Источник - сайт "www.dk1868.ru"

М. Н. Левитов194

КОРНИЛОВЦЫ ПОСЛЕ ГАЛЛИПОЛИ195

Большой турецкий пассажирский транспорт “Ак-Дениз” стал отчаливать — мы покидали Галлиполи. Провожавшие нас войска и жители города устроили нам торжественные проводы. Вышли в Дарданеллы, а до нас все еще доносились крики “Ура!” и сигнализация. “Кардаши” махали руками из своих домов, да и эти голые скалы стали как будто родными.

29 ноября на рассвете подошли к Константинополю, туман рассеивался, и перед нами во всей красе предстал этот центр международного внимания. Все выскочили на палубу и рассматривали достопримечательности. Погода стояла дивная. В 12 часов заметили на маленькой моторной лодке ехавшего к нам Главнокомандующего. Все выскочили из трюмов и полезли кто куда мог. Не успела его фигура обрисоваться, как грянуло такое “Ура!”, что его услышали на берегу наши и подхватили, выразив этим свою любовь Главнокомандующему. Вошел он по трапу под громовое “Ура!”. Постарел и похудел он от переживаемого горя. Приехала и его супруга. Когда они говорили о возможности еще вернуться в Россию, то у многих показались слезы, от радости плакали, как дети. Провожали его тоже торжественно. Во время его пребывания сопровождавшие его французские офицеры стрельбой по чайкам и уткам выражали полное неуважение к генералу Врангелю. Турки же были сплошной противоположностью. У свидетелей этого осталось до смерти чувство горечи от сознания принесенной Русской Армией жертвы в тяжелые моменты своих союзников и теперь получивших от них то, что любая Россия не должна забывать никогда.

В 16 часов прошли в Босфор. Проходили мимо военных кораблей Америки, Англии, Франции, Греции, и всем наш оркестр играл их национальные гимны, и они нам салютовали. Вышли из красавца Босфора, когда стало уже довольно темно, и пошли по родному Черному морю на Варну. Носились слухи, что нас караулят советские подводные лодки, и поэтому многие нервничали.

30 ноября 1921 года. Перед рассветом пароход попал между Бургасом и Варной в минное поле и с большим трудом и риском ему удалось благополучно оттуда выбраться. В 10 часов подошли к Варне и стали на внешнем рейде на якорь и подняли флаг “Карантин”. Невдалеке стояли марковцы — они еще не разгрркались. Они устроили нам встречу криками “Ура!”, а наш оркестр заиграл наш гимн. Потом и мы послали им наше громкое корниловское “Ура!”.

30 ноября 1921 года. Встречать нас вышли болгарские представители и представители русской колонии в Болгарии. Те и другие выразили свой восторг нашему приезду и преданности начатому делу, выражали надежды на скорое возвращение в РОССИЮ и обещали сделать для нас в отношении размещения все, что от них зависит. Военные представители официально сообщили, что оружие необходимо сдать, оставив только господам офицерам шашки, а неофициально разрешили пронести все в закрытом виде. Все пулеметы и винтовки были тщательно упакованы в одеяла и в ящики и приготовлены к выгрузке с багажом. К вечеру на катере привезли мясо и хлеб. Предстоящая перемена пищи приободрила голодную публику, и все как-то сразу почувствовали улучшение положения.

С 1-го по 4 декабря. Отбываем карантин. Варка пищи идет в своих походных кухнях. Питаемся довольно сносно. Погода стоит отвратительная и портит всем настроение.

5 декабря. Пароход причалил к таможенному молу. Первыми выгрузились гвардейцы. Упакованное оружие проходит свободно, а проносимое открыто посылают обратно с просьбой запаковать. Для формы сдано только 64 винтовки, и то самый хлам из корпусной мастерской, 8-го выгрузились 1-й и 3-й батальоны. Все идет отлично.

9 декабря. В 6 часов выгрузился 2-й батальон и направился в карантин, баню с дезинфектором. К болгарскому караульному помещению довел сам начальник эшелона Корниловского военного училища генерал Георгиевич. В 11 часов закончили баню и дезинфекцию и направились на ночлег на батареи № 24 и № 25. К этому времени выгрузился и 4-й батальон и разместился с нашим артиллерийским дивизионом. Разместились и ночевали отвратительно.

10 декабря. В 14 часов 2-й батальон выступил к месту погрузки в эшелон и в 21 час закончил погрузку. Затем погрузился и 1-й батальон, и эшелон отбыл к месту своего назначения, на станцию Тулово, в село Горно-Паничерево.

11 декабря. В дороге застал сильный снежный буран, и только благодаря плотному размещению, по 60—65 человек на вагон, кое-как еще можно было переносить холод. Проезжали дивные горные картины. Вообще местность живописная.

13 декабря. В час эшелон прибыл на станцию Тулово. В 5 часов 2-й батальон разгрузился и тронулся в казармы, в 4 километрах от станции. Стоит морозная погода с ветром. В 8 часов батальон прибыл и разместился в одном бараке № 2. Помещение совершенно не отоплено, имеет в два ряда нары и отапливается четырьмя печками. Эти бараки были летними казармами болгарской гвардии, а потом здесь помещались военнопленные сербы. Дрова рубить не разрешалось, приходится все покупать по страшно дорогой цене в 120 левов за кубический метр. Командир полка и начальник хозяйственной части приехали раньше полка и приложили все усилия к закупке всего, но все имелось в ограниченном количестве и не могло удовлетворить замерзшую публику. Некоторые стали понемногу ворчать на создавшееся положение.

1431 декабря. Полк устраивается. Вымыли бараки, отопили, наладилось довольствие, все стали усиленно ходить мыться и стирать белье в горячий серный источник в полуверсте от казарм и как будто ожили. Сначала большинство не было довольно размещением полка в такой глуши, хотелось в город и там понемногу встряхнуться. А на какие коврижки можно было это сделать — этого молодежь не учитывала. Однако всем скоро пришлось столкнуться с действительностью жизни. Довольствовать полк без предварительных закупок было довольно трудно. Ближайшие города представляли собой наши захудалые жидовские местечки западного края, и в них не брались даже печь хлеб на полк. При ограниченном складе и при отсутствии своих средств передвижения довольствие наладить было страшно трудно. Попутно с довольствием командир полка старался улучшить быт офицера, обставить его более или менее сносно и дать возможность каждому поработать над собой. Устраивается Офицерское собрание, строится театр и имеется уже библиотека. Для солдат устроена чайная. Вообще жизнь налаживается, и желающие имеют время для работы над самими собой. Лагерь расположен в 4 километрах от станции Горно-Паничерево, в долине Роз, между старыми и новыми Балканами. Рядом с казармами имеется хороший серный источник с баней, и тут же проходит река. Кругом много леса, но рубить его на топку не разрешают, и поэтому в дровах сильная нужда. Летом здесь должно быть очень жарко, но пока что стоят холода и отвратительная погода. Верстах в 12—15 имеются два города, Казанлык и Старая Загора, оба на города не похожи. Недалеко от Казанлыка знаменитая Шипка 1877 года. Там, на месте главных боев, на горе Святого Николая построен дивный храм в память побед русских воинов и построены госпиталя для инвалидов. Мой земляк, осмеливаюсь так просто выразиться, генерал Скобелев, работал здесь и бил турок во славу русского оружия. И теперь здесь живут оставшиеся русские солдаты и вместе с болгарами-стариками рассказывают нам про благодеяния нашей матушки-России и про ее былую мощь. Чтят все это болгары и в день Святой Пасхи, и 9 января (н. ст.), в день самых сильных боев русских с турками, ходят на гору Святого Николая на богомолье. Прием здесь нам был оказан радушный, хотя и здесь встречаются большевики, но это не русские, русские здесь здравого рассудка, живут жизнью зажиточных крестьян еще царской России.

1 января 1922 года. Новый год празднуется по старому стилю.

2 января. Приказ по полку. Объявляю приказ начальника штаба Главнокомандующего Русской Армией от 22 декабря 1921 года за № 12:

“19 декабря прибыл в Варну последний эшелон 1-го армейского корпуса, расселяемого в Царстве Болгарском. Небольшая часть корпуса, на долю которой выпало последней выйти из тяжелых условий Галлиполийского существования, в ближайшее время будет переброшена в Сербию. После упорной борьбы, совместными усилиями Главного Командования и всех чинов Армии одержана блестящая моральная победа. После года в ужасных условиях жизни Армия переселена в славянские страны. И столько же времени неустанным трудом Главнокомандующего создалось это дело. Ныне тяжкий труд закончен. Почти весь 1-й армейский корпус собрался в Болгарии. С великою радостью я приветствую в Болгарии войска корпуса и прибывшего с последним эшелоном неизменно доблестного их командира, генерала от инфантерии Кутепова, и поздравляю с завершением переброски. Дай Бог вам сил так же честно творить великое дело любви к Родине здесь, как вы творили его в Галлиполийской пустыне. Пп. генерал от кавалерии Шатилов”. Справка: приказ по дивизии № 337.

Объявляю приказ 1-му армейскому корпусу от 22 декабря с. г. за № 965.

“Более года тому назад разрозненные остатки регулярных войск Русской Армии были высажены в Галлиполи и сведены в 1-й армейский корпус. За год пребывания на чужбине корпус стал стройной и могучей единицей, сплоченной одной идеей — беспредельной любви к Родине — и проникнутой высоким сознанием долга. Когда последний эшелон войск, назначенных в Болгарию, уезжал из Галлиполи, его провожало все местное население, все местные греческие и французские власти. Армия, которую весь мир считал беженцами, осознала себя и приобрела всеобщее уважение как Армия. Во время стоянки эшелона в Константинополе ко мне явились и поднесли адреса с приветом корпусу от 18 общественных организаций, объединяющих людей различных политических убеждений. Русские люди увидели в Русской Армии крепкое ядро государственности и своим приветом показали единение с нами. И проводы в Галлиполи иностранцами, и приветствия русских людей в Константинополе я отношу не к себе, а к той стойкости, с которой все части поддержали честь Армии и достоинство русского имени на чужбине. Я уверен, что на новых местах все части, помня заветы основателя Армии генерала Алексеева, исполнят до конца свой долг и донесут незапятнанным на Родину наш трехцветный флаг, который мы гордо держали в Галлиполи, и честь Армии, которую мы свято блюли. Безраздельная преданность делу борьбы за счастье Родины и непоколебимая твердость духа при всех тяжелых испытаниях, проявленные нашим любимым Вождем генералом Врангелем, да будут для всех нас примером в наших переживаниях на пути к достижению нашей заветной цели — созданию Великой России. Пп. генерал от инфантерии Кутепов”. Справка: приказ по дивизии № 33.

Эти два приказа дают полную картину результатов нашего сидения в Галлиполи и цели нашего приезда в Болгарию. Поэтому Новый год был встречен довольно радостно, и у многих сердце забилось надеждой на скорый отъезд в Россию. Ударники встретили Новый год в своей чайной, а офицеры — в Офицерском собрании, в количестве 450 человек. Столы были хорошо сервированы, и всего было достаточно для скромной встречи. На встречу были приглашены: генерал Калитин, герой Эрзерума, и командир болгарской артиллерийской бригады. Они были страшно поражены видом такого стечения господ офицеров в одном собрании. Хор своим пением так тронул генерала Калитина, — пели “Святая Русь”, — что у старика из глаз брызнули слезы, и он ходил целовать наши знамена.

