Магнитные бури
нашего Отечества



Глеб Николаевич Сперанский


Из журнала "Кадетская перекличка № 58 1996"
 
ГЛЕБ НИКОЛАЕВИЧ СПЕРАНСКИЙ

Осенью 1922 года меня, только что прибывшего с семьей из Турции, определили во второй класс новосадской Русской гимназии. Там я впервые встретил Глеба Сперанского.
Гимназия была очень «суй генерис». Все ее классы занимались в большом зале сербской школы, занимая каждый свой угол. Поэтому и мы, и преподаватели говорили там полушепотом, чтобы не мешать другим классам. Директором гимназии был известный писатель и педагог, у которого до этого была собственная частная гимназия в Петербурге, Сергей Рудольфович Минцлов. Содержал гимназию «Земгор» — Земский городской союз еще российского формирования.

Во втором классе было пять девочек и восемь мальчиков.
speransky1 (19K)Большинство из нас стремились перейти в институты или кадетские корпуса. Сперанские жили на окраине, на «газовом заводе», куда потом перешла гимназия. Моя семья жила в центре города, и местом встреч у нас был Дунайский парк, где можно было побегать, поиграть, похулиганить. С наступлением весны, мы с Глебом виделись там почти ежедневно, а в летние каникулы к нам присоединился и кадет Сергей Ширай. Был он страстным любителем футбола, готовился в голкиперы, и время наших встреч проходило в том, что мы с Глебом били импровизированным мячом «по голу», который защищал Сережа, бесстрашно бросаясь на землю, к его счастью густо поросшую травой.
Редкие перерывы уходили на рассказы Сережи о корпусе. Он был крымец, носил алые погоны с белым кантом. Кроме крымцев существовали еще сараевцы и донцы, но, понятно, Крымский корпус был лучшим и поступать следовало только в него. Рубаху с погонами Сережа для голкиперских упражнений снимал, оставаясь только в нижней, разукрашенной зелеными пятнами от травы, на которую он бросался. Штаны на нем были защитного цвета и травы не боялись. Когда же он надевал верхнюю рубаху и представал перед нами во всем кадетском великолепии, то наше желание поступить в корпус доходило до точки кипения. Была у него и кадетская фуражка с красным околышем, сшитом из выпоротых кантов какой-то австрийской шинели, и с черным верхом, что, как мы потом узнали, было верхом шика, ибо в корпусе выдавали английские фуражки, замененные потом на картузы коричневого цвета, а еще позднее на наши лихие бескозырки, настолько понравившиеся главнокомандующему генералу Врангелю, что он закрепил их за Крымским корпусом.

Приближалась осень, а с нею пришли и повестки из Державной комиссии для помощи русским беженцам явиться такого-то числа в Крымский кадетский корпус в городке Белая Церковь для держания экзаменов. Такая повестка была получена и отцом Глеба Сперанского. Счастью нашему не было границ: мы могли стать кадетами именно того корпуса, о котором говорил Сережа Ширай. Мы могли не расставаться, а продолжать учение вместе, мы могли надеть такую же форму, как у Сережи. Экзаменов мы не боялись, ведь у нас были справки об окончании второго класса новосадской гимназии.

В назначенный день отцы наши представили нас пред грозные очи корпусного начальства. Новосадские справки наши не произвели никакого впечатления и нас заставили держать экзамены для поступления в третий класс. Худо ли, хорошо ли, но экзамены мы выдержали и оказались принятыми... во второй класс. Позднее нашим отцам было сказано, что помещать нас, малолетних, в класс, где большинство великовозрастных, было бы крайне непедагогично. Так мы стали кадетами-второклассниками. Но я был в первом отделении, а Глеб во втором. Впрочем, и это было временно, ибо Глеба довольно скоро отсадили в первый класс, как слишком молодого. Родился Глеб, если память мне не изменяет, в 1912 году, так что в год нашего поступления в корпус ему было только 11 лет.

