Магнитные бури
нашего Отечества



РУССКИЕ КАЗАКИ
  

см. на этой странице
 В.Г.Улитин Казачество в славном прошлом России   Старшинство казачьих войск и военная сила
 В.Г. Улитин - Восстание донских казаков И. Н. Андрушкевич - Казачье основание и казачий строй Древнего Рима
Сергей Чекалин - Куда несетесь вы, крылатые станицы? Н.Д.Толстой-Милославский - Предательство англичан
А.М. Кайгородов - Позвавшие себе смерть (Атаман Семенов) Казачья эмиграция в Маньчжурии 1920-1945 гг.

Казачество в славном прошлом России
Доклад профессора В. Г. Улитина

С сознанием чести, гордости и ответственности за светлую память всех Императорских Кадетских Корпусов — приветствую вас и в вашем лице нашу Родину-Россию и ее великое прошлое.
Включение доклада на тему — «Казачество в славном прошлом России» — в программу Восьмого Съезда закономерно и исторически оправдано. Двенадцать Казачьих Войск на службе Российской Империи безусловно заслужили нашего внимания. Казаки веками верно стояли на страже за «Веру, Царя и Отечество».
Тяжко и больно прикасаться к героическому прошлому Казачества. С душевным волнением приступил я к работе над этим докладом, посвящав его памяти славных деятелей Войска Донского, с которыми я имел счастье быть лично знакомым и от которых унаследовал любовь и уважение к историй и миропониманию родных мне казаков (В. А. Харламов, К. П. Каклюгин, Б. Н. Уланов, М. П. и Е. Д. Богаевские, В. Н. Дронов, Г. А. Улитин). Работая над источниками, мне все чудилось, что «рядом шагают века» — ведь Казачество дало столько выдающихся людей, дела которых отразились на судьбе всей России.

Совершенно ясно, что без правильного понимания нашего прошлого — нет видения будущего; как без корней нет жизни, так без любви к своему народу — нет чувства нации, ее духовной культуры, — нет веры ни в себя, ни в свой народ. Наше кадетское мировоззрение росло и питалось лучшими традициями старой России и сохранило в нас сознание долга и чести. Именно теперь вера в Россию нам нужна больше чем когда-либо. Безликий СССР навис над всем миром, от имени нашего народа угрожая будущему всего человечества.
Но Россия жива, и растет там глубинное национальное движение за освобождение нашей родины и всего мира от коммунизма. Повсюду крепнет сознание, что без России мира на земле не будет. Лучшие русские люди по обе стороны рубежа работают на укрепление духовного сопротивления — религиозного возрождения. Трудно это. Болезнь загнана внутрь, насилие продолжает свое дело. Власть искусно душит любую форму сопротивления ей. Нельзя, просто невозможно, в советских условиях вообще пользоваться такими словами как «патриотизм», «вера», «мужество» — так они затасканы и исковерканы советской пропагандой. Да и само понятие «Россия» требует особого внимания.
А в эмиграции. — наиболее рьяные из представителей «третьей волны», страха ради иудейского, раздувают ненависть к возрождающемуся русскому национализму.
Наше кадетское мировоззрение не позволяет нам стоять в стороне. Наша «Перекличка» должна искать ответы на вечные вопросы, тревожившие поэтов и мыслителей еще со времен Пушкина:

В этих вопросах звучит вечная тайна русской души. Та тайна, которая остается неуловимой для Запада, Винстон Черчилл назвал ее — энигма, завернутая в мистику загадки природы русского человека.
На нашей памяти прошла гроза пострашнее Двенадцатого года, когда решалась судьба существования России. Все было: — остервенение народа, была зима и было нежданное, поразившее весь мир, чудо. Русский Бог, как и в прежние страшные моменты нашей истории, а главное не было такого человечного и благородного Кутузова. Русский народ был одинок. Ведь с ним был и беспощадный маршал Жуков, был Сталин и его бездушный СМЕРШ.
Теперь мы знаем, что живет и растет в душе народа горечь напрасных жертв и боль затоптанного пламени подъема национального духа. И идет на Запад добрая весть через бывших военнопленных, заключенных ГУЛАГА, работавших в заполярных рудниках с русским парнем и с русской девушкой, что нет человечней, нет отзывчивей русского человека — готового разделить последний кусок хлеба.
Прав Владимир Бодиско, когда пишет в «Перекличке», что «у нас нет оснований стыдиться нашего прошлого». Но нужно утверждать надежду национальной России — ее возрождение надо строить на благословенном византийско-русском православии и той человечности, которая оказалась недосягаемой для отравы советской пропаганды. Подтверждение этой мысли мы находим в новом журнале «Вече». Известная уже Православному Зарубежью Татьяна Горичева пишет в этом журнале: «Христианское возрождение — это самый радостный, самый обнадеживающий факт нашей русской действительности. Россия просыпается от сна и познает Бога».

Как пример тихого света таинственной для Запада русской души, прочту вам несколько солнечных принципов-маяков нашего кадетского прошлого. Эта книжечка — «Памятка кадету Донского Кадетского Корпуса». Ей ровно 62 года. Выдал мне эту памятку в Тел-Эль-Кебире, в Египте, наш директор, сам донской казак и кадет Донского Корпуса, — Ген. Штаба ген.-лейт. А. В. Черячукин. Вот его основные заповеди, оставленные нам в назидание:
— Веруй в Бога и молись Ему, чтобы Он сохранил тебя на пользу твоей Родины.
— Не забывай свою Родину, наш Тихий Дон и своих родных.
- Будь всегда честен и говори правду.
— Старайся помочь своему товарищу...
— Не обижай более слабого.
— Твоя Родина, Дон, понесла большие испытания и своей честной работой ты можешь помочь забыть их... Будь любознательным. «Не заметил», «не видал», «не слыхал» — это ответы чохли, над которыми все смеются... Верь, — настанет день, когда ты возвратишься домой: — предстань тогда таким, чтобы Родина и родные твои нашли в тебе опору, а не стыдились бы тебя».

— (Тел-Эль-Кебир, Египет, 21/4 Апреля 1920 года).
Kaz10m (37K)Вот эти заповеди и представляют наше кадетское мировоззрение, ибо эти слова пришли к нам не из египетских фараоновых гробниц, а из сердца русского офицера.

Ген. Черячукин, прощаясь с нами, кадетами младших классов, на Босфоре в 22 году, точно предсказал судьбу многих из нас. Он тогда сказал, что «попадаем мы в руки международных дельцов, выполняющих неизвестные нам, чьи-то тайные распоряжения».
Не знали мы тогда, что гораздо более страшные темные силы в это время в родимых краях решали судьбу Казачества, истребляя его население. Трагедия Казачества не знает позора, а свидетельствует о величии духа и вечной славе, отсвет которых отразился и на скромных памятниках казакам, отдавшим жизнь за свободу в Лиенце (1945 г. — Австрия). Эти жертвы вскрыли глубину предательства и непонимания России Западом. Руководители иностранной политики Зап. Европы и Америки явились соучастниками страшного преступления. Прошло 36 лет и вот из всех стран Запада только в Англии нашлись люди, которые осознали низость падения совершенного зла — насильственной репатриации. Не в России, а пока только в Англии, в центре Лондона воздвигнут памятник — две стихии — камень и вода. Этот памятник свидетельствует о том, что русский народ борется за свою свободу. Он также утверждает, что подобное преступление Запада не может и не должно никогда повториться снова.
(Из книги Н. Бетелла — «Последняя тайна» о выдаче казаков сов. власти. Англ. майор Гуд, командовавший вооруженной охраной во время выдачи казаков советам, пишет:
«Один офицер бросился в реку с большой высоты, но был выловлен и его искалеченного и умирающего передали сов. представителям».
Вместе с казаками были выданы известные на Западе генералы: Краснов, Шкуро, Клыч Гирей и фон Паннвиц, ком. 10 тыс-го каз. корпуса.)

В само слово «Казачество» я вкладываю двойной смысл. Это и все казачьи войска от Днепровских порогов и Черного моря до берегов Тихого океана. Это и неизменное-русское, доброй волей на себя взятое служение Отечеству, интересам Православной России. К сожалению, мой доклад посвящен гл. обр. казачьим войскам Дикого Поля — Европейской России. Да простят мне казаки славных сибирских войск. Широко известно какой могучий вклад внесли они в дело покорения Сибири и охраны рубежей Российской Империи. Хорошо знал китайский дипломат, что он имел в виду, когда утверждал, что граница Российского государства «лежит на арчаке казачьего седла». Не менее важно значение казачьих войск и в деле освоения огромных пространств Сибири. Только подумать о безызвестных героях-землепроходцах с самопалами и медным крестом на груди за 68 лет достигших Камчатки — крайней точки континента.
Даже сов. власть не посмела стереть с мировых карт имена С. И. Дежнева, С. Челюскина с сибирскими и енисейскими казаками открывшими дальний север. Не менее важна роль казачества и в укреплении русского влияния и планомерного использования природных богатств Сибири. Сибиряки давно знали, что будущее России, русского народа в разумном понимании законов могучей природы Сибири, ее рек, гор и, главное, тайги. Сов. власть, по мнению А. И. Солженицына, совершает одно за другим преступление против интересов русского народа, а особенно теперь, приглашая Европу «забирать наше бесценное сокровище — сибирский природный газ».

kaz11m (25K) История Казачества и особенно история Земли Войска Донского — интересна и поучительна. Интересна она самобытностью образования вольного общественного и политического строя народоправства — единственного в своем роде. Захватывающе интересна душевностью романтизма и мужества людей, рожденных этим строем. Поучительна — простотой и динамичностью своей системы, гарантирующей всем и каждому и личную свободу, и равенство возможностей, а также создающей духовно-моральную основу братства — круговой ответственности. Верховной властью на Дону неизменно был Войсковой Круг — преемник древне-русского веча. Перестав существовать в Новгороде и Пскове, идея народоправства обрела новые силы на Дону.

К сожалению, возможности научного исследования истории Земли Войска Донского — весьма ограничены. Как известно, Донской исторический музей и архив с 20-го по 45-ый год находились в Праге на попечении чешского правительства. После войны президент Бенеш поспешил преподнести все это, вместе с русским архивом, сов- правительству в благодарность за — тогда еще первое — «освобождение» Праги. Есть на Западе интересные материалы о Казачестве, но они разбросаны, как правило, по журналам. Довольно много литературы сепаратно- самостийного толка, но это не представляет для нас интереса, т. к. такого движения на Дону никогда не было.

Была мечта о Юго-восточном Союзе Дона, Кубани и Терека, но получить автономию из большевистских рук для вольных казаков было бы и невозможно и неприемлемо.
Трудность краткого и, главное, беспристрастного изложения участия донских казаков в славном прошлом России — ясна. Кажется, нет такого исторически важного события, в котором казаки не внесли бы что-то свое вольно-казачье: — от покорения Казани и решающего голоса при избрании Михаила Феодоровича на царский престол — до разгрома первой попытки большевиков захватить власть в июле 17-го года. Кто может сказать, как бы пошла мировая история, если бы атам. Каледин, обвиненный Керенским в измене, не отозвал свои полки из Петрограда перед самым Октябрем?..

Будучи сам убежденным славянофилом, я рассматриваю историю Казачества, как яркое подтверждение правильности славянофильского толкования истории всего русского народа. Нет сомнений, что Казачество зародилось, стало возможным и благодаря простору южнорусских степей и по зову древне-славянского восприятия духовной свободы. Потребность Воли исходил из исконного духа Православия, в котором просто укладывались и быт семейный и понимание смысла жизни, законов природы, и крепкое сознание — что Добро, а что Зло.
Казачество по своему изживало наследие татарского ига, но и «петровскую европеизацию» воспринимало с оглядкой, бережно храня свой — часто староверский — уклад жизни.


kaz12m (43K)

В отношении к государству на Дону всегда жило внутреннее противоречие, исходящее из самой сущности Казачества. С одной стороны воспитанная веками готовность грудью защищать интересы Отечества, а с другой — грозный клич голытьбы-вольницы «Сарынь на кичку». Мне это особенно ясно видно в моем роду: по отцу — потомки вольницы Верхнего Дона, рек — Хопра, Медведицы; по матери — столбовые дворяне, потомки последнего Войскового, из казаков, Атамана — Максима Гр. Власова. Да, вольница оставила свой след в истории, но степь родная, дедовская слава вместе с саблей от отца к сыну переходившая — вот корни природного патриотизма казака. «Конь боевой с походным вьюком» всегда был наготове. Хорошо передает песня службу царскую донского казака: «Только враг зашевелится, наш казак уж на коне — рубит, колет, веселится в неприятельской стране»...


Казачество в мирное время давало 54 конных полка, 20 батарей и 6 пластунских батальонов, а при мобилизации свыше 150 полков одной конницы. Кроме номерных-кадровых были также прославленные лейб- гвардии Донские Казачий и Атаманский полки и Донская гвард. батарея. При Государе был Конвой Его Величества (кубанцы и терцы) и две сотни Кубанскаго Гвардейского дивизиона. В Варшаве при Наместнике был второй Кубанский Гвард. дивизион. Черноморские пластуны- разведчики отличались особенно на Кавказском фронте.

Существуют различные мнения о казачьей коннице. Английский историк кавалерии приравнивает казаков к типу монгольской конницы, называет архаичным придатком к русской регулярной кавалерии. Но полк. Бестужев, один из лучших знатоков, и теории, и практики кавалерии, отзывался о каз. коннице с похвалой. Казачья лава и в атаке и в преследовании, удар с фланга, быстрота ориентации и перегруппировки, находчивость и инциатива — все это было у казаков.
Самостоятельность Земли Войска Донского нашла свое выражение и в особой исторической геральдике. Донской Войсковой герб имеет долгую историю от полуголого казака с саблей верхом на бочке до современного — на голубом щите черный стилизованый олень пронзенный стрелой с надписью Всевеликое Войско Донское.
Символами власти Войскового атамана всегда являлись — Атаманская Булава и Насека. В Донском музее находится булава из червонного золота, пожалованная Екатериной Великой в 1779 году, и насека — дар Петра Великого.
Кроме этого хранятся в Донском музее — Пернач с надписью «Божиею Милостию, Мы Елисавета Первая...» и Бунчук — пожалованный имп. Екатериной Второй.
Но святынями Войска Донского остаются во веки освященные боевой славой знамена и хоругви Покрова Пресвятой Богородицы, да святыня всего Казачества — скромный храм памяти защитников Азова 1641 года, когда донцы и запорожцы выдержали 24 приступа турецко- татарского войска. Чудо и поныне чтимое всем Казачеством и достойно воспетое моим другом-однокашником М. Залесским в его книге «Слава Казачья. Но самая древняя святыня чтимая всей Православной Церковью это — икона Донской Божьей Матери, что в Благовещенском Соборе в Москве, которую, по преданию, казаки поднесли вел. князю Димитрию Иоанновичу в день 8-го сентября 1380 года перед началом Куликовской битвы.

Исторические символы Земли Войска Донского не были только подтверждением заслуг перед Отечеством, но в них отражалась вера в борьбу за правое дело. Тайна русской души тут выражается в трех категориях высшего порядка:
ЗЕМЛЯ - ВОЛЯ - СЛАВА.
Земля Войска Донского — Божья земля — пропитана кровью предков; земля — священный залог нерушимого братства, верности узам товарищества. Седые курганы — хранители степной истории, памятники старины, да батюшка-Дон Иванович с Волгой-матушкой говорят о великой тайне любви казака к родной земле.
Воля-вольная для казака — самый надежный источник мужества, искра высеченная кремнем из груди русского народа, по выражению Гоголя. Воля — это не узко-социальная свобода Запада, а достоинство, независимость и самое главное ОТВЕТСТВЕННОСТЬ: не анархия, а железная дисциплина верности воле своего народа. Б. П. Вышеславцев, мой любимый из наших мыслителей, думая о Пушкине, писал:
«Вольность Пушкина есть наша вольность, а наша вольность есть всемирная вольность». Так вот эту «всемирную вольность» мои деды имели в крови, впитывали с молоком матери — вольной казачки.
Слава — сколько раз я слышал от старых казаков, что «ведь слава есть жизнь казака». Слава — это гордость, честь, сознание доброволыюго подвига и победы над врагом. Поют казаки: «Гремит слава трубой по всей Области Донской, Царь султана победил, христиан освободил». О славе убежденно говорит нам Тарас Бульба пред последним неравным боем — «ЗА ВИРУ» — «ЗА СИЧЬ» — «ЗА СЛАВУ».

Весь «Тарас Бульба» это гимн казачьей славе и героизму в борьбе за жизнь против насилия католической Польши. А сколько горькой правды в словах того же Тараса, что «и на чужбине есть люди, но так любить, как может любить русская душа — нет! так любить никто не может!» Читайте Гоголя, он дает нам новую веру в наш народ.