Однако это радостное и приподнятое праздничное настроение омрачалось мрачной действительностью. Всякого рода международные “лиги” нас травили, и эта отрыжка осуществлялась в Болгарии, где правительство большевика Стамболийского разлагало нас открытой работой чекиста Чайкина, разбросавшего по всей стране “союзы возвращения на родину”. Они грозили убить нашего командира полка, и нами предпринимались меры предосторожности: в черте лагеря выставлялось охранение, а в центры работы Чайкина подбрасывали наши предупреждения в таком духе, что и мы можем ответить тем же. Командир болгарской артиллерийской бригады был наружно в восторге, но нам было трудно поверить этому, так как болгары в эту войну были против нас, на стороне Германии. Быть может, на этой почве разыгрался трагический эпизод: около города Кюстендиля был зверски убит генерал Покровский, в прошлом командовавший Кубанской добровольческой армией. Большевики из СССР его преследовали. Для окружения дома, где жил генерал Покровский, им был придан батальон пехоты болгарской армии. Генерал отстреливался от нападавших, но один болгарин сбил его штыком, а русские чекисты втащили его в свой автомобиль, где его дорезал сам Чайкин.

26 января. В первые дни нашего приезда в Болгарию мне пришлось видеть большое кладбище пленных сербов, в 300 шагах от казарм, в лесу. Грустная картина: среди лесной глуши, с частыми, едва обозначенными могилками, наскоро кем-то разбросанные кресты, — видимо, не успели поставить. Кладбище представляло собой характерный результат бойни. Теперь их тоже усиленно фабрикует Чека Ленина и говорильные аппараты союзников. Скорей всего, они не видят этих кладбищ, а быть может, искусственно замалчивают.

5 февраля. Открытие полкового театра. Спектакль, пение, музыка и танцы удивили болгар. Болгарский полковник Христов остался очень доволен.

6 февраля. Открылись курсы ротных командиров. Срок занятий — до 1 июля. В полк прибыли заказанные фуражки.

20 февраля. Приезд командира корпуса. Генерал Кутепов сделал смотр полку. Весь полк был в парадных фуражках. Из слов командира корпуса было видно, что он остался очень доволен полком. Смотр прошел удовлетворительно, а церемониальный марш хорошо. После смотра командир корпуса обошел все бараки и тоже остался доволен, — они все были побелены и украшены картинами. Кухни, Офицерское собрание, церковь и нестроевая рота тоже произвели на него отличное впечатление. После обхода командиру корпуса был предложен командным составом обед, где он говорил, что рад был видеть корниловцев снова в отличном состоянии и дружной спайке и надеялся скоро двинуться в Россию. В 18 часов его попросили на спектакль в театр, где трубачи и хор привели всех в восторг. После спектакля командир корпуса отбыл на станцию Тулово. Провожали его человек 300, с оркестром. Проводы были торжественными. На прощание он сказал всем, что и не из таких положений выходили, а из этого выберемся отлично.

22 февраля. Первопоходники празднуют день выступлениям 1-й Кубанский генерала Корнилова поход, 22 февраля 1918 года.

Утром была отслужена заупокойная литургия, а потом перед полком — молебен. На молебен было вынесено старое знамя в сопровождении полуроты только из первопоходников. Парад и доклад в полковом театре участников 1-го похода. Этот исторический день командир 1-го армейского корпуса генерал Кутепов отметил особым приказом: “9(22) февраля исполняется четвертая годовщина 1-го Кубанского генерала Корнилова похода. Четыре года тому назад, собранные великим русским патриотом генералом Алексеевым, слабые числом, но могучие беззаветной любовью к Родине добровольцы, окруженные со всех сторон врагами и всеми брошенные, двинулись за доблестным рыцарем долга генералом Корниловым в бессмертный Ледяной поход.

Старые добровольцы не упустили родного трехцветного знамени и гордо несли его вперед через смерть и лишения. Я верю, что, приняв это знамя в свои руки, мы также его никогда не спустим и, несмотря ни на что, донесем его, гордое и прекрасное, до Родной Земли. Генерал от инфантерии Кутепов”.

Все наши заграничные газеты отметили этот день и придали ему огромное значение, которое явилось самым большим, организованным и оставшимся еще до сего времени.

Этот праздник первопоходников в Болгарии закончился трагически. В этот момент я был временно за командира полка. Произошла стычка между двумя доблестными офицерами: подполковником Граковым196, первопоходником, и капитаном Гнояным197, тоже первопоходником. Подполковник Граков был полным инвалидом: на Румынском фронте болгары выбили ему глаз, а в Гражданскую войну, под Ставрополем, он лишился ноги. Утром мне доложил дежурный офицер, что подполковник Граков вызывает капитана Гнояного на дуэль и требует, чтобы она состоялась немедленно. В ответ на это капитан Гнояной уговаривает его отложить дуэль, так как он в данный момент пьян. Я предлагаю председателю Суда Чести рано утром срочно разобрать это дело и предупреждаю, что без разбора дуэли не должно быть. А потом тот же дежурный офицер доложил мне, что подполковник Граков застрелился. Выстрелом из винтовки в рот он снес себе всю верхнюю часть головы. Так ушел от нас мой старый соратник по 1-му Кубанскому генерала Корнилова походу, оставив в недоумении весь полк. В Болгарии законом дуэли были запрещены, и в случае рокового исхода оправданием перед судом было одно только — это разбор дела Судом Чести. А без этого дуэль была просто “предумышленным убийством”. До этого в полку было 9 дуэлей, проведенных достойно, а вот десятая вылилась в “самосуд” подполковника Гракова над самим же собой. Железная воля выдающегося по храбрости корниловца на этот раз не выдержала. Как покончивший с собой, подполковник Граков был похоронен тут же за лагерем, на кладбище военнопленных сербов.

10 марта 1922 года. Половина полка на работах — зарабатывают на сапоги. За сапоги полку нужно было заплатить 525 тысяч левов, а наше интендантство отпускает только 125 тысяч.

Приезжали к нам в разное время профессора и читали лекции. Приятно было слушать дорогую всем нам профессорскую речь, но вместе с тем становилось больно от мысли: как же это так вышло, что во время борьбы все это было разбросано и не помогало нам, и сидим вот теперь благодаря этому все мы у разбитого корыта. Занятия временно приостановились.

14 марта. Командир полка и командиры батальонов были приглашены народно-прогрессивной партией в Старую Загору на праздник освобождения Болгарии от турецкого ига. Чествовали русских хорошо, всюду слышалось только пожелание видеть Россию могучей и только не советской. Болгарские офицеры по приказу начальника гарнизона на торжестве не присутствовали.

Пришла весна, все зеленеет, цветет. С весной зародились тысячи надежд на борьбу с большевиками и, через это, на возрождение Рос- сии. Большевистские газеты трубят о мобилизации русской эмиграции генералом Врангелем, о помощи ему со стороны Америки, Франции и славянских стран, и в то же время их прокламации предупреждают офицеров и солдат генерала Врангеля о наступающей “новой авантюре” и что рабоче-крестьянская армия даст хороший отпор. Официально известно, что начальником штаба Главнокомандующего назначен генерал Миллер. Этому придают большое значение, так как он хорошо ориентирован и про него говорят, что он пользуется хорошей репутацией среди французской дипломатии.

16 марта. С 16 марта по 25-е половина полка на работах. К 25-му приказано всем быть в полку, так как начинаются занятия по случаю ожидающегося приезда в Болгарию генерала Врангеля. Большевики усилили свою деятельность и грозят террором. В России становится все хуже, голод увеличивается, и цены за последний месяц поднялись втрое. На столько же пал и советский рубль на бирже.

26 марта. Были приглашены в Старую Загору на торжества по
случаю празднования взятия Андрианополя. В этот же день был назначен и большевистский митинг, собралось на него человек 120, а весь город был на военном празднике. Нас отлично угощали и страшно были обижены, когда мы в 17 часов решили ехать в полк и не остались на вечер.

27 марта. Получили сообщение о смерти поручика Чернеца и месте его похорон в Старой Загоре, рядом с еврейским кладбищем.

2 апреля 1922 года. Большая часть болгарской печати занялась травлей нашей армии, всюду руководят московские деньги и чекисты, ответ на эту травлю получен приказ по корпусу за № 91, от 1 апреля 1922 года: “Объявляю приказ Главнокомандующего Русской Армией от 27 марта за № 243: “В последние дни вновь травят Армию, на нее клевещут, ей грозят. Сомкнув свои ряды, мы ответим презрением. Родных знамен, пока мы живы, не вырвать из наших рук. Да помнят это те, кто дерзнет на них посягнуть. Пп. генерал Врангель, временно исполняющий должность начальника штаба Генерального штаба генерал-лейтенант Кусонский”. Такая пилюля заставит поперхнуться не одного большевика, а нас приободрит. А все-таки сильна наша армия, есть еще порох в пороховницах, есть печать и силы для борьбы.

21 апреля. Праздник Святой Пасхи встретили в Болгарии и провели хорошо. На заработанное кое-что устроили и этим скрасили все неприятности, причиняемые нам за последнее время коммунистами и болгарским правительством Стамболийского. На второй день был спектакль в полковом театре, выступала Надежда Васильевна Скоблина и этим доставила большую радость очень многим. Началась Генуэзская конференция, а газет что-то нет. Случайно имеем только отчет за первый день, и то в страшно сокращенном виде. Сразу определилось, что Чичерин (Совдепия) и Барту (Франция) столкнулись с первых же слов. Ну и пускай грызутся — нам легче будет.

1 мая 1922 года. Сегодня пресловутое число — первое мая. К этому числу коммунисты тоже прицепились и снова набросились на нас. Командиру полка было прислано несколько анонимок с предупреждением, что до 1-го его убьют. См. их “Призыв № 1”. Вообще же кажется, что все это выльется в протест против нашей армии. Генерального штаба полковник Захаров читает войну 1877—1878 годов.

5 мая. Приехал генерал Шатилов. Для встречи полк был выстроен развернутым фронтом в полуротной колонне на передней линейке. Он передал нам привет от генерала Врангеля и сообщил, что генерал Врангель и сам бы приехал, да правительства Сербии и Болгарии просили его этого не делать, так как другие державы считают это вмешательством в их дела и могли бы поднять этот вопрос на Генуэзской конференции, что было бы нежелательно. В свою очередь, полк благодарил генерала Шатилова за его труды по размещению нас, а генералу Врангелю прокричали громкое “Ура!”. Между прочим генерал Шатилов сообщил, что финансы наши скудны и генерал Врангель уже теперь изыскивает их на 1923 год. В России же пока все притихло, все чего-то ждут.

7 мая. Я, Генерального штаба полковник Захаров и полковник Гавриленко по пути в город Габрово за получением сапог на полк осмотрели село Шипку и гору Святого Николая. В селе Шипка храм-памятник поражает своей красотой и изяществом. На стенах храма большие мраморные доски с надписями имен и общим списком погибших в войну 1877—1878 годов, в боях за обладание Шипкинским перевалом. Потом мы добрались до Орлиного гнезда Святого Николая, где и поклонились праху великих борцов, положивших жизнь свою за идею славянства. Тяжело стало при мысли, что этот чудо-богатырь — Русская Армия — уже больше не существует и служит какому-то 3-му интернационалу, а не старой Великой России. Памятники павшим героям не видят за собою ухода и имеют оборванный вид: бронзовые буквы и оправы кем-то отвинчены и украдены, икона — подарок Ее Императорского Величества — тоже исчезла. Портреты героев в памятниках — с проколотыми глазами или просто простреленными и т. д. Вообще чувствуется “теплая признательность” благодарной Болгарии. Это и ее выпады за последнее время заставляют сожалеть, что рано ее освободили и не мешало бы кое-кому из них еще потомиться в турецком плену и до сего времени.

