ПОЛТАВА - ВЛАДИКАВКАЗ - КРЫМ

     Как и многим другим многострадальным городам юга России, Полтаве пришлось пережить целый ряд захватов власти то махновцами, то Петлюрой, то «зелеными», причем каждый вносил свою долю произвола и разрушений. Во время занятия города махновцами, в последней четверти 1919 года, кадетский корпус был изгнан из своего здания и помещен за городом, в монастыре, между Киевским и Харьковским вокзалами. На наше счастье, подошедший вскоре бронепоезд Добровольческой Армии выручил нас, освободил город и мы снова смогли вернуться в свое родное гнездо, в здание нашего корпуса. Там мы нашли мерзость и запустение, после стоявших там некоторое время банд «махновцев», которые удирали в спешном порядке. В здании были брошены винтовки, патроны и даже много бездымного пороха в палочках, который мы увидели в первый раз в жизни. Все это мы впоследствии забрали с собой при эвакуации.

Полтава была сдана красным 10 декабря 1919 г., но эвакуация Петровского Полтавского корпуса произошла 19 октября, ночью. Кадеты, преподаватели и воспитатели с их семьями были погружены в товарные вагоны, причем удалось забрать с собой не только личные вещи, но некоторым чинам персонала даже кое что из мебели, которую кадеты помогали им грузить в вагоны в течение целого дня. Должность директора корпуса, исполнял полк. Антонов; старый диркетор, ген. Клингенберг, был при большевиках сменен и арестован за то, что отказался принять в корпус сына одного комиссара-еврея, посоветовав жене его, пришедшей лично просить об этом директора, обратиться в духовную Семинарию, ввиду того что в корпусе не было вакансий, и не было средств для дальнейшего существования.

Поезд с корпусом прибыл на станцию Лозовая и был поставлен на запасный путь, рядом со стоявшим уже там, прибывшим немного раньше, эшелоном с Харьковским Девичьим Институтом, тоже эвакуированным ввиду отступления Добров. Армии. Кадеты и институтки перезнакомились и оба эшелона пробыли рядом в течение нескольких дней. С дисциплиной считались мало и чувствовали себя уже свободными и самостоятельными. Большинство кадет имело оружие и несло охрану поезда, т. к. обстановка в тылу Добровольческой Армии была неспокойной.

В ноябре 1919 г. Полтавский корпус прибыл по железной дороге во Владикавказ, в составе 425 кадет с чинами персонала и их семьями. Корпус был размещен в нижнем этаже Владикавказского кад. корпуса, здание которого было меньше, чем в Полтаве, и было уже переполнено кадетами Владикавказцами. Полтавские кадеты продолжали нести охранную службу вокруг корпуса, ввиду того, что окрестности были неспокойны, происходили нападения ингушей и других туземных племен, кражи оружия и провианта. Регулярных занятий не было, многие кадеты группами по несколько человек стали покидать корпус и пробирались в армию, где их принимали охотно, несмотря на возраст и на приказы Главного Командования, требовавшего отчислять из частей армии молодежь с неоконченным средним образованием.

Постепенно и с большим трудом стали налаживаться занятия. Для Полтавских кадет классных помещений не было и занятия происходили отдельными группами в спальнях, на кроватях и стоя. И Полтавский, и Владикавказский корпуса, вместе взятые, насчитывали от 800 до 900 кадет, совершенно выбитых революцией и гражданской войной из рамок нормальной корпусной жизни, причем многие из них еще недавно находились в частях действующей армии. В этой среде, воcстановление регулярных занятий и воспитательской работы требовало особых приемов и особого внимания со стороны корпусного персонала. Особенно же потому, что в этой обстановке жизнь преподавателей и воспитателей после занятий проходила в тесном общении с кадетами и в одном и том же помещении. Кадеты все время помогали своим офицерам и преподавателям, то грузить п перегружать их имущество, то устраивать их то в одном, то в другом углу общего помещения, пытаясь создавать подобие уюта в особенности семейным, большинство которых жило вместе с кадетами. Устраиваться на квартирах в городе было и трудно, и опасно, т. к. всегда была угроза быть внезапно отрезанными от корпуса, в случае неожиданных налетов туземцев. Кроме того, деньги все больше падали в цене и на них часто было невозможно купить продукты питания; приходилось продавать и выменивать вывезенные вещи и предметы обстановки, тем более что, как это показало будущее, их все равно пришлось бы бросить, покидая город.