В кадетскую жизнь мы вросли без затруднений, чему, впрочем, несомненно, помогла и наша с ним драка. Что было ее причиной, не помню. Глеб утверждал, что ею была Галочка Лобач-Жученко, новосадская гимназистка на год моложе нас, действительно прехорошенькая брюнетка с большими серыми глазами и двумя толщенными косами. Но я в этом сомневаюсь, ибо в том возрасте организм производит слишком мало для драки гормонов. Дрались мы долго. По кадетским правилам, драка должна была прекращаться с появлением у одного из противников «сопатки», то есть крови из носа.
Бедный Глеб в этом отношении был в худшем, чем я, положении. Большая голова была лучшей мишенью для ударов, а кровеносные сосуды его были, по-видимому, тонкими. Я ему «пустил сопатку» довольно быстро. Пошли оба мыться. Я предложил помириться. Глеб гордо послал меня к черту. Пришлось начинать сначала. И это повторилось еще раз. Я не знал, что делать. Мне и жалко было Глеба, но закипала и злость.
Выручили кадеты-зрители. На очередной отказ Глеба помириться, они хором потребовали, чтобы он перестал дурака валять. speransky2 (29K)Глебу пришлось подчиниться, и мы с ним, пожав друг другу руки, расцеловались. Когда же мы оба помылись, то убедились, что синяков на наших физиономиях хватает. Мой воспитатель, полковник Павел Михайлович Некрашевич — «Иерихон», увидев меня, только спросил: «На чей кулак ты упал?»

Дружба моя с Глебом в стенах корпуса затихла. Были в разных классах, а каждые два года и в разных ротах. Зато на каникулах в Новом Саду она разгоралась ярким светом. Вышло так, что из наших соучеников по новосадской гимназии четверо оказались в Крымском корпусе, в одном классе и отделении. Были это Володя Перекоти, Миша Субботин, Кира Жукевич-Стоша и я, а примыкали к нам Глеб и Коля Борисов, наш одноотделенец, семья которого к тому времени переехала из Нового Бечея, где в институте учились его сестры, в Нови Сад. У пятерых были велосипеды, и целыми днями мы гоняли по улицам Нового Сада и его окрестностям: Футогу, где жила семья князя Голицына, а в ней два кадетика и институтка, Каменице, Сремским Карловцам, Фрушкогорском Венце, откуда спускались в русский женский монастырь Хопово. Раза два-три ездили в село Ириг, где на сербском приходе был русский священник, бывший ротмистр, о. Сергий Силин, всегда дружески нас принимавший и угощавший чудным самодельным вином и фруктами.

Зачинщиком и предводителем всех этих эскапад всегда был Глеб, самый молодой, но самый энергичный, инициативный, безбоязненный.
Потом был Дунай, где на кассе при входе на главный пляж (Штранд) сидела матушка Глеба, Анна Ивановна, пропускавшая нас бесплатно. Одну зиму она провела в Белой Церкви на должности старшей сестры в местной больнице. Приехав туда для создания маленького дома, семейного очага для Глеба и его сестры Киры, к тому времени поступившей в институт, приглашала и нас, новосадцев. Но мы этим не злоупотребляли, отлично понимая, что ей хотелось побыть короткие часы отпуска со своими детьми, без посторонних.

Так и текла наша кадетская жизнь без потрясений, пока не пришел черный для нас 1929 год, когда наш корпус был расформирован, а на его место приехал Русский кадетский корпус из Сараева. Всякому понятно, каким тяжелым ударом для всех крымцев было это решение.
Удар усугубил и директор прибывшего корпуса, генерал Адамович, ни словом не упомянувший о заслугах нашего корпуса перед Россией и русской эмиграцией, а подчеркнуто выявлявший свою неприязнь к Крымскому корпусу, крымцам и их традициям. Глеб при всяком удобном случае старался показать новому директору свою неприязнь и в конце концов за это поплатился, ибо генерал Адамович настоял перед педагогическим советом на решении не допустить Глеба к держанию экзаменов на аттестат зрелости, к «матуре». Потеряв год, Глеб держал этот экзамен при Донском корпусе с отличными результатами.