10 мая. Эти дни профессор Соколов читал лекции о формах правления и о происходящем в Генуе. Профессорское разумное слово приободрило всех, и мы были благодарны ему за это. За это время стали большими партиями отпускать на работы. Приехавшие из города Тырново, места стоянки штаба нашего 1-го корпуса, сообщили о тяжелом положении генерала Кутепова. Болгары приступили к обыскам и объявили генералу Кутепову чуть ли не войну. В ответ на это он сказал им, что и их артиллерийские склады тогда будут выданы французам. Это как будто подействовало на них. Сам же генерал Кутепов поехал в Софию для дачи показаний в связи с арестом полковника Самохвалова.

15 мая 1922 года. Пусть помнит Великая Россия этот день и память о нем да передается из поколения в поколение. Сегодня гарнизоны городов Старая Загора и Казанлык с кавалерийским эскадроном жандармов, при 16 пулеметах и двух орудиях заняли на рассвете позицию вокруг нашего лагеря, все оцепили и стали искать оружие, обвиняя нас в заговоре против правительства Стамболий-ского (большевика). Во главе отряда стоял околийский начальник города Казанлыка, отвратительная личность, сыщик и хам. Командовал же отрядом полковник Пятков, тоже сыщик, и майор, помощник начальника гарнизона Старой Загоры полковника. Бояджиева. Сам полковник Бояджиев не приехал, ведь он обещал предупредить нас о таких случаях, и ему совесть не позволила бы смотреть нам в глаза. Обыск происходил в грубых формах и носил характер нападения на каких-то разбойников. При обыске в 3-м батальоне болгарин толкнул прикладом временно командующего полком полковника Гор-деенко, но тут чуть не произошла свалка, и дело не обошлось бы без кровопролития, но болгарские офицеры стали извиняться и обещали наказать солдата.

По поведению сыщиков было видно, что наши склады они точно знают, а потому, где нами только предполагалось спрятать оружие, болгары там взламывали и производили настоящий обыск. Наконец они напали на главные склады оружия, и началось спешное выбрасывание его. Оружие было в квартирах полковника Гордеенко, полковника Левитова и полковника Дашкевича. У полковника Левитова оружие найдено не было. Всего было отобрано 360 винтовок и 30 легких пулеметов. Когда же мы указывали болгарским офицерам на ненормальность такого отношения к нам и на то, что оружие береглось не для переворота, иначе наши не уходили бы на работы, то один из болгарских офицеров ответил, что их дело — исполнить приказ полковника Пяткова. Сам же полковник Пятков чистосердечно сказал:

“Не верьте вы тому, что будто бы болгары не хотели в бывшую войну воевать против России и что будто бы много наших было расстреляно, — это ложь. У нас — родина прежде всего, а дальше — цель оправдывает средства”.

После этих слов я сказал нашему полковому адъютанту, что напрасны были наши жертвы за освобождение этих господ и нашему правительству следовало бы поучиться политике у болгар. Нападение на дружественно настроенных своих братьев-славян пришлось по пустому месту, так как они воочию убедились, для кого и для чего береглось оружие. Пусть же помнят болгарские господа офицеры, что вероломство некоторых из них не пристало к лицу офицерского звания и придут еще времена испытаний и для них. Этим поступком была вырыта пропасть между Россией и Болгарией и поставлено клеймо на очень и очень многих честных братьев-болгар.

После обыска полковник Гордеенко, полковник Дашкевич198 и полковник Челядинов199 под охраной с пулеметами и ручными гранатами были отправлены через станцию Тулово в Казанлык, а полковник Левитов вступил во временное командование полком.

Спустя некоторое время правительство Стамболийского было свергнуто, и Его Величество Царь Борис восстановлен в своих правах.

Конечно, правительство Стамболийского полностью подчинялось Ленину. Русские большевики были полными хозяевами в Болгарии. Поэтому, помимо угроз, нам открыто было запрещено передвижение, так что для связи с генералом Кутеповым мы должны были переходить Балканы, чтобы попасть в Тырново. Это исполняли чины нашего конного дивизиона из числа созданной полковником Пухом200 группы “Братства черно-красного знамени”. Однако не вся Болгария была за Ленина, она тогда переживала то же самое, что и мы, но с более счастливыми результатами. У них Союз офицеров разбил центр большевиков недалеко от города Казанлыка и восстановил в правах на престол Царя Бориса. Любовь к национальной Болгарии была сильна у болгар и в руководящих сферах. Так, уже после переворота, в кавалерийском полку Его Величества Царя Бориса был раскрыт заговор, который подавили следующим образом: командир полка собрал господ офицеров и унтер-офицеров и, объявив о раскрытом заговоре, обратился к бывшему на собрании офицеру-изменнику со словами: “Вы — командир красного полка?” Ответ: “Да, я согласился принять полк”. Тогда командир полка командует: “Господа офицеры, шашки вон! Руби его!” — и продолжает: “А уже арестованных по этому делу унтер-офицеров передать верным полку унтер-офицерам для исполнения над изменниками того же!” Так сами же болгары решительно сбросили свою заразу большевизма. Я не знаю только, какая участь постигла отбиравших у нас оружие сыщиков — явных сторонников Ленина.

Но большевики и после переворота некоторое время охотились за Царем Борисом, и одним из самых варварских приемов для этого был взрыв в Софии старого их собора, куда Царь должен был приехать на отпевание своего шофера, убитого при нападении на него. Царь почему-то опоздал минут на 15, а заложенная мина была поставлена точно на время прибытия Царя, а потому взрывом был разрушен только собор, под развалинами которого было убито более ста человек и ранено несколько сот. Это окончательно озлобило болгар, ими были приняты радикальные меры, и большевиков вычистили отовсюду. С этого времени и к нам резко изменилось отношение в лучшую сторону.

Для оценки создавшегося тогда к нам отношения в Болгарии привожу статью из газеты “Русское Дело”, издававшейся в Софии, от 22 февраля за № 77, под заглавием “Наши знамена”.

“Вчера в Тырново мы переживали Галлиполи. На экране, одна за другой, сменялись картины: развалины домов, где мы жили; наши учения, наши парады, памятник, воздвигнутый над могилами умерших, маленькая церковь из ветвей кустарника... И наши знамена, а рядом с ними, точно изваянный из камня, часовой. Затем кинематографическая лента: “Главнокомандующий в Галлиполи”. Почетный караул на берегу и высокая фигура генерала Врангеля. Он идет так быстро, что за ним не поспевают другие. Точно сразу хочет захватить, впитать в себя все эти тысячи лиц, жадно устремленных на него. Лагерь... Вдали силуэты гор, в долине, как светлые блики, разбросаны палатки. Стройные, как окаменевшие, ряды войск, уходящие темной полосой вдаль. Главнокомандующий подъезжает. “Слушай на караул!” И ряды щетинятся штыками, и далеко-далеко солнце золотит последний штык “левофлангового”. А когда войска проходят церемониальным маршем, впереди несут наши знамена. Вот она — “Кутепия”. Но почему так бодры и радостны лица галлиполийских “каторжан”? Почему часовой зорко охраняет знамена? И почему улыбаются обитатели мрачной землянки? Господа из “Последних Новостей” и “Воли России”! Экран — опасный свидетель для вас. Его показания более убедительны, чем все сочинения ваших корреспондентов. Лектор поясняет картины. Я не знаю, хорошо ли он говорит, или плохо, вероятно хорошо, так как собравшиеся в большом количестве болгары дружно аплодируют. Но нам, галлиполийцам, чего-то не хватает в его словах. Мы сидим, смотрим картины, и до того сильно, до того ярко охватывает прошлое, что слова кажутся бледными, как бледны картины на экране. Можно показать, как войска приветствуют Главнокомандующего, можно пояснить эту картину, но рассказать, что каждый из нас испытывал во время его приезда, — нельзя. Это чересчур интимно. Это слезы радости одних, это чувство, доходящее до экстаза, у других. Ни кинематографический фильм, ни лектор передать этого не могут. А разве серая картина или лектор могут рассказать, что переживала семья, ютившаяся в мрачной землянке, в суровую непогоду? На экране они все улыбаются, ну а в зимнюю стужу не ползли ли у них из глаз слезы? Но это опять интимное. Молчит экран, и ни слова не говорит лектор. Нет, Галлиполи нельзя уместить в рамках часовой лекции. О нем и рассказывать нельзя, его надо пережить. Я слежу за нашими гостями-болгарами. Они напряженно смотрят на экран. Правильные ряды марширующих войск вызывают их шумное одобрение. Они удивляются стройному памятнику, построенному буквально одними руками. Они сочувственно качают головой при виде развалин, в которых мы жили. Портрет генерала Кутепова встретили аплодисментами. При виде генерала Врангеля большинство встает, и аплодисменты переходят в овацию.

Милые гости, мы видим, что вас удивляет и трогает Галлиполи. Но сердцем своим поняли ли вы то, чего не сказал вам лектор: чем создавалось Галлиполи и почему галлиполийцы в Болгарии? Наши гости это поняли. Когда на экране появились знамена, их встретили долгими рукоплесканиями. Да, гостеприимные хозяева — наши сегодняшние гости, эти знамена, воплощающие в себе “Белую идею”, они — основа всего. Они создавали Галлиполи, вызывающее ваше удивление. Они помогали пережить холод, голод, все тягости галлиполийской жизни. Они, как зачарованных, ведут нас и на пустынный полуостров, и в гостеприимную Болгарию, они наши путеводные звезды на Родину. И песня, которой закончился вечер и которая так понравилась вам, создана нашими знаменами. Да, мы верим: “Господь за нас, мы победим! Да здравствует Россия!” Эта вера не разума, а сердца, милые гости, ибо разум ошибается, но сердце — никогда. Сергей Шевляков201”.

В тревожные дни правления большевика Стамболийского было получено из Софии приказание штаба нашего корпуса доставить наши знамена для отправки их на хранение в Сербию. Временно тогда командовал полком полковник Левитов, который собрал старших господ офицеров для обсуждения вопроса о хранении знамен Корниловского ударного полка, в результате чего было решено доложить, что знамена, особенно в эти тревожные дни, должны быть с полком. Императорские же знамена влитых к нам двух полков, Севастопольского и Симферопольского, мы обязывались отправить в Сербию. В ответ на это было получено вторично предложение сдать и наши знамена, и опять нами была послана та же просьба с более подробными данными для того, чтобы знамена были с полком. Согласно распоряжению генерала Кутепова, в Сербию были отправлены только два Императорских знамени, о судьбе которых мы можем только предполагать, что, очевидно, они были во Вторую войну захвачены советской армией в Сербии. Наши же знамена: Корниловское Ударное, Георгиевское, Николаевское 1-го полка, Николаевское 2-го полка и Николаевское 3-го полка, — были оставлены в распоряжении командира полка.

ПЕРВОЕ ПРИКАЗАНИЕ О СДАЧЕ ЗНАМЕН

КОРНИЛОВСКОМУ УДАРНОМУ ПОЛКУ

В СЕЛЕ ГОРНО-ПАНИЧЕРЕВО, БОЛГАРИЯ

10 апреля 1923 г. № 2114, г. София.. Полковнику Левитову.

Для отправки полковых знамен и регалий в Сербию, согласно полученным от Главнокомандующего и генерала Кутепова указаниям, генерал-лейтенант Ронжин приказал:

  1. Все Знамена, отделив их от древков, но сняв с последних никелевые части, скобы, орденские знаки и ленты, орденские трубы и ленты к ним, с нарочным доставить в Софию, где они будут переданы на временное хранение в Сербскую миссию для дальнейшей отправки на хранение в Белград, в цитадель.
  2. Вследствие невозможности одновременно провезти все знамена и регалии, Его Превосходительством установлена следующая очередь:

а) знамена и регалии Гвардейского отряда, Корниловского ударного и Марковского пехотного полков надлежит доставить в Софию к 20 апреля, б) знамена и регалии Дроздовского стрелкового и Алек-сеевского пехотного полков, Корниловского, Марковского и Дроздовского артиллерийских дивизионов — г к 30 апреля и в) орденские трубы с лентами Алексеевского и 5-го артиллерийских дивизионов, Александровского, Константиновского и Корниловского военных училищ — к 15 сего мая.

