Магнитные бури
нашего Отечества


  

Читайте также статью С.В. Данилова "Эвакуация русской белой эмиграции из Югославии"
(КП № 28, 1981г.)

Памяти Владислава Сергеевича (Славы) Данилова


Владислав Сергеевич (Слава) Данилов родился 26 ноября 1901 года в городе Воронеже. В 1911 году он поступил в первый класс Воронежского кад. корпуса. Образование его было нарушено революционными событиями семнадцатого года. Воодушевленный патриотизмом он нелегально пробирается в Донскую область, где уже была организована борьба с большевиками и записывается добровольцем в Корниловский ударный полк и остается в полку до заболевания тифом.

В 1920 году приказом главнокомандующего Армией генерала Врангеля всю молодежь учебного возраста предписывалось откомандировывать из Армии в учебные заведения. Слава поступает в Донской Императора Александра III кадетский корпус в гор. Евпатория, откуда вместе с корпусом эвакуируется в Югославию. По окончании корпуса записывается на архитектурное отделение Белградского университета. После получения диплома Слава работал по своей специальности в Белграде. Мирная жизнь в стране меняется при немецкой окупации и политически становится неприемлемой для русских эмигрантов, вследствие чего он уезжает в Германию, откуда, после окончания Второй мировой войны эмигрирует в США в гор. Сан. Франциско, где и работает до выхода на пенсию.

Помимо работы для обеспечения жизни, Слава занимался общественной деятельностью, принимал активное участие при организации о-ва кадетского объединения, проектировал церкви в Сан-Франциско и Санта Роза, куда и переехал на постоянное жительство. Мы часто читали его статьи в газете „Русская Жизнь" Его участие в русских общественных организациях было велико. Активная жизнь его прекратилась из-за автомобильной катастрофы, в которой он пострадал и в течение трех лет не мог восстановить здоровье. Смерть наступила 5 декабря 1990 года в гор. Санта Роза, и он был похоронен в гор. Колма, на сербском православном кладбище.

Отпевание совершал Владыка Архиепископ Антоний Сан-Францисский и Западноамериканский. При погребении у гроба кадеты несли почетный караул. Мир праху твоему, дорогой Слава, память о тебе сохранится в русской колонии и в сердцах Твоих однокашников.
Однокашники Донского Императора Александра III кад. корпуса


ЭВАКУАЦИЯ РУССКОЙ БЕЛОЙ ЭМИГРАЦИИ ИЗ ЮГОСЛАВИИ.

Приближалась осень 1944-го года. Участились воздушные рейды американской авиации. Редко проходили спокойно дни без завывания сирен, предупреждая население столицы о приближении формации бомбардировщиков. Вылетали они с баз северной Африки и южной Италии и, соединившись в одну формацию, продолжали свой путь на север в направлении Белграда.
Когда же эта армада, несущая смерть и ужасы разорения, приближалась к Белграду, раздавались душу-раздирающие звуки сирен, жизнь города замирала, улицы пустели, все скрывались в бомбоубежища или погреба домов. Проходило время в томительно- нервном ожидании — что будет дальше? Будут ли бомбить или, разделившись на три формации, полетят дальше бомбить Вену, Будапешт и Плоэшти. Если улетали, то опасность бомбежки оставалась, т. к. возвращаясь на свои базы, оставшиеся бомбы бросали на Белград, причиняя небольшие разрушения со сравнительно малым числом убитых и раненых.

Бомбили Белград довольно редко, но бомбежки были варварски жестокие, не считаясь с тем, что Югославия была союзницей. Для увеличения эффекта уничтожения, бомбы скрепляли цепями, «стелили ковры» и разрушениями прорезали новыя улицы, убивая, калеча всех, кто попадал под этот «град смерти». Каждая бомбежка уносила сотни жизней жителей столицы. Население было терроризовано налетами и жило в страхе от бомбежек своими союзниками.

Так проходили дни, недели. Полное отсутствие официальных сведений порождали различные толки о положении на фронтах, но было все же очевидным, что немецкие войска отступают, красная армия неудержимо приближается к Балканам.

