Магнитные бури
нашего Отечества

  

ПЕТР МАСЛОВ
Вице-фельдфебель 18-го выпуска



В прошлом году в далекой Албании умер наш старый добрый друг и верный товарищ Петя Маслов.
Большинство его одноклассников не имело о нем вестей 50 лет. Мы знали, что он обретается где-то в Албании, говорили, что там он почему-то был арестован и даже сидел в тюрьме.
Полвека для нас он был все равно что обитатель луны, причем невидимой ее части. За эти полвека кадеты, рассеянные по всему миру, организовались в объединения, встречались на съездах, крепили свою дружбу. Кадеты не были расторгнутыми.
И только Петя Маслов, как редкое исключение, оказался отторгнутым от нашей дружной семьи. Он не принимал участия в этой кадетской дружбе, которая нас объединяет, не побывал ни на одном съезде, не написал и не получил ни одного письма. Петя для нас как бы умер...

Все это время мы стоим в нашем строю и чувствуем локоть близких и далеких товарищей. Кадетский строй, такой тесный и дружный, стоит как монолит и является нерушимым памятником для тех русских людей, которые его построили давно, в Сараеве, в Горажде, в Белой Церкви.
Эти люди - наши директора, воспитатели, преподаватели и простые служащие - отдали нам все, что имели драгоценного. Сейчас, в Нью-Йорке, в Сан-Франциско, в Буэнос-Айресе, в Сиднее, в Каракасе мы отдаем себе отчет в том, что получили несметное богатство - нас сделали русскими и построили в крепкий нерушимый строй благородных воинов
Полвека мы считали, что в этом строю Пети Маслова нет...
На днях мы получили от Юры Скоробогача несколько Петиных писем, полученных из Албании. Их этих писем узнаем, что один в албанском поле, наш незабываемый фельдфебель Петр Маслов все это время, все эти долгие 50 лет, БЫЛ ВОИНОМ!
Прочтя эти письма, мы легко можем убедиться, что Петр Маслов незримо всегда стоял на правом фланге нашего кадетского строя. Мы приводим ниже дословное содержание этих писем, не всегда понятных, написанных иногда дрожащей неуверенной рукой.
( полное содержание писем - в КП № 51, здесь - только выдержки)

Дорогой дружище Юрка! Позволяю себе это обращение к тебе, т. к. из письма, которое я на днях получил, вижу, что слово "дружище" будет самым достойным ответом на твое послание.
Юрка, я очень тронут сообщением, что ты не только не забыл, но даже интересовался, где я и что со мной. Спасибо! Как мне недавно написал Коля из Сан-Франциско, ты с ним там виделся и, наверное, он тебе хоть в общих чертах рассказал о моем житье-бытье, а потому я не углубляюсь в этот вопрос, т. к. для меня это "тяжелый семейный удар". Оставшись в наши годы со своими думками и заботами, очень не хочется еще и "переживать".

Ни времени, ни условий нет, чтобы для собственного удовлетворения закончить воспоминания - "Я русский", которые начал много лет тому назад и где рассказываю про нас: про Ульцинь, про твою Колубару, которые помню еще и сегодня и о которых рассказываю; о нашем русском воспитании, патриотизме, честности, о любви к родине и к друзьям (Левчук, Мурзин, Боголюбов), да и о нас с тобой (ведь наше детство так похоже!).

В 1941 году я вышел из Ульциня (пешком) и отправился в Албанию, где, как видишь, и теперь проживаю. Отработал жизненный рабочий стаж в 32 года государственной службы, работал по министерствам строительства, коммуникаций и внешней торговли, где мне помогало знание языков. Под конец перебрался в Шкедру, к родным жены, и тут, уже бобылем, доживаю свой век.

Но и этот вопрос исчерпан, перехожу дальше. Фотографий или чего другого (бляшки, жетоны) у меня, к сожалению, нет. Когда я в сентябре 41-го года перешел в Шкедру, в Ульцине осталось все, что имел из корпусной жизни. Для меня самым дорогим была фотография, которую сделали при поступлении в 1-й класс. На ней, по бокам покойного ген. Адамовича, сидим я и окончивший в тот год кадет, кажется, Снитко, не помню точно. Соединив наши руки в своих, ген. Адамович символично хотел передать традиции нашего корпуса от уходящего поколения - поколению начинающему, - мне было тогда 10 лет. Мы сидели на деревянной скамейке, а за спиной картина памятника Минину и Пожарскому ...

Сегодня уже 13-е февраля - вчера не дописал, сильно нездоровилось, но сегодня легче. Сознаться перед тобой, что я такой старый, больной и не могу написать в один присест письмо, я не хочу. И поэтому продолжаю.
Вещи все получили, пакет был нетронут! Вещи еще не распределили - осматривают соседи. Но уже кое-какие предположения намечаются. Кукла и шоколад - детям. Папиросы, зажигалка и большой транзистор - мои. Часы, фотоаппарат и зажигалка - Леле. Чулки - его жене, а также мыло и полотенце. Это так, приблизительно. Все и всем очень понравилось и пришлось как нельзя кстати.
Как это тебя Бог надоумил уложить именно это, а не что другое! Спасибо, Юраша!

Ты пишешь - "встретимся". Ах ты! Да ты, действительно, комик! Я не сомневался, что при встрече мне придется опасаться, чтоб ты меня не задушил (ведь в тебе не меньше 80-ти, а я и до 50-ти кил не дотяну!).
Но, подожди! Мне сперва надо привести свои дела в порядок, а тогда уже будем говорить: "или у меня, или у тебя".
Ведь встречать или провожать, это не так просто. Ведь все происходит на глазах у соседей и зевак (особенно когда гость заграничный). Как одет, а что привез, а сколько у него собственных отелей за границей. Подарки - стоющие или нестоющие. Для жены что привез, для ее сестры, для племянницы, для ее подруг (шучу!). Поэтому повремени с этим делом, пока я не приготовлюсь.


На этом кончается последнее письмо Пети Маслова. К сожалению, мы не знаем точной даты его смерти, не знаем, где он похоронен. Все, что мы знаем о нем - в его письмах, которые мы, его одноклассники и друзья в Венесуэле, и предлагаем читателям нашего кадетского Бюллетеня.

РЕДАКЦИЯ


L3HOME       Кадеты       А.Г. Лермонтов


lll@srd.sinp.msu.ru    last update: 23.9. 2002