Поступив на архитектурный отдел технического факультета Белградского университета, начал Глеб студенческую жизнь, не переставая в душе быть кадетом. Довольно часто приезжал он в Земун, где в маленьком общежитии проживало много его товарищей, учившихся на агрономическом и лесном факультетах. Сейчас же организовывался сбор денег на «косушку», которая переходила в столь любимое им застолье, и посещение затягивалось допоздна, причем Глеб с удовольствием оставался ночевать, если была чья-нибудь кровать.

Неожиданно для нас пришла из города Панчево, где в то время жили Сперанские, весть о том, что Глеб женился. Невеста его Мария Леонидовна Балашова была донская институтка, на год старше его по классу и, вероятно, года на два-три старше по возрасту. Позднее при встречах со мной он говорил, что женился, главным образом для того, чтобы доказать свою «взрослость», способность на самостоятельные поступки. Мура была очень милой барышней, но с характером совершенно противоположным Глебу. Тихая, скромная, очень религиозная, она была и очень самолюбивой. Так, все товарищи Глеба должны были именовать ее по имени и отчеству, только мне предоставлялось право называть ее Мурой, вероятно, в память того, что мы были одноклассниками и что довольно часто танцевали на кадетских и институтских балах. В положенное время родился у них сын Николай.

К началу войны Глеб был уже инженером-архитектором, что не помешало ему, однако, вступить в Русский корпус в первые же дни его формирования, в первую юнкерскую роту, состоявшую в большинстве из кадет, только что окончивших корпус или даже добровольно сменивших кадетскую форму на солдатскую. В этой роте на унтер-офицерских должностях были и три «корнета», как мы посмеивались, «производства митрополита Анастасия», т. к. других авторитетов в русской эмиграции не было. Все трое покинули кадетские корпуса до их окончания, а потом учились на курсах для младшего командного состава, возглавляемых полковником Гордеевым-Зарецким в Белграде. Кадетская сущность, кадетская закалка помогали Глебу освоиться в новом положении. Потом, много позже, закончил Глеб немецкие курсы по подготовке офицеров и был произведен в лейтенанты.

К концу войны мы неожиданно встретились в Вене, имея предписания явиться в Русскую Освободительную армию генерала Власова, штаб которой, по слухам, находился в Берлине. Поехали туда вместе, но только для того, чтобы узнать, что штаб переведен в лагерь Хойберг. Добрались и туда и были зачислены. Глеб — в офицерский резерв штаба армии, я—в ветеринарный отдел. Разместились мы в офицерском общежитии, где в распоряжении господ офицеров были трехэтажные бункера. Выбрали мы две смежные койки на верхнем этаже, что создавало иллюзию некоторой обособленности. Но под койкой Глеба на втором этаже помещалось некое офицерское супружество, отгородившееся от всех одеялами, свисавшими с третьего этажа. Глеб, убедившись, что наши надежды на РОА были весьма обманчивы, просил об откомандировании его по месту службы в Русский корпус в Сербии, что и было удовлетворено.

Так мы с Глебом распрощались, чтобы встретиться только на I кадетском съезде в Монреале в 1968 году. После этого встречались часто: на всех съездах, включая и последний четырнадцатый, при всех моих посещениях Нью-Йорка, при его приездах сюда, в Венесуэлу.
Нелегкими были последние годы жизни Глеба. С первой женой он расстался, когда она заболела настолько серьезно, что пришлось поместить ее в инвалидный дом. Уже до этого было ясно, что их супружеская жизнь продолжаться не может. Все же Глеб ни на миг не помышлял перестать о ней заботиться. Сын их с самого начала проявлял желание жить самостоятельно, склоняясь к модному течению хиппи, длинноволосых и бородатых. Одно время он служил в какой-то американской фирме переводчиком в России, но это скоро кончилось. Отношения с отцом у него были весьма натянутые, но кончину сына Глеб переживал тяжело и долго. Единственной его радостью была встреча с вдовой Михаила Михеева, Татьяной Борисовной, которая стала его женой, как только он овдовел.