Наступили тревожные дни для Русской Белой эмиграции. Явилась необходимость решения: оставаться на местах или уезжать в Германию, воспользовавшись набором на работы? Каждый по своему приходил к одному из этих решений.
Немецкие окупационные власти, в виду создавшегося положения, предоставили возможность заранее эвакуироваться семьям чинов Русского Охранного Корпуса и всем русским эмигрантам, желающим воспользоваться этой возможностью. Был установлен день, час и место сбора.

В Русском Доме шла регистрация и выдача документов. Советовали брать с собою самое необходимое и ценное в ограниченном количестве, сколько могли нести сами.
Подошел назначенный день эвакуации.
Ранним пасмурным осенним утром со всех сторон города шли люди, неся в руках свой багаж, к месту сбора на угол улиц Короля Милана и Милоша Великого. Занимали место в порядке очереди на тротуаре и ставили перед собою багаж, то «имущество», которое могли уложить и понести сами без посторонней помощи. Уходили, кто из собственного дома, оставляя все то, что было создано тяжелым трудом многих лет, а кто из скромной, уютно обставленной, квартиры, заперев дверь и взяв ключ с собою на память, а кто из маленькой комнатки со скромной обстановкой, где-то на окраине города.

Двадцать четыре года прожитых в стране, давшей приют и материальную помощь русским беженцам в трагические дни испытаний; предоставившей возможность каждому устроить свою жизнь и остаться человеком. И эти двадцать четыре года оставались позади со всеми их радостями и горестями.
Начали подготовку к погрузке. Разбили всех на группы. Вскоре подошли грузовые автомобили для перевозки на станцию Земун, где приготовлен был эшелон. Автомобили остановились перед группами.
Началась погрузка. Взяв свой багаж, не спеша, подходили к грузовику и, помогая друг-другу подниматься в кузов, занимали места на скамьях. Закончив погрузку первой партии, автомобили тронулись в путь.
Вытянувшись в колонну, пошли по пустынным улицам к новому мосту через Саву. Был ранний час и город еще спал. Замедлив ход, переехали мост и, набирая скорость, стали быстро удаляться от Белграда.
Исчезали в утреннем тумане обрывистый берег Савы, покрытый зданиями, Калемег-дан, Патриарший Дом, Кафедральный Собор и только крест на колокольне, как бы благославляя уезжающих, оставался виден на небе. Каждый был занят своими мыслями. Некоторые, прикрыв лицо платком, старались скрыть набегавшие слезы, некоторые крестились и шептали молитвы... Трагедия повторилась: как двадцать четыре года тому назад, тоже осенью, покидали русские люди свою Родину, так и теперь расставались со ставшей родной страной и ее народом.

Колонна автомобилей подошла к станции и остановилась у путей, где стоял длинный состав товарных вагонов. Так же, как и при посадке, помогали друг другу высаживаться из кузовов автомобилей. Со своим багажом шли к поезду и собирались группами перед вагонами.
Колонна автомобилей ушла обратно за следующей партией. Сделав несколько рейдов, все были перевезены из Белграда к поезду. Ожидали начало погрузки. Время подходило к возможному приближению к Белграду формации американских бомбардировщиков и люди стали волноваться, но сопровождающие эшелон особенно не спешили, что еще больше действовало на нервы стоящих у вагонов.
Наконец объявили о погрузке и скором отходе поезда. Просили поспешить. Те кто могли, влезли без посторонней помощи в вагоны и, сначала, принимали багаж, а затем помогали влезть в вагоны детям, женщинам и пожилым людям. Вскоре никого не осталось на путях около поезда. Начальник станции подал знак отправления. Паровоз засвистел, запыхтел и поезд тронулся. Застучали колеса, замелькали станционные здания, дома пригорода и поезд, увеличивая скорость, вышел в открытое поле. Удалялись от Земуна, а на горизонте был виден Белград.
Подходили к открытым дверям вагона посмотреть на него. Поезд продолжал, свой путь и на повороте изчез вид на Белград. Прощай наш город, быть может, навсегда.
Закрыли дверь вагона. Через маленькие боковые окна поступало мало света и в вагоне был полумрак. Не было ни нар, ни скамеек, ни даже соломы, но приходилось мириться с действительностью и как-то устраиваться «удобнее») используя для этого то, что каждый имел, то- есть свой скромный багаж.