Кто же эти богатыри, которых породило Казачество на славу и процветание Отечества? В 16-ом веке великаном одиноко стоит донской казак, атаман станицы Качалинской, князь Сибирский — Ермак Тимофеевич. Значение его подвига на будущее нашего государства кратко описать невозможно. Не спрашивая Москву, движимый инстинктом блага Отечества, чтобы раз навсегда усмирить жестокого царя сибирского, Кучума, — в лето 1581 года выступил Ермак со своей дружиной в лодках вверх по реке Чуя на манящий его к себе — Далекий Восток. По старинной песне решили казаки донские, гребенские, да яицкие «завоюем-ка мы, братцы, царство Сибирское, подарим его мы, братцы, Царю Белому».
Точно выполнили свой обет казаки-ермаковцы. Разгромили грозного царя Кучума, заложили исходные пункты-городки для освоения всей Сибири. Ермак проявил себя не только как вождь-атаман, но и как умный администратор. Погиб Ермак, как надлежит казаку, в схватке с врагом в 1584 г.
Декабрист Рылеев потом напишет стихотворение на «Смерть Ермака», которое начинается словами «Ревела буря», еще и теперь общерусская застольная песнь. Народ в Тобольске поставил памятник Ермаку-основателю. И поныне поминают по старинному синодику казаков Ермака в Тобольском соборе.
В родном краю, в Новочеркасске, по проекту академика Беклемишева донцы воздвигли Ермаку величественный памятник. Стоит Ермак перед Донским Войсковым собором, держит в протянутой на север руке корону Царства Сибирского. Думая о подвиге Ермака, трудно найти другого человека, который столько бы сделал для России. И в самый нужный час: через каких-то 20 лет началась на Руси Великая Смута, едва не разрушившая Московское государство. Покорение Сибири уже ничто не могло остановить.
Дело Ермака опередило направление внешней политики Российской Империи. Я не склонен к «евразийству», но ясно вижу будущее русского народа развивающимся на базе разумной эксплуатации природных богатств Северо-Востока Сибири.
Подвиг Ермака не был забыт Россией: Ермака можно видеть в Новгородском Кремле на памятнике «Тысячелетия Российского государства». Живет Ермак и в работах известного художника, сибирского казака, В. И. Сурикова, и в скульптуре М. М. Антокольского, и в литературе, и в песнях.
Сов. власть нашла нужным переименовать старый ледокол «Ермак» на псевдоним большевицкого комиссара «Красин».

В 17 веке совершенно иной богатырь земли русской внесет свой вклад в историю нашего государства. Я имею в виду подвиг запорожского гетмана Богдана Хмельницкого (1593-1657). Долго и упорно боролись запорожские казаки за освобождение своего народа от притеснений и унижений иноверцами. Справедливая была борьба, но не равная.
Не только Н. В. Гоголь, но и польский писатель Генрих Сенкевич писал доброжелательно к казакам и его герой казак Бовгун долго оставался моим юношеским идеалом борца за честь и достоинство.
Ломилась сила казачья, горели города и села богатой Малороссии. И вот в 1654 г. гетман Хмельницкий вместе с Войсковым старшиной присягнул на подданство русскому царю. Вскоре за ними присягнула и вся Малороссия. Началась новая эпоха — ослабление Польши и долгие войны-кампании России с Турцией. Богдану Хмельницкому воздвигнут прекрасный памятник в Киеве, там же где над Днепром стоит нерушимый Равноапостольный Князь Владимир-Красное Солнце, о котором мы, к стыду нашему, так мало знаем. (Очень рекомендую интересный труд В. Волкова, открывающий нам многое о чуде Крещения Руси, о князе Владимире и его значении для Православия).

Восемнадцатый век — поворотный век в истории русского народа: в прорубленное окно в Европу вошло чуждое русской душе так наз. западничество, принесшее нам много бед, в конце концов и большевизм, который в таких муках приходится изживать. Подражание чуждой культуре никогда не приносило пользы сильному народу.
Россия тяжело переживала грех раскола, который оставил глубокую рану в духовной цельности нашего народа. Тогда на исторической сцене появился сын донской вольницы — Степан Разин. Почти одновременно с протопопом Аввакумом, Разин стал во главе массы раскольников, бежавших на Дон от преследований. До этого он разгромил богатые города в Персии, уничтожив персидский флот. Разин был интересным человеком своего времени: на Дону он вел переговоры с калмыками, татарами, построил городок Кагальник, был в Москве и два раза ходил на богомолье в Соловки.

Но через сто лет, точнее в 1773 году, совершенно иной тип казака поднимает восстание, бросив вызов самой императрице. Емельян Пугачев, участник и турецкой кампании и Семилетней войны, многое, видимо, наблюдал в походах по Европе. Пугачев уже по-новому понимает «благо отечества». Когда уже пленного Пугачева привели на допрос к графу Панину, то Пугачев, не теряясь, дает ему дерзко- провидческий ответ: «Я вороненок, а ворон-то еще летает».
В данном случае для нас Пугачев интересен каким видел его гений России А С. Пушкин. Пушкин ездил в Оренбургские станицы для изучения событий, связанных с Пугачевым и написал свой труд «История Пугачевского бунта».
Но вот через два года после этого Пушкин снова возвращается к Пугачеву и пишет свою лучшую повесть — «Капитанская дочка». Пушкин-поэт увидел в нем человека, стоящего на краю бездны. Если был Пугачев «великодушным и бесстрашным мужичьим царем», то сделал его таким А. С. Пушкин.

О том времени и о тех событиях я хочу привести мысли известного профессора права Петра Б. Струве. Вот что он писал в журнале «Вехи» в 1909 году:
— «Казачество в 17 и 18 веках было не тем, чем оно является теперь: не войсковым сословием, а социальным строем, всего более далеким от государства и всего более враждебным ему...».
Проф. Струве там же пишет:
«Социальный смысл и социальное содержание роли казаков в Смутное время... восстание низов руководимое или связанное с именем С. Разина и в особенности пугачевщины — громадны, они могут быть выражены в двух словах — освобождение крестьян»... И дальше: «Пугачевщина была последней попыткой казачества поднять и повести против государства народные низы... теперь народные массы остаются ОДИНОКИ, пока место казачества не занимает другая сила... В русской жизни зреет новый элемент. Этот элемент — интеллигенция».
Критикуя, с полным основанием, роль интеллигенции, проф Сгруве невольно дает вместо отрицательного — положительное определение духовного единства казачества и русского народа, чего у интеллигенции никогда не было.
Совершенно ясно, что отношения между Войском Донским и государственной властью менялись со временем. Цари московские признавали без ограничений — «Войсковое право», в которое входил и моральный принцип — «С Дона выдачи нет». До Петра Великого государство признавало это право, дававшее защиту беглецам, своеобразное «право убежища». Петр Великий нарушил это священное право, но донской атаман К. Булавин не уступил и предпочел пустить себе пулю в сердце; так, как через 200 лет, сделал другой донской атаман— А. М. Каледин.

Выборное начало по станицам и хуторам Дона остается в силе до 17 года и играет решающую роль в переходе на донское самоуправление в то время когда распалась российская государственность. Но Войсковой круг и Атаман продолжали оставаться символами прошлого при управлении «наказного» атамана еще по указу Петра Великого. Только в начале царствования Николая Первого казачьи войска вводятся в титул, но не императорский, а наследника престола: 2-го октября 1827 г. девятилетний цесаревич Александр Николаевич был назначен Атаманом всех казачьих войск.


Kaz3m (34K)



Затем позже император с цесаревичем приезжает в Новочеркасск. Введя Престолонаследника в Войсковой круг, Государь вручает сам ему знаки атаманского достоинства — булаву и насеку.
Император Александр III, будучи престолонаследником, как Атаман посетил Новочеркасск и в Войсковом Кругу приветствовал донских каааков с официальным трехсотлетием.

Духовные силы Земли Войска Донского не иссякали и в 19 веке, и дали двух замечательных воинов-полководцев. Войсковой Атаман, Генерал от Кавалерии, граф Матвей Ив. Платов был не только соратником бессмертного Суворова, но и одним из самых популярных героев Отечественной войны. Под Бородиным в самый важный момент сражения Платов, вместе с конницей Уварова, смело атакует левый фланг французов, вызвав замешательство; под Мало-Ярославцем он едва не захватил самого Наполеона, под Красным (за что и получил достоинство графа) разгромил арьергард французской армии, отнял награбленное и множество пушек.
О победах полков Платова в Европе составил исторически важный календарь мой однокашник Н. Воробьев.
Его «Скрижали славы казачьей» были напечатаны в журнале «Родимый Край» за 1968 год. По сведениям другого моего однокашника А. Филина в Донском музее хранится английская сабля поднесенная Платову в Лондоне за освобождение Европы. Добрый след оставили казаки в Европе того времени, что видно на гравюрах коллекции А. Филина. Донское Войско воздвигло в Новочеркасске на Дворцовой площади великолепный памятник работы академика-скульптора фон Клодта.
«Вихорь» — атаман граф Платов изображен в полный рост с атаманской булавой в левой руке указывающей на Запад и в правой — обнаженную саблю лезвием вниз. В сквере вокруг памятника стояли веером 36 французских пушек. Говорю с болью «стояли». Большевистская власть сразу же после покорения вольного Дона снесла памятник народному герою, а на его место водрузила гипсовую фигуру ненавистника России и всего русского.

Другой славный сын Тихого Дона — ген. лейт. Я. П. Бакланов прославился своим бесстрашием в войне с горцами Кавказа. Гроза «Шайтан-атаман» — Боклу, что значит бесстрашный, живет в казачьих песнях:
«25-го июля открывал турок огонь (ген.-майор Бакланов приказал — «Садись на конь»!) «Что ж вы турки- ротозеи, где вам с нами воевать. Ваша тетка англичанка не успеет помощь дать. Гремит слава трубой»...
В 1912 году благодарные донцы поставили ген. Бакланову достойный памятник в Новочеркасске: — на скале черного мрамора бронзовая бурка и знаменитая баклановская папаха.


Kaz9m (36K)


Существовало, и все еще можно слышать мнение, что казаки-де только «с пикой служить умеют». Несправедливое мнение. И на культурной ниве России Казачество дало целый ряд выдающихся людей и в науке и в искусстве. Такие художники как Суриков, Дубовской, Богаевский, Греков известны всей России. В литературе не только Пушкин и Гоголь оставили свое понимание тайны величия русской души, как она преломилась в алмазе воли казачьей. Но вот в своей молодости будущий великий писатель Л. Н. Толстой, оказавшись в среде гордых терских казаков, получает первый урок прямого контакта с народом. В его романе-повести «Казаки» старый терский козак — дядя Ерошка уверенно поучает Толстого в чем смысл жизни и счастья.
По мнению лит. критика Иванова-Разумника дядя Ерошка оказал влияние на все творчество Толстого, как «выразитель инстинкта жизни, силы жизни, любви жизни».
Еще и теперь правдиво звучит «философия» дяди Ерошки, как ее записал Толстой:
Жизнь ценна и дорога сама по себе, кто бы ни был ее носитель
«Дядя Ерошка своими корявыми толстыми пальцами отгоняет летящих на огонь бабочек:
«Сгоришь, дурочка».

Все живое человеку надо любить — «Ты дикую свинью убить хочешь, а она по лесу живая гулять хочет. У тебя такой закон, а у нее такой закон. Она — свинья, а все она не хуже тебя, такая же тварь Божия».
И наконец, в чем счастье? — объясняет дядя Ерошка:
«Грех, да грех?! На хорошую девку поглядеть — грех? Погулять с ней грех? Али любить ее грех? Это у вас так? Нет, отец мой, это не грех, а спасение. Бог тебя сделал, Бог и девку сделал. Все Он, батюшка, сделал... Бери от жизни все, что она дает». К сожалению, Толстой не вернулся к этой повести и задуманную вторую часть «Казаков» никогда не написал.

Нельзя не напомнить и о вдохновенном образе казачки-матери, созданном гением русской поэзии М. Ю. Лермонтовым. Поразительно то, что сам поэт не помнил своей матери, а нарисовал неувядающий образ материнской любви. Мать-казачка всегда была стержнем семьи.
Быт, традиции, честь, слава казачья — все шло от матери. На ней было и все хозяйство: ведь до конца 17-го века на Дону казакам решением Войскового Круга запрещалось заниматься сельским хозяйством — «ни пахати, ни сеяти». Юный поэт вкладывает в уста матери все главное чем будет жить ее сын. И поет казачка-мать над колыбелью: «Богатырь ты будешь с виду и казак душой. Провожать тебя я выйду — ты махнешь рукой». И дает ему наказ: «Дам тебе я на дорогу образок святой; ты его, моляся Богу, ставь перед собой» — и одна-единственная просьба: «Да. готовясь в бой опасный, помни мать свою...»
Поэт- ясновидец еще раз приоткрыл нам тайну нашей русской души.

В заключение считаю своим долгом прочесть, к сожалению, только часть из последнего манифеста, данного императором Николаем Вторым всему Войску Донскому:
«С первых же времен своего существования славное Войско Донское начало верное служение Царям и Отечеству. Неустанно преследуя светлую цель зарождавшегося тогда грозного могущества Государства Российского казаки богатырской грудью охраняли рубежи его и содействовали расширению его пределов...
Донские казаки стяжали себе постоянно бессмертную славу и благодарность Отечества. Выражая Наше особое монаршее благоволение, подтверждаем все права и привилегии дарованные ему в Бозе почившими предками нашими...»

Сам Царь-Мученик этим как бы подтверждает основную мысль моего доклада: Казачество верой и правдой служило и процветанию России, и утверждению самостоятельного пути русского народа, как носителя Света и Истины общечеловеческого идеала.

Столетия Воли-вольной не прошли бесплодно. И в дни разрухи нашего государства все Казачество проявило истинно национальное общероссийское сознание и, понеся неслыханные жертвы, не сдалось и покинуло родные края.

В начале я сказал, что именно теперь вера в Россию нам нужна больше чем когда-либо, т. к. мы не имеем оснований думать, что Запад когда- либо поймет решающую роль русского народа в борьбе за мир. Наше кадетское мировоззрение учит нас, что только национальные силы России могут свергнуть чуждую ей власть и спасти мир и от угрозы коммунистического порабощения и от атомной катастрофы. Велика наша ответственность и перед нашей Родиной-Россией и перед всем миром.

Для нас, кадет, нет большей ценности — любви и почитания славного прошлого нашей Матери-России и бесчисленных героев ее создавших.
«Но не вздохами печали память храбрых мы почтим, На бессмертные скрижали имена их начертим...»

В. Г. Улитин.

Представленные фотографии взяты на сайте http://www.cossaks.info


СТАРШИНСТВО КАЗАЧЬИХ ВОЙСК И ВОЕННАЯ СИЛА

Первое упоминание о казаках, обитавших по Червленному Яру, имеется в русской летописи от 1444 года о набеге Ордынского царевича Мустафы на Переяславль — Рязанский.
1. Донское Войско.
Официальное старшинство с 1570 года, января 3- го, — дата грамоты царя Иоанна Грозного к казакам жившим на Северном Донце.
Но летопись упоминает о донских казаках уже в 1549 году: жалоба ногайского князя Юсуфа к царю Иоанну на казаков не дающим ногайцам «воду из Дона пить».
Донское войско выставляло 2 гвардейских полка, 1 гвардейскую батарею, 17 конных полков, 7 батарей, 6 отдельных сотен и 10 местных команд.
2. Кубанское Войско.
Официальное старшинство с 1696 года, по старшинству Хоперского полка, основанного из Хоперских казаков, участвовавших в походе на Азов в 1696 г. Но поселенные на Тамани запорожцы (черноморцы) ведут свое начало из Запорожской Сечи, основанной в 1556 году.
Кубанское войско выставляло 2 гвардейских сотни (конвой Е. В.), 11 конных полков, 1 кон. дивизию, 5 батарей, 7 отч дельных сотен, 4 местных команды и 6 пластунских батальонов.
3. Терское Войско.
Официальное старшинство с 1577 года, когда астраханским воеаодою Новосильцевым был основан город Терка. Но есть предание, что в 1520 году часть казаков живших на Червленом Яре, спустилась по Волге в Хвалынское (Каспийское) море и высадилась в устье Терека, причем казаки эти разделились на две общины: поселившиеся на бергах Терека стали называться «терскими», а поселившиеся ближе к отрогам гор стали называться «гребенскими»
Войско выставляло 2 гвардейских сотни (конвой Е. В.), 4 конных полка, 2 батареи, 4 отдельных сотни и 2 местный команды.
4. Астраханское Войско.
Официальное старшинство с 1750 года марта 28-го, когда Астраханская казачья команда переформирована в Астраханский конный полк. Астраханская же казачья команда ведет свое начало с 1552 года -— покорения Астрахани.
Войско выставляло 1 гвардейский взвод и 1 конный полк.
5. Уральское (Яицкое) Войско.
Официальное старшинство с 1591 года июля 9, с первого упоминания о службе яицких казаков Московскому государству в наказе, данном царем Федором Иоанновичем астраханским воеводам.
Но уже в 1577 году часть казаков во главе с атаманом Нечаем появилась на берегах Яика (Урала).
Войско выставляло 1 гвардейскую сотню, 3 конных полка и 2 местных команд (Войско после Пугачевского бунта было лишено артиллерии, которая была восстановлена только во время войны 1914-17 г.г.).
6. Оренбургское Войско.
Официальное старшинство не установлено.
В 1736 году февраля 11-го, в новоустроенных городах Оренбурге и Тобынске учреждены казаки из уральских новокрещенцев — мещеряков, отставных солдат и охотников из яицких и сибирских казаков.
Войско выставляло 1 гвардейскую сотню, 6 конных полков, 1 конный дивизион, 3 батареи и 3 местных команды.
7. Сибирское Войско.
Официальное старшинство с 1582 г. декабря 6- го, когда посланный Ермаком атаман Иван Кольцо с товарищами поклонился Иоанну Грозному царством Сибирским.
Войско выставляло 1 гвардейскую сотню, 3 конных полка, 1 отдельную сотню и 3 местных команды.
8. Семиреченское Войско.
Старшинство одинаковое с Сибирским.
Фактическое существование войска началось с 1867 года июля 14-го, когда 9-4 и 10-й Сибирские казачьи полки были выделены в особое Семиреченское казачье войско.
Войско выставляло 1 гвардейский взвод и 1 конный полк.
9. Забайкальское Войско.
Официальное старшинство не установлено. В 1851 году марта 17-го образовано Забайкальское казачье войско, в состав которого вошли пограничные казаки (ведущие начало с 1772 года) и бурятские полки (тоже с 1772 года).
Войско выставляло 1 гвардейский взвод, 4 конных полка и Две батареи.
10. Амурское Войско.
Официальное старшинство не установлено.
В 1856 году ноября 1-го, решено было выселить на Амурскую линию часть забайкальского войска, а в 1858 году Декабря 8-го последовал указ об образовании Амурского казачьего войска.
Войско выставляло 1 гвардейский взвод и 1 конный полк.
11. Уссурийское Войско.
Официальное старшинство не установлено.
В 1860 году июня 1-го, на основании нового положения об Амурском войске, сформирован Уссурийский казачий пеший батальон, переименованный в 1886 году июня 26-го в Уссурийское казачье войско.
Войско выставляло 1 гвардейский взвод и 1 конный дивизион.
12. Енисейское Войско.
Казачье население Иркутской и Енисейской губерний. Официальное старшинство не установлено .
В 1725 году сибирским губернатором князем Долгоруким составлено первое расписание «сибирских служилых людей», в числе их — восьми тысячам казаков. В 1822 году утвержден устав о сибирских городовых казаках, включавших в себя Иркутский и Енисейские конные полки.
Войско выставляло 1 гвардейский взвод и 2 конных дивизиона.

