s109a (22K)

Магнитные бури
нашего Отечества

  

Из журнала "Кадетская перекличка" № 5, 1973г.


ОДЕССКИЙ КАДЕТСКИЙ КОРПУС В ТУАПСЕ, в 1919 году.


А. Росселевич

Откомандированный из Армии для продолжения образования, я прибыл в Туапсе, где тогда находился эвакуированный Одесский корпус, в конце июля 1919 года. Корпус помещался в невероятно запущенном здании местной гимназии и насчитывал не более 80-90 кадет Одесского и Полоцкого корпусов. Большинство старших кадет были еще на фронте и в 1-й роте было менее 20-ти человек.
Условия нашей жизни в Туапсе были очень тяжелые:
корпус не имел ни средств, ни запасов одежды и белья, не было ни нормального питания, ни какой-либо обстановки. Многие ходили босиком и почти без белья, благо погода стояла благодатная. Спали на полу, ни кроватей, ни матрасов не было и в помине; кормили так плохо и так недостаточно, что голодовка приводила к болезням. В нашей комнате стоял шкаф с остатками предметов физического кабинета, где были также и сосуды со спиртовыми препаратами по естественной истории. Половину комнаты занимал деревянный помост, который повидимому раньше был сценой. И все здание, и наша комната, так наз. 1-й роты, были полны насекомых, мышей и крыс; по ночам иногда было совершенно невозможно спать, т. к. под досками сцены происходила невообразимая возня, писк и драки. Пытались бороться со всем этим, но толка было мало.

Присмотра за нами почти не было; директор — полк. Вернадский и ротный командир полк. Навроцкий, иногда порывались наводить подобие порядка, но без особенного результата. Тем не менее, я не помню никаких особенно крупных нарушений дисциплины, за исключением ежедневных самовольных отлучек, на которые в общем смотрели сквозь пальцы.

К концу лета стали приезжать с фронта, некоторые Одесские кадеты; появилась также группа в 15 кадет Ташкентского корпуса, которых тоже направили сюда из добровольческих частей Туркестана. Все мы, несмотря на принадлежность к разным корпусам, немедленно сживались в тесную семью, где нерушимо соблюдались кадетские заветы товарищества, спайки и взаимной поддержки.
Особенно запомнился мне одессит Сенько-Поповский, здоровенный детина, уже кончивший корпус и приехавший в Туапсе за какими-то бумагами или аттестатом. Он был в частях ген. Шкуро и приехал в походной казачьей форме, с шашкой, в кубанке и в невероятно грязной гимнастерке, которая у него была единственной. Добродушный, веселый и остроумный, органически не признававший никакой дисциплины, он немедленно сделался любимцем всех и мы засиживались до поздней ночи, слушая его рассказы про действия частей ген. Шкуро, где фантазии было, вероятно, больше чем правды. Очень скоро он «заскучал» и признался, что давно хочет выпить, но что денег у него ни гроша. Мы не могли ему помочь, т. к. и у самих не было ни копейки. Однажды вечером он стал разглядывать наш шкаф и просиял:
— «В чем дело?» спросил его кто-то. Показывая на стеклянные сосуды, он сказал, что ведь в них же спирт! Помню, мы возмутились: во 1-х, спирт подкрашенный и с чем-то смешанный, да и вообще неизвестно, что это за спирт, а во 2-х, в нем заспиртованы какие-то существа, не то рыбы, не то пресмыкающиеся или их зародыши. Но Сенько-Поповский заявил, что «у нас, у Шкуро, мы и не это еще пили!» И, действительно, выпил и не поморщился, зато у всех к горлу подступила тошнота от одного этого зрелища.

Скоро я заболел желтухой от скверной и недоброкачественной пищи. Кажется, это была несвежая рыба. Сенько-Поповский как нянька ходил за мной и просиживал часами на полу, рядом с моим ложем, развлекая меня рассказами. Когда я стал поправляться и мне потребовалось лучшее питание, которое ни корпус, ни кто-либо другой дать мне не могли, он организовал какой-то поход в горы за орехами, которые где-то продал и с торжеством принес мне бутылку молока, купленную на эти деньги, чем растрогал нас всех до последней степени.

Вспоминается мне также и один из ташкентцев, Габриэль, тоже здоровый, крепкий, грубоватый, из породы вечных второгодников. Однажды, раздобыв где-то денег, он и еще кто-то, надрались на голодный желудок до того, что впали в совершенно мрачное настроение и стали обходить фруктовые лавки, принадлежащие грузинам, спрашивая повсюду со зловещим видом,
— «Гвозди есть?»
После того, как они обошли первые 5-6 лавок, все остальные стали поспешно закрываться и скоро на улице не осталось ни одной открытой. На следующий день опять повторилось то же самое, но с другого конца улицы. Тут уж грузины не выдержали и пожаловались директору. Габриэлю посоветовали прекратить поиски гвоздей.
Скоро все ташкентцы нас покинули и вернулись на фронт, т. к. слишком отвыкли от оседлой жизни и не могли заставить себя жить даже в такой обстановке, которая лшпь отдаленно напоминала корпусные порядки. Большое оживление вносила в нашу жизнь вражда со скаутами и гимназистами, которой заинтересовался весь город. Началось это, конечно, из-за того предпочтения, которое туапсинские барышни оказывали кадетам. Никто из них не догадывался о том, что наши покорители сердец принуждены были одалживать у друзей различные части форменной одежды, начиная с пары сапог и кончая чистой гимнастеркой, чтобы выходить на прогулки прилично одетыми и поддерживать «честь мундира». Но, так или иначе, штатская молодежь осталась «за бортом» и начала нам мстить, причем столкновения принимали нередко такую форму, что нам запретили выходить в город по одиночке.