Поезд, не останавливаясь на станциях, продолжал свой путь. Прошел Румы, Сремские Карловцы и приближался к Новому Саду. Не доезжая моста через Дунай, резко затормозил и остановился. Раздались тревожные гудки паровоза. По вагонам передавали о возможном воздушном налете. Те, кто могли, покидали поезд и спешили укрыться в кукурузе недалеко от полотна железной дороги, но многие оставались на местах. Проходило время в нервном напряжении ожидания налета, но «налетчики» не появлялись. Паровоз загудел отбой. Возвращаясь к поезду, заметили на поле плакаты с надписью «минировано», но все закончилось благополучно, никто не наткнулся на мину. С трудом, подсаживая друг-друга, влезали в вагоны и, подождав немного, поезд медленно пошел к мосту.
Взорванный мост был примитивно восстановлен для движения и его вид навел страх на всех пассажиров. Поезд пополз по этому фантастическому сооружению, благополучно добрался до берега и через несколько минут остановился на станции «Новый Сад».
Остались следы недавней бомбежки. Крыло вокзала было разбито бомбами и уничтожено пожаром, пути были изрыты воронками разорвавшихся бомб и только часть их была поправлена. В воздухе пахло гарью.
Объявили, что поезд задержится на час и пассажиры могут отлучиться на это время. Прежде срока, из боязни опоздать, все были в вагонах и в назначенное время поезд отошел.

Первый день «эмиграции» подходил к концу. Стало смеркаться. В вагонах темнело. Освещения не было и пассажиры спешили устраиваться на ночлег. Смолкли разговоры. Утомленные необычными переживаниями дня, засыпали, а поезд, продолжая свой путь, приближался к границе с Венгрией. Станция Суботица. Последняя остановка на територии Югославии.

Утро встретили в Венгрии. Поезд стоял на маленькой станции и пассажирам предлагали получить легкий завтрак. Первый раз за сутки, каждый с удовольствием выпивал кружку горячего эрзац-кофе с маленьким бутербродом. Отправление поезда задержали, чтобы предоставить возможность пассажирам отдохнуть от неудобств товарных вагонов и предупреждали, что следующая остановка будет через несколько часов в Вене. Просили не покидать района станции. Закончилось время отдыха. Гудок паровоза предупредил о скором отходе. Пассажиры спешили в вагоны и, когда перон опустел, начальник станции дал знак отправления.

Несмотря на предупреждение, что поезд будет идти без остановки, его несколько раз задерживали на станциях и только под вечер он прибыл в Вену и стал вблизи вокзала напротив барака. По вагонам передали, что в бараке будет выдаваться горячая пища и желающие могут получить ее. Давали котелок супа-баланды с куском хлеба и на второе кашу — замазку, но все же ели это с аппетитом, а многие брали добавку. Были голодны. Взятые с собою в дорогу продукты, были съедены, а купить не имели возможности, нигде и ничего не продавалось. Утолив голод, пассажиры уходили в вагоны или оставались на пероне. Не было известно, когда и куда отправят поезд. Наступил уже поздний вечерний час.

Освещена станция была очень слабо. Перон пустел. Пассажиры уходили в вагоны.
Поздно вечером поезд тронулся. Застучали колеса, закачались вагоны, убаюкивая людей утомленных долгим путем в неизвестность. Так шел он весь остаток ночи, иногда останавливаясь на станциях.
На рассвете прибыл на маленькую станцию, где задержался до утра. Это был конечный пункт путешествия — станция маленького австрийского провинциального городка «Матхаузен».