Эмфиземой легких заболел Глеб уже давно, кашлял, задыхался. Нужно было отказаться от курения, но Глеб полагал, что болезнь сама уйдет, не лишив его этого незаметного, но одного из главнейших удовольствий жизни. Окончательно плохо стало во время XIII съезда здесь, в Венесуэле. Слег еще в клубе «Орикао». Мы его перевезли в Каракас в клинику, где он пробыл недели две, а немного оправившись, улетел к себе в Штаты. Там тоже лежал в больницах и дома под присмотром милой Тани. Никуда без кислородного аппарата не выезжал, курить-таки бросил. Так длилось несколько лет.
На XIV съезде он был через силу. На последнем собрании Валя Ермаков сказал очень теплые слова в его адрес, напомнив, что исполнилось 30 лет с того дня, когда Глеб принял на себя обязанности председателя Нью-йоркского объединения. Я, как и многие, подумал, что Глеб, воспользовавшись случаем, тут же сложит с себя полномочия. Но нет, Глеб промолчал, вероятно, помня суворовский завет: «От службы не отказывайся».

В минувшем году я в Нью-Йорке не был, а через Майами пролетал в Россию и обратно. Звонил Глебу по телефону, спрашивал о здоровье, а в ответ услышал чисто кадетское: «Что ж скажешь?» И задумчиво продолжил: «У меня нашли рак печени». Что можно сказать в ответ? Утешать? А как? Ведь Глеб отлично понимал, что это неизлечимо. Говорить держись, не сдавайся, но ведь это не утешение, это призыв быть твердым до конца. А у Глеба твердости и так хватало. Юра Ольховский, совсем недавно говоривший с ним по телефону, причем Глеб лежал под кислородной палаткой, говорил, что голос был бодрый, как всегда, а ответы связны и рассудительны.

Глеб Сперанский был Кадетом с самой большой буквы. Никакие житейские тревоги не могли сломить его дух. Он неизменно был честен, благороден, дружелюбен, верен своему слову, ответствен за принятые на себя обязательства. Пробыть беспрерывно 30 лет во главе Нью-йоркского объединения, очень рассеянного, но никогда не расторгнутого, в чем несомненная заслуга председателя, было, конечно,нелегко.
Теперь Глеба нет. О его уходе скорбят все, начиная с его заботливой Тани, ее дочерей, успевших проникнуться уважением к своему отчиму, всех членов Нью-йоркского объединения, всех кадет- крымцев, которых осталась лишь маленькая горсточка, и всех российских кадет, которые, несомненно, душевно откликнутся на весть о его кончине.

Несколько лет тому назад, сообщая мне о кончине Миши Субботина, Глеб сказал:
«Что ж, Вовка, из всей нашей новосадской компании осталось только двое — ты и я». Сейчас остался я один. Мне больно от потери друга всей моей сознательной жизни. Мне горестно не иметь возможности сказать ему: «До скорого свидания», так как в возможность такого свидания я, увы, не верю. Скорбя о Глебе, я оплакиваю и нашу общую молодость, о которой теперь не с кем поговорить, погрустить, посмеяться.

Все наше маленькое кадетское объединение в Венесуэле шлет выражения самого глубокого сочувствия вдове покойного, милой Тане, сестре Кире в Германии, падчерицам и всем кадетам осиротевшего Нью-йоркского объединения.

О милых спутниках, которые нам свет 
Своим сопутствием для нас животворили, 
Не говори с тоской: «Их нет», 
Но с благодарностию: «Были».
В. А. Жуковский
Владимир Бодиско
Одиннадцатого ноября в русской церкви города Каракаса была отслужена панихида по новопреставленному рабу Божию Глебу, на которой присутствовали все кадеты-каракасцы.
Редакция

