Магнитные бури нашего Отечества
  

С. Якимович
Дела давно минувших дней...

  

см.также из КП 23
РУССКАЯ УЧАЩАЯСЯ МОЛОДЕЖЬ В БЕЛОЙ БОРЬБЕ
Из журнала "Кадетская перекличка" № 4

Когда больше чем полвека тому назад «трусость, ложь и измена» восторжествовали над «доблестью, добром и красотой», чернь заполнила и запакостила дворцы, замененный красной тряпкой — знаком крови и мятежа — наш трехцветный Руссий флаг был повержен во прах.
Затоптанный сапожищами разнузданной солдатни, заплеванный подсолнечной шелухой уличных толп, он, казалось, олицетворял собою начало «российского Содома». Но если в Содоме не нашлось и двух праведников, к нашей чести, в России их оказались тысячи.

Этими «праведниками» были: лучшая часть Русского Офицерского Корпуса и Русская учащаяся молодежь. Поднятый белыми вождями, поверженный флаг, молодежь начисто омыла реками своей крови, пронеся его через огонь неопаленным, через грязь незапятнанным, пройдя под ним и за ним всю страду гражданской войны, и уйдя с ним и за ним в добровольное изгнание, оставаясь верной ему до последнего часа своей жизни, передавая его из рук в руки, подобно Олимпийскому огню, новым поколениям национальной русской антикоммунистической молодежи.
В те страшные годы лихолетья, перед учащейся молодежью, как перед Русским богатырем на распутье, было три дороги: остаться дома и выжидать, пользуясь своим положением невоеннообязанных и несовершеннолетних, или, по выражению Есенина «задрав штаны бежать за комсомолом», или же стать плечом к плечу со своими отцами и старшими братьями и с оружием в руках защищать поруганную честь Родины-России.
К чести молодежи этого времени надо сказать, что большая ее часть, пошла этим третьим, более трудным, но слав ным путем. Молодежь, в массе своей патриотически настроенная с начала Великой войны, после первых дней февральского угара начала отрицательно относиться к «завоеваниям революции», понимая, что эти «завоевания» ведут к гибели России. Отсюда, массовое влечение учащихся и даже женщин в «ударные батальоны смерти» в надежде, что это поднимет упавший дух и дисциплину армии и война будет доведена до победного конца.

Полный развал армии не останавливает порыва молодежи, а наоборот, усиливает его, в предвидении опасности для Родины, грозившей со стороны большевиков.
Уже в первые дни «Октябрьского бунта» молодежь была в первых рядах бойцов против изменников России и их приспешников. На улицах Петрограда, Москвы, Киева и других городов, борется главным образом молодежь: юнкера, кадеты, гимназисты, женский батальон, студенческие добровольческие отряды. В эти же дни молодежь платит и свою первую дань кровью.
Одурманенные демагогическими лозунгами большевиков, матросы, солдаты и красногвардейцы жестоко расправляются с защитниками марионеточного Временного Правительства, оставившего на милость победителей тех, кто имел более высокое чем они, понятие об исполнении долга.

Казалось бы, что довольно причин для того, чтобы убить патриотический порыв молодежи. Но, произошло совершенно обратное явление. На первую весть о том, что на Дону формируются отряды для борьбы с большевиками, молодежь стремится туда.
Уже 1 ноября 1917 года из юнкеров, кадет и других учащихся в Новочеркасске сформирован Юнкерский батальон. 1-я и 2-я роты были юнкерские, а 3-я рота, кадетская, состояла из кадет и других учащихся. В первом бою Добровольческой Армии, при освобождении Ростова 27. 11. 1917 года, этот батальон играет решающую роль. В этом бою молодежь получила первое боевое крещение, не давши врагу разбить себя, и сломить волю к дальнейшей беспощадной борьбе. В этом бою отличилась кадетская рота. В книге «Марковцы в боях и походах...» сказано: «при общем отступлении кадеты отходили в порядке, отстреливаясь».
Генерал Кисляковский справедливо замечает в своих воспоминаниях: «Молодежи принадлежит честь первых и последних выстрелов гражданской войны». Чтобы описать и перечислить все подвиги молодежи во время «Белой Борьбы» нужно бы было написать сотни томов. Об этом и написано много. «И сказки про них рассказали, и песни пропели о них».
Не говоря уже о «белых» писателях, как ген. Краснов, Родионов, ген. Туркул и др., также и писатели с другой стороны «идеологической стены» — некоторые с симпатией, как Булгаков в «Белой Гвардии» и Пастернак в «Др. Живаго», некоторые с ненавистью, как Шолохов в «Тихом Доне», но и одни и другие подчеркнули и выдвинули роль и самопожертвованность тех «... кто Белое, святое дело, твердо нес на худеньких плечах».