Было солнечное, теплое осеннее утро. На станции была тишина, чистота и порядок. Отсутствие признаков участия страны в войне, удивило приехавших. Пассажиры выходили из вагонов на перон и были довольны, что закончилось это тяжелое путешествие в товарных вагонах, но официально не было известно о дальнейшем следовании.
Высказывались различные предположения, что будто бы разместят всех по домам этого городка на временное жительство или же отправят всех в распределительный лагерь для устройства на работы и на постоянное жительство. Всех беспокоило неизвестное будущее, особенно тех, кто должен был заботиться о своих детях или стариках.
Прибыла группа немецких военных. Обратились к приехавшим, знающим немецкий язык с просьбой быть переводчиками и помочь им в работе. Отозвались несколько человек. Через переводчиков сообщили, что всех сначала отправят в приготовленный для них лагерь, расположенный в окрестностях этого городка, откуда постепенно расквартируют на постоянное жительство, а желающих устроят на работы. В лагерь перевезут на автомобилях женщин с детьми, пожилых людей и багаж, а остальные пойдут пешком. По прибытии в лагерь все получат завтрак. Просили взять свой багаж и выйти на площадь перед вокзалом и там подождать прихода автомобилей.
В поданные военные грузовики усадили женщин с детьми, пожилых людей, погрузили багаж и тронулись в путь, а остальные зашагали по дороге, растянувшись в длинную колонку. Медленно двигалась колонна людей, усталых от всего пережитого ими за эти несколько дней. Проходили мимо каменоломни, где работали люди под вооруженной охраной. Встретили группу в серой, потрепаной одежде в сопровождении вооруженной охраны с собаками. Их серые, худые, усталые лица с впалыми глазами, полных грусти, смотрели на проходивших с удивлением и кто-то из них крикнул по-русски:
«Вы не знаете куда вы идете!» Никто не обратил тогда внимания на этот выкрик, но после убедились в его значении ...

Вдали показался лагерь. Настроение приподнялось и усталость забылась. Появилась надежда на скорое получение отдыха и пищи.
Подошли к лагерю. Высокая в два ряда изгородь из колючей проволоки ограждала не распределительный, а лагерь иного назначения. Стало понятным значение выкрика русским обитателем этого лагеря. Вход в лагерь преграждал закрытый шлагбаум, а у калитки была караульная будка и стоял часовой. Шлагбаум не поднимался. Колонну «пришельцев» задержали. Ждали, когда подтянутся отставшие.
Подняли шлагбаум и стали входить на територию лагеря. Широкая асфальтированная улица вела вглубь лагеря и с двух сторон ее были расположены бараки на боковых улицах, а вдали виднелись наблюдательные вышки. Люди в сером с метлами под наблюдением охранников с собаками убирали улицы. Насельников лагеря не было видно; они или сидели в бараках или были на работах.

Пройдя большое здание, повернули направо в боковую улицу и шли вдоль бараков. Окна были открыты, а через решетку смотрели на проходящих обитатели бараков и что-то говорили на иностранных языках. И вдруг послышалась родная речь:
«Смотрите ребята, вот идет к нам пополнение! Знаете ли вы куда вас привели? Не знаете — так скоро узнаете! .. .»
Ужасающие по своему содержанию выкрики людей за решеткой и вид их исхудалых лиц с ушедшими в глубь черепа глазами, производили угнетающее впечатление и непроизвольный страх за свое будущее охватывал всех проходящих. Неужели же ожидает всех та же учесть, как этих несчастных людей за решетками окон. «Нет, не может быть. С нами не поступят так» — убеждали себя, стараясь отогнать ужасные мысли.
Следующий поворот налево в улицу между бараками и через ворота вошли в другую часть лагеря, где не было бараков, а громадные палатки-маркизы стояли стройными рядами в открытом поле, но и здесь была кругом изгородь из колючей проволоки. Вошли все и закрылись ворота.
Надо было устраиваться в «новом жилище». Забрав свой багаж, уходили в палатки-маркизы с надеждой, что не на долгое время придется оставаться в них. Внутри полумрак. Брезентовый пол и на нем в несколько рядов с проходами лежали матрасы с подушками набитые соломой и одеяла, а из посуды только солдатские котелки. Это все, что было предоставлено приехавшим; но все-таки можно было удобнее устроиться и отдохнуть, чем в товарных вагонах.
К сведению обитателей на доске были выставлены правила и расписание жизни в этом лагере с указанием времени выдачи пищи, пользованием баней и так далее... В одном из пунктов говорилось, что покидать территорию лагеря можно только, получив разрешение от комендатуры, это означало условный домашний арест.