ПОХОРОНЫ ГЛЕБА НИКОЛАЕВИЧА СПЕРАНСКОГО
(1912—1995)
Весть о кончине Глеба Николаевича Сперанского, долголетнего председателя правления Нью-йоркского объединения кадет Российских кадетских корпусов, последовавшая в понедельник, 6 ноября 1995 года, быстро распространилась среди русской колонии Нью-Йорка и его окрестностей, и уже на первой панихиде в Св. Серафимовском храме в Си-Клиффе собралось множество кадет, друзей и знакомых покойного.
На панихиде 7 ноября также собралось много народу, а затем в среду утром была отслужена заупокойная литургия, а вечером был чин отпевания. Служил епископ Митрофан Бостонский при большом стечении народа. К этому дню приехала из Германии племянница Глеба Николаевича, которую многие знали по одному из кадетских съездов, на котором она присутствовала. Сестра Кира Николаевна не смогла прибыть из Германии по состоянию здоровья.
Гроб был украшен русским флагом и цветами, принесенными семьей. Вокруг гроба были установлены венки от Нью-йоркского, Торонтского и Лос-Анджелесского объединений, а также от друзей и знакомых покойного. Пел хор Св. Серафимовского храма, прихожанином которого состоял покойный. Кадеты несли почетный караул по обеим сторонам гроба и сменялись каждые 10 минут, чтобы дать постоять всем кадетам, собравшимся в храме. В конце службы место в карауле заняли разведчики Организации российских юных разведчиков (ОРЮР) и члены семьи. Около гроба находилась на всех службах вдова покойного Татьяна Борисовна с семьей.

В четверг, 9 ноября утром была отслужена короткая заупокойная лития и затем гроб вынесли. Траурный кортеж отправился на кладбище монастыря Ново-Дивеево, где уже собралось много народу. Часть дороги на кладбище гроб несли кадеты и члены семьи.
Глеб Николаевич был похоронен на кадетском участке при большом стечении кадет, представителей общественных и юношеских организаций, друзей и знакомых. На погребении присутствовал старейший кадет архиепископ Серафим, находящийся на покое в монастыре.
После погребения кадеты, держа над могилой русский национальный трехцветный флаг, спели по традиций песнь Дворянского полка «Братья, все в одно моленье души русские сольем...». Затем председатель объединения Д. В. Горбенко пригласил всех на трапезу в Общество «Отрада».
В зале собралось более 120 человек. Заняв места. Присутствовавшие пропели молитву. Затем председатель Правления сказал следующее:
«Многоуважаемые Отцы, дорогие дамы и друзья и однокаиюики, от лица Нью-йоркского объединения хочу выразить соболе^Оввчч® вдове и семье Глеба Николаевича Сперанского. После долгой и мучительной болезни ушел от нас наш долголетний председатель и старшина, Глеб Николаевич. Ведь тридцать лет председательства — это колоссальный отрезок времени, в течение которого Глеб жил и радел за наше объединение. Для него все наши собрания Правления, банкеты и пикники "Й-™ большим праздником. Глеб оживлялся и становился Опять мальчиком- кадетом, вспоминал жизнь в корпусе, приключения свои и однокашников. Поздно вечером, когда уже надо было расхоЮТРьс" по домам, уговаривал всех остаться еще и поговорить и повспоминать былое.
Глеб перенял бразды правления Нью-йоркского объединения а очень тяжелую и трудную для объединения пору. Нас клевали, нас судили, от нас хотели отобрать наше знамя. Мы были бедными, но Глеб провел нас через все испытания, невзгоды и поставил на высоту, на которой теперь находится наше объединение. Надеюсь, что мы сможем и дальше продолжать держать наше кадетское реноме на той высоте, на которую поставил его Глеб.

Я не буду утруждать вас биографией Глеба. Ему посчастливилось, он побывал во всех трех корпусах русского зарубежья в Югославии. Глеб начал свою учебу в Крымском корпусе. После закрытия его учился в 1РВККККК, но по некоторым обстоятельствам ему пришлось сдавать матуру в Донском. Я думаю, что подробно это могут описать его одноклассники, так как я поступил в корпус, когда Глеба там уже давно не было.
Во время своей болезни еще недавно Глеб с большим интересом слушал рассказы про жизнь и дела нашего объединения, с большим интересом следил за переживаниями по случаю XV съезда. Его глаза загорались и он полностью уходил в нашу жизнь.