Данные цифры относятся к началу войны 1914 года. Во время войны эта сила утраивалась, что составляло весьма внушительную казачью армию около пятидесяти дивизий.

Казаки носившие лампасы: красные — донцы и сибирцы; малиновые — уральцы и семиреченцы; голубые — оренбуржцы; желтые — астраханцы, забайкальцы, амурцы, уссурийцы и енисейцы.
У кубанцев были красные бешметы, а у терцев — голубые.
Казак выходил на службу, с собственным конем, седлом с полным вьюком и переметными сумами, обмундированием до белья включительно и холодным оружием.
Винтовку он получал от Войска (с надписью — каз.).

(Выписка ив «Вестника Казачьего Союза», за 1948 год).


Николай Дмитриевич Толстой-Милославский
и его книги — „Жертвы Ялты" и „Министр и расправа"

nd_tolstoy (16K)Известный историк и писатель, Николай Дмитриевич Толстой-Милославский, побывал в Соединенных Штатах и Канаде с серией лекций. Он дальний родственник Льва Толстого, родился и живет в Англии, мать его — англичанка. Николай Толстой — автор двух исследований о насильственной выдаче русских, югославов и других, как военнопленных, так и гражданских лиц после окончания войны. Обе книги — „Жертвы Ялты" и „Министр и расправа" — основаны на рассекреченных британских и американских военных и дипломатических архивах, опросах свидетелей, переписке и сообщениях в печати середины сороковых годов.

С особенным вниманием Николай Толстой был встречен в Вашингтоне: он получил Премию Международной Свободы, и в его честь был устроен прием в Конгрессе Соединенных Штатов. Промышленный Совет США, присуждая Толстому Премию Международной Свободы, выделил его новую книгу „Министр и расправа", в которой доказана неприглядная роль в принудительной выдаче миллионов людей бывшего премьер-министра Великобритании Харольда Макмиллана, генерала Тоби Лоу и ряда других офицеров и дипломатов высокого ранга. Церемония вручения премии состоялась в Национальном Клубе Печати в Вашингтоне двадцать седьмого октября 1987 г.

Прием в честь Николая Толстого состоялся в здании Капитолия, в зале под куполом ротонды. Впервые в Америке такая честь была оказана человеку русского происхождения. Устроителем приема был конгрессмен-республиканец от штата Нью-Хемпшир, Роберт Смит, при участии председателя Объединения за свободу России, Петра Колтыпина. (Добавлю, что Петр Колтыпин сам баллотировался в Конгресс США несколько лет назад.)

По просьбе Петра Колтыпина, конгрессмен Смит пригласил на прием русских и американских общественных деятелей. Был там и приехавший из Нью-Йорка председатель Конгресса Русских Американцев, Петр Будзилович, представительница Конгресса Русских Американцев в Вашингтоне, Евгения Ордынская, Олег Волконский — главный редактор консервативного еженедельника „Вашингтон Инквайрер", проф. университета Джорджа Вашингтона Чарльз Мозер, проф. де Розье, Иван Пиноци с супругой, др. Виктор Федяй, сотрудник Конгресса США и автор ряда книг др. Джеймс Люсье и автор этих строк, председательница вашингтонского Отдела Русских Американцев. Гости расспрашивали его об исследованиях и заключениях относительно выдачи, о предстоящем судебном процессе, возбужденном против него за эту книгу британским генералом Тоби Лоу, получившим после войны рыцарское звание и ставшим лордом Олдингтоном.

drava (24K) Николай Толстой говорил о той части операции по выдаче, которая касалась казаков и югославов, так как именно в этих деяниях были замешаны Макмиллан и Тоби Лоу, и на них концентрируется новая книга „Министр и расправа". Хотя Ялтинское соглашение и предусматривало, что бывшие советские граждане, как военнопленные, так и гражданские лица, вывезенные в нацистскую Германию на принудительные работы, будут после окончания войны возвращены в Советский Союз, многие из выдаваемых никогда не были советскими гражданами и не подлежали репатриации. Однако, никто не проверял никаких документов. Во- вторых, подчеркнул Николай Толстой, военнослужащие, попадающие в плен во время войны, находятся под защитой Женевской конвенции о военнопленных, согласно которой они не могут быть репатриированы, если не пожелают этого. „Хотя Советский Союз и подписал Женевскую конвенцию, — сказал Толстой, — советское главное командование держало это условие международного закона в секрете от своих военнослужащих, а союзное главное командование умышленно нарушило этот закон, стремясь угодить Советскому Союзу".

Харольд Макмиллан был в мае сорок пятого года министром-резидентом при штабе британского главнокомандующего, фельдмаршала Александера в регионе Средиземного моря. Согласно архивным документам, которые Толстому удалось обнаружить, тринадцатого мая Макмиллан совершил секретную поездку в Клагенфурт, где тайно беседовал с главнокомандующим Пятым корпусом, генералом Чарльзом Китли, и с генералом Тоби Лоу. Через две недели все казаки были — при помощи обмана — выданы советским военным представителям.
В своем докладе Николай Толстой сказал, что когда он опрашивал свидетелей — бывших английских офицеров и солдат, — многие говорили ему, что просили своих командиров освободить их от участия в этой операции, так как не хотели участвовать в жестокости против безоружных и беспомощных людей, в особенности женщин, детей и стариков.
Такая же выдача путем обмана была проведена и против югославов, и против других национальностей. Выдачи происходили не только в Германии и Австрии, но и во всех других странах, где только были военнопленные, русских возвращали даже из Америки.

Николай Толстой сказал, что единственная страна, которая наотрез отказалась выдавать кого бы то ни было, было миниатюрное княжество Лихтенштейн с народной милицией в двенадцать человек. Однако, сказал Толстой, когда принц Лихтенштейнский твердо заявил представителям СМЕРШа, что они никого не получат, те скромно убрались из пределов его территории.

В ходе своих исследований, Толстой обнаружил, что когда союзные корабли привозили военнопленных в советские порты, то там этих людей СМЕРШ и другие представители советской власти начинали избивать и даже расстреливать прямо на глазах у союзников. Жалобы союзных военнослужащих о жестокостях с обеих сторон в конце концов дошли до Верховного Главнокомандующего, американского генерала Айзенхауэра, и он сделал все возможное для прекращения выдачи. Но пока приказы были оформлены, в Советский Союз и в Югославию было отправлено от двух до трех миллионов людей. Многие из них были расстреляны, остальные оказались в концлагерях.

lience (21K)
Что касается судебного процесса, возбужденного против него генералом Тоби Лоу, Николай Толстой рассказал, как генерал течение многих лет пытался замять это дело и свое участие в нем, и только когда другой человек публично обвинил его в причастности к операции выдачи, Тоби Лоу пришлось, скрепя сердце, подать в суд. Толстой говорит, что он с нетерпением ожидает начала процесса, так как у него имеются прекрасные доказательства вины британского генерала.
После выступлений в Вашингтоне, Николай Толстой продолжил свою поездку по американским и канадским городам, прежде чем вернуться домой, в Англию.

Людмила Фостер
Вашингтон.
И. Н. Андрушкевич
Казачье основание и казачий строй Древнего Рима

В разных моих статьях я неоднократно упоминал выражение «казачья демократия». Такое выражение отнюдь не является простым литературным оборотом. На самом деле оно отражает подлинную историческую действительность.
В номере 2 (45) общеказачьей газеты «Станица», от июля 2005 года, в статье С. Зинченко «Был ли праотец Адам казаком», цитируется академик Рыбаков:
«В левобережье Днепра, всегда особенно доступном для набегов степняков, уже в VII - IX веках сложилась особая система земледельческих поселков, приноровленная к обороне: все деревни являлись небольшими крепостями на высоких мысах… Каждая крепость- деревня называлась «сотней», а совокупность нескольких «крепостей» с градом во главе их – «тысячей». Сосновская «тысяча» попала даже в летопись. Левобережные «тысячи» были в какой-то мере далеким прообразом казацких полков…»

В данной статье эта ссылка на цитату из академика Рыбакова вызывает яркую реминисценцию событий, происходивших за полтора тысячелетия до этого в далекой Италии, ни более ни менее как при основании самого города Рима. Тогда, в 753 году до Р. Х., основание Рима произошло путем объединения, по-видимому, трех племён, каждое из которых состояло из нескольких родов, число каковых потом было символически определено цифрой десять. Каждый род выставлял сотню пеших воинов и десять всадников. Таким образом, десять родов поставляли десять сотен, что и составляло тысячу, по-латыни «miles». (От этого слова и пошли слова «милиция» и т. д.). При объединении трех племён, получились три когорты (полка), по тысяче пехотинцев, и три сотни всадников. Это и была первоначальная форма известного римского легиона.

По-видимому, все индоевропейские народы в своих истоках прибегали именно к подобной структуре, по сотням и тысячам, для своей организации, которая в те времена была одновременно гражданской и военной. Таким образом, и казачья, и римская структуры одного происхождения.

Нельзя забывать, что на древней Руси, в обеих ее первоначальных частях, в Новгородской и в Киевской Руси, существовала должность тысяцкого. Это был начальник тысячи, а в отвлеченном смысле слова вообще начальник всего ополчения данного города. (При этом необходимо отметить, что слова «полк» и «полис» одного индоевропейского корня.)

Сотни, возглавляемые сотниками, существуют у казаков и до сего дня. Между прочим, именно один римский сотник был первым язычником, про которого Христос сказал: «Истинно говорю вам: и в Израиле не нашел Я такой веры.» (Матф. 8, 10.)
Особенно чётко эта структура выкристаллизовалась в древнем Новгороде, где князь был верховным судьей-арбитром и верховным военачальником всего войска (своей собственной, княжеской дружины и народного ополчения), ежегодно выбираемый посадник был административным начальником города, а, тоже ежегодно выбираемый, тысяцкий – воеводой городского ополчения. После годовой службы все «старые» посадники и тысяцкие автоматически входили в состав Господского Совета, под председательством князя.

Если проводить дальше параллель с Римом, то можно отметить много аналогий его конституционной структуры со строем в Древней Руси и, особенно, в Новгороде.
В Риме титул князя был «рекс», он же и был предводителем «тысячи» (а затем и всего легиона, то есть «трёх тысяч»). Через два с половиной века, «рекса», по-видимому, сперва заменил «претор», что в переводе буквально значит «пред-идущий», а начальник всей конницы, то есть трёх сотен всадников, с титулом префекта конницы (prefectus equites), был его заместителем, как и раньше при «рексе». (Вскоре титул «претора» был сменён на «консула», причём стали выбирать двух консулов, как верховных вождей, и десять преторов, как верховных судей.)
В истоках Рима, каждый род назначил одного из своих старейшин пожизненным членом Сената, то есть Совета старейшин, но потом, в процессе конституционных реформ, Сенат в Риме тоже пополнялся, как и в Новгороде, старыми, сиречь бывшими городскими магистратами, самой низшей степени, отслужившими свой первый годовой срок. Кандидатами на все высшие должности могли быть только лишь члены Сената, то есть государственные деятели, уже исполнявшие низшие государственные должности.

Современные представительные учреждения, за редкими исключениями, не допускают такой аккумуляции и осаждения в их рамках наилучших политических кадров страны, что несомненно противоречит самой идее выборов, если исходить из этимологического анализа этого выражения.
Например, в славянских языках понятие выборов неразрывно связано с понятием отбора. На сербско-хорватском языке «одбор» – это и есть правление. (Казачье управление, «одбор», обозначается словом «рада», родственным глаголу «радеть». Рада радеет о «приумножении» общего блага. От латинского корня глагола «приумножать», augere, и происходит слово «авторитет, auctoritas. Авторитетом обладает лишь тот, кто умеет «приумножать», а не «убавлять».)

Совместное сотрудничесво избирателей и отбираемых избранных членов «отбора» или «рады» дает в результате «соборные» решения. На сербско-хорватском языке слово «сабор» исторически употреблялось беспрерывно, вплоть до наших дней. Такой же смысл исконне был присущ и соответствующим латинским понятиям. Например, испанское слово «элексион» (выборы) несомненно связано со словом «сэлексион» (отбор).

Исходя из такого исторического анализа, можно сказать, что суть казачьего строя заключается в том, что он лучше всех и полнее всех сохранил исконные индоевропейские, а затем и чисто славянские организационные структуры. Эти структуры мы можем сегодня обозначить словами «казачья демократия», не входя в анализ изначального значения самого слова «демократия».

Одной из самых типичных характеристик этой исконной казачьей демократии является весьма удачное совмещение выборного начала с авторитарным характером выбираемых на ограниченные сроки должностных лиц (магистратов), при одновременном существовании постоянного совета, с пожизненными членами, из «старых», бывших магистратов.
Выражение «авторитарный», сиречь «обладающий общепризнанным авторитетом», сегодня зачастую подвергается невежественным толкованиям, для идеологического околпачивания. Известный философ прошлого века, Карл Ясперс, определяет «авторитет», как «силу, обеспечивающую свободу», ибо подлинная «свобода существует только вместе с авторитетом… Авторитет и свобода могут спастись в нашу эпоху только при условии допущения веры».
(Karl Jaspers. Libertad y autoridad. Журнал ЮНЕСКО «Diogenes», № 1, Buenos Aires, 1952.)

В этом Ясперс следует за Цицероном, утверждавшим, что, для обеспечения свободы для всех, нужно облечь авторитетом наилучших. Для того, чтобы «свобода существовала на деле, а не на словах, она должна быть доверена славнейшим учреждениям, чтобы уступать авторитету первейших». (Законы, 3.)
Известно, что латинские племена выбирали себе своих «атаманов», которых они называли иногда «вождями народа», а иногда «диктаторами». (Диктатор, буквально «говорящий», «единственный, кто имеет право говорить во время бедствия». Той же этимологии, что и «диктор».) Однако, эта должность диктатора, строго ограниченная во времени, но не ограниченная в полномочиях, хорошо подходила для исполнения чисто военных задач (или для преодоления катастрофических ситуаций), но не совсем подходила для постоянного судебного арбитража.
Немецкий ученый фон Игеринг выдвинул предположение, что именно необходимость создания такого постоянного надвременного судебного арбитража и привела к учреждению должности князя, или «рекса», в Риме в 753 году до Р. Х.

В согласии с очень консервативным характером римлян, они восстановили должность диктатора в консульский период (с 510 года). Однако, характерным отличием этой должности всегда была её строгая ограниченность во времени. Например, в Риме, в до-имперский период, должность диктатора была самая ограниченная во времени из всех, ибо она никак не могла длиться более шести месяцев, в то время как все остальные магистратуры, кроме цензора, были сроком в один год. Лишь цензора избирали на пять лет, из числа бывших верховных преторов, затем называвшихся «консулами».