Не легко было, в особенности в первое время, пробираться из охваченных анархией и красным террором областей к очагам Белой борьбы. Но молодежь не знала преград.
Ген. Туркул в своей книге «Дроздовцы в огне» пишет:
«Мальчуганы умудрялись протискиваться через все фронты. Кадеты пробирались к нам со всей России. Русское юношество, без сомнения, отдало Белой Армии всю свою любовь, и сама Добровольческая армия есть прекрасный образ русской юности, восставшей за Россию. Сотни тысяч взрослых, здоровых, больших людей не отозвались, не пошли. Они пресмыкались по тылам, страшась только за свою, в то времена еще упитанную, шкуру. А русский мальчуган пошел в огонь за всех. Он чуял, что у нас правда и честь, что с нами Русская Святыня. Вся будущая Россия пришла к нам, потому что именно они, добровольцы — эти школьники, кадеты, гимназисты, реалисты — должны были стать творящей Россией, следующей за нами. Честная русская юность — все русское будущее — вся была с нами».
Если у старшего поколения были проблемы, как избежать фронта, у молодежи были проблемы, как попасть на фронт (из за молодости лет).
Ген. Туркул пишет:
«Кадеты, как сговорившись, объявляли, что им по семнадцати лет. «Но почему же ты такой маленький»? спросишь иной раз такого орла. «А у нас рослых в семье нет. Мы все такие малорослые».
Пастернак в «Др. Живаго» пишет:
«За спиною партизан была тайга, впереди открытая поляна, оголенное незащищенное пространство, по которому шли «белые», наступая. Они приближались и были уже близко. Доктор хорошо их видел, каждого в лицо. Это были мальчики и юноши из невоенных слоев столичного общества и люди более пожилые, мобилизованные из запаса. Но тон задавали первые, молодежь, студенты первокурсники и гимназисты, восьмиклассники, недавно записавшиеся в добровольцы .. .
Служение долгу, как они его понимали, одушевляло их восторженным молодчеством, ненуж- ным, вызывающим. Они шли рассыпанным, редким строем, выпрямившись во весь рост, превосходя выправкой кадровых гвардейцев, и бравируя опасностью, не прибегали к перебежке и залеганию на поле, хотя на поляне были неровности, бугорки и кочки, за которыми можно было укрыться. Пули партизан почти поголовно выкашивали их».


Молодежь своей кровью дорого заплатила за свою любовь к Родине. Я возьму пример моего выпуска. В октябре 1918 года, когда в последний раз построились наши 4 отделения 5 класса Владим. Киев. кад. корпуса, нас было около 120 человек. На фотографии снятой в октябре 1921 года в г. Сараево — Югославия, фигурируют только 20 человек, окончивших корпус. Среди них несколько ветеранов гражданской войны. Одних вихрь революции и гражданской войны разбросал кто знает куда и они без вести пропали. Другие лежали в госпиталях, лечась от ран, полученных в последних боях в Крыму, или же были в своих частях в Галлиполи или на Лемносе.
Но очень многие, имена же их Ты, Господи, веси, оставили свои молодые кости на полях чести. «Кресты не стоят над могилами павших, им ветер печальные песни поет».
В истории Русских Армии и Флота, не надо далеко ходить за примерами храбрости и доблести. Но молодежь гражданской войны выдвинула героев равных Архипу Осипову, майору Горталову, героям «Стерегущего».
В бою под Ростовом 27. 11. 1917 года, кадетская рота вела огонь стоя. На замечания начальников, вести огонь лежа или с колена, кадеты отвечали:
«Перед хамами не ляжем и не станем на колени».
Какой-нибудь советский пропагандист усмотрит, быть может, в этом кастовую ненависть, но на самом деле в этом сказывалось сознание собственного достоинства, сохранившееся в те подлые времена только у молодежи.
Генерал Туркул, описывая бой под Песчанокопской, пишет:
«Горящий бронепоезд подходил к нам. На развороченной железной площадке, среди обваленных и обгоревших мешков с землей, острых пробоин, тел в тлеющих шинелях, среди крови и гари, стояли почерневшие от дыма мальчики- пулеметчики и безумно кричали «ура». Разве это не герои, равные героям с тонущего миноносца «Стерегущего»?»
Дальше ген. Туркул пишет:
«Кадет Григорьев или гимназист Иванов — запишет ли кто и когда хотя бы некоторые только из тысяч всех этих детских имен?»
Сегодня мы, соратники, современники и прямые наследники этих кадет Григорьевых и гимназистов Ивановых, вспоминаем их и с пиететом склоняем наши головы перед их жертвенностью во имя России.