Генерального штаба полковник Зайцов. С подлинным верно: полковник Левитов. Париж, 13-2-72

ОТВЕТ ГЕНЕРАЛА РОНЖИНА НА ПРОСЬБУ ОСТАВИТЬ ЗНАМЕНА В ПОЛКУ

26 апреля 1923 г., 3047, г. София. Полковнику Левитову.

По поводу возбужденного вами ходатайства не сдавать знамен и регалий в Сербскую миссию для хранения их и перевозки в Королевство С.Х.С. я получил официальное письмо от генерала Кутепова, который предоставляет разрешение этого вопроса моему усмотрению. Высоко ценя чувства, побуждающие вас не расставаться с родными для всех корниловцев знаменами, я тем не менее считаю своим долгом указать вам, что сейчас есть возможность сохранить их в полной неприкосновенности, отправив через Сербскую легацию в г. Белград. Какие события ждут тут всех нас в дальнейшем и когда состоится переезд вашего полка в Сербию, — неизвестно. Поэтому, принимая во внимание, что весь ваш полк разошелся на работы и около знамен для их охраны и, в случае чего, защиты осталось немного лиц, я бы полагал более целесообразным, чтобы корниловцы, подобно другим частям, отправили свои знамена и реликвии теперь.

Если же, несмотря на приведенные мною доводы, вы пожелаете остаться при первоначальном решении вами этого вопроса, то разрешаю оставить знамена и регалии во вверенной вам части и напоминаю, что вся ответственность за их полную сохранность ляжет целиком на вас.

Генерал-лейтенант Ронжин.

С подлинным верно: полковник Левитов. 13-2-72, Париж.

* * *

Несмотря на то что после свержения в Болгарии правительства большевика Стамболийского и прихода к власти Царя Бориса I травля нас коммунистами прекратилась, наше положение все ухудшалось и полку пришлось разойтись в поисках работы, исключая чинов штаба полка. Казармы в Горно-Паничереве были сданы, а штаб полка переехал в село Княжево, расположенное около Софии. Конечно, поначалу большая часть чинов полка устроилась в Болгарии, но потом персонально многие переехали во все страны мира.

Франция после изнурительной войны нуждалась в рабочих, чем и воспользовались корниловцы. На втором месте по устройству на работы была Бельгия, откуда Наталья Лавровна Корнилова-Шапрон прислала на мое имя сто виз, но воспользоваться ими я не мог, так как генерал Скоблин увидел в этом “разложение полка”, отобрал у меня эти визы и через несколько дней по ним же стал набирать партию в Бельгию. Небольшие группы устроились в Сербии, Греции и Люксембурге. На новых местах жительства были организованы группы, и связь с полком была восстановлена. Сам генерал Скоблин переехал во Францию. Через некоторое время туда же выехал и полковник Гордеенко.

В дальнейшем, для сокращения, жизнь полка будет описываться в общих чертах. Основным для корниловцев было и остается продолжение борьбы за освобождение России от диктатуры большевизма в любых условиях, по заветам их вождя и шефа полка генерала Лавра Георгиевича Корнилова. Осуществление этого во многом зависело не только от одного желания, но и от ряда возможностей в условиях беженства. В этом отношении произошло, по моему мнению, резкое расхождение во взглядах и методах ведения борьбы: одни видели ее только в поддержании связи с полком, с обязательными взносами для этого, другие — в усовершенствовании военного и общего образования, и только небольшая часть оставила за собой право старой активной борьбы. Этот отдел не предавался гласности и иногда велся без одобрения его командиром полка. К этой категории нужно в первую очередь отнести группу, которая по прибытии нашем в Константинополь выехала в Грузию, а оттуда на Северный Кавказ. Этот отряд установил связь со мной еще в Болгарии. Сначала он действовал успешно, но потом общий террор убил вообще все живое на Родине, с этим пропала вера в успех, и отряд, понеся потери, распылился по разным городам. Об этом знал генерал Кутепов, который всегда просил меня держать его в курсе дела. Вторым сильным отрядом против нападений на нас большевиков был батальон, сформированный на Пернике, по роте от каждого полка 1-го корпуса, командиром которого был я. Батальон был вооружен винтовками, которые я сохранил во время разоружения нас Стамболийским. До появления этого батальона были нападения на русских на мине Перник, и тогда же пострадал там от них генерал Витковский, прибывший с целью ознакомления с нашей жизнью. После сформирования батальона все это прекратилось, и только в отдельных случаях батальону приходилось малыми группами содействовать болгарской администрации в предотвращении нападений. В один из приездов на Перник военного министра генерала Волкова состоялся парад, в котором принимал участие и этот батальон, без оружия, но в своих полковых формах. Командиры рот настолько удачно сделали подбор людей для парада, что вид здоровых, хорошо обмундированных чинов Русской Армии, включительно до парадных сапог, произвел на генерала Волкова большое впечатление, и он в своем слове так представил нас болгарам: “Берите пример с русских, тогда мы разобьем головы большевикам”. У меня до сего времени сохранились фотографии этого парада, где действительно батальон, быть может в последний раз, представился отлично. Мне кажется, что именно это официальное признание нашего участия в деле борьбы с большевиками, хотя бы только в районе мины Перник, вызвало успокоение, с одной стороны, и недружелюбное отношение лично ко мне — с другой, как к лицу, которому болгары оказывали содействие. Все это привело к тому, что после переписки с генералом Кутеповым я по его совету оставил работу на Пернике и переехал во Францию.

Переход чинов Русской Армии на рабочее положение разрешался в зависимости от наличия профессии: имевшие ее устраивались сразу и хорошо, а не имеющие таковой оказывались на положении чернорабочих. В худшем положении оказались инвалиды, которые частично были устроены на Шипке и в Княжево, где был создан отдельный дом. Полк помогал им чем мог. Так, неожиданно полученное на полк белье было решено не раздавать, а за небольшую плату продавать в пользу инвалидов. Из этого образовалась солидная сумма, к которой присоединился дар Надежды Васильевны Скоблиной. Хозяйственная часть и все, кто мог, не оказались в стороне, и все это, вместе взятое, дало возможность нашим инвалидам иметь свой дом в Княжево и лавочку на мине Перник. С возвращением из Сербии полковника Гордеенко я сдал ему полк и тут же отправился на работу на Перник в качестве чернорабочего. Работали тогда рудники на полный ход, поставляя уголь в Сербию как контрибуцию, а потому рабочих было несколько тысяч. Русским были отведены двухэтажные бетонные казармы, для холостых комната на несколько человек, а для семейных были отдельные комнаты. Для охраны комнат для холостых администрация назначала сторожей из числа пожилых, роль которых была наблюдать за порядком и ходить получать жалованье. Я не мог воспользоваться этим, потому что не мог бы прокормить семью на это жалованье, и от нас на эти места поступили полковник Бржезицкий202 и полковник Рябинский. Плата за работу была неодинакова и зависела от продуктивности подачи угля, а потому каждый рабочий, взвесив свои возможности, стремился к достижению намеченной цели. Хорошо зная подрывное дело, я стал стремиться на работу в забоях — так называлась работа, где под землей пробивали галереи для добычи угля. Мне, как “непригодному к занятию строевых должностей по ранениям с мая 1915 года”, было сначала очень тяжело, но потом я втянулся, окреп и под конец моей работы на Пернике, если простой рабочий за день имел 30 — 50 левов, я получал в три раза больше. На мине был свой госпиталь для бесплатного лечения, в центре была церковь, шикарная баня, был театр, полагался месяц платного отпуска и месяц бесплатного, но вот с питанием поначалу дело обстояло очень плохо. Рудники находились друг от друга на расстоянии 1—2 километра, работали в три смены, и перед началом работы, перед самым входом в галерею, рабочий получал назначение, после этого получал в свой котелок порцию пиши, обычно густой суп из баранины, быстро проглатывал ее, иногда при морозе в 10—15 градусов, и бежал в галерею, на свое место. На наше счастье, старшими инженерами были поначалу русские, и только благодаря им все это изменилось в лучшую сторону. Семейным стали выдавать паек деньгами, при входе в рудник появились бараки-столовки, где рабочий мог иметь пишу в человеческих условиях. Общий вид русских рабочих был настолько хорош, что можно было подумать, что в казармах расположены военные части. Особенно усиливалось это впечатление в праздничные дни.

В дальнейшем жизнь каждого определялась им самим. Но шахты все же оставались шахтами. Имевшие возможность скопить кое-что для изменения своих условий жизни часто добивались этого, но любители спиртного или прогулок в Софию всегда оказывались в худшем положении. Одним из признаков благополучия на Пернике было то, что в городе были хорошие русские рестораны, часто в театр приезжали русские артисты с определенной целью подзаработать, беспрерывно работало синема, читались доклады, и поэтому многие из чинов Русской Армии связали свою судьбу с Перником до войны 1942—1945 годов, то есть до прихода туда Красной армии. Не могу не отметить еще одно положительное для рабочего на Пернике: эти рудники были государственными и именовались “шахтами Его Величества Царя Бориса”, поэтому большая часть прибыли шла в казну, а какой-то остаток распределялся между всеми инженерами и рабочими ежегодно, пропорционально их заработку. Так, я, считавшийся за мои последние два года в числе лучших “копачей”, имел месячный заработок в среднем 8000 левов, а за годичный заработок при таком жалованье моя тантьема — наградные — равнялась 12 000 левов. Такие “копачи” из болгар, да и из русских, работавших со мной, работали обычно 6 лет, после чего покупали на собранные деньги дом с землей и занимались чем-либо более легким. На других же шахтах условия были гораздо хуже.

Самым большим событием, всколыхнувшим тогда нашу общественную жизнь, было участие в “Российском Зарубежном Съезде” в Париже. Детали этого съезда читатель может узнать из книги под тем же названием, изданной комитетом его в апреле 1926 года, в Париже. Я же коснусь только того, как это отразилось на русских, живших на Пернике. Большинство русских приняли участие в выборах на съезд их представителей, состоялось собрание, на котором избранными оказались инженер рудника Берладин, получивший 1006 голосов, полковник Левитов — 997 голосов, Корниловского ударного полка полковник Зозулевский203 и Корниловского военного училища полковник Керма-нов204. Инженер Берладин отказался от своих голосов в пользу полковника Левитова, который и стал старшим от Перника. Были собраны средства, и представители поехали в Париж. По дороге одновременно и туда же ехали представители и из других мест, и для усиления нашего представительства из Болгарии мы просили генерала Бредова быть нашим общим старшим, роль которого на съезде он и выполнял. Мой билет на съезде был за № 122, от 30 марта 1926 года, отель “Мажестик”, Париж. Я, полковник Зозулевский и полковник Керманов представились сначала генералу Кутепову, с которым и снялись.

Эта фотография и общая Зарубежного съезда помещена в книге “Зарубежный съезд”. Представители из Болгарии по окончании съезда представились Великому князю Николаю Николаевичу, которого съезд просил возглавить нас. Начальник группы корниловцев в Париже полковник Щеглов205 ознакомил нас с Парижем, и мы даже поднялись на Эйфелеву башню.

По возвращении на Перник мной был сделан доклад о результатах поездки, в котором главным было то, что Великий князь Николай Николаевич согласился нас возглавить. Своим представителем в Русском Обще-Воинском Союзе он назначил генерала Кутепова.