Я хочу сказать несколько слов о самоотверженности Тани и Лизы. Обе днем и ночью ухаживали за Глебом. Когда он был в госпитале, Таня ездила к нему по два и три раза в день кормить, следила, чтобы трубки с кислородом были правильно поставлены, чтобы все лекарства были приняты. И все делала с улыбкой, не показывая Глебу всей серьезности его положения. Еще раз хочу выразить наше искреннее соболезнование Тане, Лизе, Кире, Маше и всей семье.
Наше объединение осиротело. Никто никогда не забудет Глеба, мысленно мы всегда будем с ним.
Вечная ему память.»


Затем выступил А. Б. Боголюбов, председатель XIV съезда кадет и член Правления Нью-йоркского объединения. Он говорил о том, что нам люди часто запоминаются в какой-то определенный момент их жизни. Ему припомнилось, как, будучи еще 11-12-летним мальчиком, он увидел Глеба на заутрене — веселого, обаятельного, прекрасно одетого. Затем многие годы они не встречались. И вот в последние годы, особенно при подготовке к XIV съезду, новая встреча с Глебом Николаевичем, который, несмотря на свой недуг и годы, продолжал быть таким же блистательным кадетом, каким запомнился ему еще с детства.
Итак, сказал Алексей Борисович, «каждого человека мы любим и помним в том виде, который нам ближе всего по воспоминаниям, и человек как бы продолжает жить, пока помнят его облик и то доброе, что он делал в своей жизни... Будем же помнить Глеба Николаевича, — продолжал Алексей Борисович Боголюбов, — и как блестящего кадета, приложившего много сил и здоровья, работая для кадетского объединения и во славу нашей родины».

Следующим был Петр Александрович Муравьев, представитель учеников русско-сербской гимназии в Белграде. Он выразил соболезнование Татьяне Борисовне и всем кадетам в постигшем их большом горе. Он сказал, что Глеб Николаевич был большим общественным деятелем и лидером. Хотя в Америке не принято считать, что незаменимых людей нет, мы, русские, смотрим на это по-другому, — человек оставляет после себя опыт, идеи, заветы, которые остаются следами его на нашей земле. В заключение Петр Александрович прочитал стихотворение Леонида Мартынова:


Нонна Сергеевна Миклашевская, представительница институтских объединений, говорила о том, как тяжело терять человека, которого она знала еще с молодости и который был близким другом ее и ее семьи. Глеб Николаевич всегда поддерживал тесную связь с институтскими объединениями, всегда бывал на их встречах и приглашал всех на кадетские балы, банкеты и съезды. Подобную связь особенно тяжело и горестно потерять.
Последним выступил А. Б. Иордан, редактор «Кадетской переклички», который говорил о том, как он впервые встретился с Глебом Николаевичем в Первой юнкерской роте Русского корпуса после окончания им архитектурного факультета Белградского университета. Глеб пошел в Русский корпус, в котором собралось множество кадет, готовых отдать свои жизни за Россию, какою они ее себе представляли, следуя примеру своих отцов, белых воинов. воспитателей и преподавателей кадетских корпусов в зарубежье.
Дальше их пути разошлись. И только в 1957 году на общем собрании Нью-йоркского объединения обоих выбрали в правление. Глеба Николаевича вице-председателем, а Иордана — казначеем. С тех пор в течение 37 лет они работали вместе в Правлении.
В своем докладе XIV съезду (см. К П. № 55-56) Глеб Николаевич осветил деятельность объединения со дня его основания до последнего времени и описал в сжатом виде все, чего достигло наше объединение. Большая заслуга в этом принадлежит Глебу Николаевичу.

«В последний раз мы встретились, — сказал Алексей Борисович, — в госпитале за неделю до его кончины. Несмотря на тяжкий недуг, он мечтал побывать в Новочеркасске на XV съезде кадет, говоря, что даже если доктора запретят ему полететь, он это сделает. До последней минуты он интересовался жизнью объединения, и последнее заседание по его просьбе и к его радости было проведено у него дома.
Я видел, с каким терпением и любовью Татьяна Борисовна и Лиза ухаживали за ним. В последние дни его взяли домой, чтобы он скончался среди своих близких. За это мы должны их искренне отблагодарить».

