Ванюша взял дратву, иголку, зашил пятку, надел на валенок. Полицай схватил Ванюшу за шею и давай душить. Ванюша захрипел. Хозяйка подошла, схватила Петьку за руку:
"Петька, подумай, война ещё не кончилась". Он бросил и хлопнул дверью.

На другой вечер после этого, когда зажгли коптилку, и Ванюша сидел на лавке, приходит племянник полицая, садится с ним рядом, хватает за шею и давай душить. Хозяйка подошла, взяла племянника за шиворот:
"Ещё материнское молоко на губах не обсохло! Вон отсюда!"

Ванюша в окно наблюдает, что делается у писаря. Там корова, лошадь, много кур, гусей, уток, индеек.
"Клава, ты взяла бы у них хоть бы лапки, сварила детям суп".
"Нет, никогда не возьму, хоть дети помирать будут".


Ванюшина жизнь никудышняя, податься некуда. Сделался с ним припадок, всю ночь трепал. Утром сидит, мочи нет. Хозяйка собралась к деверю взять лошадь и отвезти Ванюшу в лагерь:
"У меня дети. Не могу такого человека держать".
"Клава, милая, я посижу, и всё со мной будет в порядке".

Квартиранка Настя попросила не делать этого. После этого Ванюша пришёл в нормальность.

Получили известие, что завтра приезжает дядя из Донбасса. Этот дом все родственники считали отчим, все тут рождались. Дядю здесь ждали. Хозяйка думает, куда Ванюшу деть: в сарай - замёрзнет, дяде показывать дома - совестно. Квартирантов куда-то отправила, а Ванюшу решила на печке завалить тряпками:
"И не кашляй. Если кашлянешь, то в последний раз".
Все приготовления делала сноха. Пришла, принесла пирогов, гусятины, курятины, всего-всего, бутылки. Ванюша лежит ни жив, ни мёртв, проделал дырку и смотрит. Открылась дверь, вся родня ввалилась в хату: все полицейские, староста. Сажают дядю за стол. Вот какой дядя иэ Донбасса! Я уже был в его руках в Штивеце. Тот самый, которого женщина называла "господин стражник", который не одну сотню проводит на тот свет.

Разговор был короткий:
"Нам сидеть некогда. Возможно, в последний раз собрались".
Поднялись и ушли. Сноха всё забрала и отнесла домой. Стало тихо, пока квартиранка не пришла со своей оравой.

Наутро смотрим в окно: снег, метель, от линии фронта гонят толпами. Кто одет, кто почти раздет. Гонит русский конвой, молодчики. Ванюша задумался:
"Да, я надеялся на молодых. Советская власть предоставила право учиться, вся молодёжь грамотная, не то, что мы, которые не могли слово прочитать. Где же партизаны? Они могли бы из этой толпы организовать такой отряд, против которого не могла бы устоять армия, когда отступает".
Весь день гнали в направление Тима. А тут ещё в деревне весь фашистский актив бегает, не знает, что предпринять. Забыли про Ванюшу, забыли его истребить.

Вечером пришла хозяйка:
"Немец отступает. Наши все собрались уходить с немцами. А ты с ними не пойдёшь?"
"Нет, спасибо".
"Свои расстреляют как изменника: попал в окружение".
"Лучше свои расстреляют, чем немцы. Не хочу умирать от их пули. Возможно, придёт время, когда их не один десяток умрёт от моих".


На утро появилась запряженная лошадь, в санях установлен пулемёт. Значит, скоро их колонна будет здесь. В деревне остались нейтральные мужики. Ванюша забегал, хотел организовать группу и овладеть пулемётом, а там: держись, колонна, поплавают в снегу, кто жив. Но ни один мужик не согласился:
"Они нас не трогают, нам и лезть нечего. Да и те придут - чего хорошего они дадут?"
Ничего у Ванюши не вышло, надо скорее тикать. Две дороги: одна на ближнее село, другая мимо, дальше на восток. Пойду по той, которая на восток. Прохожу село, там люди бегают. Дуй мимо этого села. В поле скирды соломы. Недалеко от дороги раздаётся стрельба по галкам.
Справа дорога, по ней движется немецкая колонна, отступает. Партизаны в скирде по галкам стреляют, а по немцам - нет. Те на запад, а Ванюша - на восток.