Проходила зима и уже в марте месяце 1920 года начались снова сборы для эвакуации в Грузию, походным порядком по Военно-Грузинской дороге. В этот поход выступили 4 марта оба кадетских корпуса. Полтавский и Владикавказский, в составе 800 человек, со всем персоналом и с их семьями. Переход совершался почти без вареной пищи; имелись лишь сухие продукты и чай, который удавалось сделать или днем, на привале, или только вечером. Переходы совершались по 25-30 километров в день, с таким рассчетом, чтобы в случае непогоды не ночевать под открытым небом, тем более что были и кадеты лишь в возрасте 9-ти и 10-ти лет. Их старались устраивать на подводы, которых было очень ограниченное количество и они служили главным образом для провианта.

Первый же переход омрачился очень неприятным эпизодом, т. к. во время ночлега убежал один ингуш с подводой, увезя большое количество провианта, и угнав четырех лошадей. Это послужило уроком на будущее время и научило принимать меры охраны в ночное время. Но и дневные переходы требовали внимания и осторожности, т. к. мы часто подвергались обстрелу из аулов, видневшихся в горах, на другом берегу Терека; несколько кадет были ранены во время этих перестрелок.
Приходя на ночлег к вечеру, когда еще только начинало темнеть, мы устраивались на таких полустанках под навесом, прямо на цементном полу. Ложились вповалку, подложив под себя одеяло и закрывшись буркой, которые нам выдали перед эвакуацией во Владикавказе. Они оказались для нас очень практичными и совершенно необходимыми, т. к. защищали и от ветра, и от дождя, и были для нас настоящим спасением во все время перехода.

Мы добрались до Грузии после 7-ми дневного перехода, но еще долго не могли придти в себя, тем более что нас ждали новые испытания. Особенно было тяжело нашему начальству, на плечи которого лег непосильный труд по изысканию средств к нашему существованию. Мы были предоставлены самим себе; ни грузинские власти, ни кто-либо другой, нами совершенно не занимались и не оказали нам никакой помощи ни в чем. Нас поместили за проволоку в какой-то лагерь; питались остатками вывезенных нами запасов, добывали средства обменом русских денег и продажей предметов обмундирования и белья. Мы были совершенно отрезаны от Крыма, где сосредоточились остатки Русской Армии. Ко всем горестям прибавились болезни и смерти: в числе других, умер наш командир 3-й роты, полк. Быков, и ряд других кадет и офицеров.

Из Кутаиса, в Грузии, через Батум, по железной дороге, оба корпуса были в конце мая месяца перевезены в Крым на пароходе «Кизил-Арват». Во время этого перехода разразилась сильная эпидемия возвратного тифа, но несмотря на все лишения и бедствия, а может быть именно вследствие их, создалось прочное взаимное понимание между кадетами и персоналом. Это способствовало тому, что по прибытии в Крым, удалось быстро и успешно провести соединение обоих корпуса в одно военно- учебное заведение, получившее наименование Сводного Полтавско- Владикавказского кад. корпуса.

Пребывание корпуса в Крыму уже описано в книге «Кадетские Корпуса за Рубежом». В него стали прибывать многие кадеты, откомандированные из частей армии на основании известного приказа ген. Врангеля, в том числе и четверо кадет, которым удалось бежать из Грузии в Крым еще до того, как корпус был оттуда вывезен. Это были кадеты Николай Вовченко (георгиевский кавалер, имевший три степени георгиевской медали), Георгий Гапеев, Георгий Перекрестов и Григорий Хижняков, все четверо служившие в Севастополе, в Ординарческом эскадроне Штаба Главнокомандующего, под командой полк. Бестужева. 22 октября 1920 г., приказом ген. Врангеля, корпус получил наименование Крымского кад. корпуса и ему был присвоен алый погон с белой выпушкой и с двумя переплетенными буквами «К» желтого цвета. Буквы эти обозначали новое название корпуса, но для кадет они были воспоминанием о дорогом для всех имени Великого Князя Константина Константиновича.