В конце трапезы все пропели «Вечную память» новопреставленному воину Глебу и отправились по домам, унося с собой светлую память о покойном.
На 9-й и 40-й дни после кончины Глеба Николаевича были отслужены панихиды в Св. Серафимовском храме в Си-Клиффе, после которых Татьяна Борисовна пригласила кадет на чашку чая к себе домой. А. И.


ГЛЕБУ СПЕРАНСКОМУ
Дорогой Глеб!
Скажу тебе последнее прости от имени однокашников, кадет- крымцев, соратников и друзей из далекой Бразилии!
На длительном посту председателя Нью-йоркского объединения ты своей неутомимой энергией, знанием общественной жизни, тактом и этикой сумел объединить в одно целое кадетскую семью не только в Нью-Йорке и всецело отдал себя на служение и преданность ей, передав традиции и заветы императорских кадетских корпусов.
Здесь, в момент прощания, описывать все ТВОИ деяния как долголетнего председателя не нужно, так как кадетская семья их знает благодаря тесной связи с тобой долгие годы.
Соединив в себе лучшие человеческие качества: благородство, товарищество, отзывчивость, исполнительность, доброту, чувство долга, уважение к товарищу по старшинству, религиозность, ты привлек к себе симпатии широких кругов эмиграции, подняв на высоту кадетское имя. Тяжела для нас потеря друга. Неумолимый закон природы отделил тебя от нас физически, телесно, но духовно ты остался с нами!
Спи спокойно, дорогой друг-однокашник и соратник, ты исполнил свой долг русского патриота, сохранив в своем сердце верность и любовь к дорогой отчизне. Мы же склоним свои головы перед светлой памятью друга и будем молить Всевышнего о даровании болярину Глебу покоя в Селениях Праведников.
Татьяне Борисовне, детям и родственникам шлем наше душевное соболезнование в постигшей их тяжелой утрате.
Александр Политанский, Крымский кадетский корпус, б-й традиционный выпуск


Союз суворовцев Санкт-Петербурга, 26.ХП.95
Пришла горестная весть о кончине бывшего председателя Нью- йоркского объединения РКК. Союз суворовцев Санкт-Петербурга скорбит об этой потере и выражает соболезнование семье покойного. Почетный член нашего Союза, Глеб Николаевич Сперанский известен многолетней плодотворной деятельностью на благо общего дела российских кадет. Петербургские суворовцы помнят благородную акцию по оказанию гуманитарной помощи; на суворовцев Казанского училища произвело большое впечатление приветствие из-за окена по случаю 50-й годовщины их родного дома, — все это связано с именем одного из старейших российских кадет.
Мир его праху.
Председатель Союза суворовцев Санкт-Петербурга, полковник Б. Г. Романов,
Член Совета, инж.- капитан Э. С. Юсупов



Московский суворовско-нахимовский Союз Суворовцы и нахимовцы Москвы выражают глубокие соболезнования Татьяне Борисовне и всем членам Нью-йоркского объединения российских кадет с постигшим вас горем — безвременной кончиной Глеба Сперанского.
От нас ушел истинный патриот России, глубоко любящий родину наших предков, прекрасный организатор, длительное время возглавлявший Нью-йоркское объединение русских кадет. Те из нас, кто имел счастье участвовать в работе XIV съезда в США, на себе испытали прекрасные человеческие качества Глеба, его дружелюбие, заботу, огромный организаторский талант и умение сплотить вокруг себя единомышленников. Память о Глебе навсегда останется в наших сердцах.
Упокой Господи душу новопреставленного раба своего Глеба в Селении Праведных Своих.
А. Друкарев, Е. Исаков, Ю. Филипьев, А. Чувакин, В. Скоблов, Н. Малов • Нахимовское военно-морское училище