А бой кадет Одесского корпуса под колонией Кандель в 1920 году — разве это не эпопея, достойная сравнения с подвигом спартанцев под Фермопилами или войсками Багратиона под Шенграбеном?
Ледяной, Степной и Дроздовский походы, бои на улицах Киева и на Стратегическом мосту через Днепр в октябре 1919 года как и многие эпизоды гражданской войны — история их написана кровью Русского офицера и учащейся молодежи.

В конце 1919 года был издан главным командованием приказ, об откомандировании учащихся из воинских строевых частей в учебные заведения. Как и многие другие приказы, и этот не был приведен в исполнение. Но если бы приказ этот был исполнен точно, то я смело утверждаю, что численный состав частей Армии уменьшился бы по крайней мере на 40%.

Все, о чем я здесь говорил, я говорил не для представителей старшего, моего, поколения, пережившего все это и бывшего свидетелями этой страшной эпохи. Я говорил это для нашей молодежи. Не дай Бог ей пройти путь нами пройденный и пережить то, что мы пережили. Но если все же, судьба к ней будет так же немилостива, как была к нам — ей не трудно будет найти настоящий, честный путь, т. к. путь этот показан ей дедами и отцами.
Кроме того я говорил и для того, чтобы этими несколькими словами отдать должную честь тем нашим однокашникам и соратникам, которые на поле брани, за. Веру, Царя и Отечество, живот свой положили. Я говорю: за Веру, Царя и Отечество, ибо хоть этот лозунг и не был провозглашен официально Белыми вождями, но молодежь идя на смерть, верила, надеялась и ждала, что «Царство тьмы, уступит свету, господству Белого Царя».

С. Якимович  

«Дела давно минувших дней...»
Из журнала "Кадетская перекличка" № 23

У меня в руках фотографическая карточка: 7 юношей в кадетской форме славного Крымского корпуса. Это редакция журнала «Лодырь».
Больше чем полстолетия отделяет нас от того времени. Многих, кто снят на фотографии, нет уже в живых. Другие находятся уже на ниспадающей части жизненной траектории. Нет в живых и того мудрого педагога, который имел ответственную задачу, вывести на правильную жизненную дорогу этих, и сотни других русских юношей и детей, выброшенных ураганом революции на чужбину; того, кто своей рукой сделал на фотографии пометку: «Сей возраст жалости не знает».

Речь идет о покойном директоре Крымского кад. корпуса ген. лейтенанте В. В. Римском-Корсакове, в кадетском обиходе — «Деде», «Дедушке», память о котором сохранилась навсегда в сердцах благодарных ему питомцев-Крымцев.
lodyr (15K)
Крымский Кад. Корпус. 1924/25 учебный гид. 5-й вып. Редакция журнала "Лодырь". Стоят с лева направо: В.у.о. Никифор Андреев, кад. Алексей Нагоров, В.у.о. Александр Майоров. Сидят с лева направо: В.у.о. Владимир Кузнецов, кадеты Борис Ходолей, Сергей Якимович (редактор, "Маэстро") и В.у.о. Н. Тищенко-"Слон" (карикатурист). Анонимно сотрудничали в журнале: корнет Кн. Н. В. Кудашев и кадет Н, Февр, ставший потом известным журналистом.