В начале 1929 года я покинул Перник и переехал во Францию, где остановился в Париже. Из-за незнания языка пришлось остановиться на самой тяжелой работе — мойке машин по ночам, с минимальной оплатой и работой с 19 до 7 часов. Вскоре скончался начальник группы, полковник Щеглов, и я был назначен на его место. Несмотря на мою выносливость, я все же был вынужден через год просить генерала Скоблина освободить меня от этой должности, главным образом потому, что я не мог в незнакомой мне парижской обстановке проводить в жизнь то, что я до этого делал. Командир полка мою просьбу удовлетворил и группу во Франции перевел в свое подчинение.

Париж — мировой город, кого только в нем нет, и потому жизнь там бьет ключом, все покупается и продается оптом и в розницу, но разбрасываться нашему брату в такой обстановке, и притом в положении рабочего, в те времена, с добавлением клички “грязный иностранец” , для нас было просто непосильно. Но несмотря на это, некоторые ради карьеры легкомысленно все же разменивались и через это стали отходить от нашего прямого долга. Всюду скользило местное легкомыслие, где в первую очередь кумиром являлся его величество франк. Но так как он здесь даром не давался нам, то получалось: на общее дело его мало давали, а все шло на устройство личной жизни. Где в этом была правда и где карьеризм — разобраться было трудно, а потому я, оставшись в стороне от полковой жизни, восстанавливал нужные для меня связи и включался в работу по нашей старой линии. Ходил на собрания, на лекции, на благотворительные балы и почти забыл про театры и синема — это было для меня роскошью. В это время состав парижской группы доходил до 193 человек. Видовой лоск еще сохранялся, но наша прямая работа сильно хромала, и в этот момент, среди бела дня 26 января 1930 года, в Париже, в 15-м его аррондисмане, недалеко от полицейского участка, был похищен генерал Кутепов. Думаю, что это было для всех нас роковым ударом. Разбор этого дела местными властями просто повис в воздухе, но все же он ясно указал на то, чьих рук оно было. На место генерала Кутепова вступил генерал Миллер. Здесь уже сразу было решено для его охраны установить дежурство на время выездов. В первое дежурство от корниловцев я попросил назначить меня. После я написал в Болгарию оставшемуся там за старшего полковнику Кондратьеву206 с критикой этой неудовлетворительной системы, но это не помогло, и все осталось по-старому.

ИНФОРМАЦИОННЫЙ ЛИСТ № 7 ГРУППЫ КОРНИЛОВСКОГО УДАРНОГО ПОЛКА В БОЛГАРИИ

Город Бургас, 31 мая 1931 года.

“Из жизни корниловцев. Полковник Левитов сообщает из Франции о состоявшемся в Париже 16 апреля с. г. собрании всех начальников групп и партий, на котором генерал Шатилов подробно остановился на освещении обстановки ведения борьбы и нашей готовности к ней. Всесторонне разобрав этот вопрос, генерал Шатилов сообщил, что за генералом Миллером установлена слежка и что перехваченное в Риге радио заставляет нас быть настороже, так как генералу Миллеру грозит участь генерала Кутепова. Таким образом, противник ведет с нами борьбу не одними словами, и недавний пример показывает, что многочисленные ажаны Парижа не предохранят нас от его ударов.

Вполне разделяю мнение полковника Левитова, что нам надо дать генералу Миллеру уверенность, что он в своей работе опирается на реальную силу, и что, будучи предупреждены противником, мы должны быть готовы к отпору и нападению, дабы отбить у него охоту перевозить нас в клетках, как цирковых зверей, из Парижа на Лубянку. Прав полковник Левитов и в том, что неудобно махать кулаками после драки и что позорно думать, что, перенеся с исключительным спокойствием первую оплеуху, мы, Бог даст, перенесем и вторую. Прошу всех корниловцев высказаться: какими мерами мы, по их мнению, могли бы парировать готовящийся удар и оградить нас от дальнейших покушений на нашу жизнь и свободу. Подписано: Начальник группы полковник Кондратьев”. Подлинник хранится в моем архиве.

* * *

Полковник Кондратьев все же поместил мою критику в полковой информации.

Время шло, многомиллионная эмиграция все ожидала падения диктатуры большевиков на Родине и позабыла про свои обязанности бдительности за работой противника. Большевики этим воспользовались, и 23 сентября 1937 года ими снова было произведено похищение, жертвой которого стал на этот раз генерал Миллер. Для Объединения корниловцев это было двойным ударом: помимо самого факта похищения генерала Миллера, пало подозрение на возглавляющего Объединение генерала Скоблина, которого старшие офицеры РОВС пригласили дать свои показания в комиссариате полиции, но он уклонился от этого бегством. Его жена, бывшая певица Надежда Васильевна Плевицкая, была по этому делу осуждена французским судом на двадцать лет каторжных работ.

Последствия поступка Скоблина и Надежды Васильевны Плевицкой для Объединения чинов Корниловского ударного полка были очень тяжелы, помимо чисто моральных переживаний, еще и оттого, что возглавляющим Объединение был назначен бывший тогда в Бургасе (Болгария) полковник Кондратьев, прибывший во 2-й Корниловский ударный полк во время окончания боев в Крыму из Египта и был зачислен в полк только в Галлиполи, где был фельдфебелем 5-й роты. Послужного списка его я не видел, но он был, по его словам, георгиевским кавалером. В войну 1941 —1945 годов он боролся с большевиками в Сербии, где, будучи смертельно ранен и умирая, просил передать корниловцам, что он “умирает за полк”. Но, несмотря на это, и помимо него кандидатами на пост возглавляющего тогда могли быть из числа старых корниловцев: командир 1-го Корниловского ударного полка полковник Гордеенко, командир 2-го полка полковник Левитов, генерал Силин207, влившийся к нам со своим Севастопольским полком в Северной Таврии, полковник Бржезицкий, влившийся к нам в Новороссийске со своим Кавказским полком, полковник Зозулевский — первопоходник и ряд других доблестных штаб-офицеров — коренных корниловцев. Но тогда почему-то они этого назначения не заслужили, хотя вины за собой по делу Скоблина не только не имели, но некоторые из них даже предупреждали начальство о его ненормальном поведении, но нам не верили.

* * *

Для освещения жизни всего Объединения того времени привожу информацию полкового адъютанта, капитана Григуля Петра Яковлевича208, за № 1, от мая 1932 года. Параграф первый содержит описание собрания для взаимных поздравлений в дни Святой Пасхи, на котором гостями были генерал Миллер и корниловцы-артиллеристы во главе с полковником Петренко209. После поздравлений подполковник Трошин210 и капитан Борделиус211 передали генералу Скоблину футляр с только что утвержденным полковым знаком под пение полкового гимна. Генерал Миллер радужно обрисовывает международное положение, начальник Корниловского военного училища полковник Керманов поздравляет телеграммой, и далее читаются поздравления отовсюду.

Из жизни на местах

Франция. Париж. 12 марта 1932 года Парижская группа корниловцев устраивала свой ежегодный бал с целью пополнения средств помощи инвалидам. Прекрасная концертная программа во главе с Надеждой Васильевной и хороший оркестр создали блестящий военный бал сезона. Бал посетили: председатель РОВС генерал Миллер, адмирал Кедров с супругой, генерал Репьев, генерал Фок, генерал Туркул, видные представители общественных организаций, профессуры и все лучшее русской колонии. Несмотря на общий экономический кризис, материальный успех бала был прекрасным: 3600 франков. Расположение Парижской группы в центре мировых событий и ее численный состав сделали ее главной группой Объединения чинов Корниловского ударного полка, начальником которой был тогда подполковник Трошин. Члены группы могли воспользоваться многим: военно-научными курсами генерала Головина, курсами усовершенствования военных знаний, периодическими лекциями и т. п. для своего развития.

Лионская группа. Лионская группа корниловцев по справедливости должна считаться в нашей семье наиболее организованной и дружной. Нравственные высокие качества дисциплинированного полковника Ки-реева212, начальника группы, дали совершенный образец воинской части в наших условиях. Группа имеет свое собрание, свой капитал, а главное — единую волю корниловца в самом красивом и высоком смысле. Работа есть. Двое безработных не вызывают тревоги, так как каждый чин обеспечен на черный день.

Марсель. Группа, десять человек, начальник группы подпоручик Котов, обещает стать на должную высоту и занять свое положение среди русской колонии. Существуют курсы военных знаний, читаются лекции. Вся группа успела обзавестись полковыми значками. Безработных нет. Клермон-Ферран. Группа корниловцев во главе с начальником группы штабс-капитаном Яремчуком213, он же и начальник группы РОВС. Исключительные служебные качества штабс-капитана Яремчука подняли его личный авторитет, а с ним и корниловцев, на первое место среди других частей. Все обязанности перед полком и РОВС выполняются безотказно. Безработных нет.

Гренобль. Начальник группы поручик Гридин214 доносит: “В группе у нас неблагополучно: капитан Стороженко215 отправлен в дом умалишенных. Истрепанные его нервы не выдержали. Главная его мысль — это спасение России, и на этом он и сошел с ума. Сами создали кружок пополнения военных знаний, делаются доклады. Полковник Яхнов216 читает общую тактику, подполковник Павлов — пехотное дело и Красную армию, поручик Гридин — военную географию. Группу посетил генерал Стогов, сделав доклад о событиях на Дальнем Востоке. Безработных нет”.

Люксембург. Начальник группы подполковник Роман Филиппович Пух. Группа на должной высоте в исполнении своего служебного долга, твердости и единения корниловцев. Безработных нет. 7-го умер поручик Молдавский Иван Димитриевич. На могилу покойного возложен венок от полка.

Бельгия. Шарлеруа. Все благополучно. Корниловцы живут дружно. Обязательства перед полком и сбор в Фонд Спасения Родины полностью выполняются. Безработных почти нет.

Брюссель. После всякого рода треволнений и перетасовок групповая жизнь корниловцев мало-помалу налаживается, и есть надежда, что, изжив все острые углы, корниловцы вновь обретут себя, — порукой в том то, что они прежде всего корниловцы.

Льеж. В группе все благополучно, связь со старшим всей Бельгийской группы прочно поддерживается.

Лувъер. Жизнь корниловцев идет хорошо. Образована касса взаимопомощи. Группа работой обеспечена.

Болгария. Обстоятельные сведения о жизни корниловцев в Болгарии, рисующие полную картину быта в связи с общим положением страны, достойны особого внимания и являются примерными. Начальник группы полковник Кондратьев лично объехал большинство партий и на месте убедился в том, что есть.

Бургас. Группа, благодаря своей численности и сплоченности, является наиболее крепким ядром, руководя общественной деятельностью в русской колонии города. Ежемесячные членские взносы регулярно поступают. Общевоинские объединения наполовину составлены из корниловцев, где докладчиками и лекторами являются полковник Кондратьев и полковник Голосов217. Руководство для унтер-офицеров штудируется добросовестно. Безработных почти нет. Партия Образцова во всех отношениях.

Софийская группа. Безработных, за исключением инвалидов, нет. Есть надежда, что и безработные инвалиды, подполковник Димитриев218, подполковник Федоров219 и подполковник Ширгановский220, скоро устроятся. Живут дружно, но в силу разбросанности местожительства собираются редко. К приезду начальника группы собрались все. 17 апреля в посольской церкви в Софии была отслужена панихида по генералу Корнилову и полковнику Неженцеву221. Присутствовала вся группа и все начальствующие лица.

Перник. Долгие годы жизни на руднике в примитивных условиях, при грубой работе неизбежно угнетают и понижают дух корниловцев, но тем не менее начальник группы полковник Бржезицкий принимает все меры для поддержания достоинства корниловцев.

Пловдив. Большинство чинов группы работают на каменоломнях. Безработных трое. Живут дружно и часто собираются.

Варна. С начальником группы постоянную связь поддерживают штабс-ротмистр Трухманов222 и корнет Писаный223. Безработица полная, порт пустой. Собраний РОВС не бывает.