Наши переживания в те дни отразились в стихотворении одного из кадет, написанном в Крыму:

"В тяжелые годы позора России
Наш корпус основан в Крыму,
Собрал он под стены свои корпусные
Кадетскую нашу семью. 
  Все те, кто был верен 
  Престолу, Царю, 
	В дни смуты, тревог и волнений, 
	Кто жизнь отдавал за Отчизну свою 
	В дыму Перекопских сражений.
Составили корпус, где алый погон
Есть память о крови пролитой
Под сенью священных Российских знамен,
Во имя Отчизны забытой".

Не буду повторять описание эвакуации Крыма, трехдневного перехода через Черное море и прибытие в Константинополь, где нас перевели на большой пароход «Владимир», и где к нам присоединился Феодосийский интернат в количестве около ста человек, вошедших теперь в состав Крымского корпуса. Вместе с ними образовалась «армия молодежи», насчитывавшая до 600 кадет, почти поголовно болевших сыпным и возвратным тифом, т. к. не было шпхакой возможности следить за чистотой и гигиеной, и отделять больных от здоровых: все опали вповалку на полу, тесно прижавшись друг к другу, почти не раздеваясь.

При эвакуации из Крыма, одеяла, белье, шинели и вообще все содержимое цейхгауза было выдано нам на руки, ввиду невозможности везти все это отдельным грузом. По прибытии в Константинополь, наш пароход был отведен на рейд, в открытое море при входе в бухту, и поставлен в карантин, т. к. турецким властям стало известно о том, что у нас эпидемия тифа.
Несмотря на это, наш пароход был все время окружен турками, подъезжавшими на лодках со всяческой едой и сладостями. Все это явилось громадным соблазном для изголодавшихся кадет и, т. к. денег ни у кого не было, то все, кто только мог держаться на ногах, отдавали в обмен на еду, что у нас было из лишней одежды и белья. Последние остатки этих запасов послужили «обменным материалом» также и по прибытии в Королевство Сербов, Хорватов и Словенцев; в связи с этим, кадеты сложили песенку, которую распевали на мотив «журавля», и где были слова: «Вся Словения одета на счет Крымского кадета ...»

8-го декабря 1920 г. мы прибыли в Королевство С.Х.С., как тогда называлась Югославия, и высадились в бухте Бакар, откуда были перевезены в Словению, в лагерь Стрнище при Птуе, и размещены в ветхих, запущенных и холодных бараках, где во время войны австрийцы держали пленных солдат.
В каждом бараке были посередине две железные печки, для которых мы сами рубили дрова в сосновом лесу, окружавшем бараки. Разместили нас очень скученно, по 60-90 человек в каждом бараке. О регулярных занятиях не могло быть и речи, т. к. приходилось заниматься в одном пустом бараке, в каждом углу которого был какой-нибудь один класс. Никаких перегородок не существовало и был слышен один сплошной гул, а в то же время в бараке стоял такой холод, что у всех коченели пальцы.
Писать приходилось у себя на коленях, а по утрам, когда приходили в этот барак, то находили замерзшие чернила в чернильницах, т. к. ночью не было отопления. Занимались стоя, или сидя на топчанах, не было ни учебников, ни тетрадей, ни классных досок, но даже и в этих условиях делалось все возможное, чтобы занятия продолжались. Первые месяцы пребывания на чужбине были полны лишений, но постепенно удалось их преодолеть и наладить нормальную жизнь и регулярные занятия.

По воспоминаниям Гр. Хижнякова, выпуска 1923 г. Крым. кад. кор.