Время к вечеру. Недалеко от села стоит солдат, русский.
Пропустил Ванюшу, ничего не спросил. Зашёл в село. Возле дома стоит солдат с винтовкой, значит, это часовой.
"Скажите, где штаб?"
"Вот".

Ванюша зашёл в штаб. За столом сидят командиры.
"Скажите, где особый отдел полка?"
"Это батальон".

Курят.
"Дайте закурить".
"Что, у немцев не заработал полтину?"


Ванюша повернулся, вышел. "Товарищ часовой, скажите, где штаб полка?"
"Вон там".

Заходит Ванюша в штаб полка: "Скажите, где особый отдел?"
"Я начальник особого отдела".
"Я пленный".
"Я такими делами не занимаюсь. Иди в особый отдел дивизии, там разберутся".


Вышел, спросил у часового, где особый отдел дивизии, пошёл туда, подошёл к дому. Едет человек с винтовкой верхом на лошади, рядом идёт человек в гражданской одежде. Соскочил с лошади, скомандовал Ванюше и тому, другому:
"По команде смирно - становись один другому в затылок! В хату - шагом марш!"
Завёл в хату. За столом сидит майор. Конвоир докладывает:
"Вот, двоих привёл".
Вынул из кармана бумажку:
"Я партизан, из 21-ой армии попал в окружение. Сделали печать из подошвы ботинка и ходим по оккупированной территории".
Майор посмотрел и отдал: "Можете идти".
Ванюша про себя подумал:
"Значит, всё галок стреляли. Хоть бы одного немца перепугали".

Майор быстро спросил одного и другого, и распорядился:
"Часовой, отведи".
Часовой взял их и отвёл в дом, где было полно солдат. Наступи- ла ночь. Заходит солдат с винтовкой и бумагой в руке:
"Такой-то и такой-то - выходи!"
Завёл в просторную хату. В углу сложена низкая печь, в которую вмазан бак вёдер на двадцать. Горят дрова, от бака тянется в корыто с водой трубка, из трубки течёт самогон в стеклянную банку. Обслуживает аппарат мужчина лет пятидесяти, высокий, стройный, одет по дореволюционной моде. За столом сидел человек, рангов не было видно.
Мужчина у аппарата начинает поучать начальника: вот, мол, они какие. Ванюша подумал:
"Да я вас, таких гадов, много видал, пока исколесил не одну сотню километров. Вы много нашего брата проводили на тот свет. У вас ещё веры нам нет".

Начальник спросил меня, мз какой армии попал в окружение. Спросил второго:
"Откуда?"
- "Из Милерово"

. Который с самогоном, говорит:
"Хватит с ними возиться!".
Из Милерово был и одет, и поисправней, то есть пожирней; его там оставили за столом. А для Ванюши дали солдату бумажку и распорядились отвести в комендатуру. Солдату интересно, что в бумажке написано, в сенях осветил зажигалкой:
"Списать".

Часовой привёл Ванюшу в дом к коменданту. В избе было много солдат. Только в дверь, а комендант, как пробка из бутылки, выскочил из комнаты. Часовой сунул ему бумажку, а комендант махнул рукой:
"Некогда!".
Все солдаты повалили из хаты. Один солдат смотрит на Ванюшу, видит, что он раздет. Валялась шинель, он её накинул на Ванюшу. Выскочили все. Ванюша одел шинель на ходу.
"Становись! Шагом марш!"

Всю ночь шли. У Ванюши на ногах тряпки болтаются. Стало рассветать, подошли к Тиму. Хотели взять с ходу. Противник встретил огнём, пришлось подать назад, в овраг, где село Коровий Верх. В овраге организовалось небольшое скопление. Лежит винтовка, Ванюша взял её. Откуда ни возьмись, командир. Глянул на Ванюшу: на ногах тряпки, на голове шапка клёпом рваная. Выхватил винтовку из рук, бросил, вытащил револьвер. Раз, два. Осечка. Один боец крикнул:
"Товарищ командир, что вы делаете?"
"Отвести в штаб".