Габробо. Безработных нет. Собраний не бывает. Живут дружно.

Казанлык. Условия жизни тяжелые. Почти все не на постоянных местах. Особенно тяжело положение подпоручика Запорожского224 и Мушакова. Устраиваются собрания РОВС и читаются лекции по усовершенствованию военных знаний. Лекции из наших посещают штабс-капитан Кузьминов225, поручик Егерь226, подпоручик Запорожский и Тюрев227. Остальные не интересуются. 23 ноября 1931 года скончался поручик А. Стричинский.

Шуменская группа. Безработных нет. Обеспечены постоянной хорошей работой. Встречаются ежедневно. В городе армейских собраний не бывает. Информация РОВС получается редко, имеется только руководство для унтер-офицеров.

Мина “Черное море”. Безработных пока нет. Условия жизни, особенно на канале и озере, очень тяжелые. Собраний не бывает.

Сливенская группа. Большинство работает на фабриках, живут особенно дружно, будучи окружены сплошь рабочими-коммунистами. В колонии много организаций, направленных против РОВС. Собрания устраиваются каждый месяц и посещаются всеми чинами группы. Начальник группы поручик Игошин228 и поручик Димитриев229 учатся на курсах генерала Зинкевича и, кроме того, в группе полковника Малафеева230, где проходится “руководство для унтер-офицеров”.

Шипка. Такова звезда русского воина. Здесь непобедимый русский орел стяжал мировую славу и победные лавры, а ныне там горьким живым памятником наши инвалиды, больные... Полк не забывает их и не забудет, как бы ни была тяжела жизнь взявших перевал. Наши инвалиды — честь и долг каждого корниловца. Несмотря на то что им туда было послано 2500 и 2700 франков, их положение тяжелое. Полковник Кондратьев прямо пишет: “Положение на Шипке тяжелое”. Шипкинская группа прислала фотографию, где все они сняты на фоне храма-памятника.

Старозагорская группа. Начальник группы не может установить связь с начальником партии, и потому полк ничего о них не знает.

Общий вывод. В Болгарии корниловцы живут дружно, но обособленно от других, сохраняя любовь к полку и верность его традициям.

Югославия. Судя по приказу группе от 23 марта с. г. видно, что корниловцы в Югославии организованы в порядке службы и дисциплины. В свои ряды корниловцы привлекают молодежь, внушают ей наши традиции и светлые идеалы. В Белграде и в Новом Саду, где преимущественно сосредоточены корниловцы, командованием организованы курсы военных знаний, имеются все военные пособия, а главное — чины группы увлечены и охотно работают по усвоению всего нового, что дает современная военная наука. 5 марта корниловцы устраивали в Белграде бал для усиления средств помощи нетрудоспособным и больным однополчанам. Бал посетили все старшие начальники РОВС и офицеры Югославской армии.

Финляндия. Начальник группы капитан Батуев на далеком севере работал, в полном смысле слова, по-корниловски. Состоящие в группе молодые люди прошли все уставы, а летом было предположено все это поставить на практическую ногу. Вся эта работа проводилась в исключительно тяжелых политических условиях, царящих как в самой стране, так и в среде русской колонии вследствие близости Советов.

Польша. Генерал Зумберов231 регулярно пишет командиру полка. Живется ему нелегко, работая по сбору податей. Приводится резонный вопрос генерала Зумберова: “В Париже г-н Керенский делает доклады при переполненном зале. Кто переполняет зал и кто слушает этого мерзавца?”

Америка. Старший группы капитан Ткаченко232 пишет: “Живем дружно, без всяких недоразумений, крепко держимся друг за друга. Сейчас почти все без работы, но дух хороший, и кризис не пугает. Взносов не собираем — кругом должны, но на охрану генерала Миллера выслали заказ. Если есть что светлого в жизни каждого из нас, так лишь воспоминания и долг перед полком и армией. Капитан Трилевский233 путешествует по всей Америке, изучая ее возможности, и с головой ушел в организацию куриной фермы. При успехе можно думать, что в центре Америки будет крепкий Корниловский колхоз. Дороже нашего прошлого ничего нет”.

Алжир. Капитан Голик пишет, что устроился хорошо, зарабатывает прилично, а жизнь дешевая. Работой обеспечен. Русским можно работать только специалистами, ибо на трудной физической работе наш брат не устоит перед арабами.

Индокитай. Поручик Козицкий пишет: “Вторично отбываю службу в Иностранном легионе. Суровая боевая обстановка сопутствует жизни в легионе все время. Русских осталось мало, но за последнее время прилив снова увеличился — гонит безработица. Среди русских многие служат в офицерских чинах. Из корниловцев я встретил здесь случайно капитана Дашкевича (подполковник), прибывшего в легион в 1930 году, капитана Киреева, прибывшего в 1931 году, и Мищеринова”. И в дебрях, что называется “у черта на куличках”, человек не забывает свой родной полк. Прислал за год свой членский взнос в полк и лепту на безработных. Пример достойный, а корниловцу — честь и слава! Просит прочитанные газеты присылать по их адресам.

Венгрия. Начальник Отдела Общества Галлиполийцев в Королевстве Венгрии сообщает командиру полка, что 34 марта с. г. скончался и погребен на центральном городском кладбище поручик Корниловского полка Ростислав Владимирович Толпыго234. В Будапеште умер в 1923 году корнет Николай Тимофеевич Рыбалка235.

* * *

Юбилей пятидесятилетия Корниловского ударного полка отмечался вместе с юбилеем Добровольческой армии. В Париже из-за больших расходов группе капитана Туркина236 пришлось отметить день юбилея только торжественным молебном в соборе Александра Невского в Париже без банкета, который был перенесен на день полкового праздника, отмеченного совместно с юбилеем Добровольческой армии. Самый же молебен прошел исключительно торжественно, благодаря архиерейскому служению, прекрасному хору, исполнившему концертное “Тебя, Бога, хвалим”, и содействию старосты собора, поручика Дроздовского стрелкового полка Владимира Николаевича Загоровского. На молебен были вынесены: траурная подушка с оставшимися нерозданными за смертью в боях чинам 2-го Корниловского ударного полка сорока тремя Георгиевскими крестами и тринадцатью Георгиевскими медалями, черно-красное Ударное знамя, Георгиевское знамя, Николаевское знамя 1-го полка и флаг штаба Корниловской ударной дивизии, сопровождавший нас в боях. Особую торжественность создало внимание к нам наших соратников, заполнивших весь обширный храм и потом вместе с ними подходивших и целовавших наши знамена. После окончания молебна знамена и Парижская группа были сфотографированы, и многочисленные снимки были разосланы по группам.

Наш юбилейный полковой праздник слился с юбилеем Добровольческой армии и поэтому прошел с особой торжественностью. Успех этого дня был подготовлен начальником 1-го отдела РОВС полковником Щавинским и его начальником канцелярии В.В. Поповым обширными информациями и организацией самого торжества, которое было разделено на молебен с банкетом в тот же день, 5 ноября, в шикарном помещении Аэроклуба, и на доклады, 12 ноября. На молебен 5 ноября от нас были вынесены: черно-красное Ударное знамя, Георгиевское знамя бывшего Георгиевского батальона при Ставке Верховного Главнокомандующего в Великую войну, Николаевское знамя 1-го Корниловского ударного полка и прибывшее из Бельгии Николаевское знамя 3-го Корниловского ударного полка в сопровождении представителей от группы Наталии Лавровны — дочери генерала Корнилова. От Объединения дроздовцев было их Николаевское знамя с флагом морской пехоты и от Русского Флота — Андреевский флаг. Молящихся было столько, что встать на колени было невозможно. После молебна мой внук сделал на паперти снимки со всех знамен, которые тоже были разосланы по группам.

После молебна состоялся банкет, собравший рекордное для Парижа число соратников в количестве 223 человек, и это несмотря на то, что билеты выдавались только членам РОВС.

От Объединения корниловцев присутствовали: командир 1-го Корниловского ударного полка полковник Гордиенко Карп Павлович, командир 2-го Корниловского ударного полка, он же и возглавляющий Объединение корниловцев полковник Левитов, Наталия Лавровна Корнилова, сын полковника Гордеенко с дочерью, старшие сестры милосердия Полина Федоровна Бешенова237 и Варвара Сергеевна Левитова (Васса Яковлевна Гайдукова238 не могла быть по болезни), 46 офицеров и ударников и 11 — от Корниловского артиллерийского дивизиона. Настроение было приподнятое, и, несмотря на ограниченное время для речей, все же ими было заполнено все время. Закончился банкет выражением общей радости от исполненного нами долга перед жертвами Добровольческой армии в ее борьбе за Честь России, которая была и остается путеводной звездой на нашем жизненном пути.

После банкета сестра B.C. Левитова пригласила к себе на чашку чая Наталию Лавровну Корнилову, полковника К.П. Гордеенко, представителей от бельгийской группы, капитана Григуля и капитана Турки-на с супругой, где внук мой тоже снимал всех нас на память.

12 ноября состоялось продолжение юбилея Добровольческой армии в частном синема, куда собралось более 500 человек. Присутствовало и высшее духовенство. Отлично пел хор города Евец из молодежи. Вступительное слово сказал полковник Щавинский, общий обзор сделал затем издатель журнала “Часовой” капитан В.В. Орехов239. Представитель Русского Флота осветил его действия во время Великой войны и войны гражданской. За ним был доклад возглавляющего Объединение корниловцев полковника Левитова о службе их Ударного полка во время Великой войны и Гражданской, где он проявил в боях исключительную жертвенность, принеся в жертву за спасение России 48 002 человека убитыми и ранеными. Если судить по тому, как отнеслись слушатели к изложению жертвенного служения Корниловского ударного полка нашей многострадальной Родине, то можно вывести заключение о том, что русские патриоты до сего времени чтят память нашего вождя и шефа полка и его Корниловский ударный полк, жизнь свою не щадивших в борьбе за Честь России.

 

Примечания

194 Левитов Михаил Николаевич, р. в 1893 г. Из духовного звания. Духовная семинария, Виленское военное училище (1914). Поручик 178-го пехотного полка. В Добровольческой армии в партизанском генерала Корнилова отряде. Участник 1-го Кубанского (“Ледяного”) похода в Корниловском полку, командир роты, в мае 1919 г. командир батальона во 2-м Корниловском полку, с июля 1919 г. командир 1-го батальона, с 10 ноября 1919 г. врид командира в 3-м Корниловском полку, затем помощник командира во 2-м Корниловском полку. 13 марта 1920 г. произведен из поручиков в подполковники, с 15 июня 1920 г. до эвакуации Крыма командир 2-го Корниловского полка. Полковник (с июня 1920 г.). Ранен 6 раз. Орд. Св. Николая Чудотворца. На 18 декабря 1920 г. в штабе 2-го батальона Корниловского полка в Галлиполи, с 24 декабря 1921 г. командир того же батальона. До осени 1925 г. в составе Корниловского полка в Болгарии. В эмиграции председатель полкового объединения, председатель Общества Галлиполийцев. Умер 15 декабря 1982 г. в Париже.

195 Впервые опубликовано: Левитов М.Н. Материалы для истории Корни-ловского ударного полка. Париж, 1974.

196 Граков Владимир Николаевич. Поручик. В Добровольческой армии в Корниловском ударном полку. Участник 1-го Кубанского (“Ледяного”) похода. С 13 июля 1919 г. штабс-капитан. Во ВСЮР и Русской Армии в Корни-ловской дивизии до эвакуации Крыма. Тяжело ранен. Капитан. На 18 декабря 1920 г. в комендантской команде Корниловского полка в Галлиполи, с 24 декабря 1921 г. начальник команды пеших разведчиков того же полка. Подполковник. Застрелился 22 февраля 1922 г. в Горно-Паничерево (Болгария).