Сентябрь 1924 года. Занятия в корпусе уже начались. Вечером, сидя на подоконнике я делюсь впечатлениями с друзьями о необычайно проведенных каникулах: мы, группой в 60 человек и с тремя воспитателями, работали в Кральево (Югославия) на прокладке шоссейной дороги из Кральево в Рашку. (Описано Ольденборгером в «Перекличке» № 3). Зарабатывали деньги на свои «мелкие расходы». Комические сценки, о которых рассказываем я, Глеб Щербович и Никифор Андреев, вызывают иногда взрывы смеха. У «Рака» появляется мысль поместить эти рассказы в какой-нибудь журнал, но «Слон» возражает, что кроме политических газет, в эмиграции нет ничего и помещать негде. Подошла пора укладки и мы разошлись по своим спальням. В спальне подошел ко мне Шура Майоров, наш поэт.
«Слушай, Маэстро, (это с недавних пор мое прозвище) «почему бы нам не выпускать свой собственный журнал? Матерьялов дл,я него — хоть отбавляй, сотрудники найдутся, и типография есть — шапирограф в карцере, на котором печатают увольнительные записки».
Эта идея, воодушевляет меня настолько, что уже на следующий день, на утренних занятиях, была образована редакция. Долго спорили о названии журнала, но согласились, что самое подходящее название — «Лодырь».
«Вероятно это соответствовало настроениям, распространенным в начале учебного года. Хотя в составе редакции было 4 «нашивочника».
Пишущий эти строки этой чести не удостоился благодаря «громкому поведению».
Как-то, само собой вышло, что редактором единогласно признали меня. Что же касается помещения редакции, то и тут споров не было — в карцере. Там — шапирограф, а кроме того, послужной список редактора довольно ясно и недвусмысленно показывал, что это полезное учреждение было для него вторым «отчим домом».

Первый номер журнала был издан «на средства редакции», или, другими словами, пострадала бумага, выданная для сшивания тетрадей. Отпечатано было 20 экземпляров. На большее не хватило бумаги. Распределили между собой в 8 классе, а один экземпляр был преподнесен «меценату» журнала полк. графу Д. Ф. Гейдену, пожертвовавшему 20 листов бумаги и 10 динар на канцелярские расходы.
Обложку журнала художественно исполнил «Слон» (Н. Тищенко). Он же и илюстрировал его. На обложке, в левом углу была нарисована паутина и паук по ней спускался на парту, за которой крепко спал кадет, подложивши под голову книгу. Над головой кадета было написано: «Науки юношей питают...». Журнал содержал 8 страниц, на которых было:
1. Передовая статья — обращение редакции к будущим подписчикам.
2. «Знатные гости в редакции «Лодыря» — репортаж с карикатурами на преподавателей дававших уроки в день основания журнала.
3. «Путешествие на луну» — поэма, которая печаталась во всех последующих номерах.
4. Фельетон.
5. Периодический роман на злобу дня из кадетской жизни: «Любовь не картошка, или приключения Пьера Долгоносикова».
6. Отдел хроники и объявлений.

Первый номер журнала имел такой успех, что редакция решила поставить дело «на широкую ногу» и объявила условия подписки:
5 листов бумаги, 1 динар на расходы по печатанью и 2 папиросы «Сава» для сотрудников.
Второй номер имел тираж 60 экземпляров, т. е. максимальное количество, которое мы могли приготовить на скверном шапирографе. Приходилось отказывать подписчикам. Журнал попадал и в Белград, а один номер доехал даже до Парижа. Журнал выходил по субботам и просуществовал до рокового 13 номера.

Первый номер журнала попал каким-то образом в руки директора. На одном из ближайших уроков он пришел к нам в класс и сел на свободное место возле меня. Следя за уроком, я все же заметил, что «Дед» запустил руку ко мне в парту. Уходя из класса, после окончания урока, он вставая сказал мне:
«Только не пиши в своем журнале, что и я подписался на него»
. Я сперва не понял в чем дело, но потом, когда обнаружил в парте десяток папирос, оставленных «Дедом», сообразил.
Конечно, в следующем номере появилась заметка о том, что «самоотверженная работа редактора, получила признание в высших сферах», ибо у нас появилась уверенность в том, что журнал, хотя и не официально, получил право на существование.