Боец взял Ванюшу, привёл в штаб. Там этим делом заниматься некому: идёт бой за Тим. Ванюша сидит в углу. Как главнокомандующему, ему видно всё поле битвы. За одним столом сидят командиры, занимаются своим делом. На другой стол повары подают кушания. Все глаза смотрят на Ванюшу: что держать, вывести бы и расстрелять. Всё слышно, день солнечный, 30 января, мороз.
Вторая половина дня, а успеха ни у кого нет. Какой-то политрук надумал: что это за человек, его надо испытать. Берёт винтовку, другую даёт Ванюше:
"Пошли".
Стоит на бугре сруб, кто-то хотел строить дом. Заводит Ванюшу, устраивает его получше, чтобы всё поле было видно, заставляет стрелять:
"Вон по той точке! Вон по той!"
"Нет, по своим не стреляют".


В это время начали заходить с флангов и с тыла немецкие автоматчики. Вот куда надо стрелять! Ванюша открыл огонь. Убил, ранил - на это Ванюша не обращал особого внимания, он сам еле дышал. Автоматчики повернули в овраг и скрылись.
"Хоть ты и считаешь себя военным, но не знаешь немецкую тактику. Сейчас твоего полка бы не было".
"Застрелишь меня - для меня лучше, я скорей отмучаюсь".

Не сказал ни слова. Привёл назад, посадил на прежнее место и куда-то делся. Ванюше всё равно. Скоро закат, обе стороны бросили поле боя. Приходит военный, забирает Ванюшу, даёт ему лом, лопату, кирку:
"Вот, вырой могилу".
Ванюша расчистил снег. Земля была мягкой, только сверху немного промёрзла. Смотрит, кто-то вышел из хаты, что-то выбросил за угол. Дай, дойду, посмотрю. Макароны с мясом! Ванюша схватил, положил в карман, и на место. Рыл и ел. Закончил могилу. Подошёл командир полка с комиссаром, посмотрели на Ванюшу, что-то переговорили между собой. Командир полка осмотрел могилу и ничего не сказал. Конвоиру приказал увести в овраг. Конвоир скомандовал:
"Прямо - шагом марш!" Ваня понял - куда.

Вечер был тёплый, тихий. Запел негромким голосом:
"Пришёл конец терзаниям моего сердца. Прощай, прощай, земля, мать родная! Служил я тебе безупречно, отправляют меня в небеса навечно".
Горизонт был весь розовый. Конвоир петь не запретил, наверно, понравилось. Раздался голос: "Назад!".
Конвоир скомандовал:
"Назад!"
Вернулись к командиру полка. Часовому приказали отвести к старшине, чтобы он обул-одел. Старшина обул-одел, и отвёл в штаб полка. У порога стоит "Максим".
"Вот, дежурь!"
Никто не спросил, знает он его или нет. Ванюша осмотрел пулемёт и боеприпасы. В окно видно начальство: кто сидит и в бумаги смотрит, кто облокотился и заснул. Ванюша чувствует себя бодро: в кармане ещё есть еда, хороший куш попал. Ночь просидел возле пулемёта.

Начался рассвет, все вышли из домов на построение. К Ивану пришли пулемётчики, первый и второй номер. Построились в боевую колонну. Пулемёт был на лыжах, вес 70 килограммов.
"А ну, запрягайся!"
Ванюша лямки через плечо и тащит. Где не в силах, кричит:
"Помогите!".
Сержант винтовкой в спину тычет:
"Быстрей, а то 9 грамм получишь".
Тащу пулемёт во главе колонны, за мной миномёты, артиллерия и пехота, весь полк. На рассвете подошли к Тиму. Показалась снежная стена, и оттуда немцы открыли огонь. Первый номер бросил пулемёт и сбежал. Ванюша лёг за пулемёт и открыл огонь по снежному валу.
Тут подтащили пушку, ударили по снежному валу. Немцы бросили снежный вал и отошли к домам. Первый номер так смотрел на Ванюшу, как будто хотел от него избавиться.

К вечеру овладели крайними домами. Немцы отступили к постройкам, большим кирпичным домам. В те три дома, что заняли, устремились все до единого бойца. Весь командный состав отправился на ночь в Коровий Верх, оставили за себя ???. Те пошумели, да толку мало. Караулы не выставили. Первый номер тоже исчез, возле пулемёта остался Ванюша. Установил "Максим" в круговой обстрел, оставил у него второй номер. Второй номер - что есть, что нет, толку от него мало, но это не важно.