Эта вражда кончилась двумя футбольными состязаниями; вызов мы получили совершенно неожиданно, в письменной форме, а игра была предложена через 2-3 дня. Мы были поставлены в крайне тяжелое положение, т. к. настоящих, хороших игроков у нас не было, для тренировки времени не оставалось и у многих даже не было хороших сапог, не говоря уж про настоящие буцы. Но отказаться было невозможно и позорно. Пришлось наспех составить команду, причем ввели в нее даже нашего фельдшера и, конечно, Сенко-Поповского голкипером, приняв все меры к тому, чтобы в день состязания он был трезвым. На это состязание собралась громадная толпа народа и каково же было общее изумление, когда мы в два хавтайма кончили игру со счетом 11 : 0 в нашу пользу.
Вечером скауты пытались снова вызвать нас на драку и забросать камнями окна школы, но мы их разогнали. К следующему воскресенью мы получили новый вызов и снова, победили с результатом 3:1. Обе эти игры были исключительно жестоки и зверски; оба раза я вывихнул ногу, кого-то чуть но убили, обоюдное ожесточение было неописуемо. Ташкентцы уехали как раз перед этим и принять участия в игре не могли, но нам удалось выйти победителями и без них, а после этих состязаний вражда погасла как-то незаметно и больше не возобновлялась.

То, что я описываю, может создать ложное впечатление о том, что в нашем быту не было ничего, кроме драк со скаутами и озорства. Но это не так. По праздникам и воскресеньям нас строем водили в церковь и для этого все подтягивались, приводили в порядок одежду и проходили по улицам с полным сознанием того, что на нас лежит долг поддержать репутацию корпуса, как строевой части. Часто собирал нас капитан Билетов и составлял хор, который разучил много песен и пел их на балконе школы. Некоторые из нас иногда ходили с ним на охоту в горы, но это было опасно, т. к. в горах были зеленые, которые иногда тревожили население, а один раз даже обстреляли наших «охотников».
По 2-3 раза в день ходили купаться в море, обгорали на солнце и снова спускались в теплую, ласковую воду. Жили мы все дружно, старались не замечать нищеты и голода, ждали с нетерпением возможности вернуться в Одессу, которая была освобождена от красных десантом Добровольческой Армии, 23 августа 1919г.

Наконец, в начале октября, пришло радостное известие о разрешении возвращаться в Одессу, в старое помещение, корпуса, и приступить там к занятиям. В Туапсе пришел вспомогательный крейсер «Цесаревич Георгий», чтобы нас забрать. Двух кадет, меня и Голикова, послали на корабль для распределения мест и мы с большим комфортом ночевали там в каюте, после спанья на голом полу в Туапсе.
На следующий день с утра корпус погрузился. Масса, народа пришла нас провожать и мы вышли сначала в Крым, потом в Одессу. Первая ночь была бурная, сильно качало и многим было дурно. Ранним утром, окруженные стаей дельфинов, мы уже подходили к Ялте. Собравшись у носового орудия, мы оживали на солнце и любовались картиной приближавшегося берега. В Ялте мы простояли около часа и скоро пошли в Севастополь.

В Севастополе мы простояли целую неделю, т. к. не могли добиться получения угля. Это время мы употребили на целый ряд экскурсий и успели осмотреть все, что напоминало об осаде Севастополя в Крымскую кампанию. Вспоминается мне, что на Малаховом Кургане, недалеко от бастиона, были три могилы красноармейцев, убитых в 1918 году, при наступлении немцев. Невольно мы подумали, что красные обязательно осквернили бы и уничтожили могилы добровольцев, если бы нашли их в занятом городе.
На катерах мы совершили переход через бухту и осмотрели Братское Кладбище. Всех нас умилил сторож, ветеран обороны, седой старик инвалид. Потом отправились и долго осматривали израненый корпус «Императрицы Марии», находившийся в сухом доке, вверх дном. Наконец, погрузили долгожданный уголь н У.Н вышли в Одессу. Медленно выходя из бухты, прошли мимо крейсера «Генерал Корнилов» и линейного корабля «Генерал Алексеев» (быв. «Кагул» и «Император Александр III»), обменявшись взаимными приветствиями с ними. На обоих судах, по борту, выстроился экипаж, оркестр музыки и звуки ура приветствовали нас — мы так ярко в эту минуту почувствовала нашу принадлежность к военной семье и нашу общую братскую, добровольческую связь!

Весь переход до Одессы было пасмурно и сильно качало. Утром, наконец, пришли в Одессу, погрузили вещи на подводы и к полудню уже прибыли в корпус, где уже ждал нас полковник Самоцвет, командир 1-й роты, про которого мне так много рассказывали в Туапсе, и которого так боялись и так любили. Так кончился период жизни корпуса на Кавказском побережье. В те дни еще ничто не предвещало скорой катастрофы, будущее казалось ясным и мы верили в то, что жизнь войдет в свою колею. Но прошло всего лишь 3-4 месяца и стремительное отступление Добровольческой Армии заставило и корпус покинуть родные стены ... но об этом уже много и подробно писалось.

А. Росселевич
L3HOME       Кадеты       А.Г. Лермонтов      
lll@srd.sinp.msu.ru
     last update: 2.01. 2005