С точки зрения военной дисциплины и школьного порядка вообще, и с точки зрения педантов педагогов, такое явление было недопустимым. В Югославии в то время было три русских кадетских корпуса. Я уверен, что в двух из них, это дело приняло бы совсем другой оборот. Там директора приказали бы произвести самое строгое раследование и все виновники, в лучшем случае, попали бы «на дачу» (в карцер), а может быть были бы уволены из корпуса.
«Дед» понимал, что мы живем и воспитываемся в необычных условиях и что очень маленький процент кадет пойдет по военной дороге, а большинство уйдет в обыденную, «штатскую» жизнь; что молодежь, это часто самые верные, хотя и жестокие, критики; и, наконец, он не хотел задушить то, что могло из шутки, после окончания корпуса вырасти и дать серьезные результаты. И действительно, многие из сотрудников и после часто брали перо в руку, подвизаясь на литературной или журналистической ниве, а Н. Тищенко-«Слон» стал впоследствии самым известным карикатуристом большой Югославской прессы и получал много наград на конкурсах.

Октябрьская революция и гражданская война выбросила многих кадет буквально на улицу. Достаточно прочесть книгу Б. Павлова: «Первые 14 лет», чтобы познакомиться с условиями, в которых дети и юноши росли и воспитывались в то время, пока не попадали опять в корпус. Это привело к тому, что в корпусе появился «жаргон», от которого у многих непосвященных волосы вставали дыбом. Такие выражения, как напр.: «шпана», «народ», «шамать», «рубать», не говоря уже о многих нецензурных, получили не только права гражданства, но ими многие щеголяли, считая это лихостью. Самое страшное было в том, что эти выражения передавались из поколенья в поколенье. «Дед», знавший все наши, не совсем «салонные» выражения, советовал мне высмеивать это в журнале. «Авось кого-нибудь проймет», говорил он мне.
В романе: «Любовь не картошка» Пьер Долгоносиков, старающийся быть воспитанным мальчиком, размышляет о грубости нравов кадет. Но в это время в спальню влетает сломя голову кто-то из кадет и кричит: «навались шпана, наши Сербуков кроют». Тут уж и деликатное сердце Пьера не могло выдержать и он «помчался в битву».

Один эпизод связанный с журналом. Из-за недостатка помещений, комнату дежурного офицера решено было поместить в крайнем отделении карцера. Отсюда окно с решеткой выходило в коридор, за что он назывался «офицерским» и в нем отсиживались самые старшие из арестованных кадет. Кто-то из кадет слышал, как против этого протестовал поковник Руссьян, предвидя, что «Лодырь» не упустит случай, использовать это событие для насмешек. В очередном номере действительно появилась карикатура: «Прежде — и теперь».
Содержание таково: прежде у окка карцера стоит подбоченившись полк. Чудинов, а за решеткой окна виден пригорюнившийся арестованный кадет; теперь — за решеткой видна верно изображенная, разумеется в карикатуре, фигура полк. Черделели, грустная и унылая, а под окном, в облаках табачного дыма, два веселых кадета. В одном из них, не трудно было узнать редактора «Лодыря».

В журнале появились статейки и карикатуры, критиковавшие иногда персонал корпуса и порядки, но никогда это не переходило границ близких к оскорблению. Но больше всего изощрялись над кадетами.
Кроме романа «Любовь не картошка» с третьего номера журнала начала выходить пьеса в стихах, коллективная работа Майорова, Тищенко и моя. Называлась она «Горе от письма». В ней, кадет на вопрос отца институтки Фамусова:
«Что, корпус надоел вам, что ли?»
«Да в нынешнем году ей-ей,
я праздную десятилетний юбилей.
В пятнадцатом году мы поступили с братом.
Сидел он во втором, а я в шестом и пятом».


Воспитатель Скалозуб жалуется на кадет Фамусову»
... возьмите хоть в ежовы рукавицы,
так ни одной страницы нарочно черти не прочтут.
Сидят да распевают песни!
Учиться, не хотят, хоть тресни!
Ведь все гусары, в ус не дуют!
а о науках как толкуют»
.
Но когда Фамусов заикнулся о том, что в Сараево в корпусе не то, «локальный патриотизм Скалозуба взбунтовался».
А в Крымском корпусе, когда отстали, в чем?
Все так прилажено, и тальи все так узки.
Кадет не мало вам начтем,
что даже пишут правильно по русски.
И вооще: от головы до пяток,
на Крымцах всех лежит особый отпечаток»
.