Чтобы закончить эти исторические сравнения, в заключение можно отдельно отметить еще одну интересную деталь. А именно, что само основание Рима имело во многих отношениях ярко выраженный «казачий» характер.
М. Фасмер определяет в своем «Этимологическом словаре русского языка» слово «казак» как «свободный, независимый человек, искатель приключений». Известный римский историк Тит Ливий, в своей «Истории от основания Рима», пишет, что основатели Рима, Ромул и Рем, «разделяли труды и потехи с пастухами», с которыми они создали «отряд юношей». Затем «от соседних народов сбежались все жаждущие перемен – свободные и рабы без разбора – и тем была заложена первая основа великой мощи».

Таким образом, в своих истоках Рим был поселением воинственных юношей, искавших свободы и приключений, но в их городе еще даже не было женщин. Лишь затем «Ромул разослал по окрестным племенам послов – просить для нового народа союза и соглашения о браках».
После отказа, римляне были вынуждены похитить девиц у своих родственных соседов сабинян: «По данному знаку римские юноши бросились похищать девиц. Большею частью хватали без разбора, какая кому попадется».
После состоявшейся войны с сабинянами, наконец с ними был «заключен договор, и из двух государств составили одно».
Причём, это было достигнуто при посредничестве самих похищенных сабинянок, окончательно примиривших своих новых мужей со своими отцами. (Тит Ливий, там же.)

Однако, с этого момента для римлянок было введено тройное требование: женщина должна быть «целомудренной, плодовитой и шерстопрядильной» (casta, prolifica, lanifica). В свою очередь, женщины от мужчин требовали порядка и основательности. Испанский философ Хосэ Ортега-и-Гассет обращает внимание на то, что римские термины, связанные с порядком и построением, взяты из женского прядильного (то есть «по рядам») лексикона, как, например, само слово «порядок», ordо, от глагола ordior, «навивать основу», «начинать ткать, вязать, плести», или просто «начинать». (Jose Ortega y Gasset. Una interepretacion de la historia universal. Мadrid, 1960. Стр. 141.)

На основании именно таких требований и на основании таких казачьих порядков, Древний Рим достиг своего могущества, величия и славы.

И. Н. Андрушкевич
Буэнос-Айрес, ноябрь 2005 г.

Электронное Кадетское письмо № 33. Буэнос Айрес, 4 ноября 2005.


СЕРГЕЙ ЧЕКАЛИН
Куда несетесь вы, крылатые станицы?

Если бросить с высоты взгляд на предгорье Кавказа, то словно стая белых журавлей раскинули свои крылья казачьи станицы по берегам Терека и Кубани, по степным балкам и увалам, на плоскогорье среди горных дубрав и минеральных источников. Впереди манят взор снежные вершины Кавказского хребта, ближе у подножия гор пламенеют багрянцем буковые и кизиловые леса, желто-зелеными квадратами чередуются пшеничные и кукурузовые поля. И над всем стоит прозрачная синь небес. Будто присели станицы-журавли отдохнуть перед дальней дорогой.
Невольно на память приходят строки стихотворения декабриста А. Одоевского, которое он написал по пути на Кавказ, когда, подъезжая вместе с товарищами к Ставрополью, увидел в небе стаю журавлей, направлявших свой полет на юг:

Куда несетесь вы, крылатые станицы,
В страну ль, где на горах шумит лавровый лес,
Где рдеют радостно могучие орлицы
И тонут в синеве пылающих небес?
И мы на юг! Туда, где яхонт неба рдеет,
И где гнездо из роз себе природа вьет!
И нас, и нас далекий путь влечет...

Застыли станицы в своем стремительном разбеге, широким полукружьем опоясывая южные границы России в предгорьях Кавказа, как бы олицетворяя собой известное стремление казачества расширять и крепить пределы государства Российского. Многое помнят станицы, живые свидетельницы былой казачьей славы, хранительницы старых обычаев и устоев казачьей жизни.

Когда-то основу Кавказской линии, протянувшейся на многие сотни верст вдоль Терека, Малки и Кубани, составляли крепости, редуты и другие укрепления. Но как бы ни сильны были эти опорные пункты, русское правительство понимало, что с одной только регулярной армией не одолеть беспокойного Кавказа и лучшим средством замирения края является заселение его казачьими станицами. Понимали это и горцы. Они говорили:
«Укрепление — это камень, брошенный в поле:
дождь и ветер уничтожают его, станица — это растение, которое вживается в землю корнями и понемногу застилает и охватывает все поле».


Линейные казаки, на которых, помимо освоения новых земель и ведения собственного хозяйства, легла вся тяжесть беспокойной кордонной службы с ее ночными дозорами и частыми тревогами по отражению набегов немирных горцев, являли собой образец мужества и стойкости русских людей. Недаром скупой на похвалы генерал А. П. Ермолов писал:

«Полное уважение мое приобрели линейные казаки. Прежде я видал их небольшими частями и не так близко, но теперь могу судить о храбрости их и о предприимчивости. Конечно, изо всех многоразличных казаков в России едва ли есть подобные им».

В 1860 году Кавказская линия была разделена на две области: правую — Кубанскую и левую — Терскую. Соответственно из линейных казаков были образованы Кубанское и Терское казачьи войска, которым присвоили в обмундировании отличительные цвета — первому красный, а последнему — голубой. Кубанское войско комплектовалось, в основном, из потомков запорожских казаков, которые переселились на Кубань еще при Екатерине П.
Основание Терскому войску положили гребенские казаки, поселившиеся в Терско-Сунженских горных гребнях еще во времена Ивана Грозного.
Откуда и как попали гребенцы на Кавказ — вопрос до сих пор остается до конца не выясненным. Но судя по особенности гребенского казачьего говора, можно указать на их близость к уральским (яицким казакам). Если верить старинным преданиям гребенцов, их предками были остатки вольного казачества Рязанской окраины, покинувшие свои насиженные места после присоединения Рязанского княжества к Москве, и Новгородские ушкуйники, рыскавшие в целях охоты, торговли, а при случае и грабежа, от Белого моря до моря Хвалынского (Каспийского). Не желавшая подчиняться Москве казачья ватага выступила в поисках новых мест поселения весной 1520 года и, спустившись по Волге до Каспия, вошла в Терек, поднявшись по которому, остановилась в 150 верстах от его низовья. Обстоятельства складывались на Тереке в то время таким образом, что гребенцам пришлось занять пустопорожние места, очищенные от населения еще кочевниками-татарами, а потому между ними и ближайшими соседями установились добрые отношения. Гребенцы завели себе кунаков среди кабардинцев и чеченцев, причем от последних часто брали себе жен, а от первых, бывших в то время законодателями мод на Северном Кавказе, переняли одежду, холодное оружие, и конское снаряжение. Что касается до огнестрельного оружия («огненного боя»), то гребенцы принесли его с собою из Руси, чем сразу завоевали себе почетное положение среди горских племен, не имевших еще иного кроме «лучного боя». Но, усвоив себе обычаи, образ жизни и нравы горцев, русские казаки сохранили в чистоте и свой язык, и свою православную веру.

Мирные отношения между гребенцами и чеченцами испортились в начале XVIII века из-за того, что, с одной стороны, в среду чеченцев проникло мусульманство и турецкое влияние, враждебное русским, а с другой — чеченцам пришлось испытать крайне разорительное нашествие степняков-калмыков, которые пользовались поддержкой русских властей. Участившиеся к этому времени набеги со стороны чеченцев принудили русское правительство озаботиться укреплением граничной с Предкавказьем линии вдоль Терека, почему генерал Апраксин предложил в 1711 году гребенцам переселиться на левый берег реки, где и возникли пять гребенских станиц: Червленная, Щедринская, Новогладковская, Старогладковская и Курдюковская. Но надеждам гребенцев обезопасить себя от набегов не суждено было оправдаться, а между тем они лишились привольных и плодородных юртов своих по правому берегу, переданных русским правительством мирным горцам.

Позднее, во времена Кавказской войны. Линия стала заселяться казачьими семьями с Дона и Волги и переселенцами из южных губерний России. Но гребенские казаки на Тереке продолжали оставаться ядром формирования терского казачества. Недаром старшинство Терскому войску было назначено по Кизляро- Гребенскому полку с 1577 года, когда по велению царя Ивана Грозного воеводою Лукьяном Новосильцевым был построен на Тереке близ впадения Сунжи городок Терки, при котором, гребенские казаки «начали держать отъезжие караулы и отправлять другие службы Царские».

А теперь перенесемся мысленно в середину прошлого столетия и познакомимся с обстановкой и жизнью казаков на Линии. В большинстве случаев казачьи станицы на Тереке и Кубани строились по общему плану. Прямые улицы рассекали станицу вдоль и поперек. Посреди станицы оставляли место для просторной площади, где у станичного правления казаки собирались по тревоге и проводили общественные сходы. Здесь же на площади размещалась церковь. Со всех четырех сторон линейная станица обычно окапывалась глубоким и широким рвом, по внутреннему краю которого насыпался окружающий станицу вал, увенчанный плетневой оградой с колючим терновником. С двух сторон станицы устанавливались въезды — крепкие ворота. У ворот часовые и «вестовая» пушка. Церкви во многих станицах имели каменные ограды с бойницами. Это было последнее убежище для жителей в случае, если горцы ворвутся через станичные ворота.

В промежутках между станицами тянулся «кордон» — цепь сторожевых постов, между которыми в подходящих местах на ночь закладывались секреты, обычно в плавнях Терека и Кубани, главной обязанностью которых было следить за переправой неприятельских партий и вовремя доносить об этом на посты и в ближайшие станицы. Донесения о заранее ожидаемых прорывах посылались по постам открытыми «цыдулами», ставившими всю Линию в известность о грозящей опасности.

Таким образом, помимо сторожевого назначения, посты исполняли и обязанности полевой почты, перевозя казенные и частные пакеты вдоль Линии. Если пакет с донесением или приказанием нужно было передать срочно, без малейшего промедления, то к нему пришивалось орлиное (или иное какое) перо, и такой пакет получал имя «летучки».

Чеченцы обыкновенно делали набеги малыми партиями для отбития станичного или хуторского скота или взятия в плен неосторожных казаков во время их работ в полях или в садах с целью получения потом за них выкупа. Бывали нападения и более крупными силами на хутора и станицы. По общей тревоге весь кордонный участок скакал для отыскания и преследования партий по следам или караулил их при обратной переправе и отбивал награбленную добычу.
Таких тревог бывало иногда по нескольку на день. Только за одну пасхальную неделю 1846 года на станице Червленной было 11 тревог, на которые казаки скакали за 15-20 верст, загоняя лошадей насмерть. Да и сами измучивались не меньше.

Но помимо службы на кордоне часто приходилось казакам справлять цареву службу и на дальней стороне. Так, в юбилейный 1877 год, когда отмечалось 300-летие Терского войска, шла война России с Турцией. Терские казачьи станицы выставили на боевую службу весь свой строевой состав, послав часть полков в Дунайскую армию на Балканы, а часть в азиатскую Турцию. Сам же наказной атаман с оставшимися казаками защищал границы края от набегов горцев, которые воспользовались ослаблением войск на Линии. Так что строевой казак редко бывал дома, проводя большую часть своего времени на кордоне или в походе. О казачьей службе хорошо сказано в песне:

Полно вам, снежочки, на талой земле лежать. 
Полно вам, казаченьки, горя горевать. 
Есть у нас, ребята, крупа и мука, 
Кашицы наварим, мягких хлебов напечем, 
Сложимся по денежке, пошлем за винцом. 
Выпьем мы по рюмочке, позавтракаем, 
Выпьем по другой, разговор заведем, 
Выпьем мы по третьей, с горя песни запоем. 
Мы поем, поем по казачье житье, 
Казачье житье право лучше всего, 
Ходя поедим, стоя выспимся;
Встанем поутру, росой умоемся. 
У казака домик — черна бурочка, 
Жена молодая — винтовочка...

День в станице начинался рано утром. На рассвете выбегали из станицы во все стороны конные разъезды, чтобы «осветить местность». И только когда эти разъезды доносили, что кругом все спокойно и следов неприятеля не обнаружено, — растворялись старинные ворота и станичники отправлялись на свои работы.
В каждом саду, на каждой ниве или бахче становился мальчишка или дед с ружьем, чтобы вовремя предупредить об опасности нападения.
В быту и хозяйстве терские казаки многое переняли у горцев: русский рубленый курень, азиатская мазанка во дворе, старинные медные складни в киоте в переднем углу и по стенам развешанное оружие и конская сбруя, вместо телеги — двухколесная арба, запряженная быками, а конь же только под седло. Легкий кабардинский плуг и самый способ обработки земли, где пашут мелко, также целиком перешел к казакам. Кроме скотоводства и земледелия, которое на Тереке из-за песчаной и солончаковой почвы не давало хороших урожаев зерна в отличие от кубанского чернозема, трудолюбивые гребенцы издавна занимались разведением винограда, шелковичных червей и марены, что идет на краску.
«Где виноградная лоза,— говорят на Тереке, — там и женская краса, там и мужская храбрость и веселая беседушка за чапурою родительского вина».

Большим подспорьем в хозяйстве терских казаков была охота и рыбная ловля на Тереке. Дома казаков состояли обыкновенно из двух комнат — сеней и избы. В домах побогаче была и третья комната для гостей — горница. В сенях стояли сундуки, покрытые войлоком или коврами. Летом на них отдыхали, спасаясь от зноя в прохладе сеней, а зимой складывали тыквы и всякую домашнюю рухлядь, нужную только летом. В избе большое место занимала русская печь, в которой зимой варили обед, а ее теплый верх служил лежанкой для стариков и ребятишек. Обычная обстановка — буфет, лавки вдоль стен и стол, покрытый белой скатертью. В горнице русскую печь заменяла голландка, стояла широкая деревянная кровать, вместо лавок — стулья.

Помимо хозяйства в станице, у каждого казака, как правило, был хутор, базок (загон) верстах в 12-15 от станицы, преимущественно близ воды, где содержалась и кормилась скотина — скирдовалось сено, обмолачивался и хранился хлеб. Здесь же поблизости заводились огород, поля для посевов, пастбища и сады. Несмотря на постоянно грозящую опасность набегов, казаки жили на хуторах более беспечно, чем в станицах, расположенных на Линии. Возможно, эта беспечность объяснялась в какой-то мере самой русской натурой, а отчасти проистекала из того обстоятельства, что линейные казаки никогда и не думали о более спокойной жизни, с детства привыкнув к опасности, как к самой обыденной вещи. Но эти-то хутора и служили часто приманкой для набегов горцев.
Об одном из таких набегов рассказывает кубанский казак Нечипоренко (записано в прошлом веке):
«Раз вечером стояли мы на кордоне, глядя за Кубань: что за диковина там? Вытянутся, вытянутся из-за леса конные и опять в лес. То ли мирные чего, то ли партия?... Стали толковать: «послать разъезд». А тут вскоре солнце село, быстро стало темнеть. Вот эти черкесы как выскочат вдруг из леса. Глядь наши: огромная конная партия. Побросали мы кордоны да в станицу. Там ворота на запор, и только захлопнули их, а черкесы — вот они! Подбежали было к станице, да как метнутся вдруг на хутора, на наши, и пошли туда наметом. А на хуторах в тот день, как нарочно, все бабы одни остались... Ну, думаем, конец пришел ихний.
Станичный атаман у нас молодец был, старый уж, а живой и крепкий такой старик, и пошел сейчас по станице ходить: все ли в порядке у нас. Да глядь на вал-то, а на валу казаки стоят служивые. Как крикнет:
— Вон! Вы что тут делаете?... пошли за станицу все! Разве ваше место на валах стоять?... Пошли, пошли! — кричит старик, да так расходился, что слушать никого не желает.
Ну выехала сотня, стали считать себя: раз, два, три... и всего-то до семидесяти насчитали, а черкесов тысяча! Как тут идти?...
Да что ж, говорит один, у меня там мать, а другой — у меня жена, так все одно, пропадут они, пропадать и нам с тоски придется. Пойдем с Богом.

И поскакали. Стали под хутора подбегать, а там-то. Боже мой, стоны, да вопли, да пожары горят!
Подумать страшно. Каждого так и схватило за сердце. Бросились мы в хутора самые, как зачали с ружей бить, с пистолей бить, гикаем, а потом крик подняли: «Сюда, сюда, братцы!... Здесь они... солдаты, живее!» А ночь, хоть глаза коли: ничего не видно.
Как услышали это черкесы, так и схватились: что за черт такой? А как задело одного, другого пулями, как спужаются они вдруг — взаправду думали, отряды бегут — как завалили назад, так чисто все побросали, дай Бог ноги унести только... Наши за ними, да кричат, да все кричат, а черкесы все шибче и шибче от наших уходят: напужались дюже! А тут несколько казаков в самую середину ворвались к ним, скачут тут же, а бить кого не знают: ничего не видно, как бы своего не зацепить... Так стали это они уж прислушиваться, как зачнет кто по своему: «джюр-джюр». Пыр того кинжалом в бок. Да таким манером человек их с десятка два и положили, а они наших никого.
А потом и задние казаки смекнули делом: обскакали их зараз сбоку, как гикнут и заворотили всю партию на такое место, где крутой спуск к Кубани был. Тут их еще немало положли, пока партия за Кубань не ускакала.
Наутро казаки, что оружия подоставали себе хорошего, что одежи поснимали, да седел этих — пересказать трудно. Вот и я тогда свою шашку выменял... да такая шашка досталась мне хорошая: она, должно быть, гурда настоящая!...
— Что же вашим казакам сказали «спасибо»?
— А как же, ваше благородие. Вся станица встречала казаков. Тут с ружей, с пистолей били, джигитовку завели, одним словом, загуляли казаки. Ну и всем егорьевские кресты вышли потом, кавалерами теперь стали, нечто?»