Всем вечером дали обед и ужин, а Ванюше - нет: он не стоит на довольствии и в никаких списках не значится. Он сказал второму:
"Ты здесь смотри; если что будет, то кричи, а я зайду в хату и чего-нибудь найду".
Зашёл в сени. Дверь в хату была открыта, но нужно было ещё как-то протолкнуться к печке: там стоял чугунок с густым фасолевым супом. Добрался, вытащил его на улицу и весь охлестал, потому что несколько дней был почти не емши. Но а к холоду уже привык, кашля нет, дрожи тоже, организм не трясётся. Неизвестно куда пропал и страх, и голод. Второго номера от себя не отпустил:
"Садись в снежную яму и спи. Поспишь - встанешь и дашь мне несколько минут поспать".

Так провели ночь. На рассвете немцы пошли, думали застать врасплох. Нет, я вас знаю, не один день был против вас. Знаю вашу тактику. Запустил в ход "Максим", все выскочили из хаты.
Нескольких человек убили сквозь стенку: стенка была деревянная.
Пришли командиры, и начался уличный бой. У немцев численное преимущество. Поддержали огнём. Ванюша почти один затащил "Максим" к главному дому, где первый номер убежал от пулемёта. Лёг за пулемёт, обнаружил их артиллерию и разогнал, не дал подойти к ней. Тут немцы закончили сопротивление.

Привезли завтрак, а мне опять ничего. Вот так два месяца и питался тем, что сам найду.
Когда подошли к их пушкам, там нашли штабеля ящиков со снарядами. Город очистили. Наш второй номер был убит. Людей было много, все дома были заняты. Первый номер, он командир, распорядился:
"Вот баня с печкой, светлая. Тащи Максима, проверим".
Иван втащил. Разобрали, протёрли. Ванюша затопил печь. Командир вспомнил:
"Уже время обедать. Ты сиди, а я пойду за обедом".
Взял котелок, принёс обед, сел, пообедал. Не спросил:
"А почему ты не обедаешь?".
Они знали, что такие не стоят на довольствии. Ванюша видит сарай: "Я схожу туда".
"Иди".


Открыл сарай - ничего. Поднял доски с пола - погреб. Опустился туда. Темно. Кто-то копышется.
"Кто здесь?"
"Я".
"Кто ты?"
"Женщина, ранена. В погреб немцы бросили гранату, меня ранило".

Вытащил и привёл её в санпункт. Посмотрел на неё: та самая, что не так давно лежала на кровати с полицейским и смеялась. Ванюша вернулся в погреб, достал ведро картофеля, сварил, поел, остатки в сумку.

Переночевали. Выспался хорошо. Утром всем завтрак и построение. Подались в направлении Красниково, но до него не дошли, остановились в деревушке. Там дали в пулемётный расчёт одного человека с женой: человек шёл, а жена за ним.

На рассвете полк двинулся вперёд на Красниково. Было 5 февраля 1943 года. Тепло, небольшой туман. По дороге встречается небольшая низменность, там навалены трупы ненадёжных. Кто одет, кто почти раздет и босой. Туман стал рассеиваться. Полк почти вплотную подошёл к немецкому.
В команде расчёта оказалась лошадка, небольшая. Прикрепил ей за шею лямки, верхом посадил неизвестного, а сам за ними на лыжах сбоку. Немцы поставили миномёт возле отдельного дома.
Когда увидали наших, то пустили мину, которая разорвалась недалеко от пулемёта. Ванюша заметил, откуда выстрелили, увидел, что возле дома толчётся много людей.
Кладёт диски наземь, и давай туда палить. Скоро людей около дома не было.

Когда увидели, что движется немецкая колонна, то Ванюша подбежал к пулемёту. Командира расчёта нет, верховой валяется убитый. Ванюша ложится за пулемёт и давай строчить по колонне немцев. Получилась в ней брешь. Хвост колонны, человек на двести, повернул обратно, а голова пошла к русским сдаваться в плен. Возле миномёта появились люди. А у пулемёта людей не оказалось, и он перестал стрелять. Ванюша открыл коробку, заглянул в патронник: отрыв шляпки патрона. Крючка не было, вытащить нечем.