Председателям и членам Объединения кадет Российских кадетских корпусов за рубежом,
Сперанской Татьяне Борисовне
С глубоким прискорбием узнали мы о кончине всеми нами уважаемого Глеба Николаевича Сперанского.
Всю свою жизнь он верил в величие нашей Родины — России и вносил большой вклад в объединение наших соотечественников за рубежом. Длительное время возглавляя крупнейшее объединение российских кадет в Нью-Йорке, он сплачивал единомышленников, хранивших лучшие традиции Русской армии. Результаты налицо — все больше кадетских корпусов воссоздается в России и сохраненный опыт их работы бесценен. Думается, что и в дальнейшем этот опыт поможет нам в России.
Лично мне посчастливилось познакомиться и, я считаю, подружиться с Глебом Николаевичем, а наши долгие беседы открыли и много общего в отношении к проблемам воспитания детей и путям реформирования Российской армии.
Об одном только приходится сожалеть, что Глебу Николаевичу не пришлось посетить Россию в эти годы. Не сомневаюсь, что его заветы будут вдохновлять юных кадет на честное служение Родине, а память о нем навсегда сохранится в наших сердцах.
Примите, дорогие друзья и уважаемая Татьяна Борисовна, самые искренние наши соболезнования в постигшем вас горе.
Я. Малов, начальник училища, контр-адмирал



Объединение кадет Русских кадетских корпусов в Югославии, Каракас-Венесуэла
9 ноября 1995 г.
Председателю Нью-Йоркского объединения кадет Российских кадетских корпусов Дмитрию Горбенко
Сегодня мы, кадеты Венесуэльского объединения, собрались в церкви и молим Господа Бога, чтобы Он упокоил со Святыми новопреставленного раба Божия Глеба, нашего дорогого однокашника и долголетнего и всеми нами любимого друга. В течение многих лет Глеб Сперанский указывал нам кадетам путь, по которому следовало идти. Наша кадетская дружба, наши славные съезды — в немалой степени плоды его неутомимой работы на кадетской ниве.
Шлем всему Нью-йоркскому объединению наше глубокое соболезнование и очень сожалеем, что экономическое положение в нашей стране не позволяет нам приехать на похороны.
Г. Волков, председатель объединения кадет Российских кадетских корпусов в Венесуэле

Общество зарубежных кадет в Югославии
Весть о том, что 3 ноября 1995 года в Нью-Йорке скоропостижно скончался Глеб Николаевич Сперанский, кадет Крымского и I Русского Великого князя Константина Константиновича кадетского корпуса, выпуска 1931 года, многолетний председатель кадетского объединения в Нью-Йорке и сотрудник редакции журнала «Перекличка», принята в нашей кадетской среде в Югославии с большой печалью.
Общество зарубежных кадет в Югославии, его друзья и редакция журнала «Бюллетень» в Югославии с глубоким прискорбием выражают соболезнование супруге покойного, родственникам и объединению кадет в Нью-Йорке в постигшем вас и всех нас, зарубежных кадет, горе.
От ОЗК-т в Югославии Николай Томич, вице-председатель, Григорий Черногубов, кадет 1РКК, Владимир Гапонов, кадет Донского кад. корпуса, Владимир Соболевский, кадет 1РВККККК


БЛАГОДАРНОСТЬ

Просим принять нашу глубокую благодарность высокопреосвященнейшего владыку Серафима, владыку Митрофана и святых отцов за их молитвы на панихидах и отпевании.
Благодарим всех кадет объединений в Нью-Йорке, Каракасе, Вашингтоне, Чикаго, Монреале, Торонто и друзей, поддержавших нас в постигшем нас тяжком горе, выразивших соболезнование и пришедших помолиться и проводить в последний путь нашего дорогого и незабвенного Глеба.

Татьяна Сперанская с семьей



L3HOME     Кадеты      А.Г. Лермонтов    кадетские сайты       Кулаки      Деревня Сомино       Старый физтех
Автор сайта XXL3 - Л.Л.Лазутин.
This page was created by
Leonid Lazutin
lll@srd.sinp.msu.ru
last update: 19.11. 2005