Раз уже зашел разговор о казачьих праздниках и джигитовке, то стоит ближе познакомить читателя с повседневным бытом казаков. Линейные казаки были довольно неприхотливы в быту. Они привыкли сами обслуживать себя на кордоне да и дома в будни ели мало и однообразную пищу — жидкую просяную кашу, ремчик (сваренную докрасна простоквашу), вяленую рыбу, лапшу, у горцев позаимствовали хинкалы (тесто, нарезанное квадратами) и пасту (сбитую в караваи пшенную кашу), пили молоко и чихирь (виноградное вино). Но когда казаки возвращались с похода и отмечали какое-либо семейное торжество, дома устраивали пирушки, которые, как правило, не обходились без песен, плясок, воспоминаний о курьезных и трагических случаях в их совместной службе.
В одной хате пели застольную кавказскую:

Пей, друзья, покамест пьется, 
Горе жизни забывай. 
На Кавказе так ведется:
Пей — ума не пропивай. 
Может, скоро в поле чистом 
Кто-нибудь, друзья, из нас 
Среди мертвых, полумертвых 
Будет ждать свой смертный час. 
Может нынче, может, завтра 
Нас на бурках понесут, 
А уж водки после боя 
И понюхать не дадут.

В другом доме, обхватив захмелевшие головы руками, казаки слаженно выводили слова старинной песни о молодом казаченьке, который просит взойти красное солнышко и обогреть его на пикете, на главном секрете:

Ой, да простоял я свои да резвые ноженьки,
Стоя на пикете. 
Ой, просмотрел я свои очи ясныя
За Сулак, за реку.

А в третьей компании стоял хохот за столом. Вспоминали, как дядя Паша генерала обманул.

Был такой случай в Червленной. Хорунжий Семен Янхотов, по прозвищу Тюлька, стоял на Ключинском посту в карауле. Настала косовица. И Тюлька, соблазнившись подношениями, отпустил всю команду на покос. Остался он сам да на часах казак Павел Борискин. Вдруг едет наказной атаман. Прискакивает нарочный, говорит, что наказной атаман приказал выставить 15 казаков в конвой при уряднике, и скачет дальше. Схватился Тюлька за голову. Что делать? Как собрать казаков? Бегает по Ключику, как помешанный. Наконец обратился к часовому. Часовой был сметливый казак. Слез с вышки и говорит хорунжему:
— Иди в конюшню и ложись в ясли. Я тебя прикрою сеном и скажу, что ты поскакал на тревогу.
Тот было взъерепенился, но видя, что податься некуда, полез в ясли. Борискин притрусил его сеном, полез опять на вышку и стоит там. Вот показалась коляска.
— Конвой! — закричал генерал, подъезжая.
— Никого нет. Ваше превосходительство! — ответствует часовой Борискин с вышки.
— Почему?
— Случилась тревога. На Тереке был выстрел. Хорунжий и казаки поскакали на выстрел.
— А ну, пошел дальше!
— закричал генерал и поехал с прежним конвоем.

Гуляньями отмечали казаки и окончания больших массовых работ в станице, которые делали сообща, таких, как заготовка таркал (жердей) в лесу или багрение рыбы. На таких гуляньях и больших праздниках готовили общее угощение: зажаривали кабанов, делали шашлыки из баранины или из севрюги, варили пилав из фазанов, много ели и пили чихирь.

Самое оживленное время в станице было в последние дни масленицы. Казачки собирались на станичной площади и водили там хороводы; казаки ехали туда верхами. Собиралась почти вся станица. Садились на коней молодые казаки, садились и старики, уже давно отслужившие свой срок, и начиналась джигитовка, чудесная кавказская джигитовка. Вот во весь дух несется казак, он стоит на седле и машет папахою. Другой бросил поводья и, свесившись с седла, загребает рукою землю, песок, а если зрители бросают деньги — поднимет и пятачок. Третий на всем скаку соскакивает с лошади и, не останавливаясь, опять вспрыгивает в седло; а тот на полном карьере спешился, положил на землю коня и стреляет из-за «его, как из-за бруствера. И все это делается с гиком, стрельбою и свойственным казаку ухарством. Нередко заключали на джигитовке пари: ставили на землю яйцо или рюмку, и казак должен был на скаку попасть в эту мишень из пистолета.

В гребенских станицах существовал еще обычай устраивать проводы казаков в поход, когда все население выходило в степь за станицу, принося с собой обильное угощение. Походные казаки, выстроенные во фронт, спешивались и начинался общий разгул: ведра чепурки с чихирем переходили из рук в руки, и при этом был обычай, что казак, которому казачка подносит чашку с вином, имеет право три раза поцеловать ее. Проводы обыкновенно также заканчивались джигитовкой... Наконец, звук трубы собирал казаков и сотня выступала. А станичники с музыкой и песнями возвращалсь по домам. Таковы был нравы и быт казачьего населения, не лишенные своей поэтической прелести.

Нельзя умолчать здесь и о казачьих женах. Издавна на Кавказе славились красотой гребенские казачки. Несмотря на то, что из-за частого отсутствия мужей им приходилось выполнять всю тяжелую домашнюю работу, они тем не менее много внимания уделяли своей внешности. На ночь они умывались холодной родниковой водой и натирали лицо и руки козлиным жиром, а днем на работе укрывали лицо платком от ветра и солнца. В этом смысле любопытны слова одной из песен на Тереке, где казачка поет: «Я батистовым платочком личко закрывала. Виноградные листочки к щечкам прилепляла».
Современник Толстого Н. Самарин писал в своих «Дорожных записках» (1862 год):

«Сами казачки вполне сознают свою красоту и стараются выказать ее во всем блеске. В гребенских станицах я не видел ни одной женщины, неопрятно одетой, в походке их заметна какая-то кокетливая грация; идет ли казачка с пустыми руками или несет на плечах ведра — она более похожа на балетную корифейку, чем на деревенскую работницу. Более азиатский, нежели европейский костюм казачек... помогает им рельефнее выказать стройность стана и изящество форм.»

Князь Гагарин, который в 1846 году останавливался в станице Червленной, был поражен красотой вдовы-казачки Авдотьи Догадихи, уже знакомой нам по описанию встречи казачками обоза с ранеными из Даргинской экспедиции (см. очерк «А там вдали...» КП №54, с. 4):
«— Хотя ей было уже лет за тридцать, — вспоминает князь, — это была замечательная женщина. Она была высокого роста, бюст ее бросался в глаза всякому. При редкой стройности стана, необыкновенной белизне цвета кожи, голубых на выкате глаз, при черных как смоль волосах, эффект был поразительный. Мне в первый раз в жизни, — сознается он, — пришлось увидать такую женщину. Войдя к ней, я казался встревоженным и изумленным; я никогда не предполагал, что могу встретить между простыми казачками типы такой изящной красоты».

Казачкам на Линии часто приходилось делить с мужьями и их воинские заботы. Если случалось, что тревога оказывалась вблизи станицы, то выходили или выбегали на тревогу даже женщины, которые надевали тоже на себя черкески, на голову папахи, а через плечо винтовки. Все это делало характер казачки решительным, мужественным и стойким. По возрасту гребенские казачки были на несколько лет старше своих мужей, которым иной раз к свадьбе едва исполнялось 16 лет: ведь на женщине держался весь дом и хозяйство. Впрочем, как остроумно заметил один из историков терского казачества, жены готовы были много работать, лишь бы видеть своего мужа лихим казаком на добром коне. С другой стороны, не один казак сложил голову в своем молодечестве, чтобы доставить возможность своей красавице-жене щегольнуть геройством мужа. Вот почему, оставаясь дома на побывке, казак практически отдыхал, в досужее время ладил плетень, чистил ружье, вязал уздечку. Всем остальным делом, включая заботу и о коне, заправляла казачка. Она седлала коня, подводила его мужу, по возвращении из похода она же первая с низким поклоном его встречала, водила коня по двору и снимала седло; но горе казаку, если его саквы оказывались пусты, без подарков любимой жене и близким родственникам.

На строевую службу все казаки призывались с 19-летнего возраста, за исключением, по строгому медицинскому освидетельствованию, неспособных, и проходили ее один год в приготовительном разряде, пять лет в действующем строевом составе и десять лет в льготном, числясь последовательно во 2 и 3-ей очереди призыва на случай войны, в мирное же время отправляя только некоторые станичные службы. Для службы казак обязан был иметь в первые десять лет собственную строевую лошадь и все казачье снаряжение за исключением ружья, которое на срок действительной службы, а льготным казакам — на время ежегодных лагерных сборов, выдавалось из войскового арсенала. В обязательное снаряжение, которое казак приобретал за свой счет, входили шашка и кинжал с поясом, седло и кожаные переметные сумы (саквы), черкеска, бешмет, шаровары, бурка, башлык, папаха, одна пара сапог, пара теплых портянок, полушубок, две пары теплых перчаток, нагайка, патронташ, две пары подков, щетка, скребница и тренога.

Терскому войску, по положению 1870 года, определено было иметь 5 четырехсотенных полков, состоящих на строевой службе в мирное время, а в военное — 15 и две конно-артиллерийские батареи по 6 орудий в каждой. Всего по мирному положению 3708 человек, что составляло 5,5% по всему населению мужского пола, а при мобилизации же — 11000 человек, или 16,4%о из того же населения.
Названия полков: Кизляро-Гребенской, Горско-Моздокский, Волгский, Владикавказский и Сунженский. Тройной численный состав полков был образован для того, чтобы, во-первых, казак при мирном течении государственной жизни имел за один год службы два года льготы, и, во-вторых, чтобы в случае войны к каждому из пяти полков можно было прибавить еще два. Полки комплектовались территориально с известного числа станиц полкового округа, примерно по 14 станиц на каждый полк. Служба строевых полков заключалась, главным образом, в содержании охранительных кордонов по основным дорожным сообщениям и местам, почему-либо опасным в самой Терской области, и по южным кавказским границам России.

В округе станицы были поделены на сотни. Поэтому казак в конном строю чувствовал стремя того же товарища, плетень которого граничил с его двором в станице. Это сплачивало сотню, сказывалось на взаимовыручке в бою. Казак всегда был готов к встрече с опасностью, но им руководило не желание получить за это награду, он не был настолько честолюбив; в его голове была единственная мысль — не подвести, не отстать от товарища и, если придется сразиться или умереть, не иначе как в кругу своих станичников. Не было примера, чтобы казаки бросили на поле битвы тело убитого товарища и не привезли бы его домой в станицу. Плоть от плоти и костью от кости казаков были их офицеры.

В терских станицах до сих пор помнят о славном деле полковника Суслова, когда он с сотней казаков, выскочив по тревоге из станицы, попал недалеко от Амир-Аджи-Юртовской переправы в засаду и при отступлении был окружен конной партией чеченцев, во много раз превосходившей по численности его сотню. Суслов приказал казакам спешиться и, сбатовав лошадей, под прикрытием этого живого бруствера занял круговую оборону. Бой гребенцов с чеченцами, кровавый, страшный и почти беспрерывный продолжался более пяти часов, но героический дух казаков не был сломлен, когда стала заметна большая убыль бойцов, есаул крикнул казакам:
— Православные братья-станичники. Не падайте духом. Господь за нас... Кто из пораненных еще в силах помочь, заряжай винтовки и подавай их тем, кого Бог за грехи еще терпит.

Сотню выручил случай. У одного из казаков еще в дороге лопнула седельная подпруга и он, остановившись, стал эту подпругу перевязывать. В это время и случилось нападение чеченцев на казаков. Так как отставший казак был в отдалении от сотни, неприятель его не заметил. Он тотчас же повернул коня назад и поскакал за подмогою. Помощь пришла вовремя.
В этом бою среди казаков убитых оказалось пять человек, двое тяжелораненых (они впоследствии скончались от ран), остальные были ранены большей частью в ноги. Все участники этого боя были награждены Георгиевскими крестами.

Кавказские казачьи войска — Кубанское и Терское имели высокую честь в числе строевых частей своих выставлять на царскую службу четырехсотенный Собственный Его Императорского Величества Конвой, две сотни которого (1-я и 2-я) комплектовались кубанцами, а две сотни (3-я и 4-я) — терцами. Конвой пользовался правами гвардии. Командир Конвоя назначался по личному усмотрению царя. Ежегодно командир Конвоя командировал в каждое Войско по одному офицеру. Эти офицеры сопровождали в Войска отслуживших свой срок казаков и оставались в Войсках на год, чтобы произвести следующий набор казаков для службы в столице.
Согласно предписанию, нижние чины, предназначенные в Конвой, должны были быть: вполне возмужалые, физически окрепшие, совершенно здоровые, видные, без физических недостатков, ростом не ниже 2 аршин 7 вершков (174 см.) хорошей нравственности и отлично усвоившие требования службы. Выбор казаков проводился по всем станицам Кубани и Терека. К 5 мая все выбранные в Конвой казаки собиралсь по распоряжению наказных атаманов на сборные пункты: кубанские — в станицу Пашковскую, а терские — в станицу Прохладную, откуда 20 мая выступали в Петербург.
За беспорочную службу в Собственном Е.И.В. Конвое был Учрежден особый знак с изображениями в виде вензелей имен императоров, при которых получавший этот знак имел счастье служить. Знак (для офицеров — золотой, для нижних чинов — штампованный из белого металла) носился на левой стороне груди при всех формах обмундирования, в том числе при переходе в другие части войск или выходе в отставку.

С окончанием войны с Шамилем на Линии стало спокойнее. В конце 1860-х годов казакам позволено было не поправлять рвов и колючей изгороди вокруг станиц. Уменьшилась и численность действующего служивого состава на кордоне. На обменных дворах, устроенных на Линии, и при некоторых укреплениях за Кубанью, шла оживленная торговля, или по- местному — сатовка (от тюркского слова "сатман" — продавать), между казаками и горцами. Горцы торговали готовой одеждой, шитыми ноговицами, сукнами, ремнями, бурками, сафьяновыми изделиями, вышитыми серебром и золотом, но главное — строевым лесом. С русской стороны правительством променивались соль, лен, лавочные товары, от казаков — пшеница и рогатый скот.

Казачьи войска с Линии стали больше отвлекаться на охрану внешних границ России и для участия в войнах с другими государствами. Кавказская казачья бригада генерала Тутомлина прославилась под Ловчей 22 августа 1877 г. на Балканах. Терское войско за проявленную доблесть в Турецкой войне 1877-78 гг. было награждено Георгиевским знаменем. В японскую войну на Дальний Восток была отправлена Сводная Кавказская казачья дивизия в составе двух полков кубанских казаков, двух полков терцев и двух батарей — 1-й кубанской и 2-й терской. И сейчас во многих станичных церквях на Северном Кавказе вы еще увидите сохранившиеся поминальные мраморные доски на стенах с именами и фамилиями казаков, сложивших свои головы на Балканах и далеких полях Маньчжурии.

В первую мировую войну кубанские и терские полки воевали и на Кавказском и на Западном фронтах, проявляя героизм и самоотверженнность. Летом 1915 года, когда наши армии отступали и штаб XIV армейского корпуса мог оказаться в окружении, в ночь с 22 на 23 июля две сотни терцев 1-го Волгского полка и за ними шесть сотен кубанцев сквозь цепи отступающей русской пехоты неожиданно контратаковали неприятеля. На пять суток было остановлено наступление немцев, морально потрясенных дерзкой ночной атакой казаков. Рядом с кубанскими и терскими казаками на австрийском фронте воевала туземная конная Кавказская дивизия (Дикая дивизия), сформированная на добровольных началах из цвета горской молодежи — ингушей, чеченцев, черкесов, кабардинцев и представителей других горских народов. Они с доблестью сражались за свою общую родину — Россию, и эта дивизия в русской армии оказалась самой дисциплинированной и преданной царю воинской частью, не поддавшейся революционной пропаганде.
В читальном зале Государственной Российской библиотеки я перелистываю те немногие редкие книги и журналы, что донесли до нас память о терском казачестве. Кроме них уже никто не расскажет о том, как жили наши предки на Линии, как сформировалось это необычное сообщество людей, назвавшее себя Терским казачьим войском. Оказывается, в 1880 году всех жителей Войска насчитывалось всего 131.560 душ обоего пола. И эти люди сумели освоить левобережье Терека с его малопригодной для земледелия солончаковой почвой, застроить его станицами и хуторами, засадить садами и виноградниками, создать цветущий и изобильный край и одновременно за свой счет содержать в строю несколько конных полков для службы Отечеству.
В начале нашего века войсковой круг когда-то малограмотных терских казаков, наряду с военными и хозяйственными делами, обсуждал вопросы посылки за счет казны Войска талантливой молодежи для обучения в высших учебных заведениях Москвы и Петербурга. Издавались газета «Терек» и журнал «Записки терского общества любителей казачьей старины». А сам атаман Войска Терского М. А. Караулов был известен своими трудами по лингвистике и истории гребенских казаков. Обрываются эти книги и журналы на 1917 годе.