Колонна ушла, оставив заградотряд. От миномёта немцев отогнал.
Стоял неподалёку комбайн с довоенных времён, и туда полез снайпер. Ванюша снял его. Местность была лощина. Первого номера не видно ни живым, ни мёртвым. С тыла пытались дать человека к пулемёту, им не было видно, есть ли кто тут живой.

Всё стихло, и Ванюша сел на лошадь и поскакал в полк, который находился во рву. В этом рву оказалось пленных больше, чем русских. Ванюша спросил:
"Кто здесь начальник?"
"Я, майор такой-то".


Хотя Ванюша не имел никакого права кричать и приказывать, распорядился:
"Сейчас же угнать пленных".
Майор дал команду угнать.
"Вон там миномёт, там пушка, там снайпер. Нужна помощь".
"А у меня ничего нет, самому стрелять нечем".


Разговор окончен. Ванюша сел на лошадку и прилёг на её спину, чтобы снайпер его не сбил. Убьют лошадь - там видно будет что делать. Добрался до своего Максима, стал рассматривать. Вот перед ним невдалеке появилась цепь автоматчиков. Ванюша рукоятку затвора дёрнул раз - ничего, дёрнул второй - очередной патрон зашёл в гильзу. Ванюша ударил по рукоятке, еле оттянул назад рукоятку, и этим патроном вытащил гильзу. Максим заработал, и автоматчиков не стало видно.

Наступила ночь. Назад - ни шагу без приказа. Приходит командир взвода, младший лейтенант Раевский, с бойцом, и давай крыть по фронтовому:
"Ты что, не знаешь приказ: ни шагу назад".
Откуда ни возьмись, вылез командир расчёта. Хоть его и не спрашивали, обрушился на Ванюшу. Запрягли Ванюшу в пулемёт, всячески его обозвали. Пришли в полк. Командир расчёта получил обед.

Пошли в обход Красниково с флангов. Развернулись, и только тронулись, как противник заставил залечь. Пехота поползла назад, в овраг. Командир расчёта бросил пулемёт и бежать. Ванюша приказал:
"Назад!"
Командир раньше всё приговаривал, что мы, дескать,чапаевцы. Тут вернулся. Оттащили пулемёт в лощину. Наступление было отставлено до утра.

Утром пошли наступать, с двумя пулемётами: один передвигается, другой ведёт огонь. Ванюша достиг дома первым, за ним остальные. За домом образовалась пробка. Ванюша долго не думал, забрался на потолок, отогнал немцев. И пошли вперёд, стали брать дом за домом.
В это время с бугра бегут партизаны, обвешанные пулемётными лентами. Когда взяли, и они тут как тут, а когда колонна двигалась, то у них были важные дела с бумагами.

Красниково взято, и в путь на Солнцево. Там тоже был бой.
Солнцево за день взяли, и в путь на Суджу. Наталенку и Харьков не удержали, и получилась Курская дуга. Наступать больше не стали, приняли оборону. Немцы - тоже.

Впервые за всю зиму удалось зайти в дом лечь спать, и заснул на соломе как мёртвый. Вдруг по ноге удар: вставай, в штаб иди. Ванюша зашёл, доложил как положено.
"Садись к столу".
Ванюша смотрит на командира, командир на Ванюшу: где-то видались. Ванюша вспомнил: когда пришёл в штаб спрашивать, где особый отдел и попросил закурить, командир ответил:
"Что, полтину не заработал?".
Друг другу ни слова. Достаёт из сумки наградный лист, давай писать: где родился, где крестился. Дошли до последней графы анкеты, где спрашивалось о предыдущем месте службы.
"В окружении".
"Да, был большой человек, а сейчас ты - никто".

И поставил на анкете крест:
"Иди".

Ванюша пошёл, лёг. Не успел глаза сомкнуть, опять толчок в ногу: в штаб. Пришёл в штаб:
"Вот тебе пакет. Отнеси в четвёртый отдел капитану Кофтанюку в такое-то село".
Взял пакет, пришёл. Кофтанюк разорвал пакет, посмотрел, что-то написал, засургучил:
"Идите".
Пришёл уже вечером, подал пакет комбату. Тот сказал:
"Сейчас лошадь пойдёт в санчасть, езжай, примешь пулемётный взвод".
"Нет, я не могу: мне доверия нет. Я лучше буду бойцом".
"Тебя не спрашивают, вон повозка. Там тебя поставят на питание. Посыльный придёт и доложит о приёме взвода".