Помню такую карикатуру: строй четвертой роты обходит командир роты полк. Кн. Шаховской, имевший привычку говорить с кадетами «по секрету», но так, что было слышно во всем громадном здании. Такой разговор обычно заканчивался фразой, сказанной громоподобным голосом:
«я тебе мер-р-р-завец голову сор-р-р-ву!»
Половина роты, изображенная на карикатуре, стояла уже без голов и «Шах» протягивал руки к голове очередного кадета.
Помню до сих пор начало стихотворения, выражавшего» хотя и в шутливой форме, кадетскую любовь к своему «Деду».

«Спи кадет восьмого класса, баюшки-баю.
Нахватал колов ты массу, на беду свою.
Злой «Носач» колы все ставит в классный свой журнал,
Но не бойся, все поправит «Дед» наш-генерал.
Скоро грозная матура на беду придет,
Но кадетскую натуру «Дедушка» поймет.
Он поймет, что невозможно целый год зубрить.
Спи кадетик безмятежно — «Дедушка» не спит. И т. д.

При первой же встрече в коридоре, «Дед» с усмешкой характерной для него сказал:
«Ты бы «Маэстро» не так уж откровенно писал, не то, мне может влететь». И «влетало» ему. Не из-за стихов и не из-за «Лодыря», а из-за злобы людской, из-за интриг лиц не умевших понять всей возвышенности и тяжести долга возложенного на него. Влетело за то, что, как он сказал в прошлом письме «к своим дорогим внучатам» он не был человеком «ежовых рукавиц».
А разве он мог быть таким? Он, которого Вел. Кн. Константин Константинович лично выбрал в свое время на пост директора корпуса и считал блестящим педагогом.

Деда сменили. Его наследник, приехавший принимать корпус с известным предубеждением, был приятно поражен, найдя корпус в отличном состоянии. «Внучата» не осрамили своего «Деда». Но, с переменой «власти», в корпусе, естественно наступили перемены и другие порядки. «Лодырь» должен был прекратить свое существование. Об этом просил «Дед». 13 номер, уже бывший в наборе, жаль было уничтожать и он вышел совсем уж «подпольно». На обложке, вместо спящего за партой кадета, изображены были похороны «Лодыря»: кадеты несут гроб, редактор, горестно заломив руки — рыдает; за гробом идет осиротевшая семья-сотрудники.

Редакция решила увековечить «Лодыря», т. е. на остаток «редакционных сумм» — сфотографироваться. На устройство поминок денег не хватило.
Снимались у известного всем Крымцам «Факира». Сотрудники настояли, чтобы редактор «для большей серьезности» надел «пенсне», которое одолжил полк. граф Гейден. Карточка была поднесена «Деду».
Через 35 лет, в 1959 году; обойдя почти весь свет, она попала ко мне. На ней, рукой мудрого педагога, написаны мудрые слова:
«Сей возраст — жалости не знает»
. Но, покидая корпус, «Дед» мог убедиться и в том, что сей возраст умеет ценить отеческую любовь.
Не было кадета, у которого, при прохождении «Деда» через кадетские ряды, не было бы слез в глазах. А между ними было много таких, которые уже прошли суровую школу жизни и давно забыли отеческую ласку. С каждым прожитым годом, увеличивается понимание сердца нашего «Деда» и глубокое преклонение перед его светлой памятью.

В заключение хочу сказать еще несколько слов. Новый директор, ген. М. Промтов, безусловно, каким-либо путем, знал о прошлом существовании «Лодыря». Но к чести его надо сказать, что он не предпринял никаких мер в отношении бывших сотрудников журнала, хотя некоторые «звери» надеялись, что он кой-кому «накрутит хвост».
Держался пословицы:
«Быль молодцу — не в укор».
Еще одна просьба ко всем, кто прочтет эти строки: если кто-либо знает о судьбе и местонахождении Н. Тищенко («Слон»), прошу сообщить мне.

5 вып. Крым. Кад. Корпуса (1925 г.) С. Якимович

 

L3HOME       Кадеты       А.Г. Лермонтов      

lll@srd.sinp.msu.ru
     last update: 27.04. 2005