Другая судьба была уготована России в новом столетии. После Октябрьской революции она стала полигоном великого социального эксперимента, затронувшего все слои населения огромной империи. Эту судьбу разделили и казаки, и горские народы, в равной степени испытав на себе трагедию гражданской войны и сталинских репрессий. И сейчас, когда Россия мучительно ищет новые пути своего возрождения, их посильная помощь — в установлении мира на Северном Кавказе, ставшем для них общей родиной. Опыт предков показывает, что это самый близкий и верный путь.
А пока мы попрощаемся со старшим поколением казачества, которое уже навсегда ушло в историю. Оно честно исполнило свой долг перед Россией и навсегда осталось в памяти потомков. Казачьи полки были всегда в авангарде русской армии. На царских смотрах и парадах их пропускали карьером. Они восхищали легкостью и красотой своего строя поражали затейливой игрой заманивающей лавы, изумляли бесстрашной джигитовкой. Они, по признанию всех иностранцев, видевших их в мирное время и в бою, были единственной в мире, неподражаемой и несравненной конницей. Закроешь глаза и зримо видишь, как на поле боя под звуки марша из кавалерийских сигналов разворачивается в лаву перед атакой казачья конница.

Всадники-други, в поход собирайтесь, — 
Радостный звук вас ко славе зовет! 
С бодрым духом храбро сражайтесь! 
За Царя и Россию смело в бой вперед.

И вот сигнал, и дружно, одним порывом, пошли казачьи полки в атаку:

Ну, во все стороны! 
Быстро, как молнии, 
Строем рассыпанным 
Ударим на врага!

Затихает топот копыт. Застилает дым поле боя. И только в отдалении продолжает звучать труба, зовущая за собой отставших всадников.



В. Г. Улитин

КАК ЭТО БЫЛО...
(К 80-летию восстания донских казаков и Гражданской войны)

Весна 1917 года. Все еще Тихий Дон живет своими древними устоями - по традиции все мужское население на фронтах, все сорок четыре (на своих конях) полка.

Отречение царя пришло как удар в спину - что-то будет? Февральская революция - как свежий степной ветер - сознание, что все, что застарело, чужое, наносное, теперь само отпадет, а земля наша Донская, веками кровью политая, зацветет.

Станица Каменская, трехсотлетняя история которой богата славой боевой в борьбе с врагами и особо, только Каменской присущей, духовно-дружной жизнью всех как общества. Культурный центр жизни на Дону. Станица Каменская - вот какой живет она в моей памяти.
Сама красавица степная на берегу высоком бурного Донца, южная природа, прямой, как магистраль,
Донецкий проспект с аллеей из акаций посередине. Школы, начальные и средние, - со всей области учащаяся молодежь...
Сейчас трудно поверить в ту открытость жизни общества - как семья! Театр, концерты и песни, танцы - два кинотеатра, зимний (в Центральной гостинице) и летний (в летнем саду) под открытым небом, - все, все осталось, живет в душе и в воспоминаниях мальчика, сына природных казаков: по отцу - урядников, лихих и славных Верхнего Дона, а по матери - командиров, по заслугам получивших право на дворянство с усадьбой в ст. Каменской.

И вот сюда, в станицу Каменскую, весть о революции пришла как о начале новой жизни, как бы распахнулась душа народа. На улицах и площадях митинги и песни, пляски: «Вышли мы все из народа - дети семьи трудовой». И, конечно, свои родимые, как бы вековые: «Ах ты, Батюшка, наш славный Тихий Дон». И какой экзамен был проведен - на любовь к родной станице, к укладу жизни, уважению к труду - никакого насилия над прошлым, над человеком.
Ведь было все кругом свое! Городской полиции у нас не было, а на вокзале по-прежнему стоял «сверхсрочный» вахмистр, при аксельбантах и шашке.

Жизнь революционных перемен вошла и в администрацию и в самоуправление на Тихом Дону, в столицу Новочеркасск - город памятников славной истории.
Тут и Войсковой Троицкий Собор, высоко на горе стоящий, своей красотой и величавостью известный по всей России, и, рядом с ним, Ермак с короной Царства Сибирского в руке, а там памятники героям-защитникам России и расширителям ее границ - по Платовскому проспекту все до Триумфальной Арки разгрома армии Наполеона: от Платова донцов Наполеон чудом спасся при переправе через реку Березину. И поныне во Франции живет пословица, когда дело идет плохо: «Ce est la Berezina».
Сколько дел чудо-богатырей было увековечено в памятниках, и кто бы мог подумать, что и они будут осквернены?

Ветер революции принес перемены в Новочеркасск.
bogaevski (28K) Незаметно сдал свои полномочия наказной Атаман генерал фон Граббе и покинул Атаманский Дворец. В этот исторический момент казачество будущего перешло под руководство своей интеллигенции.
Сразу выдвинулся природный казак, профессор Митрофан Петрович Богаевский. Он явился в творческой роли организатора выборов Войскового Круга - верховного органа власти народной. В атмосфере грозящей анархии идеалы Казачества - народной демократии - восторжествовали.
С новой силой прозвучали слова Донского гимна:


Выбор пал на природного казака, прославленного героя войны, генерала А. М. Каледина.
Дон не оскудел сынами духовной силы!
В торжественно-исторической обстановке, впервые за последние 200 лет, принес присягу на верность Дону Донской Атаман А. М. Каледин.

А что делалось в родном мне Донском кадетском корпусе? Как сыны Тихого Дона, мы осознавали, что к нам пришла очередь быть достойными нашего прошлого.
Как пожар прошел по классам:



Посетил нас слава и гордость Донских партизан В. М. Чернецов - принес песню:


Сколько жертв принесла Донская молодежь в своей попытке остановить гибель России!
Почему же только на Дону поняли угрозу и сражались не на жизнь, а на смерть? Только один Донской Атаман генерал Каледин открыто объявил об этом и принес свою жизнь в жертву - его выстрел в сердце, как набат, поднял Донское казачество на восстание.

1917 год. Петроград, как столица Империи, в эти дни весны и лета являлся очагом распада, срыва в пропасть миллионной армии на фронтах войны. Только Казачество продолжало сохранять свою верность долгу защитников общей Родины.

Как результат большой работы обновления жизни, делегаты всех 12 казачьих Войск съехались уже в марте в Петроград на общеказачий съезд. Прибыли и делегаты от полков фронта. Основные решения съезда звучат и сегодня как высшее проявление патриотизма или как долга: первое - войну вести до победного конца, в честь павших в боях за Родину; и второе, пророческое, - за единую Россию и Казачество в ней.

Теперь трудно даже представить то духовное ядро, сохранившее Казачество до наших дней в течение пятисотлетней борьбы за право на свой образ служения Отечеству - уникальное явление в истории человечества. Стать на пути истории, задержать ее поступь можно только жертвой - на этот путь стали казаки. Но Петроград, как центр событий насильного переворота и столкновения международных сил, отразил развитие этих событий иначе (1917-1918), даже переменил свое имя на 75 лет. Отсюда шел яд сознательного отравления жизненной ткани страны, распада не только административно-государственной основы, но и духовно-общественной, и глубже всего, по-человечески, личной морально-семейной ткани, главной крепости общества.

Мой отец, делегат съезда, оказался со своими казаками на одной из площадей Петрограда, вблизи дворца балерины Кшесинской.
В голубоватых тонах здание с балконом над площадью; ничто не говорило о том, что именно этот балкон войдет в историю дьявольской усмешкой над трагедией обрыва самой истории.
На балконе этом стоял маленький человечек, на вид невзрачный, к тому же с козлиной бородой, и бросал какие-то слова в огромную толпу тех дней. Казаки отца протиснулись вперед, и до них доносились жестокие слова, которые картавым звуком падали в толпу:
«Долой войну, штык - в землю, за трудовой народ, убей командира, грабь награбленное».

Казаки не верили своим ушам:
«Да он - шпион! Пороть, пороть!»,
а старый вахмистр твердо сказал: «Поздно! Вешать надо! Вешать!»
Старый казак был прав. Вся эта как бы нереальная обстановка - с балкона особняка балерины жестокие слова ненависти к долгу и чести - все это напоминало картины театральных мистерий в Средние века.

Слова призыва к насилию, убийству именем Революции, грабежу падали на готовую почву озлобленных масс, понявших, что их час настал. Один из таких слушателей вошел в историю восстания на Дону.
Вахмистр гвардейской батареи, простоявшей всю войну в гарнизоне Петрограда, - Подтелков, казак станицы Усть-Хоперской, тридцати двух лет, сыграет свою роль предателя Казачества. К малограмотному Подтелкову присоединился 23-летний казак станицы Еланской, агроном по образованию, уже член партии большевиков, Кривошлыков.
Оба они оставили свой след в истории тех роковых дней.

Весь 1917 год

В то время как по всей стране шел распад старой имперской администрации, на Дону шла большая работа по созданию своего народно-демократического строя. Атаману Каледину удалось привлечь в помощники и сотрудники историка и профессора Митрофана Петровича Богаевского. М. П. проявил недюжинные способности, веру и энтузиазм в области гражданского строительства для объединения сил для успешной борьбы за право на жизнь. Блестящий оратор, М. П. вошел в историю Дона и России, как Баян и златоуст.
Он был истинным вдохновителем и борцом за идеалы Казачества.
Каледин - Богаевский - Чернецов - три выдающихся представителя своего времени.
Вождь, Идеолог и Воин-борец - они вписали свои имена в историю Дона и России!

В Петрограде большевики организовали попытку свергнуть Временное правительство Керенского, но встретили отпор Донского полка. В историю революции вошли торжественные похороны казаков, павших в бою с демонстрантами. Первые жертвы «бескровной» революции!
(Генералы Корнилов и Краснов двинули казачьи полки на Петроград, но Керенский объявил их «изменниками»).
Ленин, обвиненный в шпионаже и сознавая опасность, бежал через границу в Финляндию, переодетый в женское платье. Он скрывался там в шалаше до своего часа, когда путь к захвату власти открылся 25 октября.
В результате этих событий, Керенский созвал в августе историческое «московское совещание» - представителей всей страны. Донской Атаман Каледин выступил с главной речью-призывом: честь и будущее России требуют довести войну до победного конца - враг разбит!
Народ, инвалиды-воины поддержали Атамана Каледина. Но развал в армии зашел далеко. Керенский не поддержал, а, наоборот, обвинил в измене, на что Войсковой Круг ответил как встарь:
«С Дону выдачи нет!»
Атаман Каледин не признал диктатуры Ленина и стал главным врагом для него.
Это (действия Керенского - К. X.) был первый открытый удар по Дону, отразившийся на хуторах и станицах, в нашей семье на Старовокзальной улице. А в центральной гостинице в станице Каменской уже «заседал» «Председатель» Совета фронтовиков, вахмистр Ф. Г. Подтелков.

1917 год. Лето на Дону - страдная пора. Уборка урожая без отцов семейства третье лето.
Крепки были устои жизни по хуторам и станицам казаков. Именно это лето для меня осталось незабываемой сказкой, вошедшей в душу светлой правдой, духовной волей, связью с казачьей природой.
Как и встарь, станицы берегли и хранили частицу Дикого Поля - целину и называли «Отвод».
Со времен татарского нашествия оставляли сотни десятин степи с озером-прудом для своих коней походных.
Но и сюда пришла далекая революция - пастухи-отарщики, неслуживые казаки разъехались по домам, оставив без призора табуны коней.
Мой дедушка забрал своих домой. Призвал меня и говорит:
«Твой двоюродный брат, Ванятка, и ты будете отарщиками - смотреть в степи за косяком».
Дает мне седло легкое, яблоневое, с одной подпругой, послушную кобылу Лебядку, и с Ваняткой - одни в степи.

Нет, вы не знаете, что такое Донская степь! Нет слов, чтобы описать краски, запахи, простор, степное небо - как живая часть, вечно, вместе с ковылем, подвижное. А ночь и небо над тобой!

А вокруг кони - ласковый храп их ноздрей. И какие шумы и зву- ки проходят в ухо от Земли! Прошли годы, прошла жизнь, а степь, родная, обновляет душу казака!

Но наступили дни, когда, как перед первым ударом грома надвигающейся грозы, воздуха не стало. Везде, в том числе и в доме бабушки на Старовокзальной в Каменской, разыгралась неожиданная драма, так точно переданная в романе М. Булгакова «Белая гвардия». Там был вопрос: «Куда теперь?» и был ответ: «На Дон! Там наше место!»...
Но мы-то у себя на Дону и решаем тот же вопрос:
«За что бороться и против кого?»
И это в те дни, когда сознательно разжигалась партией и властями кровная вражда, ненависть неимущих против имущих.

Каменская. В доме бабушки (М. А. Дубовской), широко почитаемой попечительницы женской гимназии и даже заместителя предводителя дворянства, эти вопросы решаются в личном плане - так, собственно, трагедия войны и начиналась.

Вечер, в столовой - бабушка и младший сын В. Л. (дядя Валя) и уже прославленный партизан, сотник В. М. Чернецов. Чернецов и дядя Валя последние два года на войне вместо окопной войны ввели древний обычай ополчения - партизанскую войну по тылам врага.
В Каменской он стал со своим отрядом, заставив Председателя Совета Фронтовиков Подтелкова перейти в станицу Глубокую.
Чернецов, как сейчас вижу, был в полушубке и с наганом (не в кобуре) за поясом (бабушка ему на это указала). Чернецов утверждал, что достаточно убрать главарей-зачинщиков, и казаки разойдутся по хуторам. Бабушка говорила:
«Не горячись! Причин для сведения счетов много, а первая задача - предотвратить столкновения между казаками!»

Дядя Валя любил своих соратников-казаков и верил им. Он советовал Чернецову не торопить события. «Казаки не пойдут за изменником Подтелковым!» Ответ на роковой вопрос повис в воздухе. Ясно звучали понятия Долга, Чести, Веры и Любви к своему родному,
но Чернецов остался верным себе и выступил в поход против Подтелкова.
За что он заплатил своей жизнью, а Подтелкова и Кривошлыкова присудили сами казаки и, как изменников Казачества, повесили.

Но его (Чернецова - К. X.) смерть, как и выстрел в сердце Атамана, набатом отозвалась по станицам и хуторам Донской земли.

Ночь под Рождество. 24 декабря 1917 года. Наше путешествие из станицы Каменской в хутор Шумилин, такое обычное для нас, детей, в мирное время, осталось в истории тех дней, как трагическая борьба добра со злом. Все, что с нами произошло под Рождество, на всю жизнь, как свет звезды Вифлеемской, осветило наш путь.
Каждый учебный год нас возили из Шумилина в Каменскую, с севера Дона на юг, - дорога дальняя, но незабываемая - по Донской земле. До станицы Чертково восемьдесят верст и, дальше, поездом четыре пролета станций до Каменской.

Но теперь зимняя поездка в тревожное время обещала быть иной - даже опасной. Было решено, что я и младший брат едем с отцом. Бабушка считала, что оставаться в Каменской было опасно - чернецовцы с боями держали железнодорожный путь свободным.
Отец, как член Круга, посылался Атаманом на север, в родные ему станицы, узнать, как крепки там казаки.

И вот мы готовы! Папа в полушубке без погон выглядит чужим в солдатской шапке, а меня с братом одели в на вырост сшитые полушубки, ставшие тоже историческими: сшил их для нас по просьбе бабушки портной военно-ремесленной школы, сам Ефим Афанасьевич Щаденко, который, как энтузиаст-социалист, ценил общественную и школьную работу бабушки.
Тот самый Щаденко, который, как главковерх в Красной Армии, оставил след в истории Гражданской войны.
Так, одевшись в «простой народ» и получив благословение и напутствие бабушки, мы благополучно сели в поезд в Каменской и доехали до Чертково. Нужно сказать, что папа заранее послал в Шумилин родным телеграмму, чтоб выслали за нами сани с шубами.
Дедушка ответил, что пошлет Петровича (Петрович, уже старик, член семьи Улитиных, выходец из России и оставшийся у дедушки, как его правая рука).