197 Гнояной Яков Давидович. Поручик. В Добровольческой армии. Участник 1-го Кубанского (“Ледяного”) похода. Во ВСЮР и Русской Армии во 2-м Корниловском полку до эвакуации Крыма. На 18 декабря 1920 г. в пулеметной роте Корниловского полка в Галлиполи. Капитан.

198 Дашкевич Михаил Никитич. Из духовного звания. Духовная семинария. Поручик. В Добровольческой армии с ноября 1917 г. (?) в Корниловском ударном полку; участник 1-го Кубанского (“Ледяного”) похода. С июня 1918 г. командир роты, с июля — 9-й роты Корниловского полка, в октябре 1919 г, командир 1-го батальона в 1-м Корниловском полку, в конце 1919 г. командир 4-го Корниловского полка, с января до февраля 1920 г. командир 1-го Корниловского полка. Эвакуирован в декабре 1919-го — марте 1920 г. На май 1920 г. в Югославии. В июле 1920 г. подполковник, врид командира 1-го Корниловского полка до августа 1920 г. Орд. Св. Николая Чудотворца. На 18 декабря 1920 г. в штабе Корниловского полка в Галлиполи. Полковник. С 24 декабря 1921 г. командир 1-го батальона Корниловского полка. Осенью 1925 г. в составе полка во Франции, с 1930 г. во французском Иностранном легионе в Индокитае.

199 Челядинов Василий Васильевич. Штабс-капитан. В Добровольческой армии в Корниловском ударном полку. Участник 1-го Кубанского (“Ледяного”) похода. Во ВСЮР и Русской Армии; с января 1920 г. врид командира, с августа 1920 г. командир 1-го Корниловского полка (подполковник) до эвакуации Крыма. Орд. Св. Николая Чудотворца. На 18 декабря 1920 г. в штабе Корниловского полка в Галлиполи, с 24 декабря 1921 г. помощник командира 1-го батальона полка. Осенью 1925 г. в составе того же полка в Югославии. Полковник.

200 Пух Роман Филиппович. Штабс-капитан. В Добровольческой армии с ноября 1917 г. в офицерском отряде полковника Симановского. Участник 1-го Кубанского (“Ледяного”) похода, командир 3-й офицерской роты Корниловского полка. Тяжело ранен в сентябре 1918 г. под Ставрополем. В начале 1920 г. помощник командира 3-го Корниловского полка, с августа 1920 г. командир того же полка до эвакуации Крыма. Ранен. Галлиполиец, с 24 декабря 1921 г. командир 1-й роты Корниловского полка. Осенью 1925 г. в составе полка в Болгарии. Подполковник. В эмиграции в Люксембурге. Полковник, начальник подотдела 5-го отдела РОВС. Священник. Умер 17 июня 1958 г. в Люксембурге.

201 Шевляков Сергей Михайлович, р. в 1891 г. в Санкт-Петербурге. Гимназия в Санкт-Петербурге. Произведен в офицеры из вольноопределяющихся (1917). Основатель антибольшевистской газеты “Вечерние огни”. Во ВСЮР и Русской Армии с 1919 г. до эвакуации Крыма. Поручик. Эвакуирован из Севастополя на корабле “Херсонес” и на о. Проти на корабле “Кизил Ермак”. Галлиполиец. Летом 1922 г. журналист “Русского Дела”, в контрразведывательной сети в Болгарии, осенью 1925 г. в составе 1-й Галлиполийской роты там же. В эмиграции там же, с 1926 г. редактор газеты “Русь”. Умер 12 марта 1927 г. в Софии.

202 Бржезицкий Александр Иосифович, р. около 1883 г. Полковник. В Добровольческой армии и ВСЮР командир Кавказского стрелкового полка, перешел в Корниловский полк в Новороссийске; в Русской Армии во 2-м Корниловском полку до эвакуации Крыма (в июне 1920 г. командир 3-го батальона, ранен 28 августа 1920 г.). Эвакуирован на транспорте “Ялта”. На 18 декабря 1920 г. в 8-й роте Корниловского полка в Галлиполи, с 24 декабря 1921 г. помощник командира 2-го батальона того же полка. Осенью 1925 г. в составе полка в Болгарии. Полковник. В 1933 г. окончил политехнический институт, инженер. Служил в Русском Корпусе. Умер 13 апреля 1971 г. в Грассе (Франция).

203 Зозулевский Алексей Ильич, р. в 1875 г. В службе с 1894 г., офицером с 1896 г. Подполковник кавалерии. В Добровольческой армии в Корниловском ударном полку. Участник 1-го Кубанского (“Ледяного”) похода в пулеметной роте полка. Во ВСЮР и Русской Армии в Корниловской дивизии до эвакуации Крыма. Полковник. На 18 декабря 1920 г. в 12-й роте Корниловского полка в Галлиполи, с 24 декабря 1921 г. командир 9-й роты. Осенью 1925 г. в составе того же полка в Болгарии. В эмиграции в Болгарии. Делегат Зарубежного съезда 1926 г., в 1935 г. начальник отдела Союза Первопоходников в Пернике.

204 Воспоминания Н.П. Керманова публикуются ниже.

205 Щеглов Василий Павлович, р. 18 ноября 1883 г. в Туле. Из мещан. Казанское пехотное юнкерское училище (1904) (1907?). Капитан, командир батальона 303-го пехотного полка. В Добровольческой армии в Корниловском ударном полку. Участник 1-го Кубанского (“Ледяного”) похода, рядовой в офицерской роте полка, затем командир батальона. Ранен летом 1918 г. С июля 1919 г. командир 2-го батальона во 2-м Корниловском полку, затем командир 3-го батальона в том же полку, с 24 сентября 1919 г. врид командира того же полка. С ноября 1919 г. (с января 1920 г.) командир 3-го Корниловского полка до эвакуации Крыма. Орд. Св. Николая Чудотворца. На 18 декабря 1920 г. в 9-й роте Корниловского полка в Галлиполи, с 24 декабря 1921 г. командир 3-го батальона Корниловского полка. Осенью 1925 г. в составе того же полка во Франции. Полковник. В эмиграции во Франции. Умер 17 октября (7 ноября) 1930 г. в Озуар-ля-Ферье (Франция).

206 Кондратьев Иван Михайлович, р. 15 октября 1889 г. во Владикавказе. Из мещан. Тифлисская гимназия, Тифлисское военное училище (1910). Подполковник, командир 22-го Сибирского стрелкового полка. Георгиевский кавалер. В Добровольческой армии. Участник 1-го Кубанского (“Ледяного”) похода. В августе 1918 г. в Южной армии, затем в Донской армии; командирроты и батальона 43-го Донского казачьего полка, в конце 1919 г. ранен и эвакуирован в Египет. С октября 1920 г. в Русской Армии во 2-м Корниловском полку до эвакуации Крыма. Полковник (31 января 1919 г.). На 18 декабря 1920г. в 6-й роте Корниловского полка в Галлиполи, с 24 декабря 1921 г. командир 10-й роты. Осенью 1925 г. в составе того же полка в Болгарии. В эмиграции начальник группы Корниловского полка в Болгарии, с 1938 г. командир Корниловского полка. Служил в Русском Корпусе. Убит 21 февраля 1945 г. у г. Хум (Югославия).

207 Силин Георгий Николаевич, р. в 1882 г. Офицер 137-го пехотного полка. В Добровольческой армии и ВСЮР в 1-м сводном полку 52-й пехотной дивизии, с 17 апреля 1919 г. помощник и врид командира до 1 мая и с 27 мая 1919 г., с 8 августа 1919 г. командир того же полка, с 13 июля, в сентябре— октябре 1919г. командир 2-й бригады 8-й пехотной дивизии. В Русской Армии; командир 75-го пехотного полка, с которым в сентябре—октябре 1920 г. влит во 2-й Корниловский полк, где служил до эвакуации Крыма. Полковник. Эвакуирован из Севастополя на транспорте “Корнилов”. На 18 декабря 1920 г. в 7-й роте Корниловского полка в Галлиполи. До осени 1925 г. в составе того же полка в Болгарии. Генерал-майор.

208 Воспоминания П.Я. Григуля будут опубликованы позднее.

209 Петренко Яков Михайлович. Полковник. В Добровольческой армии и ВСЮР в 1-й артиллерийской бригаде, в июле 1919 г. командир взвода, с 22 июля 1919 г., на ноябрь 1919 г. командир 5-й батареи той же (впоследствии Корниловской) бригады. В Русской Армии в Корниловской артиллерийской бригаде до эвакуации Крыма. Орд. Св. Николая Чудотворца. Галлиполиец. Осенью 1925 г. в составе Корниловского артдивизиона в Болгарии. В эмиграции во Франции, в 1931 г. возглавлял группу Корниловской артиллерийской бригады во Франции (в Клиши).

210 Трошин Григорий Захарович. Капитан. В Добровольческой армии в Корниловском ударном полку. Участник 1-го Кубанского (“Ледяного”) похода. В июне 1919 г. командир роты во 2-м Корниловском полку, в октябре 1920 г. командир батальона в том же полку до эвакуации Крыма. Орд. Св. Николая Чудотворца. На 18 декабря 1920 г. в 5-й роте Корниловского полка в Галлиполи, с 24 декабря 1921 г. командир 7-й роты полка. Осенью 1925 г. в составе того же полка в Болгарии. Подполковник. В эмиграции во Франции, в 1931 г. возглавлял группу Корниловского полка в Бийянкуре, в 1936 г. глава объединения полка во Франции. Полковник. Умер 10(13) августа 1971 г. в Нью-Йорке.

211 Бордель фон Борделиус Иосиф Сергеевич. Штабс-капитан. Во ВСЮР и Русской Армии в Корниловской дивизии до эвакуации Крыма. Эвакуирован с флотом в Бизерту (прибыл на пароходе “Цесаревич Георгий”). В ноябре 1921 г. — апреле 1922 г. начальник команды Корниловского полка в лагере Надор, в июле 1922 г. — в лагере Шрек-бен-Шабаш. Осенью 1925 г. в составе Корниловского полка во Франции. Капитан. Член правления Общества Галлиполийцев во Франции. Умер 15 декабря 1963 г. в Алье (Франция).

212 Киреев Семен Ермолаевич (Ермилович). Офицер. Во ВСЮР и Русской Армии в Корниловской дивизии до эвакуации Крыма. Эвакуирован с флотом в Бизерту (прибыл на пароходе “Цесаревич Георгий”), в мае 1922 г. в команде Корниловского полка в лагере Надор. Осенью 1925 г. в составе того же полка во Франции. Капитан. В эмиграции во Франции, с 1931 г. в Иностранном легионе в Индокитае. В 1932 г. глава Лионской группы Корниловского полка, в 1936 г. НОРР. Полковник. Умер 17 ноября 1978 г. в Монморанси (Франция).

213 Яремчук Антоний Прокофьевич. Николаевское военное училище. Прапорщик 321-го пехотного полка. В Добровольческой армии в Корниловском ударном полку. Участник 1-го Кубанского (“Ледяного”) похода. Во ВСЮР и Русской Армии в Корниловской дивизии до эвакуации Крыма. Галлиполиец. Осенью 1925 г. в составе Корниловского полка во Франции. Штабс-капитан. В эмиграции во Франции, в 1932 г. начальник группы Корниловского полка и РОВС в Клермон-Ферране. Доброволец армии генерала Франко — в Русском отряде испанской армии. Во время Второй мировой войны в итальянской армии в России. Капитан испанской армии, директор радиопередач РНО. Умер 14 марта 1985 г. в Мадриде.