Делать нечего: сел в повозку, приехал, принял молодых хлопцев. Негодных отсылал: пулемётчик должен о смерти не думать, а думать как опередить противника. Так надрессировал пулемётчиков, что стали как музыканты. На переднем крае немцы отходились, стали ползать.

Прошёл месяц. Заменили отдохнуть. Потом ещё на передовой. Кофтанюк побывал в части, посмотрел. Как-то Ванюша только сел пообедать, как вызывают в штаб. Зачитали приказ: назначается заместителем командира роты, а взвод сдать бывшему командиру роты лейтенанту Волкову. Приказ есть приказ. Взял роту, так натренировал её, что все командиры стали смотреть косо. Соберутся, говорят:
"Этот бандит, что он наделал под Красниково!".
Один даже сделал попытку застрелить:
"Дали волю изменникам!" Но в этот раз помешал начальник штаба.

Ванюша на это не обращал внимания. В это время его ни жизнь, ни смерть, ничто не удивляло.
Однажды пришли на занятия, которые проводил комбат. Один офицер задал ему вопрос:
"Я прошёл 400 километров на передовой, а тебя ни разу не видел".
"Мне не обязательно быть на передовой, для этого есть связной. Когда не будет никого, тогда сам пойду. Сейчас люди знают больше меня. Я не виноват, что время делает с людьми: незнайка становится вельможей, знайка - нищим".
Так вот комбат на передовой не был и за операции не отвечал. У него были пулемёты, которые придавались к пехоте.
Убьют пулемётчика - бери любого из стрелков. За три месяца получил подполковника, а за этот путь много ушло полковников, майоров и других, каждый день присылали новых.

Пришло время, Ванюша получил приказ сдать своих пулемётчиков стрелковым ротам. Пулемётчикам расставаться было неохота, но приказ есть приказ. Ванюша простился и поехал на Курскую дугу в первую танковую. Победу на Курской дуге одержали и перешли в наступление.

Прошли до Лебедина. Там, в лесочке, прибыло небольшое пополнение. Отдали в лесу приказ на построение. Ванюша построил своих пулемётчиков. На переднем краю стояли солдаты маленького роста 26 годов. Генерал подошёл, посмотрел, у передних спросил, сыты ли. Ответили в один голос: сыты. Генерал заявил:
"Хозяйственники, больше каши! Каша - это барометр для определения политики. Вы не смотрите, что у этого солдата трясётся нижняя губа: с поля боя он не убегает, значит, будет победа. Мы вот стоим несколько дней - и стоят пехотные части. Они долго будут стоять, у них техника не как у нас. Партизаны воюют, они будут воевать сто лет, и победа у них то ли будет, то ли нет. А вам будет приказ - и вы пойдёте вперёд, только дружней!"

Дня через три был приказ, и вся сила обрушилась на противника. Конечно, противник тоже был вояка хороший, но нам приходилось передвигаться в день до ста километров.




                  Географические названия

Белгород            46, 50
Брянск              40, 41
Волобуевка          46, 47
Воронеж             60
Горшечное           60
Донбасс             79, 80
Елец                42, 44
Золотухино          65, 68
Казаки              60
Колпны              74
Коровий Верх        82, 84
Короча              58
Красниково          86, 87, 88
Кривцово            54, 55, 61
Курск               41, 43, 46, 50, 60, 64, 68, 74, 87, 89
Лебедин             89
Ливны               69
Льгов               60
Милерово            82
Наталенка           87
Нижний Штевец       65, 66, 71, 72, 73, 80
Ольховатка          55
Орёл                41, 43, 44, 46, 50, 68
Поныри              68, 69
Прохоровка          58
Ржава               46, 50, 53
Рослев              41
Сейм, река          63
Смоленск            41, 68
Солнцево            87
Старый Оскол        58, 60
Суджа               87
Тим                 75, 79, 80, 83, 84
Три Острова         45
Харьков             43, 46, 50, 56, 87
Чернава             58
Штевец - см. Нижний Штевец
Щигры               74, 75



L3HOME       Кадеты       А.Г. Лермонтов      
Страницы XXL3.RU созданы Л.Л. Лазутиным
lll@srd.sinp.msu.ru      last update: 29.06. 2006