В полдень мы были на станции Чертково - такой всем нам знакомой. Именно тут он погрузил своего «бурого» коня в вагон с надписью 8x4 ЮВЖД, отправляясь на фронт Первой Мировой войны. Ведь это была единственная станция на весь Верхне-Донской Округ.
Не увидев сразу Петровича, папа решил сначала покормить нас обедом в «Зале первого класса».
Папа не подумал, что этого нельзя было делать. В конце обеда к папе подошел человек под «матроса» и предложил ему пройти на разговор к «ревтрибуналу», заседавшему в дамской уборной. Какая игра слов! Какая ирония - усмешка поступи истории! Папа, сказав:
«Сидите смирно!», ушел и...
Но он вернулся, и тут начинается чудо! Незаметно к нам подошел человек и попросил скорее идти за ним. Это был местный учитель. Папа хорошо его знал еще со времени постройки новой школы около станции Чертково - как кооператор. Учитель провел нас к себе, познакомил с женой и маленькими детьми и рассказал нам историю с Петровичем. Тот приехал вовремя и ждал на станции, но тут появились казаки-фронтовики. Поговорив с Петровичем, они убедили его в том, что Г. А. Улитина нет в живых, напоили его и ускакали в свой хутор.

Что делать? Учитель уверял, что за нами будет погоня, что папу должны задержать. Оставаться здесь нельзя. Решено ехать в ночь, учитель вызвал надежного мужичка. Он был прав - пришла телеграмма: «Задержать Улитина!»
Но мы уже были в пути. На дровнях, в одну лошадку. Ночь под Рождество. И наше чудесное спасение. Ехать надо было по проселочным дорогам. Скоро потеряли след. Волчий вой. Но, как в сказке, донесся лай собак, и мы выехали на поляну, оттуда был виден огонек - это был казачий хутор Озерный. В первой же хате хозяин узнал папу и пригласил обогреться.

Какие силы освобождают человека от страха за себя, за свою семью? Ведь у учителя - жена и двое маленьких детей, а этот казак- фронтовик, пустивший нас к себе в уют спящей семьи среди ночи?
То был свет Рождественской Звезды, который открыл нам дорогу и сердца людей!

До рассвета мы въехали, на наших же дровнях, по накатанной дороге в станицу Казанскую (по льду переехали Дон). Трудно теперь даже представить, что значит своя станица, свои все люди. Папе по службе полагалась почтовая тройка, и, распрощавшись с мужичком, спасшим нам жизнь, мы через час (тридцать верст) уже были на площади Шумилина в тот момент, когда народ выходил из храма, и бабушка, Евдокия Ивановна, прижала нас к своей груди.
Мы были дома. Но не совсем! До дедушкиной усадьбы еще надо было ехать десять верст.
Те казаки, что обманом взяли Петровича, и теперь пили на хуторе, на пути в нашу усадьбу.
И снова чудо! Добрая хозяйка, где пили казаки, подслушала, что они решили убить Г. А., и «концы в воду!». Она предупредила дядю Мишу, и он, запалив коня, спас брата. Отец, не заезжая в усадьбу родителей, уехал в Воронежскую губернию и там прожил до весны, когда Шумилинцы прислали за ним - возглавить восстание против насилий отрядов красных карателей.

Но это будет уже летом 1918 года, когда донцы смело перевернули последнюю страницу своей многовековой победной истории.

Лето 1998 года.

(В. Г. Улитин «За курганом...». Сборник статей и очерков. Соста- витель К. Н. Хохулъников. РостИздат. Ростов-на-Дону, 2000 г.).

От редакции: См. некролог В. Г. Улитина в этом номере «Кадетской переклички».


А.М. Кайгородов

Позвавшие себе смерть (Атаман Семенов)


Глава государственной власти Российской Восточной окраины, генерал-лейтенант, атаман Забайкальского, Амурского и Уссурийского казачьих войск Григорий Михайлович Семенов родился 13 (25) сентября 1890 г. в поселке Куранжа Дурулгиевской станицы Забайкальской области в семье небогатого потомственного казака. В 1911 г. он с отличием окончил Оренбургское казачье училище, и с тех пор постоянно был на военной службе.
В 1-ю Мировую войну есаул Семенов, командир сотни Нерчинского полка, награжден золотым Георгиевским оружием и медалями. В марте 1917 г., находясь на Румынском фронте, подполковник Г.Семенов пишет докладную записку военному министру Керенскому, предлагая сформировать в Забайкалье отдельный конный монголо-бурятский полк и разместить его на стыках частей с правом карательных мер против дезертиров. Вскоре Нерчинский полк отзывается в Петроград (для охраны Временного правительства). Г.Семенов поступает в распоряжение полковника Муравьева (впоследствии командира РККА), занимающегося организацией Добровольческой армии.
Побывав в Петросовете и правительстве, Семенов приступил к изучению документом Генштаба и следствия по делу о попытке июньского переворота. Он убеждается, что Совдеп почти целиком состоит из дезертиров и уголовников, освобожденных революцией, и советует Муравьеву обезглавить "систему разложения и предательства", организованную прибывшими из-за рубежа социалистами. Семенов предполагал силами двух военных училищ и казачьих частей захватить Таврический дворец, арестовать Ленина и членов Петросовета и немедленно их расстрелять. Власть Семенов намеревался передать Верховному Главнокомандующему генералу Брусилову, поставив того перед свершившимся фактом.
Однако Муравьев доложил о плане самому генералу. Тот в категорической форме запретил Муравьеву что-либо предпринимать, а Семенова было решено убрать подальше из столицы. 23 июня он был принят Керенским и, получив мандат комиссара Временного правительства по Иркутской и Читинской областям, отбыл в Иркутск для формирования добровольческих, в первую очередь казачьих отрядов.

Едва приступив к работе, Семенов получил известие о большевицком перевороте в Петрограде. Не колеблясь, он приступает к организации сопротивления быстро распространяющейся по Сибири и Забайкалью Советской власти: поднимает восстания в станицах и войсках. Однако распропагандированные большевиками, не желающие больше воевать солдаты и казаки в большинстве своем остаются еще равнодушны к призывам Семенова. В декабре с небольшой частью преданных ему войск он отходит в Маньчжурию. Однако перед этим, 22 или 23 ноября состоялись телеграфные переговоры Семенова с Лениным - разговор этот записан старшим сыном Григория Михайловича Вячеславом.
"Ленин: До меня дошли слухи, что вы расстреляли двух наших товарищей, членов большевистской партии, выполнявших поручение ЦК.. Верно ли это?
Семенов: Нет, не верно! Мы расстреляли двух провокаторов и террористов, ставивших целью разложение армейских частей и препятствовавших их отправке на фронт.
Ленин: Вы должны быть сурово наказаны.. Вас ожидает виселица!"


В Маньчжурии Семенов формирует Особый Маньчжурский отряд, с которым в январе 1918 г. начинает боевые действия в Забайкалье. Однако, потерпев поражение от красных частей (ядром которых был 1-й Аргунский полк С.Лазо), отряд был вынужден отступить. Несмотря на попытки китайцев склонить его к разоружению, уже в апреле, пополнив части казаками и офицерами, Семенов снова начинает наступление. К 20 августа был освобожден Верхнеудинск, а через 6 дней - Чита. Временным Сибирским правительством полковник Семенов назначается командиром Отдельного корпуса.
В январе 1919 г. Верховным правителем адмиралом Колчаком (с которым до того у него были серьезные разногласия) Г.М.Семенов назначен командующим Читинским военным округом. Вскоре Григорий Михайлович избирается атаманом Забайкальского, Амурского и Уссурийского казачьих войск.
В ноябре ему присвоено звание генерал-лейтенанта. 4 января 1920 г. в связи с критической обстановкой на фронтах адмирал Колчак передает Семенову всю полноту власти на территории Российской Восточной окраины с центром в Чите. После трагической гибели Колчака атаман Семенов 6 октября 1920 г. направляет телеграмму генералу Врангелю:
"Считаю долгом своим не только признать Вас как Правителя Юга России, но и подчиниться Вам, оставаясь во главе Российской Восточной Окраины. От имени своего, подчиненных мне войск и всего населения приветствую Вас в великом подвиге служения Отчизне. Да поможет Вам Бог!"

22 октября после тяжелых боев Чита была захвачена красными, войска Семенова отступают дальше на восток. И только в сентябре 1921 г. они навсегда оставляют Забайкалье.
В Маньчжурии семеновцы расселились по станционным поселкам КВЖД, многие уехали в Америку и Европу. Большая часть, однако, осела в Харбине и Шанхае. Атаман Семенов занял пост Начальника Бюро российских эмигрантов. Часть казаков стала полицейскими, а в годы 2-й Мировой войны были сформированы японцами два отряда - "Асано" близ Харбина и "Пешковский" в Хайларе в составе Квантунской армии. Я уже писал о двух письмах атамана Гитлеру. Оставаясь еще со времен 1-й Мировой врагом Германии, Г.М.Семенов, тем не менее, был убежден, что немцы являются меньшим злом в рассматриваемой ситуации по сравнению с большевизмом Сталина.
Как и генерал Власов, с которым он активно контактировал в конце войны, атаман Семенов говорил:
"Победа Гитлера будет поражением не народа, а Сталина!"
Не будем здесь забывать печальный опыт "общения" семеновцев с большевиками - от красных партизан до регулярной Красной армии и органов ВЧК-ОГПУ-НКВД. В красные партизанские отряды, а их по всей Сибири в годы Гражданской расплодилось видимо-невидимо, за малым исключением шел или сгонялся насильно всякий сброд - городской и поселковый люмпен, освобожденные из тюрем преступники, пьяницы. Во все времена для такого рода контингента людей убийства и грабежи были родной стихией - а тут еще казачьи станицы страшной директивой 24 января 1919 г. о проведении "беспощадного массового террора по отношению ко всем казакам" были отданы бандитам на полное разорение.
Ох, сколько я наслушался в Маньчжурии поистине чудовищных рассказов беглецов о том, что творилось тогда в Забайкалье! Кстати, когда "работы" на русской земле стало меньше, некоторые партизанские вожаки перенесли свою деятельность на маньчжурский берег Аргуни. Особо отличился командир 4-го кавалерийского партизанского полка Степан Толстокулаков - его банды, проникая далеко в Трехречье, убивали купцов, крестьян, особо охотились за семеновцами. Впоследствии из этих красногвардейцев формировались комбеды, команды по раскулачиванию и выселению - и опять тысячи беженцев, порой целыми поселениями уходили из России к Семенову, неся с собой новые страшные рассказы.
Слабое утешение для жертв геноцида - судьба покарала и палачей. Большинство партизанских командиров - главных устроителей советской власти на Дальнем Востоке, делегатов X и XI cъездов ВКП(б), не умерли в своей постели. Они были расстреляны в 1937-39 гг. Упомянутый Толстокулаков под конец жизни совсем спился и сошел с ума - но и это не помешало кому-то пустить ему пулю в лоб!..
Могли ли семеновцы испытывать иллюзии в отношении советской власти - того, что она может принести в русские районы Маньчжурии? И, забегая вперед, заметим - они оказались правы. После прихода Красной армии начались массовые репрессии, уничтожались русские храмы и кладбища. И русская Маньчжурия вскоре полностью прекратила свое существование - а последние следы ее стерли с земли китайские товарищи Великого Кормчего. Уже к лету 1945 г. стал ясен близкий финал империи Маньчжоу-го - а вместе с ней и трагическая участь русской эмиграции. Нравы ОГПУ-НКВД здесь знали хорошо, на милосердие врагов никто не рассчитывал.
9 августа 1945 г. (за 10 часов до официального объявления войны) гиганстская советская армия с трех сторон обрушилась на Квантунскую армию, от которой, по выражению японского историка Хаяси Сабуро, к тому времени "осталась лишь ее собственная тень." Лучшие силы и техника давно были переброшены в метрополию и на южные острова.

Существует несколько версий обстоятельств ареста атамана Семенова. В "Станице" за февраль 1997 г. приведен рассказ его дочери Татьяны - по ее свидетельству, отца арестовали 22 августа в их доме, когда он работал над своей книгой. Вполне вероятно, что так оно и было. Я же перескажу то, что поведала мне одна русская женщина в 1951 г. в г. Дальнем. И точно такую же версию я слышал в 1955 г. в Казахстане, от бывшего лейтенанта - свидетеля ареста Семенова.
Атамана арестовали 15 августа 1945 г., когда он находился в своем приморском поместье Такахаси под Дайрэном. Японцы настойчиво предлагали ему специальный катер для эвакуации на юг Кореи, однако атаман решил разделить участь казаков, приведенных им в Маньчжурию. В тот день советские войска стали прибывать эшелонами в Дальний, и Семенов в буквальном смысле вышел навстречу своей смерти. Вот рассказ лейтенанта:
"Когда наш эшелон приближался к перрону дальнинского вокзала, через окна мы увидели на перроне усатого человека в красивой генеральской форме, при орденах и при шашке на боку. Вагон, в котором я находился, остановился как раз напротив странного господина, а когда открыли двери, к нему не без робости подошли несколько человек, в их числе и я, и командир нашей роты, подвыпивший в пути майор в расстегнутом кителе, с мятой фуражкой в руке. Человек с лихо закрученными усами взял под козырек и для всех нас громко представился: "Я Семенов!" Пьяный майор захлопал глазами , и первой его реакцией был истерический крик: "Врешь!" То же самое, слово в слово, рассказала и пожилая женщина, только майор, по ее словам, закричал "Оружие!"
Сбылись пророчества главы монгольской ламаистской церкви Живого Будды Богдогэгена Джебцзун-Дамба хутухты, сказавшего хорунжему в 1913 г. в Маньчжурии Семенову: "Ты, Гриша, не умрешь обычной смертью. Тебя минует пуля, не коснется сабля, стрела и копье пролетят мимо. Ты сам позовешь себе смерть." (Кстати, "Живой Будда" и Семенов были друзьями - атаман, в совершенстве зная монгольский язык, перевел Устав русской кавалерии и помог организовать и обучить три конных полка, составивших основу новой монгольской армии).
Пройдя Мировую и Гражданскую войны, Семенов не был даже ранен. Он сам пришел в руки палачей. На Лубянке рядом с атаманом оказались его бывшие соратники - генералы А.Бакшеев, Л.Власьевский, активные участники Белого движения К.Родзаевский, Б.Шепунов, И.Михайлов, Л.Охотин и Н.Ухтомский.
21 августа 1946 г. на заседании Военной коллегии Верховного суда СССР атаману Семенову было предъявлено обвинение, содержащее 10 пунктов. 26 августа печально знаменитый В.Ульрих - неизменный председатель на всех главных показательных процессах, открыл заседание Военной коллегии. Семенов, первым дававший показания, отлично знал свою участь, был ко всему безразличен и признал предъявленные ему обвинения.
"Вопрос: В чем выразились ваши попытки организации переворота в Петрограде против Советов рабочих и солдатских депутатов?
Семенов: По плану, предложенному мной полковнику Муравьеву, опираясь на один или два военных училища, арестовать лидера большевиков Ленина и расстрелять.
Вопрос: Значит, расстрелять?
Семенов: Да, расстрелять!"

Все 8 подсудимых были признаны виновными в нарушении многочисленных пунктов пресловутой 58-й статьи. Семенова, как "злейшего врага советского народа", приговорили к смертной казни через повешение (не забыли, видно, наказа "самого человечного"!), остальных - к расстрелу, лишь князя Ухтомского к 25 годам и Охотина к 15 годам каторжных работ.
Семенов просил и ему, как русскому офицеру, заменить зачитанную меру расстрелом. Просьба была отклонена. Когда 30 августа 1946 г. в 11 часов вечера атамана вывели на голгофу, он потребовал присутствия священника - и в этом было отказано под хохот палачей. Двое палачей, наблюдая за конвульсиями еще долго дышавшего в петле атамана, захлебываясь смехом, острили: "Кайся, гад, кайся, скоро ведь задубеешь!" Той же ночью казнили остальных приговоренных - говорят, заодно с ними расстреляли еще с полдюжины "своих". Спустя полгода один из палачей атамана оказался в Лефортово, где сидел тогда Вячеслав Григорьевич Семенов. Палач, которому светила "вышка", был весел и разговорчив. К смертям он явно привык и не страшился скорой казни. Рассказывая сыну о смерти отца, как тот просил священника, он, смеясь и упирая себя пальцем в лоб, гундосил: "Твой батька, наверно, того... Спятил!" По данным, полученным от бывших зэков, Лев Павлович Охотин умер на лесоповале в Хабаровском крае в 1948 г., отбыв 2 года из 15; Николай Александрович Ухтомский отбывал свои 25 сперва на Колыме, умер примерно в августе 1953 г. в одном из воркутинских лагерей, пережив на полгода главного палача Сталина. О судьбе детей Григория Михайловича Семенова "Станица" подробно рассказала в уже помянутом номере - здесь, как говорится, ничего не прибавишь. Ну, а казаки.. Казаки помнят своего атамана. Помяни его, Господи, во царствии Твоем!..

Анатолий Макарович Кайгородов родился среди казаков в Маньчжурии. Детство провел среди семеновцев - рассказывал, что видел и самого атамана. До войны работал в Мукдене, Пекине. В 1945 г., как и многие казаки, русские эмигранты, был вывезен в СССР. Ему удалось выжить. С 1955 по 1988 г. он работал главным библиографом Государственной библиотеки иностранной литературы. Написал несколько повестей, десятки очерков и рассказов. Постоянно печатался в газетах Забайкалья, рассказывая землякам о недавнем прошлом края, о казаках-семеновцах. Как только стало возможно, он поднял одним из первых в советской еще России свой голос в защиту доброй памяти атамана Семенова.