214 Гридин Георгий Иванович, р. в 1892 г. Техник. Во ВСЮР и Русской Армии в Корниловской дивизии до эвакуации Крыма. Поручик. Эвакуирован из Севастополя на корабле “Инкерман”. Галлиполиец. Осенью 1925 г. в составе Корниловского полка во Франции, в 1931 —1932 гг. возглавлял группу полка в Гренобле. В эмиграции в США. Умер 16 сентября 1971 г. в Нью-Йорке.

215 Стороженко Борис Никитич. Во ВСЮР и Русской Армии в 1-м Корниловском полку до эвакуации Крыма. Штабс-капитан. Орд. Св. Николая Чудотворца. На 18 декабря 1920 г. в 1-й роте Корниловского полка в Галлиполи. Осенью 1925 г. в составе Корниловского полка в Болгарии. Капитан. В эмиграции во Франции, с 1932 г. в психиатрической лечебнице в Гренобле.

216 Яхнов Николай Иосифович, р. 19 февраля 1883 г. Полковник. Георгиевский кавалер. В Добровольческой армии; с 1918 г. в отряде Шкуро, затем командир пластунского батальона, затем командир батальона Корниловского военного училища; летом 1920 г. на той же должности до эвакуации Крыма. Галлиполиец, с 1921 г. в Корниловском полку. Осенью 1925 г. в составе того же полка во Франции. Умер 24 ноября 1933 г. в Гренобле (Франция).

217 Голосов Владимир Михайлович. Во ВСЮР и Русской Армии в корниловских частях до эвакуации Крыма. Галлиполиец. Осенью 1925 г. в составе Корниловского полка в Болгарии. Полковник. В эмиграции в Болгарии, с 1932 г. в Бургасе. Служил в Русском Корпусе. После 1945 г. в Германии. Умер 11 декабря 1950 г. в Мюнхене.

218 Дмитриев Петр Александрович (Алексеевич). Подпоручик (поручик). В Добровольческой армии (к январю 1918 г.). Участник 1-го Кубанского (“Ледяного”) похода. С июля 1919 г. командир роты во 2-м Корниловском полку, поручик. В Русской Армии в том же полку до эвакуации Крыма. Ранен. Эвакуирован на транспорте “Ялта”. На 18 декабря 1920 г. в 5-й роте Корниловского полка в Галлиполи. Капитан. Осенью 1925 г. в составе Корниловского полка в Болгарии. Подполковник. В эмиграции в Болгарии, с 1932 г. в Софии.

219 Федоров Константин Георгиевич (Григорьевич). Прапорщик. В Добровольческой армии в Корниловском ударном полку. Участник 1-го Кубанского (“Ледяного”) похода; с 13 июля 1919 г. подпоручик. Во ВСЮР и Русской Армии в 1-м Корниловском полку (с сентября 1920 г. поручик, командир батальона) до эвакуации Крыма. Орд. Св. Николая Чудотворца. Капитан. Эвакуирован на корабле “Цесаревич Георгий”. Галлиполиец, с 24 декабря 1921 г. командир 4-й роты Корниловского полка. Подполковник. Осенью 1925 г. в составе того же полка в Болгарии. В эмиграции в Болгарии, с 1932 г. в Софии. Протоиерей. Умер 14 октября 1959 г. в Афинах.

220 Ширгановский Виктор Михайлович, р. в 1895 г. Во ВСЮР и Русской Армии в корниловских частях до эвакуации Крыма. Эвакуирован из Севастополя на корабле “Инкерман”. Галлиполиец. Осенью 1925, до 10 авгу-ста 1933 г. в составе Корниловского полка в Болгарии. Подпоручик. В эмиграции в Болгарии, с 1932 г. в Софии.

221 Неженцев Митрофан Осипович, р. в 1886 г. Сын коллежского асессора. Николаевская гимназия, Александровское военное училище (1908), академия Генштаба (1914). Подполковник, командир 1-го Ударного полка. Участник боев в Киеве в октябре 1917 г. В Добровольческой армии; 19 декабря 1917 г. привел в Новочеркасск остатки полка и стал командиром Корниловского ударного полка. Полковник, участник 1-го Кубанского (“Ледяного”) похода. Убит 30 марта 1918 г. под Екатеринодаром.

222 Трухманов Геннадий Дормидонтович, р. около 1888 г. Духовная семинария, Тверское кавалерийское училище. Офицер 12-го пограничного конного полка. В Добровольческой армии в эскадроне 10-го драгунского полка в 10-м гусарском Ингерманландском полку, затем в 1-м кавалерийском полку до эвакуации Крыма. В Галлиполи адъютант коменданта лагеря для беженцев. Осенью 1925 г. в составе Корниловского полка в Болгарии. Штабс-ротмистр. В эмиграции в Болгарии, воспитатель и преподаватель Галлиполийской гимназии и Варненской гимназии, с 1932 г. в Варне. Служил в Русском Корпусе. С 1950 г. в Австралии. Ротмистр. Умер 6 августа 1965 г. в Перте (Австралия).

223 Писанный Андрей (Эдуард) Максимович. Корнет. В Добровольческой армии. Участник 1-го Кубанского (“Ледяного”) похода. Во ВСЮР и Русской Армии в Корниловской дивизии до эвакуации Крыма. На 18 декабря 1920 г. в комендантской команде Корниловского полка в Галлиполи. Осенью 1925 г. в составе Корниловского полка в Болгарии. Корнет. В эмиграции в Болгарии, с 1932 г. в Варне.

224 Запорожский Антон Антонович. Во ВСЮР и Русской Армии в корниловских частях до эвакуации Крыма. Галлиполиец. Осенью 1925 г. в составе Корниловского полка в Болгарии. Подпоручик. В эмиграции в Болгарии, с 1932 г. в Казанлыке.

225 Кузьминов Николай Михайлович. В Вооруженных силах Юга России. Участник Бредовского похода. На май 1920 г. в Югославии. В Русской Армии в Корниловской дивизии до эвакуации Крыма. Штабс-капитан. Эвакуирован на о. Проти на корабле “Кизил Ермак”. На 18 декабря 1920 г. в 10-й роте Корниловского полка в Галлиполи. Штабс-капитан. Осенью 1925 г. в составе того же полка в Болгарии. В эмиграции в Болгарии, в 1932—1933 гг. в Казанлыке.

226 Егерь Владимир. Подпоручик. В Добровольческой армии и ВСЮР; с июля 1919 f. комендант во 2-м Корниловском полку. В Русской Армии в том же полку до эвакуации Крыма. Галлиполиец. Осенью 1925 г. в составе Корниловского полка в Болгарии. В эмиграции в Болгарии, с 1932 г. в Казанлыке, с 1933 г. переехал из Бургаса в Павликени. Поручик.

227 Тюрев Дмитрий Федорович. Во ВСЮР и Русской Армии в Корниловской дивизии до эвакуации Крыма. На 18 декабря 1920 г. в нестроевой роте Корниловского полка в Галлиполи. Подпоручик. Осенью 1925 г. в составе того же полка в Болгарии. В, эмиграции в Болгарии, с 1932 г. в Казанлыке.

228 Игошин Иван. Во ВСЮР и Русской Армии во 2-м Корниловском полку до эвакуации Крыма. Подпоручик. Галлиполиец. В эмиграции в Болгарии, в 1932 г. начальник группы полка в Сливене. Поручик.

229 Дмитриев Николай Степанович. Офицер. Во ВСЮР и Русской Армии
в Корниловской дивизии до эвакуации Крыма. На 18 декабря 1920 г. в 4-й роте Корниловского полка в Галлиполи. Поручик. Осенью 1925 г. в составе того же полка в Болгарии. В эмиграции в Болгарии, с 1932 г. в Сливене.

230 Малафеев Максим, р. в Ставропольской губ. Во ВСЮР и Русской Армии курсовой офицер в Кубанском Алексеевском военном училище до эвакуации Крыма. Эвакуирован на о. Проти на корабле “Кизил Ермак”. Галлиполиец. Осенью 1925 г. в прикомандировании к Корниловскому полку в Болгарии, начальник хозяйственной части Корниловского военного училища. В эмиграции в Болгарии, с 1932 г. в Сливене.

231 Зумберов Александр Михайлович. Полковник. Во ВСЮР и Русской Армии в Корниловской дивизии до эвакуации Крыма. На 18 декабря 1920 г. в 10-й роте Корниловского полка в Галлиполи. Осенью 1925 г. в составе того же полка в Болгарии. Генерал-майор. В эмиграции с 1932 г. в Польше.

232 Ткаченко Николай Григорьевич, р. в 1890 г. Алексеевское военное училище. Прапорщик л.-гв. Измайловского полка. В Добровольческой армии в Георгиевском батальоне. Участник 1-го Кубанского (“Ледяного”) похода в Корниловском ударном полку. Тяжело ранен, затем в Особой офицерской роте Ставки Главнокомандующего; с 23 ноября 1919 г. поручик, с 25 ноября 1919 г. штабс-капитан. Осенью 1919 г. начальник хозяйственной части в 3-м Корниловском полку. В Русской Армии в Корниловской дивизии до эвакуации Крыма. На 18 декабря 1920 г. в комендантской команде Корниловского полка в Галлиполи и в Болгарии. Осенью 1925 г. в составе того же полка в Бельгии. Капитан. В эмиграции в США, с 1932 г. начальник группы Корниловского полка в США. Умер 31 июля 1975 г.

233 Трилевский Антон Григорьевич. Во ВСЮР и Русской Армии в Корниловской дивизии до эвакуации Крыма. На 18 декабря 1920 г. в 4-й роте Корниловского полка в Галлиполи. Штабс-капитан. Осенью 1925 г. в составе того же полка в Бельгии. Капитан. В эмиграции в США, с 1930 г. член правления Общества Ветеранов в Детройте. Умер 27 июня 1971 г. в Детройте.

234 Толпыго (Толпыга) Ростислав Вячеславович. В Вооруженных силах Юга России. Эвакуирован на о. Лемнос. 16 октября 1920 г. выехал в Крым на корабле “Херсон”. В Русской Армии в 1-м Корниловском полку до эвакуации Крыма. Поручик. Ранен. Эвакуирован на транспорте “Ялта”. Умер 14 марта 1932 г. в Венгрии.

235 Рыбалка Николай Тимофеевич. Корнет. Во ВСЮР и Русской Армии в Корниловском конном дивизионе до эвакуации Крыма. На 18 декабря 1920 г. в составе того же дивизиона в Галлиполи. Поручик. В эмиграции в Венгрии. Умер в 1923 г. в Будапеште.

236 Туркин Федор Георгиевич. Прапорщик. В Добровольческой армии в Корниловском ударном полку. Участник 1-го Кубанского (“Ледяного”) похода. Во ВСЮР и Русской Армии в 1-м Корниловском полку до эвакуации Крыма. На 18 декабря 1920 г. в пулеметной роте Корниловского полка в Галлиполи. Подпоручик. Осенью 1925 г. в составе того же полка в Болгарии. Капитан. В эмиграции во Франции, начальник группы Корниловского полка во Франции, с 1936 г. член НОРР. Умер 8 мая 1969 г. в Париже.

237 Бешенова Полина Федоровна (урожд. Бойко), р. в 1896 г. Сестра милосердия Георгиевского полка. В Добровольческой армии; во время боев за Ростов в ноябре 1917 г. в Георгиевском батальоне. Участник 1-го Кубанского (“Ледяного” ) похода в Корниловском полку. В эмиграции во Франции. Умерла в 1989 г. в Париже.

238 Гайдукова Василиса (Васса) Яковлевна. В Добровольческой армии; сестра милосердия в Корниловском ударном полку. Участник 1-го Кубанского (“Ледяного”) похода. Умерла 25 августа 1969 г. в Париже.

В библиотеку xxL3