Начался первый этап новой беженской жизни в лагере Третьего Райха по правилам и расписанию выставленным на доске с ожиданием дальнейших распоряжений комендатуры.
Население лагеря увеличивалось. Прибыл еще один эшелон русских эмигрантов из Югославии и почти каждый день являлись группы или одиночки бежавших из провинции.
Посещали в лагере своих знакомых те, которые уехали на работы в Райх, и все они советовали как можно скорее покинуть лагерь, так как репутация его была очень плохая, но никто не знал в то время, что именно творилось на его территории. Это был лагерь особого назначения. Внешне не были заметны признаки, указывающие на то, что в действительности происходило в лагере. Как будто жизнь в нем протекала в нормальных условиях. Даже устраивались концерты симфонического оркестра с участием прекрасных солистов певцов.
Все-таки многие, по настоянию знакомых, уезжали из лагеря. Представители различных предприятий приезжали в лагерь и предлагали работы. Процесс приема на работу происходил по принципу отбора и был унизительного характера. Кандидатов выстраивали в одну шеренгу и наборщик, проходя перед строем, выбирал себе, по своему усмотрению, «подходящий товар».
Приходилось терпеливо переносить все это, ради получения возможности избавиться от опеки лагерного начальства.

Время шло. Наступили холода. Стало необходимым всех оставшихся выселить из лагеря и их расквартировали по хуторам австрийских крестьян.
Так был закончен первый этап новой беженской жизни. Что видели в лагере за время прибывания в нем, и, что узнали о нем после.

Были в лагере прекрасно оборудованные бани. С разрешения лагерного начальства ходили в баню группами. В то время никто из посетителей бани не предполагал о другом ее назначении и только после окончания войны стало известным, что в этой «бане» проиходило массовое убийство заключенных. Вместо воды пускали смертоносный газ и трупы погибших сжигали в особых печах, находившихся рядом с баней.

В утренние часы, по широкой аллее перед палатками, водили команду заключенных под вооруженной охраной с собаками. Каждый из заключенных нес большой камень. Дойдя до конца аллеи, камни складывали в кучу. Через короткий промежуток времени, камни несли обратно. Так проделывали они эту «прогулку» несколько раз. Возможно, что это странное занятие считалось утренней гимнастикой, но нам оно выглядело, как издевательство над беззащитными, изнуренными голодом людьми. Из сожаления бросали им куски хлеба и счастливец, поймавший его, с жадностью съедал. Бывали случаи, когда кусок хлеба не долетал до них, а падал около дороги. Чтобы поднять кусок хлеба, заключенный выходил из строя, но на оклик конвоира, собака набрасывалась на него и его попытка, часто, оканчивалась укусом собаки или ударом приклада конвоира.

Уборку палаток и мусора делали заключенные, тоже под наблюдением охраны. Уборщики, как бы случайно, выворачивали мусор из банок на землю и руками собирали его. Если находили что либо из пищи, быстро запихивали в рот или за пазуху, чтобы не заметили охранники. Видя, что делают несчастные, голодные уборщики, некоторые обитатели беженского лагеря заворачивали часть своей пищи в бумагу и клали в банку для мусора.
О многом еще можно было вспомнить и написать, что происходило на наших глазах, как издевались над несчастными заключенными и жутко становится при мысли: «А что-же делалось там, в том лагере особого назначения, за двойным высоким забором из колючей проволоки и с вышками для стражи, вооруженной пулеметами?».

В. С. Данилов.


в начало     L3HOME       Кадеты       А.Г. Лермонтов      
lll@srd.sinp.msu.ru
     22.9. 2002, last update: 28.06.2005