Казачья эмиграция в Маньчжурии 1920-1945 гг. Союз казаков на Дальнем Востоке
Из сайта Русская цивилизация


     Организация "Союз казаков на Дальнем Востоке" возникла в 1923 г. в Маньчжурии, куда, начиная с 1920 г., уходили с советской территории остатки казачьих формирований Анненкова, Дуто­ва, Иванова-Ринова, Бакшеева, Калмыкова, Глебова и др. Посколь­ку забайкальские формирования были наиболее многочисленными и организованными, объединение происходило под руководством атамана Дальневосточных казачьих войск генерал-лейтенанта белой ар­мии Г.М.Семенова. Объединение казаков в Маньчжурии проводилось при поддержке японской армии и военной разведки.
      В штабе Г.М.Семенова еще с 1919 г. служил переводчиком ка­зак из бурят, Ермак Дионисович Таров, агент ВЧК, знаток вос­точной культуры и языков. Ушедший вместе с семеновскими частями осенью 1920 г. на территорию Маньчжурии, он до 1932 г. непосредственно работал в правлении "Союза казаков" и участвовал в его организации (Стенькин В. Среди врагов. Саратов, Приволжское книжное издательство, 1977).
      В 1920-1922 гг. казачьи формирования и беженцы находились в неопределенном состоянии: часть казаков оставалась в приграничье, боеспособные подразделения вели бои с Красной Ар­мией на территории Приамурья, значительная часть бездействовала на китайской территории и постепенно деморализовалась.
      Однако свойственное казакам стремление к самоорганизации привело к тому, что начали возникать земляческие станичные об­щины, объединяющие казаков по историческим войскам и помогающие приспосабливаться к жизни в отрыве от родины.
     Еще в 1920 г. в Харбине из остатков Оренбургского казачь­его войска была создана "Рабочая артель", которая через два го­да была переименована в "Оренбургскую казачью Дальневосточную станицу". После установления Советской власти на всей террито­рии Дальнего Востока казаки - эмигранты стали объединяться под знаменами своих разбитых войск. Организационным центром всей казачьей эмиграции стало правление Забайкальского войска, кото­рое располагалось в Харбине в двухэтажном здании из красного кирпича близ Бинцзянского вокзала. Г.М.Семенов, вернувшись из поездок в Японию, Америку и Шанхай, на совещании войскового правления признал, что бывшие союзники отвернулись от казаков и на их поддержку рассчитывать нельзя. Только барон Танака, тогда еще лидер военной партии в Японии, в случае прихода к власти обещал помощь в сохранении войсковой организации с перспективой войны с Советской Россией и создания буферного казачьего государства под протекторатом Японии. Поэтому для казачьей эмиграции единственным выходом было объединение и сотрудничест­во с японской Квантунской армией.
      Монархическая эмиграция соз­дала Российский общевоинский союз под главенством великого кня­зя Николая Николаевича, но у нее всегда были натянутые отноше­ния с казачеством и, особенно, с сибирскими и дальневосточными атаманами. Кроме того, РОВС по-прежнему сохранял тесные связи с бывшими странами Антанты, которые всегда к казачеству относи­лись с недоверием. Поэтому, по предложению генерал-лейтенанта А.П.Бакшеева, был создан оргкомитет казачьего союза под его председательством и развернута работа по сбору сведений и регистрации офицерского состава и казачьего актива. Учет казаков был проведен в Китае, Корее и Японии, образованы станицы и во­инские подразделения. Всей организационной работой руководили генералы А.П.Бакшеев, Власьевский, Зубковский. Сам Г.М.Семенов в основном жил в Дайрене и занимался военно-политическими инт­ригами, появляясь в Харбине с инспекционными целями.
     Начальником Союза являлся сам генерал-лейтенант Г.М.Семе­нов, его заместителем А.П.Бакшеев, начальниками штаба Власьевс­кий и Зубковский.
      Для оперативного руководства станицами западной линии КВЖД был создан Хайларский отдел, на севере Китая - Северо-Китайский отдел, которые подчинялись непосредственно Семенову. Казачьи станицы, расположенные в Харбине и на восточной линии КВЖД, подчинялись штабу Союза.
      "Союз казаков" своими основными задачами считал:
     а) свеpжение коммунистической власти в России путем вооpуженной боpьбы с ней;
     б) установление в России законности и поpядка после свеpжения коммунистов;
     в) защиту интеpесов казачества и закpепление его пpав в бу­дущей "национальной России".
     
      "Союз казаков" до 1929 г. самостоятельно вел работу по закордонной разведке, формировал отряды для действий в приграничье, боевые группы для заброски на бывшие территории казачьих войск. А.П.Бакшеев непосредственно руководил комплектованием групп, а Е.Д.Таров, осуществлявший учет личного состава, пере­давал сведения через харбинскую резидентуру ВЧК-ОГПУ в Читинс­кое управление. Поэтому до 1932 г. чекисты имели детальную картину оперативных действий казачьей эмиграции.
      В период конфликта на КВЖД Г.М.Семенов лично появился в Харбине и начал комплектовать части для поддержки белокитайцев, которые отправлялись по железной дороге под Хайлар, Благове­щенск и на Сунгари. Таров в сентябре сопровождал Бакшеева в инспекционной поездке в район Хайлар - ст.Маньчжурия. Однако разгром белокитайцев был произведен столь быстро, что формиров­вания Семенова практически не приняли участия в боевых действиях. С этого времени атаман, разочаровавшись в способности войск Чжан-Сюэ-ляна тягаться с Красной Армией, из Дайрена почти не выезжал, активность выступлений казаков в приграничье резко упала.
      Оpганизационную основу "Союза казаков" составляли тpадици­онные теppитоpиальные станичные казачьи общины. В 1923 г. была обpазована Сибиpская казачья, в 1924 г. - Амуpская и Оpен­буpгская станицы, в 1927 г. - оpенбуpжцы объединились в "Оpенбуpгскую им.атамана Дутова станицу". В 1931 г. из казачьей молодежи Хаpбина была оpганизована Молодая им.атамана Семенова казачья станица". Hа 1 декабpя 1938 г. насчитывалось 27 станиц, из них 3 на теppитоpии Севеpного Китая и 24 на теppитоpии Маньч­жуpии. Из 24 маньчжуpских станиц 9 находились в Хаpбине, а 15 были pазбpосаны по всей линии Китайско-Восточной железной доpоги.
      Казачество станиц, pасположенных в Хаpбине: Амуpской, За­байкальской, Енисейской, Иpкутской, Кубано-Теpской, Молодой им. Г.М.Семенова, Оpенбуpгской, Сибиpской, Уссуpийской в основном служило в учpеждениях Маньчжоу-Го и pаботало на частных пpедпpиятиях.
      По западной линии железной доpоги pасполагались станицы: Маньчжуpская, Цаганская, Хунхульдинская, Хайлаpская, Чжаpом­тинская, Якешинская, Hайджин-Булакская, Цицикаpская и Бухэдинс­кая. Казаки несли охpану железнодоpожной линии, а поселки являлись цепью погpаничных застав.
      Особенно яpко это было выpажено на восточной линии КВЖД, на гpанице с Советским Союзом, где pазмещались станицы: Вэйшахэйс­кая, Яблонская, Ханьдоахэцзунская, Погpаниченская. Казаки этих станиц, помимо охpанной службы, pаботали на Мулинских каменноугольных копях и лесных концессиях. Hа восточной линии КВЖД ве­лась наиболее интенсивная антисоветская деятельность. Станция Погpаничная являлась одним из центpов антисоветской боpьбы и пpопаганды, там с 1935 г. выпускалась монаpхическая газета "Hа гpанице".
      В Трехречье, районе в северо-западной части Маньчжурии, в бассейне реки Аргунь, поселилась значительная часть забайкаль­ских казаков-эмигрантов на местах своих бывших заимок и вблизи староверческих деревень. В японской книге "Описание Трехречья" (Санга Дзидзео), изданной в 1941 г. в Чанчуне, приводятся дан­ные о поселках этого района. В начале 1920-х гг. их было более 20-ти с населением от 10 до 100 с лишним дворов в каждом. Всего, по японской статистике, в этом районе жило более 5,5 тысяч русских. Бывшие тречреченцы Кайгородов и Перминов определяют количество населения до 15000 (25 000 к 1945 г.) человек.
      Каждая станица имела своего станичного атамана, правление, казначея, писаря. Пpи штабе "Союза" из казачьих жен был оpганизован "Дамский кpужок", котоpым pуководила жена начальника штаба, в станицах кpужками pуководили жены атаманов. Дамские кpужки занимались благотвоpительной деятельностью, собиpали сpедства для союза.
     Маньчжурское казачество занималось не только военно-полити­ческими и хозяйственными вопросами. Издавалось не менее 8 ка­зачьих журналов, другая литература; в частности, воспоминания Г.М.Семенова (Харбин, 1938 г.)
      В Хаpбине жил бывший казачий офицеp А.А.Гpызов, уpоженец станицы Ачаиp Сибиpского войска, писал стихи под псевдонимом Алексей Ачаиp. По его инициативе было создано литеpатуpное объединение "Молодая Чуpаевка". В тридцатые годы объединение издавало свою ежемесячную газету "Чураевка", которую редактиро­вал В.Перелешин. В ней публиковалисьь стихи и рассказы молодых литераторов. Педагог и поэт старшего поколения Алексей Ачаир был основателем и вдохновителем этого объединения. "Типичный русский интеллигент, Алексей Алексеевич в Харбине был фигурой заметной, авторитет его как мастера стиха и исполнителя мело­декламаций был велик. Я, как и мои сверстники, уже не застали "Чураевки" (она прекратила свое существование в 1935 г., и ее члены в большинстве своем уехали в Шанхай), но Алексея Ачаира знали все. Выдержанный, молчаливый в повседневной жизни педа­гог, он преображался у рояля во время мелодекламации своих сти­хов - непременной части всех концертов и литературно-художест­венных вечеров в ХСМЛ.О, я в Испании не был - я серенад не знаю, южное в звездах небо блещет не для меня...-несся его голос под сводами зала..." А.А.Грызов /1896-1960/ родился в Омске, окончил кадетский корпус, Петровско-Разумовскую сельскохозяйственную академию. В Харбине поселился с 1922 г., занимался педагогической и литера­турной деятельностью, был секретарем Христианского союза молодежных лиг. В 1945 г. репрессирован и вывезен в СССР. После освобождения и реабилитации жил в Новосибирске, где успешно за­нимался педагогической деятельностью. Его литературное наследие составляет множество публикаций в харбинских журналах и газе­тах, пять сборников стихов. (Таскина Е. Неизвестный Харбин.- М., "Прометей", 1994, с.86) Аpхив поэта хpанится в Музее pусской культуpы Сан-Фpанциско. ("Станица", 1994, янваpь, N 1(12) В справочнике-списке "Союза казаков на ДВ" под N 1393 он указан как Грызов Алексей Алексеевич, 43 лет, хорунжий Кубано-Терской станицы, г. Харбин, бывший младший офицер Сибирского казачьего войска.
      Основные данные о деятельности и структуре "Союза" приво­дятся в "Справочнике-списке руководящего и рядового состава - членов белогвардейского "Союза казаков на Дальнем Востоке", - находившегося на территории Маньжурии", изданном архивным отде­лом УМВД по Хабаровскому краю (Хабаровск, 1950). В алфавитном списке числятся 7175 фамилий, однако фактически указано около 7000, так как некоторые лица могут быть упомянуты 3-4 раза. Ос­новываясь на минимальной цифре трехреченцев 5,5 тысяч человек и численности "Союза" - около 7000, можно предполагать числен­ность казаков-эмигрантов в Маньчжурии от 10 до 25 тысяч чело­век, включая членов семей.
      Прекращение деятельности "Союза" было связано с разгромом Квантунской армии в августе 1945 г. Его руководство – атаман Г.М.Семенов, генералы А.П.Бакшеев, Власьевский, Зубковский сдались советским военным властям, были осуждены в августе 1946 г. и расстреляны.
     
     
     
      Пpавительство Маньчжуpии и эмигpация
     
      В 1920-е гг. "Союз казаков" относительно самостоятельно осуществлял свои действия, опиpаясь на покpовительство pусским эмигpантам со стоpоны диктатоpа Маньчжуpии Чжан-Цзо-лина (до 1928 г.) и его сына Чжан-Сюэ-ляна (до 1931 г.) Hесмотpя на свое бандитское пpоисхождение, маpшал был самостоятельным и неглупым пpавителем. По сpавнению с центpальным и Южным Китаем Мань­чжуpия была сpавнительно благополучной пpовинцией. Hа это ука­зывает тот факт, что население пpовинции за 20 лет выpосло с 10 до 30 млн. человек. Hемалую pоль игpала КВЖД, котоpая находясь под упpавлением Д.Л.Хоpвата, с 1924 г. под совместным упpавлением СССР и Маньчжуpии, давала маpшалу pеальные доходы. Русское население во многом обеспечивало технический и экономический pост pегиона, занимало посты в оpганах общественного самоупpав­ления, погpаничной и полицейской стpаже; кpупнейшие фиpмы и пpедпpиятия имели в своей основе pоссийский капитал. Во внутpенней политике маpшал поощpял честную тоpговлю, жесткими методами огpаничивал банковские спекуляции, пpеследовал наpко­дельцов и тоpговцев живым товаpом. Покpовительствуя эмигpантам, маpшал в то же вpемя был заинтеpесован в стабильности гpаницы с СССР и Квантунской пpовинцией, оккупиpованной Японией. Поэто­му ему пpиходилось лавиpовать между антагонистичными стоpонами, а на юге вести боевые действия с аpмиями Гоминьдана и пpовин­циальными генеpалами. В этот пеpиод белоэмигpантские оpганизации могли осуществлять пpотив СССР мелкие выступления бандитского хаpактеpа, но, как пpавило, кpупные военизиpованные фоpмиpования в пpигpаничье pазоpужались и высылались вглубь стpаны. Отношения с СССР были испоpчены в 1926 г., когда Чжан-Цзо-лин, ведя боевые действия на юге и находясь в кpитическом положении, не смог пеpебpосить свои войска по КВЖД из-за пpотиводействия советского pуководства доpоги. Положение спасла только угpоза выступления Квантунской аpмии и в последующее вpемя маpшал был pезко настpоен пpотив СССР, что вылилось в политические и военные конфликты 1927-1929 гг., когда в них участвовали белоэмигpанты.
      Для советской литеpатуpы склонность пpеувеличивать роль белоэмигрантов в войсках Чжан-Цзо-лина и его преемника сказыва­лась долгое время. В Советской исторической энциклопедии (т.13, с.155. М., 1971) и многих других трудах бытовала формулировка: "к началу октября 1929 г. в распоряжении Чжан-Сюэ-ляна имелись 300-тысячная, так называемая Мукденская армия, 70 тысяч белогвардейцев и Сунгарийская военная флотилия". Однако в Советской военной энциклопедии (т.7, с.416. М., 1979) о численности стыдливо умалчивалось, говорилось только о присутствии "отрядов русских белогвардейцев". В воспоминаниях участников конфликта 1929 г. о стычках с белогвардейскими формированиями не говорится ни слова, только комдив И.А.Онуфриев упоминает, что до взятия Фугдина в городе находилось человек 100 русских белогвар­дейцев. (Созвездие полководцев. Хабаровское кн. изд. Благове­щенск, 1972, с.247) Однако известный военный историк З.Янгузов в одной из последних работ повторял: "В составе чжансюэляновских частей находились ударные белогвардейские подразделения из семеновцев и унгерновцев" (Забвения нет. Хабаровск, 1990, с.213) Можно предположить, что 70000 человек эмиграция могла бы выставить, мобилизовав все мужское население от младенцев до стариков. На самом деле, кроме военных специалистов в авиации, отдельных советников в китайских частях, в составе маньчжурской армии не было вооруженных подразделений эмигрантов. Мобилизованные Семеновым казаки в боевых действиях не участвовали, об "унгер­новцах" к 1929 г. остались только воспоминания. Военный советник в армии Гоминьдана А.В.Благодатов, анализируя состав армии Чжан- Цзо-лина в 1925-1926 гг. не упоминал о наличии в ней белогвар­дейских отрядов, за исключением специалистов авиации.
      В условиях обострения отношений с Советским Союзом происходит усиление pоли японских советников, котоpые вели свою политическую игpу, напpавленную на оккупацию Маньчжуpии и выход на гpаницу СССР. Маpшал был взоpван в своем вагоне японскими дивеpсантами, вскоpе и его сына постигла подобная участь. В 1931 г. японская аpмия под пpедлогом защиты своих подданых начала оккупацию Маньчжуpии.


в начало     L3HOME       Кадеты       А.Г. Лермонтов      
width=100%
     10.7. 2002, updated: 11.11.2005, 3.06.06,15.02.09